Жанр: Драма
Цветущая, как роза
... меня на спине. Он низко
согнулся и дышал, как загнанная лошадь, но все равно шел, шаг за шагом.
Меня охватил стыд.
- Опусти меня, Эли, пожалуйста. Я пойду.
Он распрямил спину, и ноги мои коснулись земли. Некоторое время мы
стояли, не двигаясь, пока Эли пытался отдышаться. Затем он скорее
выдохнул, чем сказал:
- Смотри - светлеет.
И взяв меня за руку он снова потащился вперед.
Медленно, не быстрее чем мы, но гораздо настойчивее солнце выплывало
на небо, и при его свете мы могли рассмотреть друг друга, что нас
нисколько не утешило. Отвратительные, распухшие лица, окровавленные,
искалеченные тела. Мы ползли таким шагом еще с четверть мили, и я опять
остановился.
- Эли, - пробормотал я. - Я не могу больше сделать ни шага. Но я
запрещаю тебе нести меня. Иди дальше сам. Если успеешь встретить наших, то
сможешь вернуться за мной. Если ты будешь тащить меня, то опоздаешь.
Язык мой едва шевелился в пересохшем рту, царапая небо. И слова
выходили смазанными, бесформенными, неразличимыми. Эли посмотрел на меня
залитыми кровью глазами и медленно покачал головой.
- Теперь уже недалеко, - сказал он. - Мы должны собрать силы и
продолжать путь вместе.
Еще одни мучительные двести метров - и путь нам преградил ручей,
быстрый маленький источник, весело огибавший коричневые камни. Мы
бросились на землю и жадно, как собаки, пили, пока не утолили жажду. Тогда
я сказал:
- Вчера мы не проходили мимо ручья. Мы заблудились.
- Сам Бог послал нам его, - наивно ответил Эли. - Как манна небесная.
- Но это значит, что мы заблудились, - настойчиво повторил я.
- Не сильно. Они вели нас на запад, затем на юг. Мы идем на север,
затем на восток. Солнце справа от нас сейчас. Мы не могли уйти далеко от
дороги.
- Давай тогда немного поспим, - взмолился я. - Последний раз мы спали
в субботу ночью. Воскресенье готовились к бою. Понедельние - сраженье.
Вторник - в роще. Эли, сегодня среда. Давай отдохнем здесь. Когда
проснемся, опять попьем.
- Наше единственное спасение - вернуться на тропу. Если они будут
искать нас там, где мы отстали, то не смогут нас найти. Или же нас найдут
индейцы, и тогда уж точно конец. Пошли.
Мы поплелись через мелкий ручей и прошли, наверное, еще одну милю.
Наступил полдень. Я пытался определить, где должно быть солнце, если мы
идем правильным путем. Но стоило мне поднять голову, как светило начинало
вертеться, то вырастая, то сживаясь, что явно свидетельствовало о том, что
у меня сильный жар. Мы больше не говорили. Сил на разговоры уже не
оставалось. Эли отпустил мою руку и держал меня за пояс штанов, делая
постоянно слабеющие попытки тянуть меня за собой. Моя левая нога
бесполезно болталась, и мне приходилось при каждом шаге поднимать ее
обеими руками.
Вдруг рука Эли перестала тащить меня и потянула назад. Он
остановился, сказал что-то неразборчиво и упал лицом вниз. Я решил, что
ему будет легче дышать, если мне удастся перевернуть его на спину, но не
справился с тяжестью его тела. Тогда я немного повернул его лицо и руками
вырыл небольшое углубление под его носом, чтобы дать доступ воздуху. Я с
сожалением вспоминал, что мы удалились от ручья. С этими мыслями, я прилег
подле него, погрузив свою боль и усталость в благодатный сон.
- Не тряси меня, - сказал я. - Я состою из тысячи кусков. И они
рассыпятся, если ты будешь трясти меня. И вся королевская конница и вся
королевская рать не смогут... о, не тряси же меня!
Это был уже не мой голос. Голос женщины. Бедняжка! Сегодня повесили
Шеда, и никто не знал, что она давно любит его. Как я люблю Линду! Как она
кричит! Да, именно потому что мой отец наконец обнаружил свои намерения.
