Жанр: Драма
Мир и хохот
...е. Но у меня кавардак.
- А что?
- Увидите.
В передней этой огромной квартиры послышалось шуршанье. Откуда-то высунулось
существо, похожее на девочку лет тринадцати-четырнадцати.
Тут же хлопнула другая дверь и вызвалась из тьмы старушка в халате.
- Не твори, Дашка, не твори, - зашипела она, довольно громко. - Зачем ты
предсказала, что дядя Валя проведет ночь в канаве? Но ведь так и случилось! Все, что ты ни
болтаешь, сбывается, дрянь ты этакая.
- Она не дрянь, а вещунья, бабушка, - сухо вмешалась Лена и обратилась к сестрам -
Даша племянница моя. Ясновидящая. Но ясно видит только быт. Остальное - пока не дано.
Бабуля чихнула:
- Только быт! А то, что кошка моя во сне меня укусила - это она накаркала! При чем же
здесь быт.
- Я не каркаю, баб, а говорю правду, ту, что будет, - закричала Даша.
- Помолчали бы! А то еще такое предскажу! Все будущие дни у меня на ладони. И про
училку все знаю. Она мочится в постель по ночам! Хи-хи-хи!
И девчонка скрылась за дверью. Леночка улыбалась.
- И вот уже шестая неделя, как у нас так. С тех пор как Даша здесь отдыхает.
Ошалев, но не очень, сестры прошли в столовую. Ленуся предложила выпить. Алла
мрачно согласилась:
- Самое время.
- Забавно, не правда ли, - сказала Лена после первой рюмки коньячка.
- Мамаша ее, Ухова Антонина Семеновна, считает, что из девчонки вырастет пророчица.
И на деньги надеется... Нелепо и смешно, Даша каждый завтрашний день по полочкам
раскладывает с вечера: кто там будет чихать, болеть, кто запьет, кто на работе поскандалит, где
кошка напроказит, молочко прольет... Никогда не ошибается. Кассандра эдакая на всякую
чушь. Но жизнь Уховых, родителей и родственников, превратила все-таки в сумасшедший дом.
Чуть не до драки, до мордобоя доходит. Главное, что каждый день все сбывается... Изнемогли
они и сейчас отдыхают, а Дашку - нам сунули. Я сказала Сергею - пусть, невидимый мир
тоже смешон. Посмеемся... И даже великие пророчества - всего лишь сон...
Ксюша вздохнула в ответ.
Алла вступилась, однако:
- Чушь-то чушью, но суть-то в этих способностях - считывать будущее... Сейчас на
Руси, говорят, детки пошли такие, чуть не с младенчества знают, что у ихних мамаш на уме.
Так ведь действительно все перевернется.
Ксюша махнула рукой:
- Плюнь, Алка... И так уже все давно перевернулось. Перевернется еще раз, ну и что?
Лена засмеялась:
- Это по-нашему.
Но тут дверь отворилась, и ввалился дядя Валя - отменный человек лет около сорока.
- Дашку только не пускайте, а то еще предскажет чего-нибудь при всех...
- Знаю, знаю, - дядя Валя (брат матери Лены) расселся на диване. - А где Юрка,
кстати? Я его сегодня не видел, хотя всю квартиру обыскал.
Юрка был сынок Лены, пятилетка еще.
- К деду отправили, - прозвучал тихий ответ. И все вдруг замолчали.
Дядя Валя, отведав порцию коньячка, рассердился.
- Лена, Дашку надо в тюрьму, там ее место. Я отроду в канаве не спал, а она накаркала,
пригвоздила событие. Я человек хотя и занятный, но в запое всегда серьезный, без дураков. Мы
с Андреем, который Стасика брат...
Дядя Валя вдруг остановился:
- Мне в канаве сны снились. Будто Дашка старухой стала и пророчицей насчет душ в
аду. И еще ее обвинили в манихействе и сожгли. И дымок, дымок такой шел, ух, я даже
проснулся.
- Дядя Валечка, до чего ж ты милый, - ласково проговорила Ленуся.
За лаской и простотой прошло еще несколько минут. Потом в коридоре раздался
полукошачий визг, и в столовую выскочила бабуля - Анна Ивановна.
- Ох, изведет Дашка нас, изведет, - заохала Анна Ивановна. - Поверишь, Лена,
подходит она ко мне, показывает язык и брякает: "А теперь я знаю, когда ты умрешь".
