Жанр: Драма
Цветущая, как роза
...я часто перечитывал с тех времен, как Шед впервые спел их
мне, все те успокоительные строки, в которых можно было найти слова
утешения столь необходимые в нашем положении. И от мыслей этих моя
неприязнь к этому убогому маленькому человечку росла.
Как обычно, я занял место, с которого мог видеть Линду. Рядом с ней
сидел Эли, важно держа на руках одного из близнецов, братец которого сидел
на коленях Линды. Их забавные крошечные личики, такие похожие, сияли
румянцем и здоровой чистотой, свидетельствовавшей об аккуратности и
внимательном уходе за детьми. Ослепительно золотистые кудряшки отливали на
солнце, и, казалось, отражали солнечные лучи, многократно усиливая их.
Линда выглядела как обычно - приземленной, подавленной копией своего
былого существа. И все равно что-то неуловимое отличало ее от других
женщин, покорно и неподвижно сидевших с детьми на коленях. Пряди ее волос,
выбившиеся из-под платка, хранили прежний блеск, головка грациозно сидела
на длинной тонкой шее, линия которой плавно переходила в прямые узкие
плечи. Она была укрощена, связана, скована, но не погасла, не увяла, как
другие под тяжестью замужества и материнства. Даже Зилла Камбоди в полном
расцвете юности не могла сидеть и двигаться с такой непринужденной
грацией.
Нетрудно было заметить, который из близнецов был большим шалуном.
Непоседливый близнец с громким визгом протянул пухлую ручонку через плечо
Линды и вцепился в бороду Эли. Линда отодвинулась подальше на край скамьи,
а Эли резко оттолкнул дерзкую ручку. Но в Джежймжсе, вероятно, воплотились
все неукротимые черты материнского характера. Он еще настойчивее
потянулся, твердо упершись ножками в колени Линде, и ему удалось
дотронуться до манящей золотистой растительности на отцовской щеке, что
вызвало радостный и удовлетворенный смех малыша. Эли сделал линде знак и
передал ей Джона - спокойного мальчугана, приняв у нее из рук Джежймса,
которого тут же усадил себе на колени сильным и властным движением.
Я думал, что мера это окажется действенной, на это рассчитыал и Эли.
Малывш немного успокоился, уставился на мистера Томаса, который бормотал
что-то о каре Господней, которая неминуемо падет на головы отступников. Со
своего места мне было прекрасно видно, как Джеймс сосредоточил все свое
внимание на изучении собственной ноги. И вдруг в воздухе, над головами
ошеломленной публики пронесся крошечный башмачок Джеймса из овечьей кожи с
развевающимся хвостом шнурков.
Даже мистер Томас не мог не заметить этого беспорядка, и мне даже
показалось, что в этот момент он раскаялся в своем требовании, чтобы все
без исключения посещали собрание. Эли встал и на цыпочках направился к
двери, потревожив одного-двух сидящих. Шлеп-шлеп - раздались увесистые
удары руки Эли. Линда сразу оглянулась, одновременно встревоженная и
смущенная. Громкий вой, подобного которому мне до того еще не доводилось
слышать, сочетал в себе и возмущение, и ярость, и боль - всю гамму чувств,
вызванных этим жестоким наказанием. Крики оборвались так же резко, как и
начались. Мистер Томас вернулся к своей проповеди, а Эли так же бесшумно
прокрался на свое место, как мешок, держа под мышкой неугомонного сынишку.
На улице было солнечно, и даже тепло для этого времени года. Люди
собирались группками. Мужчинам еще удавалось общаться в течение недели,
для женщин же собрание было единственной возможностью обсудить новости за
это время. Большая толпа окружила Ральфа и Ханну, наших молодоженов,
другие собрались вокруг Люси Стеглас, впервые за все это время появившейся
на людях. Линда и Эли опустили на землю свою беспокойную ношу, дав детям
возможность порезвиться на солнышке.
