Жанр: Драма
Шантаж. Расплата. (Две судьбы 1-2)
Семен Малков
ШАНТАЖ.
Расплата.
Семен Малков
ШАНТАЖ
ДВЕ СУДЬБЫ 1.
Две подруги. Общие радости, слезы, надежды. И... общий мужчина. Для одной
он - источник доходов,
благосостояния, славы. Для другой - единственный и неповторимый.
Проходят годы, и треугольник мучительных страстей взрывается самым
неожиданным образом. Любовь и
предательство, победы и поражения, бескорыстие и криминал - через все проходят
герои этой истории, которая начинается в
60-е годы и заканчивается в наши дни.
Часть I
СЕСТРЫ
СЕМЕЙНОЕ СЧАСТЬЕ
Самолет набрал высоту, табло погасло. В салоне первого класса
немноголюдно, приятно освежает струя
кондиционера. "Всего каких-то два часа - и дома", - удовлетворенно подумал Иван
Кузьмич, отстегивая привязной ремень и
удобно устраиваясь в кресле. Среднего роста, широкоплечий, солидный -
преуспевающий советский руководитель,
типичный представитель партхозноменклатуры. Возвращался он из поездки в
Федеративную Республику Германии -
провел там две недели в составе советской делегации.
Сидевший неподалеку от него известный журналист-международник Чижевский,
узнав Ивана Кузьмича,
удивился: "Да это никак Григорьев, собственной персоной?!"
- Интересно знать, - повернулся он к Веснину, работнику советского
посольства в Бонне (они были в близком
знакомстве), - почему Григорьев летит отдельно от всей делегации?
- А кто такой Григорьев? Шишка какая-нибудь? - поинтересовался Веснин.
- Не "какая-нибудь", а весьма значительная, - охотно разъяснил Чижевский.
- Фактически ведает в аппарате ЦК
распределением материальных благ. С тобой, как с другом, буду откровенен. - Он
понизил голос: - За последний год дважды
к нему обращался - машина мне понадобилась и путевки в спецсанаторий.
- Ну и как? Судя по результатам, ты, Лев Викторович, встретил
взаимопонимание? - съехидничал Веснин;
присмотрелся. - Хотя и вправду - впечатление производит приятное. Такое открытое
русское лицо...
- Поверь, он вполне на своем месте. С ним и дело иметь приятно. Все решил
оперативно, без волокиты. Мужик
простой, но палец ему в рот не клади. Чувствуется - уважают его и побаиваются.
Говорят, скоро возглавит всю службу.
Шеф-то у него дряхловат, постоянно болеет.
- Ну на его месте не слишком бы я надеялся, - усмехнулся Веснин. - Сам
знаешь эту систему: старик руководит не
приходя в сознание, пока не вынесут... сам понимаешь, как.
- Попробую-ка с ним пообщаться, - поднялся с кресла Лев Викторович,
лукаво подмигнув. - Нельзя упускать такой
случай!
Чижевский, спецкор "Правды" по германоязычным странам, занимал видное
положение в журналистике: его
острые аналитические статьи известны миллионам читателей. Конечно, и Григорьев
хорошо его знает и помнит. Лев
Викторович уверенно, непринужденно направился к нему, намереваясь выразить свое
почтение и обменяться несколькими
словами.
- Прошу прощения, Иван Кузьмич, не помешаю? - подсев на свободное место
рядом с Григорьевым, попытался он
завязать беседу. - Мы ведь немного знакомы? И на приемах встречались, и разными
пустяками вам надоедал. А я не из тех,
кто забывает добро.
Иван Кузьмич вежливо кивнул, не проявляя, однако, видимого желания
вступать в разговор.
- Погода хорошая, прибудем без опозданий! - бодро начал Чижевский, как бы
не замечая, что сосед не расположен
к общению. - А почему вы отдельно от всех? Если это, конечно, не государственная
тайна.
Григорьев досадливо поморщился - не любил откровенничать с дотошными
журналистами - береженого Бог
бережет; однако ответил вполне дружелюбно:
- Пришлось задержаться, уладить кое-какие взаиморасчеты. Вы знаете - это
мои вопросы.
- Ну а каковы ваши впечатления? Вы ведь первый раз посетили ФРГ, -
продолжал расспрашивать Чижевский.