- Ого, это уже серьезно, - ответила Лена.
- За такое бить надо, - вставил дядя Валя.
- Я ее и двинула малость тряпкой по харе, по пророческой... Ты извини, Лена, но
сколько же можно терпеть?!
- Она ведь и правда знает... - мрачно произнес дядя Валя.
- От правды-то и весь мрак пошел, - уверенно вставила Ксюша.
Лена встала и вышла. Когда вернулась, все разом:
- Ну что?
- Я ей сказала, что, если о смерти кого-либо слово молвишь, маме скажу. А она это очень
не любит и здорово выпорет тебя. И что же? Дашка в ответ завизжала: "Буду, буду, все узнаю и
всем, особо когда близко, в глаза буду говорить, когда и как помрешь. Что, мне уже гадости
нельзя делать?!" Вот такая наша Даша, - закончила Лена.
- А еще ребенок, отправить ее обратно, - прямо-таки заскулил дядя Валя. - Хватит с
меня канавы.
- Да черт в нее вселился, и все, - сказала Анна Ивановна.
- Не всегда талант чертом объясним, - возразила Лена. - Бабуленька, ты лучше
подремли здесь после напряга, а я уж с ней разберусь.
Бабуленька согласилась. Дядя Валя сказал, что уйдет в запой. Алла наконец
встрепенулась:
- Леночка, а представь, что много таких будет, уже по большому счету. Будут заранее
знать и про смерть свою родную, и когда бомбежка будет, и когда власть сменится, и про
тайные действия, конечно. Вот жизнь будет. То-то сумасшедший дом! А обычные люди в
дураках будут сидеть.
- Если масштаб будет такой, то государство под контроль таких типов возьмет, -
ответил дядя Валя.
- Государство само-то с придурью, - вставила Ксюша. - Государство-то из людей
состоит.
- Ну, я пошел, - заключил дядя Валя.
И сестры остались одни наедине с Леной.
- Ну, а теперь о чем-нибудь великом надо поговорить, - усмехнулась Лена.
- Не до величия сейчас, Ленусь, - вздохнула Алла. - Мы к тебе как к старшей и
мудрой эзотерической сестре пришли. Муж мой исчез, совсем пропал. Помоги.
Лена помрачнела.
- Слышала об этом. Расскажите подробней. И Алла рассказала - не так уже надрывно,
как раньше, но не без тоски.
- Нил Палыч не хочет, чтоб мы влезали в эту историю, но тебе он перечить не будет, -
заключила Ксюша. - Никто ничего не знает. И Нил Палыч в том числе. Пуглив стал. Хотел
нам что-то важное еще сказать, но и сам куда-то пропал. Одни пропажи кругом. Я сама боюсь
провалиться...
- Нежная ты слишком, Сюнька, вот и боишься, - прервала ее Алла.
- Аллочка, ты просто для облегчения души ко мне обращаешься, что ли? - спросила,
помолчав, Лена. - Ты же знаешь, что я в таких делах не мастерица. Другие у меня наставники
были, и не этому я училась. А теперь уж сама по себе вроде иду... Могу только посоветовать.
- Про что? - спросила Алла.
- Раз Нил Палыч скис, то кто же? - задумалась Лена. - Это ведь глобальное
исчезновение, Алла. Ничего не поделаешь. Фундаментально Стасик исчез, а если вернется, то
будет ли это Стасик?.. Единственное могу сказать, дамочка тут одна есть, ох потайная, ох
потайная... От всей Вселенной может скрыться, не то что от милиции... Но доступ к ней у меня
есть, в моих беленьких, нежных ручках...
- Они у тебя, Лен, на мои похожие, - с удовольствием вставила Ксюша.
- Только у меня попухлее.
- Чайку, что ли, выпить теперь, - вздохнула Лена. - Дядя Валя ведь заварил - от
запоя им спасается в будущем.
- Хороший чай, лучше водки, - заметила Ксюша. - Потихонечку только. И что же?
Разлили чай. Печенье отсутствовало.
- Я все возьму на себя, - начала Лена. - Как и что - не спрашивайте. К Самой зайти
нельзя. Но я дам телефончик и адресок, посидите там, поговорите келейно, по-семейному с
ними, а потом и Сама возникнет. Незаметно так.
- Не опасно? - тревожно спросила Ксюша.
