Жанр: Драма
Командировка
...денькими пучками уже успевшего высохнуть бурьяна.
Людей практически нет - только кое где мелькнет фигурка у стада овец или коз. От
солнца
салон накалился как плита, после беготни и пережитого страшно хотелось пить.
Изредка
пересекали русла ручьев, ровненько засыпанных ярко-желтым мелким песочком.
Одинокие
глиняные кочки среди мелко-рифленного песка чем-то походили на японские сады
камней.
Абсолютно все даже без намека на воду. Вот те и Иракский апрель, сухой сезон в
разгаре. В
Юркиной разгрузке воды не было, все осталось в подбитом "Страйкере", а вот у
Макса
оказалась одна початая маленькая бутылочка. Сержант сунул ее через Юркино плечо.
Тот
сделал хороший глоток и отдал пластик обратно:
- На, пей! Только это... Понемногу, а то напрасно выблюешь.
Макс хмыкнул и залпом осушил остатки. Потом нагнулся и стал громко копаться
в кусках
пулеметных лент, которые арабы также собрали с дороги и накидали между сиденьями
на пол.
Наконец победно гикнул и достал большую зеленую бутылку. На этикетке арабской
вязью
что-то хитро написано, формой напоминая лимон. Газировка оказалась противно
теплой и
излишне сладкой, отдаленно напоминая крашенный зеленкой лимонад с избытком
сахара.
Жажду такое почти не утоляло.
- Слышь, Макс. А мы Тикрит не проскочили? Похоже этот проселок намного
западнее
идет.
- Может и проскочили. Тогда, судя по тени, нам надо еще раз на лево.
Свернуть на лево не получилось. У первого перекрестка лежали в шахматном
порядке
плиты, стояли "Брэдли" и "Хамви". Знак "Стоп", блокпост и спасение. Юрка стащил
с головы
арабский платок, а Макс снял свою каску и на вытянутой руке высунул ее окно, а
потом стал
что есть мочи радостно орать. Эффект получился противоположный - солдаты на
блокпосту
моментально прыгнули за блоки и ощетинились стволами. Унисоном крутанулись башни
"Брэдлей". Видя такое дело, Юрка остановил машину, и стал медленно вылезать.
Автоматы и
свою винтовку он предусмотрительно оставил на сидении - показаться с оружием
перед
залегшим взводом пожалуй было бы несколько опрометчиво... За ним вывалился Макс.
Его все
еще шатало, и он, пройдя шагов десять, с матюками в адрес залегших грузно сел на
землю.
Наконец-то дошло, что это свои - несколько человек выскочили из укрытия и бегом
помчались к ним.
Ну а потом. Потом краткие расспросы, обнимания... Потом водички вдоволь,
противорвотное Максу, стерильную повязку на его запекшиеся раны. Потом опять
рассказ всей
истории, уже каждый по отдельности и на магнитофон. Потом нюхание стволов и
подсчет
патронов, на предмет из чего стреляли. Из М-16 точно не стреляли. Потом
писанина, рапорта,
росписи. Потом Макса забрали, а Юрку посадили на вертолет и потащили на место
засады.
Встреча с удивленным лейтенантом и ребятами. Ну и с военным следователем и
комбатом до
кучи. Пришлось потоптаться до самой темноты. Бесчисленный раз рассказатьпоказать,
втиснуться-выскочить, измотался Юрка по трубе лазить. Наконец добрался до
палатки и сразу в
сон. Потом утреннее построение, траурный момент с приспущенным флагом по
погибшим.
Затем пламенная речь перед строем о том какой герой прайвит Гмиа. Потом опять к
комбату,
тот трясет руку, что-то такое говорит о "Пурпурном Сердце" за спасение командира
и о
"Геройской Солдатской Медали" за то, что безоружным трех врагов уничтожил, да с
захватом
трофейного оружия и транспортного средства (Вообще-то в Американской Армии все
возможные награды пехотинца можно пересчитать по пальцам одной руки, но Soldies
Medal
for Heroism, этакий восьмиугольничек с орлом и лентой под Американский Флаг -
один из
самых почетнейших солдатских орденов; Purple Heart, фиолетовое сердечко с
профилем Жоры
Вашингтона тоже очень солидно, хоть и дают чаще ). А потом...