Видите ли, мистер Сибрук, он вовсе не великодушный человек. Он здесь
только потому что мистер Горе рассказал ему о вашей красивой дочери. И она
действительно прекрасна. Я никогда не говорил ей этого. Иди же, прекрасная
Роза, скажи ей что она тратит время, теряет меня, она все узнает. Но
тронет ли ее это? Я привез розы из форта Аутпоста в Зион. Я посадил их для
нее, но это не имеет никакого значения.
Эли, ты даже не понимаешь, что ты сделал. Даже сейчас, когда мы
ступаем по раскаленному полу преисподней, ты не понимаешь. Ты женился на
женщине, которую я люблю. Женщин с такой красиво посаженной головкой, с
губами, подобными лепесткам июньской розы. Но ты не можешь оценить всего
этого, ты безумен. Ты сказал, что мы ступаем по манне небесной, когда под
ногами нашими лишь пепел адского костра. Ты говоришь, что если мы не моем
идти, то должны ползти. Но разве ты не видишь, Эли, что я НЕ МОГУ ползти.
Когда я опираюсь на колено больной ноги, она немеет. И ты не должен нести
меня. У тебя близнецы, сыновья, этого было вполне достаточно для любого
мужчины. У тебя есть Линда тоже. Я люблю Линду. Я люблю ее с тех самых
пор, как она носила малиновое платье. Оно теперь свалено в том тюке.
Она не любит меня и не любит тебя, Эли. Откуда я знаю? О, это так
просто. Я видел, какая она, когда влюблена. И теперь она снова любит. Я
понял это, и это моя тайна. Любовь открывает мне глаза. Индейцы хотели
вынуть мое сердце и открыть мой секрет, но я надежно спрятал его. Но тебе
я скажу, мой друг, потому что это касается тебя. Наклонись ко мне и
обещай: никому ни слова! Линда любит Джофри Монпелье. Разве это
удивительно? Он тоже молод, красив и отважен. И ВЕСЕЛ, Эли, в отличие от
нас обоих.
Эли, пожалуйста, отпусти меня. Я сказал, все что знаю. Бесполезно
трясти меня. Мне тяжелее, чем тебе, потому что я люблю ее, а ты нет. Тебе
легче еще и потому, что ты отправишься на небеса, а я остаюсь в аду. Зачем
тебе оставаться со мной, Эли Мейкерс? Теперь ты знаешь мой секрет. И ты
мне ничего не должен. Я доложил тебе все это только ради Линды, не ради
тебя самого. И когда я застрелил нападавшего на тебя медведя, я сделал
это, чтобы твой призрак не маячил между мной и Линдой. Пожалуйста, дай мне
лечь и заснуть.
Я сделал несколько шагов, потом пополз, я откровенно говорил все это
Эли, который так и не понял ни слова из того, что я сказал. Когда он тряс
меня, я кричал, кричал, как ребенок, которого порют. Земля кренится. Я
стараюсь удержаться, но скатываюсь в темноту в бездонную пропасть. И там я
снова нахожу Эли, и снова молю его. Наконец, я говорю ему: "Эли, у тебя
сильные руки. Убей меня, пожалуйста". И он убивает меня, потому что
следующий полет в пустоту бесконечен: вселенная поглощает меня.
В очередную минуту просветленного сознания я чувствую себя обломком
кораблекрушения, сильным течением выкинутым на берег. Я протягиваю вперед
руки в надежде ухватиться за спасительную мягкую подушку. Я прижимаюсь к
ней щекой. Прилив отступает, и я лежу в блаженстве, защищенный от всего
зла мирского уютной надежностью подушки.
Затем лицо Джудит, расплывшееся от рыданий, проступило сквозь
туманную завесу.
- Вы узнаете меня? - спросила она.
- Узнал бы, если бы ты не плакала, - пошутил я. - Что ты здесь
делаешь? Будь осторожна. Индейцы схватят тебя... тебе придется еще хуже
чем нам.