- Обижаешь. Что ж, я своих к опасности подведу?
- Опасность, она сама по себе, а друзья и родные - они тоже сами по себе, - вздохнула
Ксюшенька. - Опасность, она помимо нас идет.
- Ладно, Ксюш. Я Стасика теперь не то что люблю, но не брошу, - заметила Алла,
допивая чай.
- Правда, один сучок в глазах есть, - продолжала Ленуся. - Парень один там есть. В
сущности, мальчик лет шестнадцати, но тертый калач. Я попрошу - его приберут к вашему
посещению. С ним встречаться нельзя. Пусть себе в другом месте будет.
- Что ж это за тип такой? - спохватилась Алла. - Его, выходит, и видеть нельзя!
- Ни в коем случае. Еще хуже, если он вас увидит.
- Ну и ну. Наверно, хорош.
- Аллочка и Ксюшенька, родные мои, только не беспокойтесь, я вас в обиду не дам, -
улыбнулась Лена. - Когда еще я своих подводила? Никогда. Все будет тихонечко. Что за
парнишка и в чем его беда, они сами вам скажут. Но его не будет.
- Ну, если его не будет, то хорошо. Главное, что мы будем, - ласково пропела Ксюша.
- Будем, будем!
Ксюша и Алла повеселели. Леночка просветлела, глядя на них.
- Еще скажу, - добавила она. - Если Сама не найдет, то и искать нечего. Тогда только
на высшую волю положиться - и присмиреть...
Разговор об этом закончился. Но посидели еще с часок, попивая чаек и размышляя вслух о
бессмертии.
- Моя кошка прямо стонет, когда я ей на ушко о смерти говорю, - заключила
Ксюша. - Кошечка, а ведь тоже страдает от своей смертности.
- Мнимой, естественно, - заметила Лена.
- Однако для нее, может быть, полумнимой все-таки, - вставила Алла.
- Сергей скоро придет. С новостями, - объявила Лена.
- Но не о бессмертии же, - вздохнула Ксюша. - Нам все-таки идти пора. Ишь, как
время-то пролетело за разговором о вечности. Так не заметишь, как и смерть придет.
- Бог с ней, со смертью. Не наше это дело как будто. Надо идти - идите. - Леночка
встала. - Попрощаемся чуть-чуть, родненькие, и пусть будет все по-нашему.
Глава 8
Мутный ужас овладел вдруг Ксюшей, когда она подходила к дому, указанному Леной.
Содрогалась почти. Из головы не выходил парень, которого нельзя видеть. Но Алла была
спокойной. Да и голоса хозяев, к кому они шли, предварительно согласовав с ними по
телефону, были на редкость мирные, даже до ненормальности мирные и обычные. Алла,
увидев, как волнуется Ксюшка, стала успокаивать ее:
- Стыдись, ты что же, в Лену не веришь?
- В Лену-то я верю, сомнений у меня на ее счет нет, - бормотала Ксюша, - но вот как
бы Господин Случай не подвел. Шкуронькой своей я не люблю случайностей, сестренка.
Жизнь-то одна, а случаев много.
- Ты же не знаешь, что такое случай, по высшему счету говоря, - резонно ответила
Алла. - А все равно боишься. Потому что твой разум не может совсем совладать с твоими
нервами и нежностью к себе. Возьми себя в руки, Ксения, метафизика должна проникнуть не
только в твой разум, но и в кровь. Так говорит Лена, и она права.
- Разум уходит из мира, Аллочка. Даже высший. На время, конечно. Надеюсь, -
пробормотала Ксюша. - Но я возьму себя за нервы, не думай...
...И наконец они постучали в дверь. Почему именно постучали, а не позвонили -
неизвестно, скорее всего, они просто позабыли о звонке.
Открыло им дверь семейство Потаповых: хозяйка, Евдокия Васильевна, ее муж Петр
Петрович (были они уже в более чем средних летах) и бабушка Любовь Матвеевна, еще
постарше их. Где-то прятался дед Игорь, точнее Игорь Михеич.
Семейство улыбалось.
- Мы вас ждем, хорошие наши, - прошамкала Любовь Матвеевна, - квартира большая,
все разместимся по-доброму.
- Леночка нам все объяснила, идите туда тихонечко себе, - молвила Евдокия
Васильевна, указывая в некое пространство.