А потом - суп с котом. Пришла стандартная бумажонка, о том что надо
двадцать
долларов заплатить. Смейтесь, не смейтесь, а после представления к награде саму
медаль
покупать надо. Любую. Хоть ничего не значащий значок, хоть высшую награду
Америки -
деньги на бочку. Пошлое крахоборство после героизма и доблестной службы. Но к
наградам
такого уровня не в самом Пентагоне представляют, а только с его ходатайства. Ну
и немного
копают при этом, конечно... Копнули так совсем слегонца и... и получается, что
герой то не в
Ираке служит, а доблестно учится в Американ-Ривер Колледже на техника-электрика
высоковольтных установок. Тот же самый номер соушел секьюрити, даже вот какую-то
степуху
себе на пропитание давеча попросил. Копнули еще тщательней - в армии его двойник
с
совершенно другой биографией. Вначале тряхонули того, кто электрик (Юру
Пинского), ну а
затем и солдата (Юру Минского).
Контрразведка с Ай-Эн-Эс на ушах (INS, Immigration and Naturalization
Service -
Иммиграционная Службa ). По закону такое лицо должно сразу очутиться в тюрьме
для
выяснения условий внедрения, связей с агентурной сетью, паролей, тайников и
явок. Ну а если
никакого шпионажа и в помине нет, то тогда по тому же закону следует такое лицо
заковать в
наручники и отвезти на ближайший самолет, вылетающий в его родную страну - то
бишь
депортировать. Но с другой стороны, лицо это по-настоящему геройствует за
Америку. Плюс
имеются прецеденты об индивидуальном, льготном или исключительном предоставлении
вида
на жительства, а то и сразу гражданства в таких случаях. В общем, всех тонкостей
я не знаю.
Знаю, что иммиграционный суд состоялся, "дура лекс сед лекс" (dura lex sed lex -
"закон
суров, но это закон", лат. ). Что дура, то дура, американская юстиционная
бюрократия
впереди планеты всей. Но и сильно офаршматиться Америка не могла - смотрите,
какой
позор, мы своих героев после геройства депортируем. На суде зачитывали в Юркину
пользу
любые нюансы. А нюансов выше крыши! Биография честная? Честная! Почти - дата
рождения
не верно указана. Минск-Пинск, разберись в этой белорусской географии. Один
город,
наверное на транслите фонетика разная. Контракт выполнялся? Добросовестно! Как
так не мог
рекрутироваться? Человек изъявил желание - в ответ сказали "добро пожаловать".
Сказали бы
"на депортацию", может сразу бы и депортировался. А тут даже документ,
удостоверяющий
личность, сами дали. Пардон, но все это исключительно казенные недоработки. А
насчет
номера соушел секьюрити... Ну тут уж сорри, виноват, исправлюсь. Хотя там же
написано Yury
Gmyr, думал, что все нормально...
Короче, за неправомерное использование чужого номера социального
страхования на
рядового Иури Гмиа (Yury Gmyr) наложить штраф в размере 300$ (трех сотен
американских
денежек ). Все имеющиеся документы аннулировать из-за сомнительных
обстоятельств их
получения. Далее поменять его иммиграционный статус с "нелегал" на "постоянный
житель"
(legal resident ), и для законного подтверждения этого статуса выписать
соответствующий
документ (Green Card ). За гринкарту опять же 80 баксов заплатите. Все-таки
жмоты в наших
судах - дали бы сразу гражданство, а то пришлось Юрке на citizenship уже самому
подавать,
хоть и по льготному, но все равно еще 250$. Далее - присвоить другой номер
социального
страхования и присвоить кличку Purple Heart Veteran, ведь "геройский пурпур" то
Юрка тоже
заслужил честно. С американских позиций честно, с арабских, так опять же не
пойми как -
ворованным оружием. И последняя хохма: по закону любой контракт, подписанный с
преднамеренным подлогом, является недействительным. Вот и Юркин контракт
аннулировался.