- Как тебе этот негодник? - спросила Линда. - Разве не странно? Они
так похожи, что даже я едва различаю их, и все же один - просто ангел
небесный, в другого же словно дьявол вселился. Да, возьми-ка тот башмачок,
Эли. Мне так трудно их шить. Жаль будет, если один потеряется.
Эли вернулся в помещение, а Линда шепнула мне:
- Он так и не заметил ожога, все быстро затянулось.
Взгляд, который сопровождал эти слова, установил между нами нечто
вроде заговора против Эли, от этого сердце мое потеплело и затрепетало.
- Очень проказливый ребенок, - продолжал разговор Эли, вернувшись к
нам. - Его нужно наказывать. Когда я шлепнул его, то заметил что-то вроде
следов ожога на руке. Наверное, он опять баловался с огнем.
- А кто из них кто? - быстро перевел я разговор на другую тему.
- Это Джон, - начала объяснять Линда, показывая на крошку, который,
опустившись на корточки, терпеливо собирал ромашки. - А вон то - наш
негоднник Джеймс. Из даже по состоянию одежды можно различить.
И будто в подтверждение слов матери, Джеймс заковылял к маленькой
Бетси Стеглс, стоявшей у края толпы, которую собрал ее грудной братишка, и
ухватился за длинные густые аолосы девочки. Крепко сжав косы цепкими
кулачками, мальчуган оторвался от земли и повис всей своей тяжестью на
импровизированном канате. Бетси издала проннзительный визг, и Джеймс, как
обезьянка, ловко отскочил и укрылся в складках маминой юбки.
- Видишь, - вздохнула Линда. - Он все понимает. Просто ужасный
ребенок.
- И получит достойную порку, как только мы придем домой? - заключил
Эли, поднимая мальчика на руки и хорошенько встряхивая его. - Теперь ты
попросишь прощения у Бетси.
- Ты посишь пощения у Беси, - громко и отчетливо повторил Джеймс.
Все рассмеялись, а Эли сказал:
- И что еще хуже, он слишком много о себе мнит. - Ладно, пошли.
Объект вселения дьявола весело улыбался толпе собравшихся с плеча
отца, уносившего его прочь. Взгляд мой упал на Джона, которого несла
Линда, низко опустив его на бедро, затем снова посмотрел на Джеймса. В его
раннем развитии и дерзком поведении был что-то сверхъестественное и
зловещее. Он вовсе не походил на своего брата-близнеца, казался неизмеримо
старше, и даже умудреннее, насколько это определение применимо к ребенку
его возраста. Мне вспомнились всякие россказни о заколдованных детских
душах, которыми подменяли настоящих детей. Эти легенды, наверное, были
порождены именно такими случаями. Мне даже охотно верилось, что какая-то
злая колдунья создала этого шалуна и подсунула в колыбельку к серьезному
сыну Эли, нарочно, чтобы как-то растормошить его и смутить его внутренний
покой.
Это был один из тех утренних весенних часов, красота которых кажется
неповторимой даже самим летом, чьими предвестниками они являются. Все,
казалось, пребывали в более праздничном и благодушном настроении, чем
обычно. Даже Кезия! Потому что Зилла Камбоди поспешно догнала нас и
спросила своим нежным звонким голоском:
- Можем ли мы с Эдвардом получить ваше разрешение пойти на обед к
миссис Пикл?
Эдвард, который так болезненно воспринял то, что его кузен оставил их
на мое попечение, не переставая дуться, шел следом, напряженно и с явным
волнением ожидая моего решения.
- Конечно же, - разрешил я. - Развлекитесь немного.
Хотя я совершенно не представлял себе, как можно развлекаться в
обществе Кезии.
И тут Эли произнес единственные шутливые слова, которые мне за все
наше знакомство довелось услышать из его уст:
- Либо Кезия что-то задумал, либо пирог так зачерствел, что Пикл не
может его есть сам.
