Жанр: Драма
Цветущая, как роза
... право собственности моего брата и его фамильный титул и
что никогда не потревожу его своим появлением.
Затем под диктовку отца я написал два письма в лондонские торговые
дома, где отец хранил деньги, с просьбой выдать Филиппу Оленшоу по пятьсот
фунтов как можно более безотлагательно. Он подписал и адресовал письма
сам, держа перо, как будто это было раскаленное на огне копье.
- Дешево отделался, - отметил я, складывая письма, чтобы уложить их в
карман, и швырнув ему на стол свою расписку.
Отец снова отхлебнул - он делал это время от времени в течение всего
нашего разговора - и посмотрел на меня мутными глазами.
- Первый раз смотрю на тебя без отвращения, - признался он, и в
голосе его послышались почти добрые интонации. - Послушай, мы расстаемся
врагами, не так ли? Из-за чего? А, припоминаю, та красоточка в доме Мэдж.
Но, поверь мне, как мужчина мужчине, скажу тебе, что никто из нас ничего
не потерял. С виду огонь, а на самом деле холодна, как камень. Орала, как
недорезанная, когда я прикоснулся к ней пальцем, а потом сбежала с этим
круглоголовым жирным мужланом Мейкерсом. Будем надеяться, что он хоть
женился на ней. Вот она удивится! Эти парни только выглядят так, будто
согласны на один поцелуй в месяц и кое-что раз в год. Но я-то знаю, он уж
оседлает ее как...
Я не дослушал фразу до конца, потому что повернулся и молча покинул
его. Я ни словом не обмолвился об истории отца Линды, потому что
оскорбление (если оно конечно не брошено в лицо чувствительному человеку)
выглядит просто смешным без применения силы. Что бы я ни сказал, не
затронуло бы его, а лишь обнажило бы мою жгучую рану перед его
презрительным взглядом.
Хромая обратно по дороге в Маршалси, я раздумывал над тем, что по
всей видимости, он уже успел даже забыть ее имя. Он предоставил этим двум
беззащитным людям приют, привел в порядок дом и обхаживал девушку с таким
терпением, на которое только был способен. Затем он подстрекал толпу
против ее отца и заплатил Джиму, чтобы убить его с одной единственной
целью. И не достигнув желаемого, он сразу выбросил из головы всю эту
историю! Я же готов был следовать за ней на край света, стоять, если будет
на то воля Божья, между ней и ее собственным безрассудством, служить ей до
последних дней моих. Неужели же разница между мной и моим отцом
ограничивалась тем, что мне было двадцать, а ему пятьдесят? Неужели и моя
страсть угаснет и рассыпется в прах с годами? Я поклялся, что этого не
произойдет, и ускорил шаг. Назад - в Лондон, в Америку, к Линде!..
Мы намеревались отплыть в марте, когда улягутся зимние штормы. Я
провел всю зиму в доме Горе, обсуждая с ним его планы и помогая ему делать
то неимоверное количество покупок, которое было необходимо для поездки. В
начале марта он передал дом своему кузену, и мы вместе отправились в
Плимут, чтобы наблюдать за погрузкой багажа и ждать прибытия всех
остальных. Минувшая зима была суровой и холодной, настолько морозной, что
в Лондоне все стали на коники, и сам король добился невероятного успеха,
продемонстрировав публике свое мастерство. За всю зиму я всего лишь раз
виделся с Линдой. Бездействие раздражало Эли, он пытался получить работу
где-то на платной конюшне, и пришел к Горе за рекомендательным письмом.
Пока они обсуждали все детали в кабинете, Линда сидела со мной в гостиной.
Я был в невероятном смущении и чувствовал, как атмосфера в комнате
сгущалась от моих невысказанных вопросов и упреков. Но Линда, казалось,
вернулась к своему прежнему беззаботному состоянию, которое я разделял с
ней когда-то, гуляя по полям и лесу. Она болтала о планах Эли, о
предстоящем путешествии, я же сидел, изредка бросая в ее сторону короткие
реплики и нерешительные взгляды.