Правда причитающиеся по нему деньги полностью выплатили, равно как и зачли
выслугу по
состоявшемуся факту. На предложение подписать новый контракт Юрка просто фыркнул
-
мол свое уже отгероил. Да и вообще он от армии косит. Сейчас работают в PG&E
(Компании
Пасифик Газ энд Электрик ) два техника, два Юры Гмыра. Кто его знает, может
даже с одним
дипломом и на один сертификат устроились, ведь по таким делам опыта у них не
занимать. В
заключение этой главы еще раз штатовский устав напомню - честный бой, это где ты
победил.
Глава 16
Песок, песок, песок. Песок и пыль. Песок на зубах, песок в ушах, песок в
волосах, песок в
глазах, в стволе и затворе; песок в жратве, даже в герметически упакованном
сухпае. Пока
открываешь - чисто, а как разорвал, то уже с песком. Пыль на оптике, на одежде,
на морде, в
носу. Козявки черные, палец в нос страшно засунуть. Но больше всего пыли на
лобовом стекле.
Там она копится до определенной критической массы, а потом ссыпается небольшими
лавинками. От пыли все стали дальтониками - цвета исчезли напрочь. Впрочем
частичными
дальтониками - все что на земле серое, а небо, хоть белесое, но все же синее. Но
это когда
ветра нет. Когда ветер, то кажется, что нет ни неба, ни воздуха - одна пыль.
Аэрозоль из
твердовзвешенных частиц, да нет уж, в пыльную бурю по плотности скорее аэрогель.
Особой
любовью эта атмосферка пользуется у летунов - один вылет и полированный
виндбрейкер,
маленькое окошко впереди цоколя; становится мутным. А ведь это не стекло - это
сверхтвердый монокристаллический сапфир! Да что там сапфир, на их скоростях
песок в
воздухе точит даже Ди-Эл-Эф (DLF, diamond-like films - пленки кристаллического
углерода, по
сути дела алмаз ). Такие пленки последний писк военной мысли - их наращивают
дорогим
плазменным методом, создавая защитные покрытия на самолетной оптике и "глазах"
умных
ракет и бомб; там ведь "глаз" одновременно является макушкой конуса-обтекателя.
Так вот
один вылет в песчаную бурю - и "меняй очки" на летном жаргоне. Внизу не лучше -
тоже
все как в густом тумане. Изредка проглядывает страшное дневное светило - висит
блеклый
розовый диск в зените, вроде звездная эволюция в солнечной системе внезапно
скомкалась до
минут. Солнце выгорело, остался красный карлик. Очки не нужны, смотри открытыми
глазами,
пока те песком не забьются. Все силуэты смазаны, свет фар не помогает, да и
вообще еле виден.
Солдаты в сердцах плюются грязной слюной. Водители, отчаявшись разглядеть задок
идущей
впереди машины, цепляют очки ночного видения. Помогает, но не так, чтоб уж
сильно.
Возникает чувство, что ты не в Ираке, а на другой планете. Правда такое чувство
держится не
долго - реалии войны быстро отрезвляют и возвращают к простой такой экзистенции
"здесь и
сейчас". Потому что здесь и сейчас в этой пыли тебя могут грохнуть.
Знаменитый раут-севен, седьмой маршрут. Почему седьмой неизвестно. Наверное
потому,
что где-то в такой же пыли есть шестой и может быть восьмой. Вообще-то от УмКасра
на
Нассирию дорога называется "Национальное стодвеннадцатое шоссе". Хреновое и
щербатое,
но лучше колеи в пустыне. Ванькин конвой по этому шоссе почти не ехал,
прокатились с
десяток миль и опять запылили. Почему так, опять же не известно. Скорость на
этих
раутах-грунтовках низкая, хоть сами грунтовки относительно неплохие, видать пару
недель
назад после гусениц бронетехники, "Гризли" и "Боары" погребли здесь
основательно, а потом
все утрамбовалось бесчисленными колесами тяжеленных трейлеров. Это потому что
сухо, а
кабы не сушь, то колеи наверное были бы под стать противотанковым рвам. Западнее
идет
главная дорога Ирака, точнее две. Первая пересекает весь Ирак с севера на юг и
разумеется
носит имя "Первое скоростное национальное шоссе имени Саддама Хусейна". Ну это
понятно,
здесь все, что "первое и национальное" всегда имени Саддама Хусейна. Вторая
дорога
поближе, уже не скоростное шоссе, а просто "Второе национальное шоссе партии
Баас".