- Вы дома, в своей постели, вот смотрите, - сказала она, и положив
руку мне под голову, чуть приподняла ее, чтобы я мог осмотреться. Это
действительно была моя комната, и шкаф, и пресс для вещей, которые я в
последний раз разглядывал в сером свете того далекого утра.
- Да, - проговорил я. - Вот уж не думал, что снова увижу все это. И
тебя, Джудит.
- А я уже думала, что не дождусь от вас никакого нормального слова.
Она суетилась, разглаживая покрывала и взбивая подушки.
- Хотите что-нибудь поесть? - Она нервно неуверенно хихикнула, как
обычно смеются женщины после рыданий. - Так все это было забавно. БОЛТАЛИ
вы все время, как только мы начинали кормить вас. И не глотали, часто.
Если хотите, можете хоть сейчас перекусить:
- Наверное, я бы съел ветчину с яйцом, - сказал я.
Она быстро выскочила из комнаты, и я лежал на спине, наслаждаясь
всеми малейшими подтверждениями вернувшегося сознания того факта, что я у
себя дома. Ровная, устойчивая кровать, тепло одеял, солнце, заливающее
комнату через раскрытое настежь окно и золотистыми лужицами собирающееся
на прочном дубовом полу, который с каждым днем блестел все больше и больше
от воска, тщательно втираемого в него Джудит. Я был в безопасности. Я был
дома. Минуту-другую я предавался радости от одного осознания этих двух
вещей. Затем во мне проснулось любопытство. Последнее, что я помнил, - это
Эли, лежавшего рядом со мной на земле. Картина эта живо и отчетливо
всплыла в моей памяти, но все, что следовало за этим, отражалось в моем
сознании, как в обломках вдребезги разбитого зеркала. Слабые отголоски
памяти колебались, уносились, растягивались и ползли по крутым холмам боли
и падений в темноту по другую сторону вершин нечеловеческих страданий. Я
поймал себя на том, что с нетерпением жду возвращения Джудит. Кто нашел
нас? Как сейчас Эли? В голове роились тысячи вопросов.
Пальцами я пытался найти клочья кожи на груди, но вместо них нащупал
длинные грубые шрамы, отзывавшиеся болью от моих осторожных прикосновений,
но не той, жгучей и нестерпимой. Я поднес руки к носу. Опухоли не было,
хотя поврежденная кость давала о себе знать при легком нажатии. Должно
быть, я долгое время провел в этой постели.
Джудит вернулась с подносом, с которого доносился аромат кофе и
жареной ветчины.
Она бережно приподняла меня, подложив под голову еще одну подушку.
- Скажи, - начал я. - Я давно здесь? Как Эли? Кто нашел нас? Были еще
какие-то неприятности? Расскажи все по порядку.
- Ну вот, опять, - поморщилась девушка. - Вот так все время. Стоит
мне внести еду в комнату, как вы сразу начинаете бормотать что-то. Ешьте
спокойно, а я буду пока рассказывать. Эли принес вас десять дней назад. Вы
были оба как с того света. Никто не может понять, как ему это удалось. Он
говорит, что это направляющая рука Господа, но мне все-таки интересно,
почему же тогда, направляющая рука Господа сразу не привела вас сюда, а
заставила скитаться целую неделю. И все же это просто чудо. Вы жили на
одной воде, вид у вас обоих был - ну, просто мешки с костями. Эли приполз
с вами на спине. Он полз на коленях через лес и вышел со стороны мельницы.
Он упал прямо у ног Ральфа и сказал: "Я не отрекся от веры и свершил свой
путь".
- Да, Бог тому свидетель, - подтвердил я, продолжая одновременно
жевать. - Таких, как он, один на миллион, Джудит. Если бы ты видела...
Перед моими глазами всплыла картина Эли, освобождающего себя от пут
своей собственной кожи. Я содрогнулся и спросил:
- Ну, как он сейчас?
- Лучше, чем вы, - ответила Джудит. - Он пришел в себя через сутки,
встал сразу и вот уже неделю сидит, греется на солнышке. Не думаю, что
какое-либо библейской чудо произвело такой шум. Они вас искали и искали.