Она носила плащ с капюшоном, уродливый и бесцветный. Капюшон укрывал
ее блестящие волосы и бросал темную тень на прелестное личико; плащ
скрывал грациозные формы стройного округлого тела. Он облегал ее только в
плечах, ровных и худеньких, что вызывало в памяти жгучее воспоминание о
тех временах, когда она в первый день нашего знакомства ступала рядом со
мной, любуясь своим шелковым платьем. Мне хотелось кричать: "Зачем ты
сделала это, Линда? Почему ты отказалась от жизни?" Но рвавшиеся наружу
слова так и остались невысказанными.
- Я так рада, что ты едешь с нами, Филипп, - сказала она. - С тобой
все не так страшно. - Она помолчала немного перед тем, как спросить: - Ты
видел Эдит Ломакс?
- Да. Ломаксы приезжали всей семьей неделю назад поговорить с
Натаниэлем.
- Какая она?
Я напряг память, потому что дочь Вильяма Ломакса настолько не
поразила моего воображения, что я едва мог припомнить ее черты.
- Она молода, конечно, - выговорил я. - Бледная, довольно хрупкая на
вид. Спокойная и серьезная. Я не очень-то обратил на нее внимание.
- По крайней мере, она молода, как и ты, Филипп. Там, наверное, будет
трудно для молодых людей...
Голос ее прервался легким дыханием, которое можно было принять за
вздох.
- Шесть избранников мистера Горе молоды, и четыре из них - я не
ошибаюсь? - да, четверо женаты. Двое имеют детей. Я думаю, что у тебя не
будет недостатка в обществе.
- Кезия... - начала было Линда, в ее голосе я уловил неприязнь и
готов был выслушать признание. Но оно так и не последовало. Она
прервалась, затем начала снова: - Эли ни о чем другом не думает, кроме как
о том, что земля в Америке свободна. Он был просто вне себя от радости,
когда мистер Горе сообщил, что нам дадут столько земли, сколько мы будет в
состоянии обработать.
- Да, - угрюмо подтвердил я, вспоминая эти давние разговоры у
затухающего огня в кузнице Шеда. - Для него это много значит.
- Я часто думаю о тебе, когда он заводит разговор о работах в поле.
Как ты справишься с этим, Филипп?
- Как и все остальные, - резко ответил я. - Приехав домой, чтобы
уладить дела с отцом, я провел ночь в деревне и обсудил все с Энди Сили.
Он согласился поехать со мной. Он будет пахать, а я - выполнять работу
кузнеца.
- Работу кузнеца! Это просто смешно, Филипп. Ты ведь джентльмен.
- Нет, - ответил я. - Там, куда мы направляемся, не будет
джентльменов. Я буду эмигрантом - таким же как и вы все.
Как раз в этот момент дверь открылась, и вышли Натаниэль и Эли. Эли
засовывал в карман какую-то бумагу. Вид у него был чрезвычайно довольный.
- Добрый вечер, мистер Филипп, - поприветствовал он меня. - Ну, жена,
я готов.
Линда послушно поднялась, натянув на голову капюшон. Я тихо
попрощался:
- До свидания, миссис Мейкерс. Доброй ночи, Эли.
Следующая наша встреча произошла уже в Плимуте.
Натаниэль, который занимался организационной стороной нашего
путешествия, снял судно со странным названием "Летящая на Запад", и сразу
после нашего прибытия в Плимут мы принялись упаковывать самые
разнообразные вещи, приобретенные нами в результате длительных
приготовлений. Глядя на все эти запасы, я никак не мог представить себе,
что такое хрупкое маленькое суденышко сможет доставить все наши пожитки и
все наши надежды в полной сохранности через огромное пространство серой
морской стихии. Там были и ящики с гвоздями, и слитки металла, и плуги, и
оконные стекла, пересыпанные опилками, и разного рода инструменты.