Зилла взобралась на повозку, уселась рядом с Мэри, а Эдвард и Моисей
пошли следом, шутливо делая вид, что пытаются догнать их, пыхтя, отдуваясь
и хохоча в тон покачивавшимся от веселья девушкам, которые хихикали,
хватаясь друг за дружку. "Такие молодые, - подумалось мне. Мрачные
собрания, нагнетающая страх проповедь, отрезвляющее присутствие старших -
все это забыто, потому что светит солнце, природа просыпается к весне,
царящей в их жизнях".
Солнечные лучи падали на Линду, высвечивая глубину
коричневато-зеленых глаз, освещая нежный овал щек.
Через некоторое время Энди и Майк догнали нас, взяли по ребенку на
плечи и принялись играть в лошадки, пустившись наперегонки, что оживило
даже серьезного Джона, и оба мальчугана заходились хохотом, визжали,
болтали толстенькими ножками, крепко вцепившись кулачками в гривы своих
скакунов. Эли смотрел на это развлечение с едва сдерживаемым раздражением
и легким презрением.
- Они совсем их разбалуют, произнес он.
- Ничего страшного, - спокойно возразила Линда. - Как только прийдем
домой, я уложу их спать.
И словно чтобы переключить внимание мужа на другой предмет, она
спросила:
- А от мистера Монпелье есть какие-то известия?
- Нет. Вот уже четвертый день. Он должен скоро вернуться.
- Надеюсь, с ним ничего не случилось.
- Я тоже надеюсь.
На мосту мы простились. Энди и Майк сняли с себя седоков и, вручив их
родителям, еще стояли некоторое время, помахивая руками на прощанье и
стараясь отдышаться после бурного веселья.
- Этот Джеймс - просто великолепный мальчуган, - сделал вывод Майк. -
Мы бы с ним отлично поладили. Надеюсь, Эли не посвятит всю свою жизнь
укрощению его свободного духа.
- С этим малым ничего не выйдет. Это тебе не тот второй Джон.
Мы вошли во двор, где застали Джофри Монпелье, распрягавшего лошадей.
- Боже, Боже, - воскликнул он вместо приветствия. - Индейцы даже не
знают, какое преимущество им дает ваша христианская вера. Это место просто
идеально приспособлено для набега в погожее весеннее утро.
- Мне это как-то и в голову не приходило, - поразился я такой
очевидной мысли.
- Никто об этом не задумывается, пока не становится слишком поздно.
Ну, ничего. Они еще не нападали, и вряд ли им это удастся. Энди, доведи-ка
дело до конца с этой лошадью. Она мне опять скоро понадобится. Пойдемте,
Филипп, мне нужно обо многом вам рассказать.
Мы прошли в зал, там было тепло от заливаших комнату солнечных лучей.
Я настежь распахнул окно. Джофри снял сюртук, стащил башмаки для верховой
езды и, как кот, калачиком свернулся на кресле. Некоторое время пальцы и
губы его трудились над непокорной трубкой. Наконец к потолку взметнулись
первые клубы дыма, и молодой человек вынув изо рта трубку, с улыбкой
поглядел на нее, перевел взгляд на меня и начал:
- Как это там у Энди любимое словечко - ах да, ЖУТЬ КАК. Ну так вот,
мне жуть как повезло. Я нашел лагерь их главаря и выяснил все его планы. -
Он глубоко затянулся. - Это индеец Александр, которого я упоминал под
именем Беспокойная Луна, потому что он родился в лунное затмение, -
кстати, почему у нас нет таких имен?
- Цивилизация, я так думаю, - предположил я. - Я бы, наверно, получил
прозвище "Железная нога" или что-нибудь еще менее лестное.