Прошли.
В стороне мелькнула тень деда Игоря.
Расселись на креслах и диванах - но за столом.
- Мы вас угощать не будем. Сама не велела, - уютно и с искренностью произнес Петр
Петрович.
- А она где? - быстро спросила Алла.
- Она будет, - ответили ей.
- Да мы кушать и не собирались вовсе. Не до того, - вставила Ксюша.
- Другой раз побалуемся.
Затихли.
И вдруг тонкий слух Аллы уловил далекий вой.
- А это кто? - нервно спросила она.
- Это тот, с кем вам встречаться не велено, - строго заметила бабушка Любовь
Матвеевна.
Сестрам становилось понятней, но холодок прошелся по спинкам.
- Кто он? - выдавила Алла.
- Раз вы от Лены, мы все скажем, - проговорил Петр Петрович. - Это сын наш.
- Сын?! И что?
- Говори, говори, Петр! - взвизгнула Евдокия Васильевна. - Раз от Лены, может быть,
и помогут чем-то!
- Миша, сынок наш, - со слезами в голосе проговорил Петр Петрович, - убийца наш,
вот кто он...
- Говорите яснее все-таки, - раздраженно и чуть истерично прервала его речь Ксюша.
Евдокия Васильевна тоже вспыхнула:
- Пророк он у нас, вот в чем дело... Тьфу ты... Не пророк, а хуже... Года три назад,
сейчас ему шестнадцать, мы все поняли, что про кого он плохо подумает, с тем обязательно
несчастье произойдет. Даже невольно, со зла какого-нибудь, подумает, а то не дай Бог скажет,
так у того все может быть, и на следующий день причем, на худой конец дня через два-три. То
руку сломает, то упадет, то побьют его, то болесть. Больше всего нам, домашним его,
доставалось. Посмотрите на мои ручки, на ноги! - мамаша перешла на крик и обнажила даже
ногу перед гостями.
Все было в синяках, в кровоподтеках.
- А муж мой, Петр Петрович, видеть из-за него плохо стал! - вскричала Евдокия,
указывая на супруга.
- Что-то я не так сделал недавно, - вставил Петр Петрович. - Не понравилось ему.
Ругнулся с досады. И уже к вечеру у меня глаз - не глаз, а черт-те что!
Только сейчас ошалевшие Алла и Ксюша обратили внимание, что Потаповы
действительно, хоть и приоделись, но физически потрепаны, как-то пришиблены, смотрятся
побитыми и смирными, даже во время крика.
- Неужели так уж установили причинную связь? - спросила Алла, приходя в себя.
- Да что мы, сумасшедшие, - внятно прошептала бабушка, - уж сколько лет тянется.
Проверяли. Приходили сюда, эксперименты ставили, Лена знает кто. Да он сам зйает.
Последнее время переживает очень, плачет, как птичка, - умилилась старушка.
- А злую мысль остановить не может, пыхтит, возится, но редко получается, - развел
руками Петр Петрович. - Мы уж и туда и сюда. Врачи от нас бегом тикают. Знатоки,
экстрасенсы всякие хотят помочь, но в пустоту. Говорят, мы в нем не вольны. Если б не Сама,
то Мишка давно б с ума сошел. От совести...
Ксюша, погладив себя по коленке и мысленно выпив полстаканчика смородинной
наливки (на столе ничего не было), спросила:
- А запирать его вы давно стали?
- От гостей вообще мы его, почитай, с годок прячем. После случая с Витей, - объявила
Любовь Матвеевна полуневнятно, но до всех дошло.
И тут супруги неожиданно завелись. И стали вдруг странно похожи друг на друга и почти
кричали, как из одного гнезда, одинаково и истерически.
- Невозможно это было перенесть! - кричала Евдокия Васильевна.
- В суд на нас хотели подать! - в ту же секунду выкрикнул Петр Петрович.
- Как сейчас помню, Витя вот тут сидел, рослый и сильный, лет семнадцать ему, где вот
вы сидите, Ксения.
- И черт его дернул Мишу обидеть. И сказал-то так резко - из таких, как ты, как
Мишка, значит, ничего не выйдет. Ты, говорит, был ноль, сейчас ноль и таким и останешься!
- Может, он видел: Миша тихий, застенчивый и какой-то однообразный долгое время
был, - вставила между криков старушка.
