Жанр: Драма
Шантаж. Расплата. (Две судьбы 1-2)
...ось подчиниться, Михаил с волнением ожидал, что конкретно ему
предложат.
- Обстановка вокруг нашего фонда сложная, - посерьезнев, приступил к
главному Ланской. - Большие деньги у нас,
это притягивает мафиозные группировки. Организованная преступность сейчас очень
сильна. Бороться с ними трудно,
процветает коррупция - у них свои люди в органах власти и правопорядка.
Он снова прервался, глубоко вздохнул, - видно, эта проблема стала для
него наиболее острой.
- Мафия пытается взять под контроль наши предприятия, наложить лапу на
доходы от торговли. И прямо
угрожают и засылают к нам своих людей. Многие в службе безопасности фонда мне
подозрительны, надо их тщательно
проверять. - Он поднял свой бокал. - Мне нужен ты, Михаил! Только ты сможешь
сделать нашу службу безопасности
сильной и надежной! Давай же выпьем за нашу дружбу и за совместную работу! Мы
познакомились в сложной обстановке
- и победили. Нам снова придется повоевать, и мы возьмем верх над бандитами.
Будь моей правой рукой! - С надеждой
взглянул Михаилу в лицо и, поняв, что тот соглашается, просиял: - Вот и славно!
Я знал - мы опять будем с тобой вместе,
плечом к плечу. За нас, за наш фонд, за братство всех афганцев!
Выпили этот тост, крепко пожали друг другу руки. Для Михаила начиналась
новая, опять трудная и опасная полоса
жизни, но уже на родной земле.
Прошло еще три недели, прежде чем у него все оказалось готово к отъезду в
Западносибирск. Улетая, Ланской дал
ему массу поручений, касающихся службы безопасности, - от закупки и оформления
лицензий на вооружение,
приобретения дорогостоящего радиоэлектронного оборудования до всяких дел с
обмундированием и другими
хозяйственными мелочами.
Владимир Георгиевич вручил ему также рекомендательные письма в Московское
отделение фонда и ряд
коммерческих банков, с которыми сотрудничал: Михаилу предстояло ознакомиться там
с опытом организации охранного
дела.
- Ведь лучше учиться на чужих ошибках, чем на собственных, а? - пошутил
он на прощание.
Михаил был с ним вполне согласен и потому в течение двух недель прилежно
изучал работу столичных служб
"секьюрити", стараясь постичь все до мелких деталей, особенно в использовании
современных средств ночного видения и
спецконтроля.
Однако в том, что касалось надежности своей службы, у Михаила были
собственные идеи и принципы; касалось это
в основном подбора и подготовки кадров. "Самое лучшее оборудование не поможет,
если заведутся предатели, - к такому
убеждению он пришел, размышляя над увиденным и обдумывая план действий. - Самое
трудное - сколотить команду
верных, способных ребят".
Исходя из этих соображений, последнюю неделю перед отъездом он посвятил
восстановлению старых связей: искал
подходящие кандидатуры среди спортсменов и инструкторов-сверхсрочников на базах
подготовки, то есть среди тех, с кем
приходилось иметь дело в прошлом.
Целиком поглощенный предотъездными делами и заботами, занятый с утра до
вечера, он отвлекался от горьких
мыслей и переживаний. Но стоило добраться до дома, до постели, прилечь - вновь
они завладевали им, лишая покоя и сна.
В то время как Михаил деятельно готовился покинуть Москву, бедолага
Виктор Сальников в тяжелом состоянии
метался на койке в тюремном госпитале. В лагере с наркотой было туго, и он очень
страдал. В колонии царили законы
уголовных авторитетов, но урки не трогали инвалида-афганца, даже иной раз
опекали. Однако наркотики стоили больших
денег, а их у Виктора не было.
- Боюсь, недолго протяну! - шептал он про себя, когда стало немного
полегче. - И поделом мне, никчемная моя
жизнь... Но Мишка-то за что страдает?
Сало вспоминал друга детства, и его небритое лицо светлело. Сколько
радости доставило ему неожиданное письмо!
Как луч света среди сплошного мрака. "Его-то за что жизнь бьет? - возмущался он
несправедливостью судьбы. - Столько
пережить, вырваться из неволи - и теперь снова мучиться?!"