- Активно загнивают, - усмехнулся Иван Кузьмич. - Вконец затоварились. Им
бы наш рынок сбыта!
- Удалось побывать в театрах, в магазинах? С жизнью, бытом познакомиться?
- не отступал журналист. - Как
насчет новинок техники? До чего радиоэлектроника у них вперед шагнула! Не
сравнить с нашей! - Не дождавшись ответа,
восторженно указал он на коробку на верхней полке. - Вот везу подарок шефу - у
него на днях юбилей: магнитофон на
транзисторах. То-то обрадуется! А вы тоже, наверно, отдали должное техническому
прогрессу? Чем побалуете домашних? -
осторожно коснулся он "деликатной" темы.
Иван Кузьмич безразлично пожал плечами, бросил с деланным пренебрежением:
- Времени не было на такие пустяки, слишком плотный график работы.
Уставал я очень. А в выходные дни - сами
знаете: экскурсии, приемы. Со страной хорошо познакомили, а вот развлечения -
этого не получалось. - И взглянул на
журналиста с чувством вежливого превосходства, подумав ехидно: "Пусть знают: в
ЦК партии интересы не такие мелкие,
как у них, щелкоперов".
- Извините, Лев Викторович, нездоровится мне немного. - Григорьев взял
газету, твердо решив положить конец
непрошеному интервью. Но при этом широко, по-свойски улыбнулся Чижевскому. - Все
мысли, понимаете ли, уже дома...
"Не надо обижать пишущую братию, - мелькнуло деловито, - кто знает, с кем
он дружбу водит... Небось на самый
верх вхож".
Около полудня в просторной квартире "сталинского" дома зазвонил телефон;
Агаша, домработница Григорьевых,
сняла трубку.
- Алло! Кого вам? Вера Петровна! - позвала она хозяйку. - Это вас
спрашивают!
В гостиной, меблированной гарнитуром красного дерева, Григорьева, гладко
причесанная миловидная шатенка, с
ясными серыми глазами, перелистывала, сидя на диване, журнал "Здоровье".
Элегантный темный костюм красиво обрамлял
ее привлекательную молодую полноту. За стеной кто-то разыгрывал на фортепиано
упражнения.
Вера Петровна подняла трубку:
- Прилетает?! Когда? А во сколько заедете? Через час? Нормально! Будем
готовы! - И она радостно отправилась
звать дочь. - Света, солнышко! - Худенькая, большеглазая девочка лет пяти-шести
усердно занималась в кабинете музыкой.
- Папочка наш сегодня прилетает! Собирайся - встречать поедем!
Весело тряхнув золотисто-русой головкой, Света охотно соскочила со
стульчика, сияя синевой глаз.
- Ура! Папулечка едет! - запрыгала она, хлопая в ладоши.
Вера Петровна подхватила ее на руки, расцеловала.
- Пойдем-ка, принаряжу тебя. Пусть папуля полюбуется, какая у него дочка
- красивенькая, складненькая! Только
надо пошевеливаться - скоро за нами машина прибудет.
Часа через полтора персональная "Волга" Григорьева подкатила к
депутатскому залу аэропорта и встала в ряду
таких же черных служебных машин. Подошли встречающие Ивана Кузьмича, помогли
Вере Петровне и Свете выйти, и вся
группа устремилась к входу в здание.
Улыбающийся Григорьев спустился по трапу подрулившего авиалайнера одним
из первых. Пожал руки
сотрудникам, крепко обнял и расцеловал близких. Все проследовали через
депутатский зал, где ожидал багаж, к машинам.
Иван Кузьмич с начальственной теплотой попрощался:
- Спасибо, товарищи, за встречу, очень тронут. Когда приступлю к работе?
Завтра же! Отдыхать некогда - надо
срочно писать отчет. - И, как бы отвечая на немой вопрос, со значением добавил:
- Ну да, Самому. Есть о чем доложить!
В машине ждали жена и дочь; водитель услужливо распахнул переднюю дверцу.
- Нет-нет! Сегодня я сзади сяду - поближе к своим. Трогай! - Григорьев
блаженно откинулся на спинку заднего
сиденья и обнял жену. - Наконец-то! И расслабиться можно, и стать самим собой!