- Ну, - поспешил возобновить свою тему Джофри. - Беспокойная Луна о
существовании вашего селения. Ему сказали, что у вас так много мужчин, что
некоторые даже не спят ночью и охраняют скот. У него ложные преувеличенные
представления о вашей численности, что само по себе не так уж плохо. Плохо
то, что во вторник или среду на следующей неделе он готовится совершить
нападение. Дело в том, что для оправдания предсказанной гадалкой судьбы он
должен уничтожить все послеления между озерами и побережьем: Диксонвиль,
Зион, а затем и Форт Аутпост. У вас он надеется захватить много лошадей.
Но он не двинется с места в полнолуние в понедельник. Лагерь его в
тридцати милях отсюда, там он ждет прибытия остальных - стариков,
необстрелянных юношей и женщин, прибытие которых ожидается в понедельник
или во вторник. Но как только луна забеспокоится, то есть пойдет на убыль,
он в путь не тронется. До этого момента он развлекается как может,
празднуя победу над Диксонвилем, объедаясь мясом и обильно запивая его
огненной водой. В Диксонвиле была небольшая таверна с собственными
запасами, которые Беспокойная Луна не оставил без внимания.
Трубка его снова погасла, и он нетерпеливо пытался раскурить ее.
- Минутку, - воспользовался я паузой. - Это что, сам Беспокойная Луна
посвятил вас во все свои тайные замыслы? Если нет, то как?..
- Как мне удалось получить все эти сведения? Вот именно в этом мне
жуть как повезло. Прямо над их лагерем есть небольшая рощица и ручей.
Беспокойная Луна, конечно же, разбивает лагерь только на открытой
местности. Я же остался в своем укрытии и наблюдал, пытаясь определить,
сколько у них бойцов. Я насчитал где-то около двухсот. Я ждал что, что-то
произойдет, но случившееся превзошло все мои ожидания. В пятницу ближе к
вечеру в лагере поднялась невероятная суматоха с криками, беготней, я даже
подумал, что Беспокойная Луна подорвался на запасах пороза или что-то в
этом роде. Затем из лагеря вышла группа индейцев, таща на веревке из
неотделанной кожи какую-то жертву. Они вбили в землю столбы, по одному на
каждую руку и ногу и подвесили беднягу лицом вниз. Затем разожгли
небольшой огонь под его животом и принялись плясать вокруг в диком
хороводе, подпрыгивая и подбрасывая в воздух свои копья. Я опасался, что
они не уйдут, пока жертва не сгорит до тла или, по крайней мере, не
потеряет сознание, но начало темнеть, подошло время ужина, и они
отправились обратно в лагерь. Как только они ушли, и сумерки достаточно
сгустились, я развязал несчастного - скорее срезал его, как недозрелый
плод: узлы из неотделанной кожи не для моих пальцев - и потащил его в
рощу. Он был в самом плачевном состоянии. Эти ребята - настоящие дикари.
На его грудь и живот нельзя было смотреть без содрогания, но после
одного-двух глотков рома он смог наконец заговорить. И вот в это-то и
заключалась моя жуть какая удача. Он был одним из людей Биллико из
Диксонвиля. Ему удалось спастись в той кровавой резне, которую Беспокойная
Луна устроил в селении. Кроме того, он говорил на сносном английском, и я
понимал его. Его укрыла у себя в доме одна из женщин Беспокойной Луны, и
он хотел было выдать себя за одного из них. Но они пронюхали все это. С
женщиной расправились днем раньше еще более жестоким образом.
- И что же вы сделали с ним?
- Я показал пальцем в сторону и сказал:
- Смотри туда, - затем прикончил его ударом по голове. Просто не
рискнул стрелять. Жаль беднягу, но он все равно бы умер от ожогов. Когда
наступила ночь, я вернулся на место казни и снова привязал тело над огнем
в надежде, что они не будут слишком пристально присматриваться к трупу. По
крайней мере, я на это очень рассчитываю.