Понимал он состояние друга, но согласиться с ним не мог. "Мишка не прав!
- бормотал он. - Света не виновата ни
в чем! Столько лет ждала, растила сына, когда мы все тут его хоронили. Нет,
нужно открыть ему глаза. Она - хороший
человек, каких мало. Он еще пожалеет".
В конце концов принял Виктор решение, собрался с силами, достал карандаш,
бумагу и принялся за письмо.
"Здравствуй, Мишка! - выводил он неровным почерком. - Пишу сразу же, как
получил твой сигнал с того света.
Я чуть не рехнулся от радости - ведь мы тебя давно похоронили.
Теперь будешь жить до ста лет, это уж точно! За всех нас - тех, кто
вернулись горе мыкать, и тех, кто
остались лежать в земле! - Он передохнул, шмыгнул носом и, помусолив карандаш,
продолжал писать. - Только жаль, что
ты несправедлив к Светлане. Она не просто баба, а человек с большой буквы! Видел
бы ты, как она твою мать
обихаживала, как Ольга Матвеевна ее любила! А что сына тебе родила, аборта
делать не стала - это пустяки? Ну не
дождалась, трудно было одной. Но ведь тянула, пока была надежда! Лучше бы ты с
ней разобрался - ради сына. Вот мой
совет! А обо мне не беспокойся, ты мне помочь ничем не можешь. Не теряй время на
жалобы! Я сам себя казню за то,
что сделал. Уж больно сильно двинул его костылем. Хоть и сволочь, но все же
свой, русский человек.
Об одном лишь прошу - пиши почаще, если сможешь. Рассказывай мне, какая у
тебя жизнь будет в Сибири. Для
меня это единственная радость.
Твой друг Виктор".
Закончив такой большой труд, Сало полежал, отдыхая, и позвал санитара из
заключенных, который относился к
нему с сочувствием.
- Слушай, друг, отправь это письмо так, чтобы дошло, - мой кореш из
афганского плена вернулся. Понимаешь,
какое чудо? Спустя столько лет после войны! Сделай доброе дело - на том свете
зачтется.
- Невероятно! Кто бы другой сказал - не поверил! - изумился медбрат и
пообещал: - Не боись! Отправлю чин
чином.
Письмо Сальникова он отправил без задержки, не пожалев конверта и марки,
но Михаил его так и не прочитал. В
тот день, когда оно пришло, занимался отправкой багажа в За-падносибирск малой
скоростью. Домой забежал только перед
отъездом на аэровокзал - забрать чемодан и опечатать комнату. Убегая утром по
делам, проверил содержимое почтового
ящика и потом уже в него не заглядывал.
Письмо Виктора доставили в полдень, и оно пролежало в ожидании адресата
еще несколько месяцев, пока не
сгорело в огне вместе с домом и всем оставшимся имуществом Михаила. Какие-то
бомжи, ночевавшие на чердаке,
устроили пожар и превратили старую московскую двухэтажку в пылающий костер.
Деревянные перекрытия горели, как
сухие дрова, и к прибытию пожарных от дома остались лишь кирпичные стены.
Но Михаил тогда еще этого знать не мог; его мучила другая проблема.
Расхаживая по залу аэропорта в ожидании
регистрации, он никак не мог преодолеть страстного желания проститься со
Светланой, позвонить... Сердце разрывалось от
тоски, душа страдала. До боли хотелось еще раз, напоследок, услышать ее голос.
Что-то подсказывало - не все потеряно,
между ними сохранилась живая нить... Но ожесточило его пережитое разочарование,
сознание краха многолетних надежд;
он подавил свои чувства и укротил свой порыв. "Нет, все кончено! Пусть живут
своей семьей! - сказал он себе с мрачной
решимостью. - Разбитый вдребезги кувшин не склеишь. Начну новую жизнь!"
Видно, сама судьба предрешила, чтобы вернувшийся после долгих лет
страданий на чужбине урожденный князь
Михаил Юсупов не узнал о том, что у него есть сын и их древний род продолжается.