Как же я соскучился по своим
ненаглядным! Скорее бы очутиться дома!
- Ты хоть нормально там питался, Ванечка? - желая о многом расспросить и
не зная, с чего начать, задала
"дежурный" вопрос Вера Петровна.
- Принимали нас, можно сказать, по-царски. Обстановка, обслуживание -
получше, чем у нас в ЦК. Словом,
западный сервис! Это они умеют, сволочи! - покосившись на водителя, добавил
Григорьев тихо.
- Кормили на убой - и на выбор: французская кухня, китайская, еще черт
знает какая... Вку-усно все! Но разве с
твоей готовкой сравнится, Веруся? - вовремя спохватился он, улыбаясь. - Ты же у
нас признанная мастерица!
- А что делали в свободное время? Развлекались поди? - затронула Веруся
щекотливую тему.
- Да что ты! Какие там развлечения, родная! - посетовал Григорьев,
немного переигрывая. - Будто не знаешь, какая
обстановка? Холодная война - все время начеку. За день так вымазывались - скорей
бы в отель да на боковую!
- Знаю я эту вашу "боковую"! - шутливо, недоверчиво вздохнула она,
прижимаясь к мужу. - Не одну бутылку
небось опорожнили.
- Напрасно беспокоишься, Веруся, - самодовольно ухмыльнулся Иван Кузьмич.
- Лишнего не приму, сама знаешь.
Совсем не пить нельзя - чужаком станешь. Но как некоторые - неважно кто - себе
позволяют... - рассмеялся он, очевидно
вспомнив комичный эпизод. - Упаси Бог! На то у меня голова на плечах имеется.
Разве не доказал?
Машина уже выехала на Кутузовский проспект и приближалась к дому
Григорьевых.
- Спасибо, Женя, - поблагодарил Иван Кузьмич молодого водителя, когда тот
внес чемоданы в прихожую. - Оставь
вещи здесь и на сегодня можешь быть свободен. Завтра заедешь в обычное время, -
добавил он, видя, что водитель
замешкался.
- Ванечка! Обед подавать? Проголодался с дороги? - заглянула в прихожую
Вера Петровна - она уже успела
переодеться в домашнее и выглядела свежей и привлекательной.
- Мне-то есть не хочется. - Иван Кузьмич взял в руки по чемодану. - Да
что на меня равняться! Вы же не обедали?
Вот отнесу в спальню и составлю вам компанию. - Он подумал. - Но если немного
потерпите, - таинственно улыбнулся,
предвкушая удовольствие, - откроем сначала, - и кивнул на чемоданы, - взглянем,
что я вам со Светочкой привез, а? Как ты
на это смотришь?
- Положительно! Нам же обед не пойдет впрок, если ты будешь только
присутствовать. Будь по-твоему,
полюбуемся на гостинцы! - И, взяв оставшиеся сумки, Вера Петровна последовала за
мужем.
Уютная спальня Григорьевых была обставлена стильной мебелью под
карельскую березу; гарнитур стоил
недешево. Иван Кузьмич раскрыл чемоданы и принялся извлекать роскошные подарки и
раскладывать на широкой кровати.
- Не хотел говорить при посторонних, но грешно же из Германии обратно
везти валюту. У нас в "Березке" такого и
в помине нет! - победно взглянул он на жену. - Выкроил вот время на покупки,
хоть и не без труда.
- Ну и изобилие у них товаров! - Он невольно понизил голос: - Прямо как
при коммунизме! Мы его строим,
строим, - голос его зазвучал саркастически, - а они, глядь, уже построили! Тут и
призадумаешься... Нелогично ведь
получается? - Иван Кузьмич осекся - зашел слишком далеко, даже перед женой. -
Надеюсь, угодил? Точно твои размеры, из
самых лучших магазинов! Не поскупился! Тебе будут завидовать! Смотри, какие
платья, а?!
Вера Петровна растерянно развела руками.
- Куда мне, Ванечка, столько?.. Ты же знаешь, кроме дачи, я нигде не
бываю... В театр раз в год ходим - тебе все
некогда. На приемах мне с тобой бывать не положено. Перед родными выпендриваться
грех - они так нуждаются...