Некоторое время мысли мои беспорядочно крутились в голове. Тут целая
история. И человек, чудом избежавший смерти и пытающийся замаскироваться
под воина враждебного отряда, и женщина, согласившаяся укрыть его, и
ужасная расправа над обоими. Мне с трудом удавалось сдержать дрожь страха
при мысли о беспощадности, дикости и зверстве этих людей. В Диксонвиле
было сорок мужчин, сверлила мозг все та же мысль. И вдруг холод ужаса
растаял в огне охватившей меня ярости. - Что мог сделать в этой стране
Беспокойная Луна, если бы даже смог завоевать ее? Если он и добьется
владычества на всей территории между озерами и океаном, в его руках вся
эта земля снова окунется в мрак варварства и дикости. В наших же руках...
Джофри снова раскурил свою трубку и продолжал размышлдять, чуть
наклонившись вперед на своем кресле. Наконец, он произнес:
- Вот что я предлагаю. Беспокойная Луна собирается напасть, и вовсе
не ожидает, что могут атаковать его. Завтра ночь полнолуния, и он ничего
не станет предпринимать, для него это несчастный период, и мы ОПРАВДАЕМ
это предсказанние: нападем на его лагерь среди ночи. Будет достаточно
светло для стрельбы, а они все будут сонными и пьяными. Что вы на это
скажете?
Я посмотрел на его лицо с горящими энтузиазмом голубыми гглазами,
которые компенсировали усталость и изможденность черт.
- Вы полагаете, что это лучший выход?
- Лучший выход! Боже! Единственное, что еще остается, - это сидеть
как крысы в мышеловке в этом вашем молельном доме и ждать, пока двести
жаждущих крови молодцов с гиканьем и криками не примчатся сюда, чтобы
погубить нас всех. Ну, сами посудите молодой человек.
Он фыркнул, выбив свою непокорную трубку о решетку камина, откинул
назад прядь черных волос, которая упала на лоб, когда он склонился к огню,
и затем, тщательно набив трубку заново, теперь уже не столь поспешно,
проговорил:
- Конечно, девятнадцать человек - это ничтожно мало.
Пятьдесят-шестьдесят лет тому назад люди приезжали сюда в полной
готовности сражаться с индейцами. Тогда ни один здравомыслящий человек не
поселил бы здесь мужчин в столь отдаленной местности. Теперь же в этой
ложной самоуспокоенности гораздо большее число людей подвергается
смертельной опасности, чем в те времена, когда угроза таилась за каждым
кустом. Опасность и здесь и там. Но на открытой местности у нас будет
больше места для маневра, мы объединимся, и даже при незначительных силах
все преимущества будут на нашей стороне. В Диксонвиле, видите ли, мы
оказались просто в западне. Этого нельзя допустить снова. Ну что, соберем
отцов города и изложим им наш план?
- Может, дать им сначала отобедать - они уже в любом случае принялись
за воскресную трапезу.
- Боже, ну конечно, - сказал он, выпрямившись и потянувшись за своими
башмаками. - Я и забыл об этом важном предприятии. Забыл, что не ел сам
все это время. У меня должен был остаться пирог, который девушка дала мне
в дорогу.
За едой я с удивлением отметил про себя, что Джудит все время
норовила подсунуть Джофри самый худший кусок - будь то пригорелый
картофель или пережаренный кусок мяса. За столом мы обсуждали план
действий с Майком и Энди. Энди воспринял все эти известия как обычно
спокойно и невозмутимо. Если мы пойдем в атаку, он присоединится к нам,
если мы решим остаться, то он тоже останется дома. Зачем тратить
драгоценное время и попусту болтать, когда на столе достаточно еды, чтобы
удовлетворить его ненасытный аппетит? Майк же сказал сухо:
- Я ведь говорил, что бывал и раньше в этих краях. И предупреждал,
что земля красивая и с виду богатая. Но тот парень, с которым я
путешествовал, сказа еще тогда: "Местность кишит индейцами, и еще где-то
лет пятьдесят здесь будет очень опасно". Мне бы послушать его, и не
поддаваться на ваши уговоры.