Несколько дюжин бочек содержали провиант: солонину, сельдь, галеты, муку и
сахар. Потом шли наши личные вещи: одежда, белье, посуда и книги. Были
также мешки с семенами пшеницы и кипы фуража для животных - десяти
лошадей, трех коров и быка, да еще коз и птицы. И в придачу были мы сами,
сейчас я перечислю по именам всех своих попутчиков. Во-первых, Натаниэль
Горе, возглавлявший кампанию, направлявший и контролировавший ее. Затем
Оливер Ломакс, Вильям, его брат, жена Анна с дочерью Эдит. Кезия, Линда и
Эли Мейкерсы. Джозеф Стеглс с женой Люси и трехлетней дочерью Бетси. Исаак
Картер с женой Мэри и малолетним сыном Яковом. Две супружеские пары - Амос
и Кристина Битон и Мэтью и Дина Томас. Два молодых человека - Герри Райт и
Тим Денди. Наконец мой помощник Энди Сили и я сам. Всего двадцать две
живые души, не считая экипажа. Вновь прибывавших встречали Натаниэль и
Эли, которые обеспечивали их всем необходимым.
Несмотря на то, что это заставит нас еще на некоторое время
задержаться в Англии, я все же подробно расскажу одну историю, которая
носила невинный характер, но все же касалась людей, которые играли в нашем
предприятии немаловажную роль.
Натаниэль снимал комнаты в таверне у самого причала - не припомню ее
названия, кажется, она называлась "Возвращение моряка". Хитроумная
вывеска. Бар всегда был полон людей, только что вернувшихся из Гвинеи,
Вест Индии и с западных берегов. Это были разношерстные, яркие, интересные
люди, жаль, что я не располагал достаточным временем, чтобы наслаждаться
их обществом. Однажды вечером, когда усталые после наших трудов, мы с
Натаниэлем налегали на ужин, сидя в нашей крошечной комнатушке, быстрым
шагом вошла служанка со словами:
- Мистер Горе, сэр, там вас хочет видеть какой-то тип. Я сказала, что
вы ужинаете, но он и слушать не желает.
Натаниэль поднял свой острый подбородок.
- Как его зовут? Что ему нужно? Это по поводу корабля?
- Он не называет своего имени. Но, думаю, что это касается корабля,
сэр.
- Проведите его сюда, - приказал Натаниэль и начал поспешно
заглатывать те остатки еды, которые еще оставались на его тарелке.
Через минуту на пороге появился высокий смуглый мужчина, с непокрытой
головой, которому пришлось пригнуть голову, чтобы не удариться о
притолоку. Глаза его сразу заблестели при виде Натаниэля. Он вздернул руку
к своим курчавым волосам в знак приветствия, скорее шутливого, чем
почтительного. На нем был кожаный жилет, надетый поверх истрепанной рубахи
с рукавами до локтей, пара протертых штанов и тяжелые самодельные башмаки.
Но все равно мне показалось, что впервые в жизни видел такого интересного
и привлекательного человека.
- Добрый вечер, джентльмены, - произнес он голосом не менее странным,
чем его одеяние - мягким и с какой-то шепелявостью. - Вы и есть мистер
Горе, как я понимаю, и он взглянул на Натаниэля.
- Он самый. Чем могу служить?
- Да самой малостью, сэр.
- Давайте-ка послушаем, что там у вас, - сказал Натаниэль, вставая с
места и обходя стол, чтобы усесться поближе к камину. Тщедушность делала
его ребенком рядом с этим великаном, и я думаю, он почувствовал это,
потому что резко бросил гостю:
- Садитесь, друг мой, вы слишком высоки для этой комнатенки.
Мужчина рассмеялся.
- Для любой комнатенки, сэр, но я стараюсь в них не задерживаться.
Он присел, зажав загорелые руки между колен.
- Вы набираете людей на "Летящую к Западу", чтобы плыть в Америку,
мне правильно сказали, сэр?