- Ничего, будешь красоваться перед подругами, знакомыми, - полушутяполусерьезно
успокаивал Григорьев. - Мое
положение обязывает - ты должна хорошо одеваться. Да тебе и самой приятно все
это иметь - я же вижу!
Иван Кузьмич ласково привлек к себе жену, крепко обнял и поцеловал. Она
благодарно ответила на поцелуй - и с
трудом вырвалась из его объятий, шепча:
- Ванечка, милый, погоди немного, остынь! Нас ведь ждут с обедом. Позови
Светочку! - пустила она в ход верный
прием. - Лапуся не дождется, когда ты покажешь ей подарки.
- Ну конечно, Боже мой! - опомнился Григорьев, переводя дыхание. - Прошу
у суда снисхождения! Сама знаешь,
родная, как ты на меня действуешь. Ведь не были вместе две недели!
- Светочка, лапочка! - громко позвал Иван Кузьмич дочку. - Иди скорей
сюда! Ведь знаю - ты где-то здесь,
рядышком.
Девочка стремглав вбежала в спальню и повисла на шее у отца. Он
расцеловал ее и поставил на ноги.
- Ну, расскажи папе, как ты тут в мое отсутствие? Маму слушалась? -
Попытка придать голосу строгость не удалась:
- Ладно, доченька. Знаю, ты у нас послушная, умница и всегда ведешь себя хорошо.
А как у тебя идут дела по музыке?
Скажи папе правду: трудно приходится?
- Да нет, не очень. Мне нравится, - тихо проговорила Света. - А что ты
мне привез? Покажи! - без обиняков
перешла она к более интересной теме.
Иван Кузьмич разложил перед дочерью груду подарков: тут и красивая, яркая
одежда, и туфельки всякие, и
забавные механические игрушки, и, конечно, большая, роскошная кукла. Не проявив
никакого интереса к нарядам и бегло
взглянув на игрушки, Света все внимание сразу перенесла на куклу.
- Я назову ее... Машенька! - радостно заявила она, прижимая новую куклу к
груди. - Буду ее любить больше
прежней! Как я плакала, папочка, когда ее разорвала Вовки - на Чапа! Посмотри,
разве она не самая красивая?
- Твоя Маша красивее всех кукол в Москве, - охотно подтвердил Григорьев,
целуя дочь.
За празднично накрытым столом с хозяином дома во главе, кроме Веры
Петровны и Светочки, сидели соседи
Григорьевых, супруги Винокуровы, и Евдокия Митрофановна - родственница,
приехавшая погостить.
Борис Ефимович Винокуров возглавлял машиностроительный трест; жена его,
Капитолина Львовна, преподавала
английский в вузе.
Иван Кузьмич увлеченно рассказывал обо всем, что видел в ФРГ, а если что
спрашивали, отвечал охотно - подробно
и остроумно. Борис Ефимович - он там тоже побывал, в командировке, - изредка его
дополнял.
- А кто эта пожилая женщина? - вполголоса спросил он жену, указывая
глазами на Евдокию Митрофановну. -
Впервые ее вижу. Родственница?
- Родная тетка Веры. Вырастила ее и младшую сестру после смерти матери, -
так же тихо пояснила Капитолина
Львовна.
- А что стряслось с родителями?
- Отец погиб в сорок третьем, мать вскоре умерла от тифа. Тетя Дуся
заменила сироткам родителей - они их едва
помнят.
- Значит, тетка им как мать?
- Ну да. Вера очень ее любит. А живет тетя Дуся вместе с младшей сестрой
- Варей.
Действительно, хоть и тяжелое житье-бытье в деревне, Евдокия Митрофановна
знала, что незамужняя Варвара,
медсестра в сельской больнице, нуждается в ней больше, чем старшая сестра. Вот и
отклонила настойчивые просьбы Веры
Петровны (хоть старшенькая и была всегда ее любимицей) переехать к ней в
столицу, помогать растить Светочку.
- Вон у тебя сколько помощников! - отбивала она обычно очередную атаку
Веры Петровны. - И домработница, и
шофер продукты на дом доставляет, и в садике Светку обхаживают как принцессу! А
у бедной Варьки после дежурства и
сготовить сил не остается. Так что поживу в деревне, пока здоровья хватит, -
заключала она, горестно вздыхая: нет ведь для
нее никого ближе Верочки, да и та к ней привязана всем сердцем, ей одной
открывает сокровенное.