- У тебя будет предостаточно возможностей попрактиковаться в
искусстве вышивки по коже, - заметил я шутливо, что совершенно
соответствовало моему настроению.
Мы собрали членов совета, и Джофри изложил им ситуацию так же
подробно, как и мне. Пикл и Крейн повергли меня в величайшее изумление,
сразу же встав с заявлением, что не намереваются ни на кого нападать
первыми. Если им нанесут удар, они будут защищаться, но ни за что не
станут атаковать.
- Но это только дело времени, - горячо возмутился Джофри. - Они
разорили Диксонвиль и вскоре примутся за вас.
- Уж если говорить о длани, оскверненной первым ударом, обратимся к
примеру Каина и Авеля, - серьезно возразил Крейн. - Мы скорбим по
Диксонвилю, по вашим разоренным жилищам и погибшим друзьям и близким. Но
это не оправдывает агрессии.
Тут мне вспомнилось, как он смертельно побледнел при одном только
упоминании о страшной эпидемии в Форте Аутпосте, и все же присоединился к
нам, не успели мы и спуститься в селение. Он не был трусом и малодушным
человеком. Просто он руководствовался своими принципами, и сколь бы
неразумными они нам ни казались, их можно и нужно было уважать.
Джофри дал волю своим чувствам, полушепотом выпалив выражение,
которое никогда еще не смущало благородного слуха собравшихся, но тут же
спохватился и, быстро овладев собой, спросил:
- А ваши сыновья?
- Они уже совершеннолетние и могут сами за себя отвечать, - так же
невозмутимо и спокойно ответил Пикл.
- Слава Богу хоть за это.
Мистер Томас повысил свой заунывный голос:
- Ну, должен же кто-то в конце концов остаться с женщинами и детьми.
И мы с мистером Пиклом и мистером Крейном должны будем взять это на себя.
Я тоже человек миролюбивый и не сторонник войны.
Он был весь какого-то землистого цвета, и хотя я испытывал не меньший
испуг, чем он, это никак не смягчало моей неприязни к нему.
- Ладно, - резко бросил Джофри, - ждите, но без меня. Я не хочу
больше оказаться в ловушке. Теперь, когда они прохлаждаются одурманенные
алкоголем, ничего не подозревая, мы можем ломить их, как соломинку, и
спать спокойно. Если вы предпочитаете еще недельку провести в тревожном
ожидании неизбежного - наслаждайтесь этой видимостью покоя.
Эли заговорил внезпно, впервые на моей памяти, выражая точку зрения,
противоположную мнению мистера Томаса.
- Нигде не написано, - начал он своим мягким глубоким и одновременно
внушительным голосом, - что всевышний предписывает ожидание. Помните, как
направлял он в путь Гидеона? Его войско было малочисленным, но все равно
малодушных отправили домой, затем избавились от беспечных. И маленький, но
отважный отряд справился с врагами Мидиана. И рука его при том не
дрогнула. Я на вашей стороне, Филипп и Майк. Ну, Ломакс, что вы молчите?
Вы с кем?
- Нужно ли спрашивать? - отвечал Ломакс с холодной улывбкой на устах.
- Хэри Райт был моим другом, и я никому не прощу своей убитой собаки Адам.
- Тогда пусть мужчины собираются и готовятся выступить, - скомандовал
Джофри. - Я пойду к Проходу.
Я понимал, что он хотел рассказать всем молодым квакерам до того, как
они вспомнят о своих религиозных принципах.
И весь остаток этого прекрасного воскресного дня, который, вроде бы,
не спешил заканчиваться и никак не хотел уступать сумеркам, мы провели в
суете и беготне по селению и округе, то натыкаясь на Марка Пикла,
бродившего по холмам, нерешительным пытаясь кончиками пальцев дотронуться
до руки Зиллы Камбоди, тона Эдварда, более решительного в своих сердечных
делах с Мэри. Ральф прискакал с мельницы с Ханной и тюком ее вещей, ведя
следом ее животных.