- А сын-то покраснел весь, руки дрожат, и говорит ему, Вите: а ты завтра вечером
подохнуть захочешь, да не сможешь. Вскочил и убежал. А Витя нам: да он у вас ненормальный.
Мы и Витю этого выгнали за ненормальность эту...
- А назавтра к вечеру пошло, - совсем уже взвизгивая и почему-то потея, начала
Евдокия Васильевна. - Витек этот, нормальный, пухнуть стал головой и вообще. За ночь
разуродился так, что не узнать.
- Весь красный стал, глаза бегают, и слова птичьи, нелепые произносить стал, а русские
слова забыл почти. Но родителям успел рассказать о случае...
Петр Петрович остановился, вздохнул и попросил жену не перебивать дальше. Та сникла.
- Отец не поверил, а матушка сначала с ним, с небожителем таким, к нам заявилась: вот
мол, что вы наделали. А потом, говорят, в милицию побежала, так, мол, и так, сына замуровали
в ходячий труп и заколдовали. Сделал это Миша, пятнадцати лет отроду, ученик средней
школы. А начальник-то и так от естественных дел зол был, а на это так рассвирепел, что
схватил матушку Витьки за шиворот и сам выставил ее на улицу, в дождь...
Ксюша охнула.
- И много было у Миши таких случаев?
- Такой один, кажется. А там кто его знает, - включилась старушка. - Через
месяцок-другой Витек поправился. Сошло с него. Но уважительный такой стал, особенно по
отношению к младшим - Мишук же младше его был. Даже, говорят, иной раз какого-нибудь
пацана в садике увидит, так в ноги ему бросается, а уж кланяется, бают, всегда. Но учиться
хорошо стал, на космос стало тянуть после такого случая.
Ксюша с трудом сдерживала эдакое утробное хихиканье внутри себя.
- В школе его уже начинают бояться, особенно учителя, - мрачно добавил Петр
Петрович. - Одна говорит мне: "Как ваш-то нахмурится на меня, у меня и дочка, и кот
заболевают. Но разбираться с Мишей не буду - как бы на том свете мне хуже не было.
Неизвестно ведь, кто он, ваш сын". А он-то, Миша, плачет, сам не свой.
И опять донесся приглушенный, не похожий ни на что вой.
- Ничего страшного, - махнул рукой Петр Петрович. - Он сам просится в чулан. Это у
нас маленькая комнатушка без окон. Там он и сидит. Почему-то любит, чтоб его там закрывали.
Но сейчас он чем-то обеспокоен...
- Вы не бойтесь, - вставила бабуся. - Ему надо видеть и озлиться на человека, чтоб на
того нашло. Тех, которых он не видит, - тем ничего. На дочку ту перешло, так это ж он мать
фактически обогрел. Странный он, хоть и внучок мне. Мы его жалеем, но боимся. Да он и сам
себя боится, правда, Петя?
И старушка обернулась к сыну.
Петя угрюмо молчал. Но зато из-за какой-то занавески выскочил вдруг дед Игорь и
мимоходом крикнул:
- Мишук-то хочет наружу. Гости ему понравились!
Все переглянулись. Повеяло холодом. Но Алла знала - ничего не случится. Ксюша
испугалась, вздрогнула спинка, но только потому, что всегда внутренне наслаждалась своим
страхом. И еще больше нежнела к себе, да и к другим, близким... "Где сейчас Стасик? -
тоскливо подумала Аллочка. - И все-таки не мог меня по-хорошему разлюбить, все со
скандалом надо, да еще метафизическим. Впрочем, умом ничего не понять. А здесь выпить-то и
то не дадут..."
- Игорь Михеич, не шали! - строго оборвал ситуацию Петр Петрович.
Ксюша вдруг рассердилась:
- Хаоса у вас мало! И смерть свою вы не любите!
Потаповы обомлели, как будто даже ростом стали помельче. А дед Игорь убег.
- Если бы вы не были от Лены, мы бы вас выставили за такие обидные слова, -
произнес Петр Петрович, и губы его скуксились.
- Они, наверное, намекают, что Миша-де может смерть наслать, если он людей уродами
от своей мьтсли делает, пущай и на время, - разволновалась бабуся Любовь Матвеевна. -
Стыдно вам, в смерти Миша наш не волен, смерть, она от Бога, а не от Миши. Ми-шуня только
на жисть влияет, а не на иное. Образованные, а таких вещей не понимаете...