Винокуровы, извинившись, покинули праздничное застолье - к ним неожиданно
приехал сын, надо с ним побыть.
За чаем Иван Кузьмич поинтересовался делами в деревне:
- Митрофановна! Расскажи-ка теперь ты, что нового в наших краях? Как дела
у Варвары? Как поживают соседи
Ларионовы? Есть ли вести от их Сеньки? Мы ведь с ним, пацанами, немало вместе
набедокурили.
Тетя Дуся неохотно оторвалась от шоколадно-вафельного торта - обожала
его, да редко видела.
- А что хорошего в деревне-то, Вань? У Варьки - без перемен. Только и
знает - с работы и на работу. А младший
Ларионов сгинул: где-то он на Камчатке, родителей забыл. Рыбачит там вроде.
Старики его совсем захирели. Как
приусадебный участок у них отрезали, продали они скотину - одной картохой
питаются. Да ты будто не знаешь, - взглянула
она на него с укором, - ничего нонче нет в деревне! Это не как у вас -
разносолы. В магазине пусто, как в войну. Да ты,
Ванюша, не подумай худого, - поспешно добавила она извиняющимся тоном. - Дай-то
вам Бог! Хоть вы хорошо живете. А
деревенским туго приходится.
- Это оттого, старая, что разленился народ, работает спустя рукава, -
нравоучительно возразил Григорьев. -
Посмотрела бы, как трудятся люди в той же ФРГ. Какое качество, какая
производительность! Ленин что говорил?
"Коммунизм - это высшая производительность труда", - привычно процитировал он.
- Ванечка, ради Бога! - вмешалась Вера Петровна. - Не надо тете Дусе про
коммунизм... Им в деревне и без того
тошно!
- Как же, построють у нас коммунизьм! - подала голос Евдокия
Митрофановна, сбиваясь на деревенский говор. -
Денег не платют и жрать нечего! Кто же стараться работать-то будет? Да обратно
же скотине кормов не хватает!
Григорьев досадливо наморщился. "Ну и глупая старуха! Объяснять ей -
пустое дело", - подумал он. Но жена так
любит тетю Дусю. И он терпеливо продолжал приводить свои доводы:
- Неправильно хозяйствуете! Нет кормов, говоришь? А кукурузу посеяли? Вот
она, палочка-выручалочка! Хрущев
учит-учит, а вы... Директиву партии выполнять нужно.
- Она же, эта кукуруза, не растет у нас, Ваня. С ней только зря силы
потратили, - робко вставила Евдокия
Митрофановна. - Начальство с ног сбилось, народ замордовали, а толку чуть!
- Бездарное у вас начальство! Но ничего, партия строго спросит с
нерадивых руководителей, - не терпящим
возражений тоном заключил Иван Кузьмич. - Хрущев всерьез за дело взялся. Сказал
- к восьмидесятому году наш народ
будет жить при коммунизме, и мы эту задачу выполним! Будем работать до седьмого
пота!
Григорьев своим ключом открыл дверь квартиры, положил красивый кожаный
портфель на кушетку, снял
дубленку, убрал в шкаф. "Вера еще с вокзала не вернулась, - подумал недовольно.
- Вечно носится с родней". В роскошно
отделанной ванной умылся, вытерся пушистым полотенцем, аккуратно причесал
остатки белесых волос. Вернувшись в холл,
взял со столика стопку газет и направился в гостиную - почитать, пожалуй, до
прихода жены.
- Веруся, ты уже дома?! - удивленно воскликнул он, увидев жену: лежит на
диване, лицо заплакано. - Когда же ты
успела проводить Митрофановну и вернуться? А слезы почему? Не прячь глаза, я же
вижу! Что случилось, ты нездорова? -
расспрашивал он встревоженно.
Вера Петровна вытерла платочком глаза и судорожно вздохнула.
- Тетя Дуся настояла, чтобы я не ждала отправления. Мы с Женей сразу
вернулись, и я его отпустила. А как ты
добрался?
- Взял дежурную машину. Но ты мне зубы не заговаривай! Выкладывай, что
тебя так расстроило! - нетерпеливо
потребовал Григорьев, чувствуя ее нежелание объясняться.