Непонятно, толи собственность партии, толи баассисты его строили... Впрочем чего
это...
Строили турки и итальянцы. Давно, правда. А баассисты, как и коммунисты,
руководили и
направляли. Вот так национально направили - крючком из самой Басры через столицу
в
Сирию.
Первая ночь прошла без сюрпризов. Правда две замыкающие машины чуть не
блуканули.
Конвой стал, а те догоняли напрямки по спутниковым координатам. Уже под утро
дошли до
танкового питa (tank pit, буквально "танковая яма", перевалочный лагерь или
место дислокации
бронетехники второго эшелона ). Здесь состоялась ночевка, если так можно
назвать беготню с
остатком ночи. Потом конвой разбили надвое - на Кут и на Багдад. "Багдадцам"
повезло -
стоять сутки, а это дневка с полноценным ночным сном, "кутовцы" ушли
невыспавшись сразу
по утру. В "яме" скинули небольшую часть гузов, сформировали боевое охранение
возвратного
порожняка. Хотя на войне пути подвоза моментально трансформируются в пути
эвакуации -
порожняком колону от фронта в тыл можно назвать весьма условно. Конечно загрузка
меньше,
но все равно есть - от битой техники, до стреляных гильз.
Вторую ночь спали без комфорта, но сладко - наличие громадной силы под
боком
позволяло особо не беспокоится насчет обстрелов. Сказались сутки на ногах, хоть
и пару раз
просыпались от хлюпающего звука тентов - поднимался ветерок. Под утро одиночные
хлопки
перешли в непрерывное барабанное буханье, официальной побудки даже не состоялось
-
старшие палаток подняли личный состав "убирать паруса". И вовремя. Утро
следующего дня
оказалось мерзопакостным - мало того, что встали в пять, так еще и началась
песчаная буря. В
предрассветных сумерках запел песок, несомый порывами усиливающегося ветра.
Хлопки
брезента и трепетание нейлона уже не глушили его высоких звуков, берущих
какофонические
гаммы от гудения проводов, до нудного комариного писка.
Командиры сокрушенно качали головами - по приказу выход как на скачках, по
любой
погоде, а в такую бурю это гарантия, что до следующего пита в срок не дойдем. Но
куда-то
дойдем, значит там будет полевая ночевка с охранением собственными силами.
Собственными,
так собственными, опять построились и вперед. Темп движения черепаший, дистанции
минимальные, постоянные радиопереклички. Куда едем один черт разберет, не видно
низги, все
доверие GPS, вся надежда на компьютерную карту перед носом, где стоит красная
точка - ты
сейчас. А может ты уже и не там - ежик в тумане, работает автопилот.
Периодически из мглы
выплывают заборы, битые танки, брошенные автобусы, дома с плоскими крышами,
пальмы.
Пальмы гнутся, но не сильно, а вот их роскошные шевелюры развиваются на ветру
как волосы
у мотоциклиста, иногда швыряя свои колючие жесткие трехметровые лохмы на дорогу.
Почему-то в пылевую бурю любой пальмовый лист кажется иракцем, залегшим с
автоматом.
Вышли на асфальт. Стали попадаться примитивные монументики в стиле культа
личности
позднего баассизма - бетонный или кирпичный квадрат от метр на полтора, до три
на четыре,
по бокам стены облицованы кафелем как в общественном туалете, в центре здоровый
фэйс
Саддама Хусейна. Гибрид фотографии на паспорт, автобусной остановки, иконы,
киношной
афиши и кладбищенской плиты. О вкусах не спорят - восток дело тонкое. Кое-где
портретики
изрядно подпорчены - в пулевых дырках и граффити, в недвусмысленных фаллических
символах (картинках мужского детородного органа) или похабных надписях через всю
морду.