Глава 25
ГРИМАСЫ СУДЬБЫ
В гостиной своей парижской квартиры Надежда, сидя в мягком кресле и
потягивая через соломинку джин с
тоником, смотрела по телевизору веселое шоу, когда вошел разъяренный Олег.
- Ну вот и рухнула моя карьера! Теперь наверняка загонят в какую-нибудь
Кытманду! - с горечью выпалил он,
тяжело опускаясь в стоящее рядом кресло.
- Как же ты и твой вонючий кобель допустили, чтобы вас застукала его
квочка? Совсем потеряли голову? Ведь и
ему в их "конторе" теперь врежут по первое число! Тоже мне Штирлиц!
- Полегче в выражениях, он - не тебе чета! - не отрываясь от телевизора,
презрительно бросила Надя. - Такой
мужик не пропадет. А тебе самое место в этом Кытманду. Чего ты стоишь без своего
покойного дядюшки?
- А ты-то чего стоишь? - не остался в долгу Олег. - Даже этого
невзрачного атташе от жены отбить не смогла. Он
сразу от тебя отказался, покаялся...
Сказанное им больно ударило по самолюбию Нади. Вскочив на ноги, бросила
ему с вызовом:
- Ну и что с того? И мне он такой не очень-то нужен. Вот вернусь домой и
получше себе найду. Лишь бы поскорее
нас развели!
Несмотря на скандал в посольстве - позорящий его и угрожающий поломать
карьеру, - Олег не желал развода: все
еще любил Надю и не хотел ее потерять. Он сразу сник и, запинаясь, униженно
попросил:
- Может... все же... передумаешь? Я бы... не возражал... чтобы у нас...
был ребенок... даже не от меня... Заботился
бы... как о своем! Встречайся... с кем хочешь... люби, если... мной
недовольна... Лишь бы ты была... в хорошем настроении...
- Ишь ты, какой... заботливый. - Надя уже остыла и, взяв в руки бокал с
коктейлем, снова уселась в кресло. -
Надеешься, что останусь с тобой, если будешь покрывать мои грехи? Напрасно!
- Но почему же?
- По кочану! - непримиримо взглянула она на мужа, сделав выразительный
жест. - Потому, что сыта тобой по
горло. Все! Возвращаюсь домой и начну заниматься разводом! Без меня, думаю, тебе
легче будет замять этот скандал в
посольстве. Пойду собирать вещи.
Олег мрачно покачал головой.
- Скандал уже не замять. Но если развода не будет, отец поможет получить
приличное назначение в соцстрану. Не
успел тебе сказать: меня вызвали в Москву, и ты можешь не спешить со сборами -
улечу раньше тебя. Думаю, что удастся
даже поехать вторым секретарем в Венгрию - так мне сказал посол. Будапешт -
красивейший город!
- А я с тобой и в Соединенные Штаты не поеду, не то что к нищим венграм,
- отрезала Надя, допивая коктейль и
поднимаясь. - Считай, Олежек, что наше с тобой супружество кончилось!
Лидия Сергеевна проснулась поздно, но продолжала лежать в постели, не в
силах шевельнуть ни рукой, ни ногой.
Самочувствие отвратительное: сильно болит голова, подташнивает... Окинув мутным
взором комнату - кругом беспорядок -
и увидев, что настольные часы показывают почти одиннадцать, она обеспокоенно
пробормотала:
- Опять заведующая устроит выволочку... Что же на этот-то раз придумать?
Ведь выгонят, как пить дать!
Минувшие годы очень ее состарили. Немногим больше пятидесяти, но выглядит
она старухой. Прекрасная некогда
фигура расплылась; в волосах полно седины - подкрашивать неохота; лицо опухло,
под правым глазом здоровенный синяк.
Новый друг и сожитель - слесарь-сантехник поставил: здоровенный детина, заросший
рыжими волосами; моложе ее лет на
десять. Приехал он на заработки с обнищавшей Украины, там у него семья.
Полежав пластом еще полчаса, Лидия Сергеевна, кряхтя и постанывая от
головной боли, встала и принялась искать
остатки портвейна - опохмелиться. В таком состоянии она просто не сможет
работать.