Потом нашли Голубку с индейским ножом в спине. Она, наверное, бежала, пока
не свалилась, ее нашли в нескольких милях от того места, где вас видели в
последний раз. Тогда поиски прекратили, а ваши имена перечислялись в
молитве среди погибших. Вы и не поверите, как хорошо говорил о вас мистер
Томас.
- Конечно, не поверю.
Неловко склонив голову, я выпил все кофе и отдал Джудит чашку.
- Теперь вам нужно поспать, - сказала она, опустив подушки и
обращаясь к мне материнским тоном.
- Я уже достаточно поспал. Я хочу всех повидать. Я ДОЛЖЕН увидеть
Эли. Если он не может прийти сюда, я сам пойду к нему. И мистера Монпелье,
и Энди. Я должен всех повидать.
- Я сейчас приведу Энди. Я знаю, где он. Он так обрадуется, прихвост
этакий, узнав, что к вам вернулся разум. Он сюда приходил, смотрел на вас,
а вы ему такой ужас, бывало, скажете - и мне тоже иногда. Мы уже привыкли
к мысли, что у нас на руках умалишенный.
Так она, складывая посуду на поднос, призналась в своей верности и
преданности, беззаботно болтая, будто не понимала истинного смысла своих
слов. И вдруг откуда-то снизу, наверное, из кухни, донесся пронзительный
крик. Джудит схватила последнюю тарелку и поспешно, ненадежно поставив ее
на чашку, бросилась к двери.
- Что это? - спросил я.
Она притворилась, будто не слышала моего вопроса, и выскочила, не
ответив, но тщательно прикрыв за собой дверь. Через некоторое время за
дверью послышались шаги и шепот. Голос Энди произнес:
- Я не скажу ничего. За кого ты меня принимаешь?
Потом появился и сам Энди. Он остановился у постели, в которой я чуть
приподнялся, чтобы принять как можно лучший вид, взял мою руку обеими
мозолистыми ладонями. Его серые маленькие глаза влажно блестели, и ему
пришлось забрать одну руку, чтобы смахнуть слезу со щеки, при этом он
кашлянул, чтобы отвлечься от печальных мыслей.
- Ну, вот, Энди, дорогой. Рад тебя видеть. Как твое плечо?
- Уже в порядке, хозяин. А вы?
- Иду на поправку.
Наступила недолгая тишина. Мы смотрели друг на друга. Милое, простое,
такое доброе лицо.
- Пусть мне только попадется один этот черт, я покажу им, почем фунт
лиха. Поджарю заживо, - пригрозил Энди.
- В следующую битву я пойду уже в более воинственном настроении,
должен признать. Скажи-ка, Энди, что это такое, о чем ты не скажешь
НИЧЕГО?
- Да так, ничего, - ответил Энди, явно что-то скрывая.
- В доме ребенок?
- Не видел я.
- Не лги мне, Энди. Что это за ребенок? Не твой ли случайно?
Он ухмыльнулся и, теперь уже освободившись от необходимости лгать,
более уверенно сказал:
- За все время, что мы здесь, не появилось у меня детей, хозяин.
- Плохо, - сказал я. - Надо это исправлять. Чей же это в кухне?
- Думаю, это к вам кто-то пришел.
- А, понятно.
У него было время, чтобы придумать какое-то правдоподобное
объяснение. Но это все равно не объясняло поспешность Джудит и шепот под
дверью.
- Где Майк?
- Пошел к Проходу. Бедная миссис Рейн не может перенести смерти сына.
Болеет, не спит ночами. Майк все время носит ей чего-то успокоительное.
Она бы и не пила это, если бы знала, что это просто из ромовой бутылки
Майка.
Я рассмеялся, чтобы поддержать Энди. Затем сказал:
- Я послал за тобой, чтобы ты помог мне одеться. Я хочу встать. Не
мог же я попросить Джудит надеть мне штаны.
- Она бы не прочь, - ответил Энди. - Но я и не подумаю это делать.
- Тогда хотя бы последи, чтобы я не упал, - попросил я, отбрасывая
одеяло.