Ясно, что такое развлечение могли себе позволить только передовые соединения -
там
стреляй, не хочу. А вот сейчас солдат достают подсчетом патронов. Ване такое
буквоедство и
контроль совершенно не нравятся - случись заморочка, того гляди и стрелять не
будут, мол
патроны подотчетные. Даже Шрек устал впустую играться со своим пулеметом, достал
рогатку
и стреляет из нее. Ему хорошо, нарыл где-то фунтов десять (5 кг ) стандартных
шариковых
элементов, и теперь развлекается, сыпя стальной дробью в любой объект,
выскочивший из
пыльной мги. Спрашиваешь, где нарыл - молчит. Дознаешь, как бомбу разобрал -
улыбается.
Шрек, одним словом.
Под вечер буря уже разошлась до неприличия, командир конвоя запрашивал то
Багдад, то
Катар. Остановку дали часов в семь. Машины странно раскидали по пустыне, однако
отсутствие кучности не означало отсутствия безопасности - просто комбат-ви
отделили от
энси-ви (combat vehicles; NCV, non combat vehicles - боевая и небоевая техника
). Получилось
как у стада слонов, только наоборот. Те при опасности слонят в середину стада
загоняют, а
большие слоны становятся вокруг, а в конвое беззащитные слонята это самые
большие тягачи, а
вот даже маленький "Хаммер" уже боевая единица - его на периметр. Запросили
метеорологов. Ответ обнадеживающий - буря к десяти утихнет, а к полуночи сойдет
на нет.
Ночью штиль, днем дождь. Как дождь?! Шутите! Нет, правда завтра дождь. Пока
приказ сидеть
по машинам, жрать сухпай, маскировочные сетки и тенты тянуть по мере стихания
ветра. По
естественным надобностям ходить только по двое и не дальше заднего колеса. Ну и
ветрюганище, неужели и вправду так быстро стихнет?
Стихло быстрее, чем ожидали. Вначале возникло чувство, что сам ветер
изменился, то
был сухой, как из пескоструйного аппарата, что ржавчину и краску с металла
сдирает, а
сейчас... другой. Пусть еще не влажный, но уже не такой иссушающий. Его порывы
мельчали и
редели, а затем воздух стал. Тянуть тенты и сетку пришлось в темноте. Фонариками
пользовались мало, больше полагаясь на ночную оптику, но иногда подсветить все
же
приходилось. В пучках света застывшая после бури пустыня являла собой необычное
зрелище
- с неба, тишайше шелестя, падали песчинки. Они не кружились подобно северным
снежинкам и не косились подобно линиям дождя. Они падали по-разному. Маленькие
плоские
слюдяные частички кувыркались, редкие былинки планировали, а основная масса
обычного
песка валилась строго вниз, как просыпанный сахар. Редкими мгновениями
вспыхивали белые
искорки, кварц наверное. Пыль из монотонной туманной мглы разбилась на островки,
которые
быстро таяли оседающими столбами. Все покрылось противным на ощупь мучным слоем,
как
на старом чердаке, только намного толще. К полуночи прозрачность воздуха
восстановилась и
на черном небе высыпали звезды. В пылевую бурю на удивление теплые ночи, сейчас
же ждали
пустынного ночного холода. Посвежеть посвежело, но не похолодало. Точно к дождю.
Скорее
всего к последнему за год.
