Жанр: Драма

Цветущая, как роза

сторінка №6

стил, превосходил
все, что мне довелось отведать в Лондоне, я все равно не получил от еды
никакого удовольствия.
Однако он вспомнил Джошуа Сибрука и поклялся, что, только благодаря
ему, он до сих пор еще не ослеп, как это произошло с его отцом до
знакомства с Джошуа.
- Это проклятие, посланное нашей семье, - торжественно заявил он. - У
моего прапрадеда бегали глазки, и однажды они забегали с удвоенной
частотой. Пожилая дама, дочь которой оказалась объектом этого довольно
похотливого глаза, - и не только его - ха-ха-ха! - однажды сказала: "Вам,
сэр Челистонн Талбот, гораздо больше повезло бы в день Страшного Суда,
если бы ваше зрение не было столь острым". И хотите верьте - хотите нет, с
тех пор нас не покидает эта беда. Я никогда не мог распознать, хороша
молодушка или нет. Но это вовсе не плохо, это великое благо. Для меня они
все выглядели одинаково. Ха-ха-ха! Но старый Сибрук изготовил какое-то
зелье из дикого растения, которое действительно помогло мне. Передайте ему
от меня привет, молодой человек. Ведь вы молоды, не так ли? У вас молодой
голос.
- Джошуа Сибрук и сам не очень здоров, - подхватил я, стараясь
воспользоваться случаем, чтобы начать разговор.
И, не упоминая моего отца или чего-либо, относящегося к настоящему
бедственному положению, в котором оказался Сибрук, я начал расспрашивать
его, не знает ли он кого-либо, кто мог бы предоставить им надежное
убежище.
Да, у него был друг в Букингемшире, который мог бы, по его
предположению, оказать ему эту услугу. Он распорядится, чтобы ему написали
письмо. Но всякое одолжение, сделанное Сибруку, подразумевало, что при
этом последний непрерывно и постоянно будет снабжать своего благодетеля
лекарством. Я пообещал это от имени Джошуа.
Покинув дом, настойчиво борясь с неприятными последствиями пищи,
проглоченной без всякого аппетита, я думал, что за смысл в этом всем? Ведь
это опять может оказаться кто-то типа моего отца, только теперь уже в
Букингемшире. Нет, - этого я уже не потерплю. Я предложу ей руку и сердце,
и как старший сын своего отца потребую от него подобающих условий и жилища
для моей невесты. Но эта мысль заставила меня вообразить, в какую ярость
придет мой отец. Если я отберу у него Линду, ему будет совершенно
наплевать, даже если мы оба умрем на помойке. Куда ни глянь, со всех
сторон я был связан и беспомощен. Может, Натаниэль найдет мне работу? Я
мог бы стать служащим на складе. Я представил себе, как весь день провожу
за каким-то скромным, но приличным занятием, а вечером возвращаюсь в милый
домик, где меня ждет Линда.
Такого рода грезы занимали мой ум всю дорогу к дому миссис Краске. Но
даже это не могло отвлечь меня от ощущения какого-то нездоровья. Я
приписывал это слишком обильной пище, которую я поглощал из вежливости, в
то время как маячившие передо мной отвратительные веки совсем не
способствовали хорошему аппетиту. Или, может, причина в чем-то, съеденном
мною еще до визита в заведение неподалеку от Нью Кат? Меня тошнило, голова
кружилась. Несколько раз по пути домой я останавливался в темных
подворотнях, пытаясь избавиться от содержимого своего организма.
Прийдя к себе в комнату, я опустившийся вглубь моего организма.
Прийдя к себе в комнату, я обнаружил, что в моем кувшине нет воды, и
мне пришлось спускаться на два пролета крутой лестничной площадки, чтобы
наполнить его из колодца, который служил источником воды для миссис Краске
и еще для двух соседних домов. Возвращаясь, я вынужден был останавливаться
через каждые шесть ступенек, причем сердце мое колотилось с такой бешеной
силой, что я едва дышал. Я тащил свое тело вверх, цепляясь за перила, и
попав наконец в свою комнату, я выпил почти полкувшина воды и свалился на
кровать. Было очень жарко, и я сбрасывал с себя все, пока не остался
лежать в одной рубашке на голой кровати. И даже теперь мои конечности,
казалось, находились под тяжестью неимоверного веса, а голова была такой
тяжелой, что я не мог повернуть ее на засаленной подушке. И вдруг я
почувствовал, что нужно идти, потому что Линда была в опасности. Что это
было, я не видел, но я отчетливо слышал ее крики и мольбы о помощи. Это
был пожар, это, наверняка, пожар, потому что я чувствовал обжигающие языки
пламени на своем теле. Я сделал еще одну отчаянную попытку рывком встать с
постели, скинуть тяжесть, придавившую меня, и тут голос Линды и жар огня
угасли.
То и дело что-то прорывалось сквозь темноту, но это было так
мимолетно, что не давало мне возможности понять, что же происходило со
мной. То острый луч света больно ударял в глаза, то резкий голос оглушал
меня, но разум мой был подобен крошечной щепке, несомой мощным течением.
На мгновение он показывался на поверхности, чтобы сразу же погрузиться
обратно в пучину.
И нескоро появился свет, который не исчезал, как только я открывал
глаза, и я услышал звук шагов, который не угасал, когда я начал
прислушиваться. И я начал смотреть и слушать, и обнаружил, что свет лился
из фонаря, который приближался ко мне, а звук порождался движение ног
человека, несущего фонарь. Я распростер руки и начал искать свою кровать,
но матрас мой лежал на полу, каменном, сыром и холодном. И как только я
выяснил это, я сразу же почувствовал страшную вонь, которой было пропитано
помещение, где я находился, и мне начала мучить нестерпимая жажда.