- Тоже не стану, хозяин. Джудит мне башку открутит за это.
- Тогда иди себе и не знай НИЧЕГО. Ты ведь так хорошо умеешь НИЧЕГО
не знать, правда, Энди? И не прикидывайся. Я уже взрослый человек. И в
своем уме. Не нужно обращаться со мной, как с ребенком. Что именно мне
нельзя говорить? Об Эли, не так ли? Вы оба лгали мне. Эли умер, правда?
Конечно, погиб. Я должен был догадаться. Невозможно выжить после всего,
что он пережил.
Некоторое время я, покачиваясь от слабости, сидел на краю кровати,
потом, с трудом подскакивая на больной ноге, преодолел расстояние между
кроватью и прессом для одежды, который стоял как раз напротив Энди, так
что ему пришлось сделать шаг вперед, чтобы тронуть меня за плечо:
- Ладно, - примирился он. - Я сам вам все дам. Только успокойтесь.
Но успокоиться я не мог... Если с Эли что-то случилось, - думал я. -
Боже, упаси, но тогда я должен увидеть Линду.
- Башмаки, Энди, - скомандовал я. - Мои башмаки. Это самое важное.
- Эли жив. Здоров как бык, - заверил меня Энди, наклонившись под
пресс и доставая оттуда начищенные до блеска башмаки. - Уж и не думал,
когда драил их, что вам снова суждено надеть их, - задумчиво добавил он.
- Так что там у вас за тайна?
- Э, да вот миссис Мейкерс.
- Умерла?! - выкрикнул я так резко, что сам испугался звуков
собственного голоса.
- Нет, не умерла. Знаете, я думаю, что вам еще рано вставать с
постели. Давайте, вы посидите вот так, поудобнее, и я все вам расскажу
сам.
Итак, я уселся на краю постели, радуясь такому повороту событий,
потому что сердце мое бешено колотилось в груди, удары его отдавались по
всему телу, а мой возрожденный разум готовился к новому удару.
- Ну вот. Видимо, мистер Монпелье глаз положил на миссис Мейкерс с
самого первого раза. Они встречались в лесу у реки. Никто этого не знал,
кроме Джудит. Вы ж знаете женщин, всегда тут как тут, если другая что-то
замыслила. Она их видела несколько раз, но молчала. В воскресенье утром,
до того, как мы выступили, помните, они встречались там же, и Джудит
подслушала их. Они договаривались, что, встречались там же, и Джудит
подслушала их. Они договаривались, что, если все будет в порядке, он
вернется к ней, а она, миссис Мейкерс, оставит Эли и уедет с ним. Видите?
И Джудит никому ни слова, пока мы не вернулись домой без вас и без Эли.
Все знали, что мистер Монпелье был последним, кто вас видел. И Джудит как
взбесилась, она сказала, что Монпелье убил Эли, чтобы получить его жену, а
потом прикончил вас как свидетеля. Простите, хозяин, не знаю, замечали ли
вы, но девка без ума от вас. Просто поехала, как говорят. Может, вы и без
меня знаете?
Он склонил на бок голову и вопросительно посмотрел на меня.
- Продолжай! - вскричал я. - И без всяких глупых вопросов.
- Ну, эта ненормальная орала на всю деревню, и люди начали
прислушиваться к ее словам и припоминать. Мистер Монпелье отстал от других
вместе с вами двумя, затем слышали выстрел. Мы тоже остановились, гадая,
что бы это могло быть. Затем он примчался бегом и сказал, что застрелил
свою бедную кобылу, он был очень расстроен.
Тогда никто ничего не заподозрил. Но когда Джудит подняла весь это
шум, все вспомнили, что после выстрела никто не видел ни вас ни Эли. Она
такое учинила, что мистер Крейн и мистер Томас арестовали мистера Монпелье
по подозрению, и в среду на рассвете мы отправились на поиски. Я тоже
поехал, спал я там или нет, даже несмотря на свое плечо. Джудит была с
нами, она взяла какой-то уродливый пистолет, который, по ее словам, вы ей
дали, и мне сама призналась, что если она найдет что-то против мистера
Монпелье, то сама убьет его и миссис Мейкерс вместе с ним. И я бы не стал
ей мешать.