Вера Петровна, откинувшись на спинку дивана, печально посмотрела на мужа.
Помолчала немного, снова
вздохнула - не решалась, видно, начать неприятный для обоих разговор.
- Сам знаешь, Ванюша, как тяжело живут тетя Дуся и Варя. Собрала я и
отправила в деревню все, что смогла:
продукты там самые необходимые, одежду кое-какую для сестры. Ей мужа бы найти
пора, а она разута и раздета! -
произнесла она извиняющимся тоном, будто в этом ее вина.
- Ну и правильно сделала! Бог делиться велел с ближними, - облегченно
вздохнул Григорьев; сел рядом с женой на
диван, ласково погладил ее по голове. - Плакать-то зачем?
- Не могу спокойно думать об их тяжелой жизни, когда мы тут как сыр в
масле катаемся. Кусок в горло не лезет! -
В глазах Веры Петровны вновь заблестели слезы. - Ну разве это справедливо,
Ванюша? - Она придвинулась к мужу, взяла
его за руку. - Тетя Дуся всю жизнь в колхозе горбатилась. Варя вкалывает и днем
и ночью - людей лечит. Не заслуживают
они разве лучшей участи? Почему только нам жить по-человечески?
Григорьев плотно сжал губы и сурово посмотрел на жену.
- Ну вот, только этого недоставало! Что на тебя сегодня нашло? Вдруг
совесть заговорила. Ты же у меня не дуреха!
- воскликнул он, выдернув руку и хлопнув ею по колену. - Мы всегда лучше других
жили, - продолжал он убежденно. -
Знаешь ведь: на данном этапе действует принцип социализма - "каждому по труду".
А мой труд - не чета обывательскому!
Уравниловки нет и не будет! У руководителей и впредь будет материальных благ
больше - с учетом ответственности. Это
нам положено по праву. Не стыдиться, а гордиться надо!
- Ну а как людям в глаза смотреть? Ведь вокруг такая нищета! Когда же и
для них жизнь станет лучше? - не
сдавалась Вера Петровна.
Григорьев встал с дивана и ласково, но решительно, протянул руку жене.
- Успокойся, Веруся, хватит кукситься! Все, что мы имеем, предоставлено
нам государством по заслугам -
заработано моим нелегким трудом. Поверь, скоро весь народ будет жить лучше.
Нужно только выполнять программу
партии, всем лучше работать, и мы этого добьемся! - Он помолчал. - Но вот о чем
хочу тебя попросить: помогай родне
сколько хочешь, но встречайся с ними пореже, чтобы разница в положении не колола
глаза. И еще - надеюсь, подумав, ты
со мной согласишься: пожалуйста, не приближай к себе людей не нашего крута. Чем
выше становится мое положение, тем
разборчивее мы должны быть в выборе друзей и знакомых.
Степан Алексеевич Розанов сидел за столом в бедно обставленной комнате
своей малометражной "хрущевской"
квартиры, проверяя школьные тетради. "Хрущобами" прозвали тесные квартирки в
пятиэтажных домах - в 60-е годы дома
эти как грибы росли в окраинных районах Москвы; цель - поскорее расселить
коммуналки. Разномастная мебель досталась
Розанову по наследству от родителей: на приобретение новой, более современной, у
хозяев недостало средств.
Крупный, слегка сутуловатый, как многие высокорослые люди, с красиво
посаженной головой и волнистыми
золотисто-русыми волосами, Розанов выглядел бы привлекательным, если бы не
старомодный, мешковатый костюм и
неухоженная, плохо подстриженная бородка.
"Опять просижу до одиннадцати, - уныло подумал он. - Не успею прочитать
новый материал - завтра рано
вставать". Невеселые мысли завладели Розановым, мешая работать. "За последний
месяц ни на шаг не продвинулся с
диссертацией. А ведь замечаний не так много, - мысленно упрекнул он себя. - Но
куда денешься? Нужно кормить семью.
Придется снова взять нагрузку в вечерней школе. А то Лидия загрызет". Словно
подтверждая эти опасения, из кухни
донесся грохот посуды - ее явно швыряли.
- Ну вот, легка на помине! - испуганно прошептал Розанов. - Сейчас
начнется очередной концерт! Теперь и за
полночь не управиться!