Казалось, что женщины и дети будут в большей безопасности под общей
крышей, а не в разбросанных по долине уединенных домах. Но в этих хлопотах
мы постарались заглушить мысль о видимости этой защищенности. Как
песчинки, бросались мы в бурлящий поток, и если нам не удастся устоять,
если нам суждено быть унесенным в пучину, то эта жалкая ненадежная
крепость будет разнесена в щепки, и не будет никакой надежды на помощь
извне. Наши ближайшие соседи - обитатели Форта Аутпост - были так далеко,
что они вряд ли узнают о постигшей нас судьбе, хотя, вероятно им придется
рано или поздно разделить ее.
Я отмахнулся от этих печальных раздумий, так как, кроме подготовки к
походу, я должен был уладить кое-какие личные дела. Мне хотелось написать
Линде письмо на тот случай, если мы одержим победу и селение будет
спасено, а я погибну от стрелы индейца. Прощаясь с ней, я думал излить все
свои чувства на бумаге, открыть ей, что любил ее всю жизнь и что только
смерть может убить это чувство. Но написав в таком духе послание, я
безжалостно разорвал его на клочки. Когда она прочтет эти строки, меня не
будет в живых, так в чем же смысл выдавать свою тайну после смерти?
наступит день и, если я останусь в живых, и Зион будет существовать, и
если случится чудо, я сам ей во всем признаюсь. Иначе пусть все это уйдет
со мной в могилу. Вот что я в конце концов написал:
"Дорогая Линда,
Оставляю тебе мой дом и все свое имущество. Ты можешь поселиться в
нем. Пожалуйста, будь добра к Энди, и, если он согласится, пусть останется
в доме и помогает тебе по хозяйству, а у Майка есть ремесло, которое
обеспечит ему друзей и средства к существованию. Если Голубка моя
останется жива, я хочу чтобы она принадлежала тебе. И еще я хочу, чтобы
Джудит осталась в доме, если ей некуда будет идти. Когда она выйдет замуж,
дай ей корову и пару телят или же мою лучшую кровать, чтобы девушка не
ушла бесприданницей".
И тут меня пронзила мысль, заставившая меня дописать:
"Кровать пусть возьмет в любом случае, и что-нибудь еще впридачу.
Желаю тебе жить долго и счастливо".
Редко мне доводилось писать, и никогда не приходилось читать таких
сухих слов, но именно так и получается, когда запрещаешь себе писать то,
что хочешь. И зная, что лучше уже не получится, что можно только все
испортить, я подписался: "Твой искренний друг Филипп Оленшоу" и аккуратно
сложил листок.
Затем я пошел проведать Диксона, который, несмотря на свои протесты
должен был оставаться в поселке. С его стороны было нелепо даже и
помышлять об участии в походе. Он еще не мог спускаться во двор, и рана на
груди полностью не затянулась. Диксон взял у меня листок, который я ему
вручил с подробными указаниями, кому и в каком случае отдать его, и
сказал:
- Но, разумеется, я рассчитываю, что верну его лично вам, когда вы
вернетесь живым и невредимым домой.
И я с жаром подтвердил:
- И я тоже.
Покончив с этим делом, я направился в свою комнату, где хранил пару
пистолетов, принадлежавших ранее Натаниэлю, которые я в своем пристрастии
к аккуратному коллекционированию положил в шкаф, тут же забыв об их
существовании. Ружья Натаниэля я уже давно подарил Майку и Энди. Теперь,
достав пистолеты, я оглядел их, проверил и зарядил, Затем снял с себя
воскресный костюм и натянул залатанные и вылинявшие рабочие вещи.
Приличная одежда была ценностью, и ее не так легко
...Закладка в соц.сетях