- Ну, и что?
- Я просто хочу спросить, вы заполнили уже все места, или же у вас
найдется еще для... - и снова его лицо осветила улыбка, - для трех крошек
вроде меня?
- Просьба в буквальном смысле высокого порядка, - улыбнулся в ответ
Натаниэль. - Для начала: что побуждает вас отправиться в это путешествие с
нами?
- Наверное, ноги чешутся. Мы не рождены, чтобы долго оставаться на
одном месте. Еще до того, как я вижу дорогу, мне уже интересно знать, где
ее конец, я еще не видел корабля, но мне уже хочется поплыть на нем. Я
очень умел и трудолюбив, мистер Горе, умею делать почти все. Могу вести
корабль - я уже ходил в Гвинею и Калькутту, немного работаю по металлу и
дереву. Я не буду камнем на вашей шее и то же самое могу сказать об
остальных.
- Кто остальные?
- Мои брат и сестра, сэр.
- И каково же ваше ремесло, кроме того, что вы просто умеете делать?
- То, что умеем и есть наше ремесло. Мы цыгане.
Натаниэль повернулся ко мне.
- Ну, что скажешь, Филипп? У нас есть мясник и пекарь, свечной
мастер, не говоря уже о кузнеце-любителе (это была добродушная шутка в мой
адрес), у нас есть торговец кожей и несколько земледельцев, есть даже
обездоленный священник. Но нет жни одного цыгана. И ты полагаешь, что нашу
группу можно считать полной без цыган, Филипп?
Я сразу попал в плен обаяния нашего посетителя. Мысленно перебирая в
голове всех членов нашего общества, я с удовольствием отметил, насколько
отличался этот человек от Эли и ему подобных. Мне вспомнился обездоленный
священник - Мэтью Томсон, прибывший накануне, и я огромным облегчением
переключил свои мысли на большого улыбчивого человека, который в отличие
от того так просто изложил свою просьбу - без всяких оговорок и хождений
вокруг да около.
- Если есть места, а вам, Натаниэль это знать лучше, чем мне, я бы
сказал, что чем больше людей мы возьмем, тем лучше, - ответил я.
- Где ваши брат и сестра?
- Там, на улице.
- Приведите их.
Как только наш гость, пригнувшись под притолокой миновал дверь,
Натаниэль бросился к столу, схватил корку хлеба и запихнул ее в рот.
- Ну, - жуя, произнес он. - Что ты думаешь по этому поводу?
- Мне он понравился, - признался я откровенно. - Он выглядит сильным
и здоровым, и он... жизнерадостен.
- А жизнерадостность - это то, чего так не хватает нашему обществу.
Но скажу тебе одно наверняка, Эли это не понравится.
- Это не его затея, - парировал я.
- Конечно, - он разгладил бороду и посмотрел на меня своими лучистыми
глазами, едва заметно подмигивая. - Но есть вещь, которую Эли не сможет
понять. Он видит себя Моисеем, ведущим людей на землю обетованную. Для
него я просто невежественный Арон, полезный, но не слишком значительный.
- А Кезия, как я полагаю, это Мириам?
И не успел смолкнуть смех Натаниэля, как на лестнице послышались
шаги. Через мгновение цыган с братом и сестрой были уже в комнате, которая
сразу же показалась переполненной. Брат был немного ниже нашего первого
гостя, но тоже высокого роста, а девушка отличалась ослепительной
красотой.
- Моя сестра Джудит и брат Саймон. А меня зовут Ральф.
- А фамилия как?
Наступила мимолетная тишина, эти трое смотрели друг на друга, склонив
друг к другу свои курчавые головы. Наконец Ральф проговорил:
- Нас называют свистуны. И если уж так нужно иметь фамилию, то пусть
остается эта.
- Прекрасно, - согласился Натаниэль. - Теперь садитесь все.
Сам он расположился возле стола на высоком стуле. Браться присели по
обе стороны очага, а девушка естественным движением опустилась на пол.