- Вот козел, все до капли выхлебал! - ворчала она на сожителя, не в силах
найти в доме ничего подходящего. - Даже
одеколон в ванной, который от него спрятала, и то нашел! А вчера принес бутылку
таких чернил, что голова просто
разламывается на части! Да еще всю ночь спать не давал... Нет, гнать его к
черту! - решила она. - Грязный, скупой... Да и
стара я для таких жеребцов.
Ничего ее вокруг не интересовало. Потребности она свела к минимуму;
одевалась плохо, за собой не следила.
Красивые тряпки, что присылала или привозила ей дочь во время редких визитов в
Москву, тут же продавала или
пропивала с приятелями. Жила лишь чувствами и пристрастием к выпивке. Но и
могучий ее темперамент, видимо, иссяк.
Временами, особенно с похмелья, нападала депрессия.
- Зачем я живу? Что хорошего нахожу в своем жалком существовании? Чего
достигла в жизни? - И заливалась
слезами обиды на несправедливую судьбу. - Одно утешение - хоть дочь в люди
вывела, хоть ее счастливой сделала... -
шептала она, ощущая, как эта единственная радость жизни поддерживает ее дух и
самоуважение.
За минувшие годы Надежда прилетала в Москву всего два раза: очередные
отпуска они с Олегом проводили, как
правило, за границей.
- А что тут хорошего? Что у нас есть для отдыха? - с презрительной миной
объясняла она их непатриотическое
поведение. - Только Крым и Кавказ. Природа - да, но какой ужасный сервис! Грязь,
хамство... Нет уж! За те же деньги
лучше отдохнуть на Лазурном берегу или в круизе.
Мать она не забывала, присылая небольшие переводы и вещи с оказией, но не
баловала. Никогда они не были
особенно близки, а теперь, когда Лидия Сергеевна опустилась, - тем более.
Переписывалась Надежда в основном с отцом - тот у нее даже погостил в
Париже. Матери она об этом не сказала
ни слова, отделывалась редкими открытками, обычно к какому-нибудь празднику.
Зная ее пристрастие к алкоголю, Надя ее -
стеснялась и не решалась показывать окружающим.
Прибрав кое-как в квартире, Лидия Сергеевна только в первом часу
добралась до службы. Взяла ведро и швабру и
принялась как ни в чем не бывало за работу, поругивая за неаккуратность детишек
и сотрудников.
- Что-нибудь опять стряслось, Лидочка? - участливо спросил ее старый
поклонник, косясь на фонарь под глазом. -
С кем это ты подралась?
- Почему надо всегда думать худшее! - соврала она своему бывшему другу. -
Просто в чулане наткнулась на полку -
темно там, - чуть нос не расшибла. Стыдно на людях показаться.
Старик был не глуп и все понял, тем более что от нее разило перегаром как
из пивной бочки, но, как всегда,
пожалел ее:
- Ладно, трудись, станки у тебя не простаивают. Но пока все не сделаешь -
домой не отпущу.
Пришлось ей заниматься уборкой до семи вечера, а когда в девятом часу
добралась она к себе на ВДНХ, приятель
уже топтался у запертых дверей: в руках очередная бутылка "чернил", ухмыляется,
будто не он ей глаз испортил... Характер
у Лидии Сергеевны остался прежним: поравнявшись с ним и доставая ключи, она
смерила его взглядом и презрительно
бросила:
- А тебе чего здесь надо? Разве не поставил печать на своем выселении? -
И показала рукой на синяк. - Или забыл
чего у меня? Так твоего там ничего нет. А мое пропивать я тебе больше не дам!
Кредит закрыт.
- Лидушка, зачем же так? - попытался он уладить конфликт и, указывая на
бутылку, добавил: - Пойдем выпьем
мировую! Я же тебя люблю. Не могу терпеть, когда бабы кочевряжутся. Самой же
потом понравилось!
- С чего это ты взял, что кому-то нравишься? После тебя отмыться
невозможно! - в свойственной ей манере
отбрила она его и, уловив угрожающее движение, предупредила:
- Ты и впрямь решил, что я позволю тебе руки распускать? Ублюдок! Только
тронь - такой скандал устрою!.. Под
конвоем в Хохляндию отправят! Раз отделились - там и сидите, что к нам
понаехали?! - завопила она во весь голос.