И мы нашли лошадь мистера Монпелье с прострелянной насквозь головой и
уже не так верили во всю эту историю, а потом через несколько дней
наткнулись на бедную Голубку с индейским ножом в спине. Но о вам - ни
слуху ни духу.
Мы вернулись домой, а мистер Монпелье рассмеялся и сказал: "Эта
ревнивая девица со своим воображением подвергла меня самой страшной
опасности в моей жизни. Он вышел и сделал предложение миссис Мейкерс, она
согласилась. На следующий день пришел Эли, он приполз с вами на спине. Но
дело на этом не закончилось, ни в коем случае.
Вы оба были просто сумасшедшими, Майк заштопал вас, мы вас уложили в
постель, но Эли через день уже пришел в себя.
Мистер Томас навестил его тогда и сказал, что хочет сообщить ему
кое-что неожиданное. Парочка эта собиралась пожениться на следующей
неделе, и все думали, что это рановато, но до прихода Эли других
препятствий не было. Эли быстро закрыл ему рот. "Я сам знаю, - сказал он.
- Так что можете успокоиться. Голос Божий поведал мне все о моей жене и
мистере Монпелье, когда я погибал там, в пустыне". Жуть как странно,
правда ведь? "Если он хочет, пусть забирает ее, - решил Эли. - Она больше
не переступит порога моего дома и не прикоснется к моим детям".
После этого никто в Зионе не хотел принять их. Но, что еще хуже, хотя
куда уж хуже, в тот день, когда мы нашли Голубку, мистер Диксон дал миссис
Мейкерс ваше письмо, которое вы оставили на случай смерти. И вы там
писали, что миссис Мейкерс может прийти жить сюда, и она пришла, говорит,
что вы были ее единственным другом и что они с мистером Монпелье будут
жить здесь, пока не заживет его голова, а тогда они подумают, что делать
дальше. Миссис Мейкерс сказала, что если бы вы умерли, то все это осталось
бы ей, и вы бы сами никогда не выгнали ее. Но Джудит набросилась на нее,
как тигрица.
- Он не знал, что ты за штучка такая! - сказала Джудит. - А я знаю. И
даже если он умрет, ты сюда попадешь только через мой труп". Был жуть
какой гвалт, говорю вам. А тут ее вы лежите тут, наверху, и всякий раз,
когда кто приходит, вы болтаете всякую чепуху про добрых леди, про Эли,
парящего в небесах и еще много чего. Вам еще нужны ваши башмаки?
- Скажи мне вот еще что. Где сейчас миссис Мейкерс и мистер Монпелье?
- На полпути в Салем, если ему повезло как обычно. Никто не хотел их
на порог пустить. И она подождала в доме собраний, пока он не достал пару
лошадей. Отдал за них пятнадцать золотых гиней. И они умчались. Я думаю,
они просто без ума друг от друга. Вид у них был счастливый, как у королей,
на ней было какое-то малиновое платье, которого никто никогда не видел,
волосы такие волнистые и никакого платка.
- Ладно, Энди. Можешь идти.
- Я не расстроил вас, а то Джудит сказала, что это вас убьет?
- Нисколько, Энди. Спасибо, что ты все так интересно рассказал. А
теперь иди. Иди быстрее, а то я разрыдаюсь прямо у тебя на глазах. Я буду
выть и колотить подушку кулаками. А то я...
- Пойду поищу Майка, скажу ему, что вы снова пришли в себя. Это его
жуть как обрадует, - радостно ответил Энди и поковылял прочь.
Я остался сидеть на краю постели, но только я начал погружаться в
собственные мысли, как дверь отворила Джудит. Она с выражением крайней
озабоченности и в то же время облегчения заглянула в комнату.
- Энди сказал, что вы уже все знаете.
- А почему бы и нет?
- Не переживайте так, - уговаривала она.
Но ее увещевания и почти ласкающие интонации голоса только
действовали мне на нервы.
- Чего мне переживать? - несдержанно резко выпалил я. - Так там внизу
близнецы Эли?