В дверях появилась Лидия Сергеевна - высокая, яркая брюнетка; ее красивое
лицо дышало неприкрытым гневом.
- Нет, ты прямо полное ничтожество! - без предисловий набросилась она на
мужа. - Это надо же! Отказаться от
поста директора спецшколы! Зиночка, секретарша, мне все доложила. - Перевела
дыхание и исступленно завопила: - Не
умеешь командовать, руководить коллективом?! А что вообще ты можешь? Доколе
прикажешь считать рубли до получки?
- И чего из-за такого лопуха все переживают?! - продолжала она уже
потише, но голосом, полным презрения. - Ни
на что ты не годен! Ни как муж, ни как отец. О дочери хотя бы подумал! Почему
она должна быть хуже других, бедняжка? -
Наденька, детка! Поди сюда на минутку! - И, видя, что Степан Алексеевич сделал
протестующий жест рукой, повысила
голос, злобно косясь на мужа: - Иди, Надюша, посмотри на папу - совсем он тебя
не любит!
Из смежной комнаты выглянула очень красивая, не по возрасту крепкая,
статная девочка, с ямочками на румяных
щеках, темноволосая, как мать, с ярко-синими отцовскими глазами.
Родители, как всегда, ссорятся... Надя попыталась ретироваться, но Лидия
Сергеевна ее остановила.
- Подойди сюда, бедненькая моя! - приказала дочери. - Не повезло тебе на
папу! - привычно запричитала она,
прижимая к себе Наденьку.
Та тоже заревела в голос.
- Поплачь, родная, но знай: мама тебя в обиду не даст! Всем пожертвует,
чтобы ты была счастлива! Ведь ты моя
единственная радость в жизни! - проговорила сквозь слезы, искренне жалея себя и
дочь.
Остро ощущая свою беспомощность и какую-то внутреннюю пустоту, Розанов
сдвинул в сторону стопку тетрадок и
поднялся из-за стола. Эти скандалы, хоть и стали нормой их семейных отношений,
всегда выбивали его из колеи, не давали
работать.
- Лида, успокойся! - стараясь держать себя в руках, примирительно
попытался он объяснить. - Все не так обстоит,
как ты думаешь. Ну сколько можно тебе повторять?
- Надюшенька, детка, - Розанов с силой, но нежно оторвал дочь от Лидии
Сергеевны. - Иди-ка спать! Не слушай
маму - видишь она расстроена? Мы с ней сами разберемся, как всегда.
Наденька не понимала - почему ее мама и папа, такие большие и красивые,
все время ругаются - и продолжала
горько плакать.
Степан Алексеевич взял дочь на руки, поцеловал и отнес в ее комнатку.
Уложил в постель, успокоил и вернулся -
надо сделать еще одну попытку помириться с женой.
- Ну как ты не понимаешь, - стараясь говорить как можно мягче, обратился
он к Лидии Сергеевне, усадив ее на
диван, служащий им супружеской постелью. - В настоящий момент я не могу
согласиться. Если стану директором - прощай
диссертация! Псу под хвост несколько лет напряженной работы! Конец мечтам об
ученой степени и достойном будущем
нашей семьи. Дело не только в том, что я не люблю командовать людьми и
предпочитаю работать самостоятельно. Подумай
сама: ну соглашусь, стану директором. Тогда придется положить все силы, чтобы
оправдать доверие руководства и
коллектива. На это уйдут годы, моя диссертация безнадежно устареет. Для меня это
самоубийство! Такую жертву я
принести не могу.
Лидия Сергеевна упрямо поджала губы, глаза ее высохли.
- Ну, конечно, дождешься от тебя жертвы! - все так же враждебно, но уже
более спокойно бросила она мужу. - Ты
же законченный эгоист! Сделаешь свою научную карьеру, когда мы с дочкой уже
загнемся! Тоже мне профессор кислых
щей!
- До чего же ты, Лида, груба и несправедлива, - устало поморщился Степан
Алексеевич. - Разве я мало стараюсь для
семьи? На двух работах кручусь да еще выкраиваю время для подготовки к защите. Я
же не только для себя одного это
делаю. Ну да Бог с тобой! Ложись спать, а мне работать нужно. - И снова занялся
тетрадями.
Дождливый московский день. Крупные капли к
...Закладка в соц.сетях