Такое развитие событий гостя не устраивало, и он молча ретировался.
Потеря "чернил" не беспокоила Лидию Сергеевну - у нее в хозяйственной
сумке своя собственная бутылка. Чтобы
напиться и заглушить тоску, ей давно уже не требовалась компания.
На следующее утро Лидию Сергеевну разбудил телефонный звонок.
- Олег? Когда прилетел? - обрадовалась она ему. - Сколько пробудешь в
Москве?
- Нам нужно повидаться. У меня к вам, Лидия Сергеевна, серьезный
разговор. Можно сегодня вечером заехать? И
Надежда просила вам кое-что передать.
"Надежда", - мысленно отметила, удивившись, Лидия Сергеевна: так он ее
дочь никогда раньше при ней не
называл, и вообще говорит каким-то не своим, сухим тоном...
- Слушай, выкладывай сразу, случилось что между вами? - встревоженно
спросила она со своей обычной прямотой.
- Поссорились, что ли?
Она ничего не знала о их отношениях. Надя с ней о своих интимных делах
никогда не говорила. Во время приездов
в Москву они держались по отношению друг к другу без особой нежности, но
корректно.
- Ладно, конечно, приезжай, что за вопрос? Часов в восемь я буду дома.
Только не ешь нигде - покормлю тебя
ужином. И не забудь бутылку коньяка, - полушутя добавила она, - для теплоты
встречи и откровенной беседы.
"Что-то у них не так, - поняла Лидия Сергеевна, прислушиваясь к тому, что
подсказывало ее материнское сердце. -
Чую - положение серьезное. Знаю я Олега. Он добрый парень и если говорит со мной
таким тоном, значит, его припекло".
Весь день она думала только об этом, с нетерпением ожидая встречи. Когда
он пришел и сердечно, но как-то
грустно с ней поздоровался, Лидия Сергеевна поняла, что недалека от истины.
- Садись, зятек! Отдыхай, пока я на стол накрою. Только дай-ка я на тебя
посмотрю - давненько не видела. Что-то
выглядишь ты неважно...
"Неважно" - это, пожалуй, мягко сказано. Вид у Олега был просто ужасный.
Вот уж кому блестящая карьера не
пошла впрок! Уезжал он всего несколько лет назад статным красавцем, златокудрым
былинным богатырем. А сейчас -
совсем другой человек. Раньше Лидия Сергеевна глаз от него не могла оторвать,
так он ей нравился; теперь его внешность
вызывала у нее лишь жалость и недоумение.
Голова у Олега совершенно облысела - голая, как колено. Зато аппетит был
отменный, всегда он любил вкусно и
много поесть. Поэтому, бросив занятия тяжелой атлетикой и ничем не заменив
привычные нагрузки, ужасно раздулся и
располнел. В толстых щеках буквально утонули глаза, а в двойном подбородке -
шея. Но самой досадной метаморфозе
подверглась молодецкая фигура: превратилась в бесформенную тушу, а огромный зад
едва помещался в кресле. Был такой
представительный, а теперь громоздкий и неповоротливый; но сам, кажется, всех
этих перемен не замечает.
"Наденьку можно понять, что охладела к нему", - чисто по-женски рассудила
Лидия Сергеевна, хлопотливо
накрывая на стол. Настроение у нее упало; предчувствие подсказывало, что ничего
хорошего от этого визита ждать не
приходится.
В этот вечер Лидия Сергеевна постаралась привести себя в порядок и
выглядела неплохо. Приняла душ, тщательно
причесалась, подкрасилась, оделась; особенно много потрудилась, гримируя синяк
под глазом. Усевшись напротив Олега и
стараясь не показывать, как ее шокирует его изменившаяся внешность, предложила:
- Давай сначала выпьем за встречу по одной-другой, а потом и поговорим
по-свойски, откровенно. Чувствую, есть
о чем.
- Что верно, то верно. - Олег напугал ее своей серьезностью. - Сколько я
ни старался избежать этого разговора, но
придется. Никуда не денешься! - И наполнил рюмки.
Чокнулись, выпили, закусили. Олег вытер губы салфеткой и, тяжело
вздохнув, расстегнул ворот рубашки - он
душил его.