Разбиты смены и разводы, расставлены секреты и караулы, поставлены
сигналки,
растяжки, мины, наконец можно спать. По палаткам слышны чихи и кашель - людские
легкие,
несмотря на противопыльные намордники; все же наглотались за бурю всякой дряни и
теперь
активно-рефлекторно пытаются очиститься, отделяя сгустки грязной мокроты. Да уж,
в таком
климате дышите глубже и точно получите шахтерский силикоз. Муфлиха Шрек отослал
спать к
тягачам - там просто натянули тент между двумя трейлерами, получилось что-то
вроде
здоровой палатки. Водилы-тягачники спали в своих широких кабинах, остальные под
тентами у
машин. Ванька с Роджером наполовину залезли ногами под "Хаммер", а наполовину
накрылись
тентом. Спать было в общем-то удобно, имелись пенополиуритановые коврики, хоть
легкие и
тонкие, но достаточно мягкие и теплые. Однако чувство, что ты лежишь считай под
открытым
небом в чужой оккупированной стране сводило на нет походную романтику. Почему-то
очень
хотелось верить, что ночь опять будет без приключений - по идее партизаны должны
в бурю
дома сидеть, да и конвой стал в месте безлюдном... Спокойной ночи всем, кроме
наблюдателей
и караула. Затянутые масксетками "Хаммер" с пулеметами и открытая связная машина
с
гранатометом, казались совершенно одинокими, брошенными и беззащитными, хотя
сейчас они
стояли на своем посту как одна из единиц боевого охранения конвоя. Безоружный
Ванька здесь
был явно лишним, но идти спать к тягачам он не захотел.
Иван проснулся от резкого толчка в бок. Перед ним нависало лицо Шрека в
очках ночного
видения и в каске. В его руке была зажата рация; тревожно мигающая огоньками и
истерично
трещащая. Правда трещала рация тихо, на ночь командиры их засовывали в спальники
и
переводили на специальный "трещеточный" режим, как мобильники в кинотеатрах. За
такое
дело рации в шутку называли "вибраторами", по типу искусственных источников
женских
удовольствий. Однако сейчас трещание похоже означало весьма сомнительное
удовольствие.
Словно вторя радиосигналу тревоги, Шрек зашипел:
- Броник, каску и в машину. И чтоб там намертво прилип! Роджер, аларм
(тревога ).
Полная боевая.
Ванька пулей вылетел из спальника, стал впопыхах искать ботинки. Роджеру
легче, тот
готовился к ночному караулу и посему решил спать обутым. Спальники скомкав
закинули под
сидения, швырнули на землю тент и сетку, мгновенно сняли гранатометы. Шрек
поочередно
выходил на связь с другими транспортными единицами, говорил шипящей
скороговоркой,
иногда тихим голосом срываясь на ругань. Его разговоры автоматически прерывались
докладами наблюдательного поста и распоряжениями командира колонны. Одно ясно -
засекли ночных "гостей". Впрочем ясно и другое - приказ никак не проявлять, что
засекли.
В связной машине антенны закрутились, как сумашедшие, чего-то выискивая в
небе.
Может спутник, может поднятые самолеты. Маленький экран засветился, к нему
прыгнул
оператор, и того тотчас прикрыли плотной маскнакидкой, в пустыне "голубой
огонек" с
единственным сюжетом "карта ближайшей местности" видно издалека. Похоже началась
активная лазерная рекогнасцировка - стоящий рядом инфракрасный телескоп
автоматически
качался в такт невидимому лазеру, которым подсвечивали "гостей" другие
наблюдатели. На
карте появились первые GPS-координаты, и оператор под накидкой гнусаво
затараторил
цифры, как продавец на аукционе. Однако игра "мы не в курсе" кончилась быстро -
где-то
метрах в трехстах-пятистах что-то грозно бухнуло, толи мина, толи растяжка.
Роджер завел
движок и крутанул "Хаммер". Шрек насадил на пулемет здоровый прицелтрансфокатор,
работающий в инфракрасном спектре, и упорно пытался играть роль киношного
инопланетного
"хищника", снайперя врагов в тепловом диапазоне. Хотя его огонь снайперским
назвать было
сложно, "кучный, плотный, отсекающий" более подходящие прилагательные - дорвался
мужик до войны. Что ему, снабженцу - он такого добра тонны везет, на утро же
пополнит
запасы по расчетам "убыли согласно боевой необходимости".
Примерно в полумиле (800 м ) "на косяк" вышли "Брэдли" - то есть так, чтоб
не
попасть под "дружественный" огонь, но создать "дополнительную зону перекрестного
поражения" - расстрелять "гостей" от туда, где не ждут. Пока выходили, попросили
"усилить
общее давление" - то есть до перегрева стволов. Шрек давление усилил и ствол
перегрел
быстро. Джимми полил пулеметную рубашку "Пепси-Колой" - она оказалась первой
попавшейся жидкостью под рукой, шипела и пенилась на горячем метале, воняя
жженым
сахаром вперемешку с оружейной смазкой. Поливал по чуть-чуть, очень боялся
посадить ствол.