- Ну кто-то же должен был позаботиться о них? Он сам был прикован к
постели. Кезия хотела взять их, но он не пустил их с ней. И хотя мы с ним
не слишком любим друг друга, я так благодарна ему, что он принес вас.
- И что будет с ними теперь?
- Миссис Вилл Ломакс переедет сюда. Она никак не может ужиться с
Эдит, после того, как Эдит вышла замуж. А мужчины сейчас строят еще
комнаты в доме Эли.
Она опустила взгляд на мои ноги, свисающие с кровати.
- Давайте-ка, - уговаривала она. - Давайте, забирайтесь под одеяло, я
вас хорошенько укутаю.
Я вяло подчинился, потому что был слаб, да и кроме того мне хотелось,
чтобы она поскорее ушла из комнаты. После ее ухода мягкое тепло постели
разморило меня, успокоило и утешило. Я понял, что не смог бы и минуты
продержаться на ногах.
И вдруг на меня нахлынуло какое-то неудержимое желание. Если я сдамся
сейчас, мне прийдет конец, я погибну, сойду с ума, лежа в постели!
Я снова откинул одеяла, опустил ноги, нащупал башмаки, надел их прямо
на босу ногу и встал. Кости мои были, как студень, в ушах гудело, но я не
сдавался. Опираясь на спинку кровати, на пресс, затем на ручку шкафа, я
постепенно собрал все необходимые мне вещи. Это была чистая рубашка и вся
та воскресная одежда, которую спрятал подальше в ночь перед битвой.
Некоторое время само одевание, натягивание вещей аккуратно и
осторожно, чтобы не задеть шрамов, занимало все мое внимание, но в конце
концов процедура была успешно завершена, и я присел на стул возле окна,
отдавшись своим размышлениям.
Вся растительность долины покрылась листвой, подобной зеленой вуали,
защищающей красоты природы от солнечных лучей. Из-за реки доносились звуки
молотков - это Эли пристраивал дополнительное помещение к своему дому,
перестраивая свою жизнь, в которую измена Линды внесла лишь мимолетное
смятение. Вдали виднелся Поход, через который Линда и Джофри направились в
Салем навстречу новой жизни.
"Как короли". Ну что ж, мне нужно было только порадоваться за них.
Они должны быть счастливы. Оба такие красивые, молодые и беспечные. Он
будет осыпать Линду прекрасными речами, оказывать ей внимание и окружать
заботой, она получит все, в чем ей было отказано Эли. Мне вспомнился
откровенный разговор между мной и Джофри, который мы завели на пути к
лагерю Беспокойной Луны. И даже если бы я сам должен был выбирать ей пару,
лучшего и придумать нельзя было. У него было сердце и глаз поэта. И вот он
опустил якорь после долгих скитаний: ему опять повезло. Чего еще можно
было бы желать - даже и для Линды?
Шаг за шагом вела меня моя любовь с той самой встречи в Хантер Вуде:
из Маршалси в Лондон в Салем, оттуда в Зион. С печалью и сожалением я
вспоминал, что валялся среди чумных трупов, в то время как Линда отдала
себя в руки Эли, и когда она искала в моем доме пристанища и защиты, я
бродил в лабиринтах помутненного разума. Я любил ее, следовал за ней
повсюду, старался оказывать ей всяческие услуги, но всякий раз подводил
ее. Похоже было, что все зря - потраченные силы, пот и кровь, ведь только
одному-единственному из миллиона желудей суждено стать дубом, и из
миллиона икринок большая часть становится пищей для других рыб.
Но не только в этом было дело. Сидя у открытого окна, глядя на
цветущую долину, я пришел к выводу, что моя любовь, не принесшая никакой
пользы моей возлюбленной, больше всего обогатила меня. Для меня Линда
всегда была источником вдохновения. Ради нее взвалил я на свои плечи груз,
которого не вынес бы ни один человек в мире. Ради нее вырвался из
родительского дома, из-под власти отца, переступил границы собственной
физической немощи. Теперь у меня ес
Закладка в соц.сетях