Алла расхохоталась, почти не надрывно.
- Да все мы понимаем... Сестричка моя имела в виду, что нет в вас сексуального
влечения к смерти. Оттого вы и ординарные, несмотря на вашего Мишуню.
Петр Петрович далее привстал. Побледнел так и опять произнес:
- Если бы вы не от Лены, то попросил бы вас уйти из нашего дома.
Остальные Потаповы не привстали, а как-то опустились вниз. Но Алла успела шепнуть
Ксюше: "Я одурела от этого Мишуни, я больше не могу, к тому же он подвывает взаперти, мы
же не за этим воем пришли, Ксю".
Алла знала, что может здесь многое себе позволить, ибо у Потаповых они защищены
именем Лены Дементьевой. А почему так - это, в конце концов, не важно.
Старушка, впрочем, при словах "сексуальное влечение к смерти" поджала губки и
покраснела, как девушка. А вслух прошептала: "Ну и сестрички".
Алла встала и, посмотрев на несчастную и ставшую как бы меньше ростом Евдокию
Васильевну, сказала:
- Ну извините вы нас, если что не так. Мы к вам с добром пришли.
Ксюша вступилась за сестру:
- Конечно. Мы только добра и ждем. Зачем нам зло?
Постепенно все как-то улеглось. Евдокия хотела предложить даже чаю, но вспомнила, что
Сама не велела.
Старушка невзначай и буркнула:
- Сколько раз Леночка предлагала Мишуню к батюшке одному, в церковь сводить, но
родители, - и старушка взглянула на Петра Петровича, - не хотят, говорят, все равно не
поможет, мол, дело Мишуни особенное. Но Леночка говорила им, почему же не попробовать...
Алла заметила:
- Конечно, Лена права, попытка не пытка, в Средние века, когда вера в людях была на
уровне, Мишу, может быть, и спасли бы. Хотя, конечно, прорывы его, думаю, не от дьявола,
дело еще мудреней и сугубо личное, но помочь до какой-то степени все равно бы смогли.
Ксюша не удержалась:
- Оно-то конечно, но если только не попался бы в объятия какому-нибудь чересчур
любвеобильному инквизитору, из Испании к примеру... Костер из плохих мыслей пылал бы
тогда.
Алла сделала Ксюшеньке знак: помолчи, в конце концов.
Сама вошла незаметно, тихой сапой. Просто возникла за столом, где сидели Потаповы и
родные сестры.
Потаповых тут же как бензином смыло. Гуськом, гуськом, друг за другом, они исчезли
словно в тумане.
Сама между тем впечатляла. Чуть-чуть низенькая, сухонькая, возраста от сорока до
семидесяти, на чей вкус, лицо потаенно-живое, но в морщинах, глазки твердые, волевые, но
вместе с тем бегающие. Недоступность, но обычная, в ней тоже, конечно, была, однако где-то
внутри.
Пронзенно взглянув на сестер, она вдруг тихонько спросила их о здоровье. Те удивились и
помолчали. Почему-то оказалось, что трудно было начать конкретный разговор - о Стасике.
Говорили, что Сама была мастерица на исчезнувших. Некоторые даже возвращались.
- Мы о вас столько наслышаны от Лены, - вздохнула Ксюша. - А почему вы нам
покушать-то не разрешаете?
Сама, оскалив молодые зубы, дружелюбно рассмеялась.
- Всего лишь для дисциплины, всего лишь. Хватит вам нежиться в пуху, - она бросила
взгляд на Ксюшу.
- Нам Стасика, мужа моего, жалко до ужаса, - внезапно перешла к делу Алла.
- Я осведомлена о вашем Стасике. "Через Лену, наверное", - подумала Ксюша.
- Мы искали, искали, звонили, - еле сдерживаясь, начала Алла. - И милиция, и
косвенно, в основном через третьи руки, к тому же всякие экстрасенсы...
Сама пренебрежительно махнула рукой.
- Надо было бы на особых контактеров выйти, - произнесла Алла.
У Самой поползли вверх брови.
- Не по делу, - сказала она. - Настоящие, высшие контактеры, милая моя, имеют дело
с силами и существами, о которых наше убогое человечество не имеет никакого представления.
Зачем этим силам Стасик?
Легло молчание.