Свет камина розовыми бликами падал на ее лицо, оставляя в тени ямочки под
высокими скулами и глубоко посаженные глаза.
- Послушайте, - начал Натаниэль. - Я действительно возглавляю эту
экспедицию. Я исследовал страну, в которую мы направляемся, и земля выдана
в мою собственность. Но я не могу принять вас, не посоветовавшись со
своими людьми. Однако прежде чем дальше развивать события, я бы хотел вам
кое-что объяснить. Мы отправляемся в путь не в поисках приключений или
богатств. Мы ищем покой и справедливость, свободу приложения наших трудов
на наше собственное благо и соответственно нашим собственным идеалам. Те,
кто отправляются в путь вместе с нами, должны быть трудолюбивыми,
благонравными, законопослушными, богоугодными членами нашего нового
общества. Лень и пьянство, всякого рода распутство будут нарушением наших
норм. Я ничего не знаю о вас лично, но само слово "цыган" ассоциируется в
моем сознании с рядом вещей, которые считаются неприемлемыми для моих
людей и для меня. Если я буду ходатайствовать о вас, то я надеюсь, вы не
дадите мне в дальнейшем повода горько сожалеть об этом.
- Вы никогда не пожалеете об этом, мистер, - заверила девушка тем же
самым мягким слегка шепелявым голосом, что и Ральф.
- Отлично. Если поразмыслив над услышанным, вы не измените своего
решения приходите сюда завтра в это самое время.
Они гуськом вышли из комнаты, по очереди желая нам спокойной ночи
мягкими голосами и приклоняясь перед дверным проемом, чтобы не задеть его
головой. Натаниэль закрыл за ними дверь и повернулся ко мне.
- Ничего не выйдет, Филипп. Как только я начал излагать им наши
планы, я сразу понял, что они не для этого дела. Они будут камнем
преткновения каждый божий день, а девушка причинит немало хлопот. Она
бросилась к огню, как собака, не как человек. Она слишком развязная...
Нет. Я скажу им завтра, что корабль перегружен.
Он вздохнул, и я понял, что, несмотря на все эти рассуждения, которые
были достаточно разумны сами по себе, он сердцем тоже склонялся к этому
странному трио.
Он взял один из своих многочисленных списков, заточил перо и начал
птичками отмечать:
- Завтра нам нужно погрузить это, это и это. И напомни мне, Филипп,
что медная лампа миссис Адамс еще не прибыла. Я клятвенно обещал ей
доставить ее, уезжая из Салема в последний раз, и мне не хотелось бы
обижать ее. Я рассчитываю на содействие ее мужа в ряде вопросов,
касающихся нашего приезда.
Некоторое время был слышен только срежет его пера о бумагу, потом
раздался тяжелый стук в дверь.
- Войдите! - прокричал Натаниэль, не отрываясь от своих дел.
Дверь отворилась, и на пороге появился Эли Мейкерс.
- Добрый вечер, Эли, что-то случилось? - поинтересовался Натаниэль,
вынув изо рта перо, которое он задумчиво грыз, и положив его на стол.
- Сами посудите, мистер Горе. Как по мне, то случилось.
- И что же, Эли? Садись и рассказывай.
- Здесь были трое цыган, которые околачиваются в порту последние два
дня. Я прогонял их несколько раз. Минуту назад я встретил их на дороге и
свернул вслед за ними, так как они направлялись к нашему кораблю. Я слышал
их разговор, сэр, из которого мне стало ясно, что вы пообещали им
путешествие вместе с нами и участие в нашем предприятии. Это правда?
- Частично, - ответил Натаниэль, поднимаясь со стула и глядя на Эли
через стол. - Я пообещал, что мы обсудим этот вопрос с нашими людьми, чье
мнение меня интересует - с тобой и мистером Оливером Ломаксом, и с
Филиппом. Но коль скоро ты уже здесь, я бы хотел выслушать твои
соображения.