- Так вот, дорогая моя теща! Похоже, не избежать нам развода. Хотя для
меня это - зарез! - прямо заявил он,
сурово глядя на нее заплывшими глазками. - Я и приехал к вам, чтобы использовать
последний шанс. Может, повлияете на
дочь? Раньше вы это могли.
- Сначала расскажи, что между вами происходит и почему не заводите детей.
Надя против? - спросила не
церемонясь Лидия Сергеевна. - А может, со здоровьем что?
- Надя говорит, что у нее все в порядке, обвиняет меня, - уткнувшись
глазами в скатерть и стесняясь, признался
Олег, - но врачи говорят, что я могу - при определенных условиях. В общем, не в
этом дело, - объяснил он более
решительно, - видно, самолюбие взяло верх над объективностью. - Не любит меня
жена, у нас почти нет близости. Откуда
же детям взяться?
"Ну вот, пошла по моим стопам", - тоскливо подумала Лидия Сергеевна.
Правда, у меня-то все наоборот было.
- А что, Надя... на женские болезни ссылается?
- Если бы! - процедил Олег, не скрывая обиды и злости. - Прямо заявляет,
что не хочет и что я ей противен. Зачем
замуж тогда шла?
"Это катастрофа! - мысленно ужаснулась Лидия Сергеевна. - Я свою дочь
знаю: теперь жизни у них не будет". Но
все же попробовала сделать, что могла:
- А не зря паникуешь? У женщин такое бывает. И у нее пройдет. Будь с ней
поласковее, потерпеливее... - И
умолкла, сознавая бесполезность слов; потом удивленно подняла брови. - А как же
вы с ней столько лет - вроде бы ладили?
Олег потемнел лицом, и на глазах у этого гиганта навернулись слезы.
- У нее все это время любовник был... военный атташе... - прерывающимся
голосом объяснил он. - Недавно
раскрылось. Скандальная история... Она от него аборт делала - тайком, конечно.
Его уже выслали. - И не стесняясь заплакал,
уронив голову на руки, сопя и всхлипывая.
"Вот что жизнь с человеком делает... - грустно размышляла Лидия
Сергеевна, вспоминая прежнего Олега -
веселого, самоуверенного богатыря. - Разве это мужчина? Слизняк! Я бы тоже
разлюбила". Но вслух довольно сухо сказала:
- Возьми-ка себя в руки, Олег! Ты же не баба. Не думала, что Надя так
сглупит. Чего раскис? Другую найдешь!
- Нельзя мне другую и не нужно! - Он взглянул на нее с мрачной
решимостью. Уже овладел собой, выпрямился,
отдуваясь и вытирая лицо носовым платком. - Я дипломат, а это крест на моей
карьере. Отец сообщил, что меня должны
назначить первым секретарем в Венгрию. Все полетит кувырком. - Отдышался и
добавил: - И потом... люблю я Надю и не
хочу с ней расставаться.
Видя, что теща растерянно молчит, не зная, как его утешить, Олег поднялся
и, стараясь казаться спокойным и
уверенным в себе, заявил:
- Надя привыкла к красивой жизни и к своему положению. Детей у нас не
будет, я это точно выяснил. Ей уже за
тридцать. Какого еще рожна ей надо? - Потупил глаза и как бы нехотя, сквозь зубы
проговорил: - Я здоровый мужчина. А
если ей меня мало, то я готов многое не замечать, но только чтобы не видели и
другие. Пусть сколько хочет отдыхает и
путешествует, лишь бы считалась со мной и нашим положением! Так ей и передайте,
- добавил он уже в дверях и,
пригнувшись, чтобы не стукнуться о притолоку, вышел в прихожую.
Лидия Сергеевна молча поднялась и пошла его проводить.
Надев на голый череп красивое вельветовое кепи и приосанившись, Олег
заключил:
- Я, собственно, почему поспешил к вам заехать: на следующей неделе
прилетает Надя - она задержалась из-за
отправки вещей. Вот я и рассчитываю, что вы с ней серьезно поговорите. Удержите
ее от роковой ошибки!
Лидия Сергеевна закрыла за ним дверь, так и не сказав ничего в утешение.