- Кроме того, - Сама даже сверкнула просветленным взглядом, - многие контактеры
сходят с ума. Это банально, но это факт. Они просто не выдерживают даже отдаленного
присутствия тех существ, которых они пытаются хотя бы чуть-чуть понять. Они раздавлены, их
человеческая гордость попрана более могущественными существами, их ум превращается в
круговорот безумия. Немногие выдерживают...
Алла и Ксеня не знали даже, как зовут Саму (если ее вообще как-то звали), но Алла
обошлась с ней без имени-отчества.
- Вы знаете, мы обо всем этом прекрасно осведомлены. Мы же из круга Лены.
- А вы знаете, кто стоит за ней? Метафизически?
- Придет время, узнаем.
- Ого!
- И мы знаем, каким образом могут быть полезны контактеры, если говорить о
Станиславе.
- Будя, - ответила Сама. - Приступим к делу. Вы руку Стасика принесли?
- Конечно. Мы предупреждены. Отличные изображения линий на всех двух ладонях.
- А изображение личика, о чем тоже говорилось, есть?
- И это есть.
Сама разложила три листа (две ладони и лицо) перед собой, и сосредоточилась, и
оцепенела вдруг, неподвижно рассматривая эти изображения.
Замогильная, но наполненная энергией тишина овладела комнатой. Замерли даже мыши.
"Решается судьба Стасика", - подумала Ксения.
И внезапно Сама завизжала ни на что не похожим голосом. Тишина разорвалась.
Сама посмотрела полубезумным по силе взглядом на сестер.
- Вы что, с ума сошли! - каким-то лаем выкрикнула она.
Алла и Ксения онемели.
- Кто вы?!! - голос женщины срывался, а взгляд метался из стороны в сторону, как
пойманный демон. -Да вы что?.. Да ведь это... Кто?!! Что?!!
Потом взгляд ее потерял всякую связь с речью, и она опять завизжала. Из маленького рта
выступила пена, она вскочила и разорвала в клочья листы.
"Она нас убьет", - мелькнуло в уме Ксюши, и сердце ее превратилось в живой комочек
сладкой любви к жизни.
Но блуждающий взгляд Самой твердил о другом, о том, что она просто вне своего ума.
Внезапно Сама зашипела и с этим звуком выбежала в коридор.
- Чтобы все провалилось, наконец... Ха... ха-ха! - взвыла она непонятно, подняв
голову к потолку, точно увидела там свой предел и страх. И с этим завыванием выскочила из
квартиры.
- Надо бежать отсюдова! - воскликнула Ксюша.
Но в комнату всунулась голова деда Игоря:
- Не убежите так просто... Не убежите!
Сестры рванулись в коридор. Но там у двери на выходе стояли Потаповы, похожие на
разбушевавшихся гномов.
- Это вам так не пройдет, - сказал Петр Петрович, пошатываясь.
- Да мы на вас Мишу сейчас выпустим! - закричала его супруга.
Из чулана донесся хохот.
- Только через мой труп! - с криком возразила бабуся.
- Да что вы сделали с Самой, что произошло, где ваш Стасик, кого он довел?! - Петр
Петрович затопал ногами.
- Да они на Саму посягнули, - прошамкала Любовь Матвеевна. - Теперь нам не жить.
Из чулана донесся оглушающий стук: это Миша ломился в дверь. Алла, схватив за руку
Ксюшу, юрко проскользнула между хозяином и бабусей и выскочила с сестрой за дверь.
- Уши бы у вас отвалились! - услышали они на прощанье.
Алла и Ксюшенька еле отдышались на улице.
- Могли умереть, - сказала Ксюша.
- Надо срочно позвонить Лене, а потом выпить, - решила Алла.
...Голос Лены был спокоен как никогда.
- Встретимся через час в нашей стекляшке у метро "Парк культуры", - предложила она.
"Стекляшкой" оказалось кафе у радиальной линии "Парка культуры".
Взяли гору пирожков, кофе и по рюмочке каждой.
- Я вот что хочу сказать, сестрички, - начала Лена, лихо опрокинув в себя
рюмашечку. - Все прошло как по маслу. Теперь надо сделать выводы.
- Какие там выводы?! Миша мог ворваться, и что тогда?! - слегка нервно воскликнула
Ксения.
Лена укоризненно на нее посмотрела.
- Во-первых, я была н
...Закладка в соц.сетях