- С удовольствием, - сказал Эли, медленно выговаривая каждое слово
сквозь зубы. - Я свернул с пути, чтобы проследить за ними, потому что не
доверяю им и опасаюсь за сохранность груза. Вот мое мнение о них. А вы еще
раздумываете, я удивлен, мистер Горе, удивлен и разочарован вашим
поведением.
- А теперь, послушай меня, Эли, - Натаниэль обогнул стол и на
мгновение коснулся рукой плеча Мейкерса. - Тут есть над чем поразмыслить.
Во-первых, их интерес к кораблю - совершенно естественно, что им хотелось
поглядеть на него, если уж они решили пуститься на нем в плавание.
Во-вторых, в местах, куда мы держим путь, будет немало опасностей и
невзгод. Оба мужчины крепкие и работоспособные, что нельзя так легко
сбрасывать со счетов, когда речь идет о таком путешествии как наше. И вот
еще что нужно принять во внимание. В Новой Англии очень мало женщин, и
хотя в Салеме и соседних районах мы можем набрать людей, среди них будет
тоже очень мало женщин. Эта цыганка, как и ее братья, сильная и здоровая.
У нас на борту пять холостых мужчин - себя я не считаю, - которые захотят
жениться, - которым просто необходимо жениться, Эли, если мы не хотим,
чтобы наша маленькая колония исчезла с нашей смертью. Если бы мне удалось
взять с собой пять таких, как эта девица, я бы сделал это, друг мой, даже
если бы мне самому пришлось спать на палубе всю дорогу.
- Бог, - торжественно заявил Эли, - всегда предоставлял восходящую
пару избранникам своим. Эта оборванка совсем не из таких, и вы совершите
неслыханную ошибку, взяв ее или кого-либо из них на борт.
- Хорошо. Так я понимаю, что ты против этого, Эли?
- Более того, мистер Горе, если вы пустите этих бесчестных,
безбожных, ленивых и никчемных цыган на корабль, то вы тем самым
преступите все, на что я надеялся и что задумал, и с этого момента я
никогда не буду доверять вашему мнению.
- Погоди-ка, - и тут я увидел, что маленький человечек ощетинился и,
казалось, вырос, как собака, у которой шерсть встала дыбом. Передо мной
был настоящий автор "Ежегодника" в самом активном своем состоянии. - Мои
суждения, Эли, какими бы ошибочными они тебе не казались, сделали
возможной эту экспедицию. Все приготовления были проделаны мной, и земля
выписана на мое имя. Я знаю страну, знаю ее условия и оставляю на твое
собственное усмотрение вопрос, сможешь ли ты лучше обойтись без меня, чем
я без тебя. Иди на корабль, друг мой, и возьми там все, что, по твоему
мнению, тебе принадлежит, и помашешь мне рукой с пристани, когда в среду
мой корабль с этими оборванцами отправится в море. Цыгане едут с нами. И
это мое последнее слово.
Я видел, как у Эли отвисла челюсть. Он издал захлебывающийся звук.
Затем, прикрыв ладонью рот, он сглотнул и заговорил. В его неторопливой
деревенской речи послышались нотки обреченности.
- Вы зажали меня в угол. Вы имеете власть, мистер Горе, но это не
значит, что правда за вами. Правда не всегда там, где нужно, и именно по
этой причине мы отправляемся в чужую страну. Если вы помните, именно
принуждение заставило того другого судовладельца принять на борт Иона. И,
насколько я понимаю, он был потом рад отделаться от него. Спокойной ночи
вам. Спокойной ночи, мистер Филипп.
Он тяжелой поступью покинул комнату и прикрыл за собой дверь.
Натаниэль нервными поспешными движениями принялся набивать свою трубку.
- Тысяча проклятий, - вырвалось у него. - Снова мой адский
темперамент! Я же только что говорил тебе, что не стану брать их. И так и
намеревался сделать. А теперь я дал слово. Будь он неладен этот Эли
Мейкерс!