Встречать Надю в аэропорт Шереметьево Олег и Лидия Сергеевна поехали
вместе, чего раньше не бывало. Обычно
она сидела дома, а встречать ездили Хлебниковы. Стремясь укрепить шаткие
семейные узы, будущий посол счел
необходимым, чтобы жена лишний раз убедилась в их единении и добром отношении
его к матери: рассчитывал, что это
будет способствовать примирению.
Надежда прилетела из Парижа в отличном настроении. Несмотря на недавний
дипломатический скандал и
сопровождавшие его сплетни - а они и достоинство унижали, и задевали самолюбие,
- она полна была счастьем от
предвкушения свободы, ожидавшей ее на родине. "Наконец-то я смогу делать все что
захочу, сброшу оковы! - радостно
думала она, летя домой. - К черту проклятые условности! Освобожусь от своего
постылого урода!"
Хорошего настроения и уверенности в себе добавляло и то, что за годы
жизни в Париже она приобрела и везла с
собой богатый гардероб, уйму всякой импортной бытовой техники и солидный
валютный счет в банке.
Заботило ее лишь то, что первое время придется мириться с жизнью в семье
Хлебниковых. Уйти жить к матери она
и не помышляла. Непрестижно это; столько лет терпела Олега, можно и еще немного.
Разведутся они как культурные люди,
а за это время она купит кооперативное жилье.
Завидев встречающих - Олега со своей матушкой, - Надежда мысленно
усмехнулась: "Ну и хитер, бегемот!
Сколачивает семью! Думает, что меня этим купит". В отношении перспектив своей
семейной жизни она была непреклонна:
ее устраивала только личная свобода.
Пройдя таможенный контроль, получив свои вещи и передав их Олегу, Надежда
расцеловала мать и удивленно
спросила:
- А тебя зачем он сюда притащил? Случилось что-нибудь?
- У меня все по-старому, доченька. Это у тебя непорядок! - без обиняков,
напрямую заявила Лидия Сергеевна. -
Нам нужно серьезно поговорить, и немедля. Вот я и приехала, чтобы с тобой об
этом условиться. - Она помолчала и
добавила: - Я тебя знаю. Займешься своими делами, о матери и не вспомнишь.
- Ладно, что с тобой поделаешь. Мать все-таки... - проворчала Надежда,
неохотно соглашаясь. - Что у нас завтра?
Суббота? Ну вот и отлично! Днем заеду.
По дороге домой она оживленно рассказывала о своих баталиях в аэропорту
Орли с таможенниками,
проверявшими перед отлетом багаж.
- Ну и чудаки там! - смеялась она над их тупостью. - Полчаса терзали жену
дипломата! Уж пора бы им знать: то,
что они ищут, отправляется - по другим каналам, куда доступа нет! Уж я им и
задала шороху - жалобу настрочила. Долго
будут помнить!
Когда подъехали к дому на Котельнической набережной, Олег проводил Надю,
перенес все вещи к себе, оставив
только подарки, и повез тещу на ВДНХ.
- Не беспокойся, завтра я ее возьму в оборот! - заверила Лидия Сергеевна
зятя с воинственным блеском в глазах,
отвечая на его немой вопрос.
И не обманула: на следующий день настроилась по-боевому - на решительный
разговор с дочерью. Когда Надя,
разрумянившаяся от ходьбы, пришла, устроилась на диване и собралась рассказывать
о заграничной жизни, мать
решительно остановила ее резким жестом руки и сурово посмотрела в глаза.
- Погоди! Я и так знаю, что там хорошо, где нас нет. Давай поговорим о
вас с Олегом. Ты что же, бросить его
решила?
С лица Нади мгновенно исчезло оживленное выражение.
- А ты откуда знаешь? Это Олег тебе все доложил и, конечно, привлек на
свою сторону? Так?
- Допустим, так. А что это меняет? Неужели хочешь загубить себя, лишиться
такой шикарной жизни?
- Не могу я больше видеть Олега, физически его не переношу! - тяжело
вздохнув, призналась Надя матери. - Хочу
еще раз попытать счастья!
- Столько лет могла, а теперь вдруг почему-то не выдержала? - недоверчиво
покачала головой Лидия Се
...Закладка в соц.сетях