Иногда перегретый металл из-за неправильного охлаждения становится или излишне
мягким,
или излишне хрупким, а то и вообще меняется диаметр ствола, пусть на микроны, но
меткости
больше не жди - "плевок пули" вместо выстрела. Эффективность отсекания понять
было
трудно. Ясно было одно - арабов не много, и рассчитывали они исключительно на
внезапность. Внезапности не получилось, расчет сорвался. Отходить от "ядра" и
преследовать
более чем на две мили (чуть более 3-х км ) сочли излишним. Минут через тридцать
в воздухе
появились "Фалконы" а чуть позже "Вортхоги" - небо у горизонта несколько раз
вспыхнуло,
как при грозе, но с более красным оттенком. Все, дальше ночь как ночь за
единственным
исключением - без сна.
Под утро зондирующая команда вышла на позиции, где засекли партизан - нашли
всего
три трупа и одного тяжелораненого. Вызвали вертолет, Обычно арабы не слишком
стойкий
народ на допросах, а если нет пленных или других зацепок, то спасение жизни
одного
партизана вполне оправдано с точки зрения дальнейшего дознания. Однако когда сел
вертолет,
то эвакуировать было некого - араб умер за пять минут от острой кровопотери,
несмотря на
массивную инфузию раствора декстрана (того, что при ранениях позволяет
удерживать объем
циркулирующей крови, разводя ее, но сохраняя другие свойства ). Наиболее
значимым
свидетельством ночного инцидента оказалась куча стрелянных гильз около связной
машины и
"Хамви" Шрека. Эффективность использования патрона по критерию "гильза-труп"
около
много тысяч к одному. При этом первое значение стремится к бесконечности, а
второе норовит
сползти к нулю. И пулеметный ствол с разводами от сгоревшей "Пепси", чисть его
теперь, как
кухонную плиту.
Потом было общее построение, где в максимуме присутствовало 2/3 личного
состава
(остальные были связаны оборонно-наблюдательными мероприятиями, да снятием мин и
сигналок). Потом минута свободного времени (какого, к черту, свободного -
побриться,
подмыться, да еще и сухпай сожрать). Ну а затем выход - привычная тягомотина при
выстраивании в походный порядок и пыль. А к полудню обещанный дождь. Тех, кто не
видел
ближневосточного дождя придется разочаровать - ничего особенного, та же самая
грязь.
Начинается правда несколько странно, такое чувство, что первые капли, не долетев
до земли,
высыхают где-то в воздухе. Быстро становится тепло и влажно как в теплице, а
после самый
обычный короткий дождь. Однако таких осадков хватает, чтобы пустыню превратить в
болото.
Точнее, где один песок, то совсем наоборот - он лишь плотнее становится, луж
нет, а ботинок,
по сухому увязавший по щиколотку, едва оставляет свой рифленый след. А вот где
была
пылюка или глина, то там болото. Но и эти болота как-то быстро самодренируются,
лужи
впитываются со скоростью вытекающей из ванной воды, подошвы, совсем недавно
казавшиеся
неподъемными блинами от штанги, снова приобретают девственно-складской вид, а
сухие
ручейные русла трансформируются в бурные потоки цвета кофе с молоком. И все это
длится
час-два максимум. Затем статус-кво восстанавливается, и вы опять обнаруживаете
себя в весьма
аридной местности, песок просыхает, и только глупые травы-эфемеры радуются - эти
самоубийцы за какую-то неделю успевают вырасти сантиметров на десять, отцвести и
засохнуть заживо, однако дав семена для жизни в следующем году. Впрочем не
обязательно в
году - достаточно следующего дождя, а весной, зимой или осенью, это уже ничего
не
значащие детали. Адаптация к пустыне сильнее челов
...Закладка в соц.сетях