- Но вы еще не дали им свой окончательный ответ, - успокаивал его я.
- Нет, но я дал его Эли. И это слово я должен сдержать. - Каждое свое
слово он сопровождал ударами длинного тонкого пальца в воздухе. - Я не
могу покориться Эли Мейкерсу, каким бы здравомыслящим человеком он мне ни
казался. И в конце концов, все что я тут говорил в пользу Свистунов, - это
все справедливо. И его несогласие ничего в этом не меняет. Не будет больше
об этом, Филипп. Они едут с нами.
Еще пять дней напряженных подготовительных работ, обнаружения
забытых, отложенных или утерянных вещей и дел; дней, полных задумчивых
взглядов прохожих, желавших нам попутного ветра и мечтательно глядевших на
запад. И наконец в среду, двенадцатого марта 1679 года в одиннадцать часов
утра "Летящая к Западу" отчалила, развернулась носом в открытое море, и
Англия начала растворяться за нашей кормой.
Путешествие наше не было отмечено никакими особыми событиями.
Натаниэль, которому уже дважды довелось совершать подобный вояж,
рассчитывал, что мы прибудем к месту назначения где-то на третьей неделе
мая. В действительности почти двухнедельный штиль, в течение которого
паруса вяло висели на мачтах, задержал наше прибытие в бухту Салем до
второго июня. Но эта задержка не причинила нам особых неудобств, так как
Натаниэль щедро запасся водой и провизией. Мне это путешествие особенно
запомнилось благодаря тому, что на борту были во-первых, Свистуны,
во-вторых, Эли, и наконец, Линда.
Через двенадцать часов после того, как мы взошли на борт судна, всех
поразила страшная морская болезнь. Даже такой закаленный путешественник
как Натаниэль не вставал со своей койки в каюте, которую мы с ним делили,
и стонал, призывая смерть облегчить его участь. Меня самого невероятно
мутило, а звуки и зловоние блевоты многократно усиливало мои муки, но даже
в таком плачевном состоянии я не мог не испытывать сострадания к женщинам,
которые теснились в своих каютах. Появление Ральфа Свистуна, пришедшего
без всякой брезгливости опорожнить переполненные сосуды нашего позора,
дать нам свежей воды и ломтики лимона, было встречено не менее радушно,
чем явление самого ангела-хранителя. Он рассказал нам, что они с Саймоном
ухаживали за мужчинами, в то время как Джудит присматривала за женской
половиной. Я с трудом, преодолевая слабость и разбитость, поинтересовался,
как себя чувствует Эли Мейкерс. Он тоже был болен, как сообщил Ральф, и
мысль об Эли, нуждающемся в уходе Саймона, заставила меня улыбнуться этому
необычному повороту событий. Но я был уверен, что крепкие желудки
Свистунов привлекли на их сторону немало союзников - ведь невозможно, как
считал тогда я, ненавидеть или презирать людей, физическая сила которых
сослужила вам такую хорошую службу. И тут-то я ошибался. Когда наши
желудки прекратили мучительно сокращаться и один за другим
путешественники, бледные с угрюмым взглядом, начали выходить на палубу
подышать свежим воздухом, трое цыган остались в полном одиночестве.
Вскоре после всеобщего выздоровления, Натаниэль обнаружил, что его
ожидает делегация в составе Эли, Оливера Ломакса и Мытью Томаса, которые,
по словам этого достопочтенного джентльмена, были "обеспокоены" поведением
моряков. Крепкие спиртные напитки, по всей вероятности, были частью их
ежедневного рациона, и по вечерам, когда алкоголь начинал оказывать свое
действие, кубрик оглашался песнями неприличного содержания, не достойного
благородных ушей.
- В своих глухих каютах вы могли не слышать этого, - пояснил Оливер
Ломакс. - Но уверяю вас, мистер Горе, это дело требует вмешательства.
Здесь наше маленькое суденышко находится в полной зависи
...Закладка в соц.сетях