Фонарь приблизился, и я прищурившись от того, что ему непривычному
глазу казалось нестерпимым потоком света, разглядел длинную седую бороду и
сутулую фигуру старика, который, склонясь, глядел на меня.
- Где я?
- В доме прокаженных, - лаконично ответил он.
- Почему?
- Принесли тебя сюда умирать, так что, молодой человек, поторопись и
не причиняй никому беспокойства.
- Но я не собираюсь умирать. Мне уже лучше. Дайте мне, пожалуйста,
воды.
- Я же сказал, не причиняй хлопот. Я здесь не для того, чтобы
нянчиться с тобой. Я здесь, чтобы убедиться, что ты совершенно мертв,
прежде чем положить тебя в яму, которую для тебя приготовили. Так что лежи
спокойно.
Он пошел дальше, и по мере того, как двигалась полоса света, я видел,
как он склонился над полом в футе или двух от меня. Я вытянул руку и
нащупал еще одну подстилку.
- Этот уже окоченел, Том. Помоги поднять его, - сказал древний дед, и
из темноты появился еще один человек.
Тот, что с фонарем, повесил его себе на запястье и, с трудом
согнувшись, взял труп за ноги, в то время как второй поднимал его за
голову. Они медленно прошли мимо меня, и я видел мертвеца с неестественно
расставленными ногами и волочащимися по полу руками.
Скорбная процессия дважды проходила мимо меня, останавливаясь у моих
ног.
- Закроем и этого и покончим уже, давай? - предложил старый.
- Ага, - произнес его напарник.
Я с трудом привел себя в сидячее положение, а затем встал на
четвереньки. Я все еще был в своей рубашке, которая стала жесткой от
засохшего гноя. У ног моих ничего не было. Башмаки остались в Нью Кат, где
я сбрасывал с себя одежду в ту ночь, когда болезнь настигла меня. Было ли
это прошлой ночью? Как давно это произошло? Не было никакой возможности
узнать это. Без своего башмака я едва мог ходить, не говоря уже о том,
чтобы бежать.
Я смотрел на могильщиков с отчаянием загнанного в угол животного.
- Вы не можете живьем похоронить меня, - воскликнул я, стараясь
придать своему голосу как можно больше силы. - Мне лучше, уверяю вас. Я
хочу выбраться отсюда, принесите мне какую-то одежду - я заплачу вам.
- Мы принесем, - произнес старикан с какой-то ядовитой
неторопливостью в голосе. - Нам платят по шиллингу за каждые похороны. И
ни пени за тех, кто уходит отсюда. Правда, Том?
- Ага, - подтвердил Том.
Старик повернулся и что-то прошептал своему товарищу, после долгой
тишины, в которую я был все это время погружен, мой слух стал необычайно
острым, и я услышал каждое его слово.
- Я знал, что с этим будет трудно, Том, дружище, - говорил он. - Все
время орал что-то. Кто-то спрашивал его?
- Нет, - ответил Том.
- Откуда его принесли? Ты знаешь?
- Нью Кат. Вот так и принесли.
- Тогда лучше получим шиллинг. Утром никто ничего не узнает.
- Вот здесь вы ошибаетесь, - сказал я. - Может, я и с Нью Кат, и
выгляжу нищим, но я не бедняк, меня все знают, если один из вас сходит к
сэру Джону Талботу и скажет, что Филипп Оленшоу находится здесь, он
пришлет мне одежду и карету.
- Опять бредит, - сказал старик, многозначительно покрутив у виска
грязным пальцем.
- Да и не можем мы его отпустить. Он разболтает по всему Лондону про
шиллинг. Нет, придется ему отправляться вниз.
- Ага, - сказал Том.
Я был очень слаб, но намеревался любой ценой оставаться живым. Я
поставил свою больную ногу на подушку и, приобретя эту, пусть шаткую, но
все же опору, приготовился защищать свою жизнь. К счастью, старик был
полоумным, а Том был начисто лишен всякой сообразительности и смекалки. Я
слабым кулаком ударил по бородатому лицу, а другой рукой сорвал фонарь с
его запястья. Я начал размахивать им и железным прутом угодил Тому по
переносице, и когда он схватился рукой за рану, свеча упала на пол и
погасла на влажном камне. Я видел, как старик, оправившись от удара,
направился ко мне. Так как в помещении было темно, я стал на колени и
начал незаметно ползти вдоль стены. Я передвигался бесшумно, а они
громыхали сапогами, и это давало мне какое-то преимущество. Но я полз по
комнате, которую никогда в жизни не видел, в то время как они были на
своей территории. Я слышал, как старик сказал:
- Зажги свет, Том. Где спички?
Через секунду послышался щелчок и ругань.

- Это моя голова, проклятый идиот. Куда я шел?
Пока они разбирались, я, как кошка, переползал с подстилки на
подстилку, руками ощупывая стену. Наконец, я наткнулся на открытое
пространство и почувствовал острый край ступеньки. Это была самая нижняя
ступенька крутой лестницы. Я преодолел два винтовых оборота, прежде чем
добрался до верхней ступеньки, позади не было никаких признаков
преследования. Действуя вслепую, я головой наткнулся на дверь, в которую
упиралась лестница, и она загромыхала железными засовами. Там, внизу,
послышались крики старика, и я понял, что через минуту-другую они будут
здесь. Я поднялся, стал на свою здоровую ногу, бешено шаря в темноте в
поисках задвижки, и отодвинул ее с резким скрежетом ржавого железа. Дверь
открылась довольно легко, и я выбрался в летнюю ночь, которая казалась
просто серой по сравнению с адской темнотой погреба. Перед дверью, через
которую я вышел, было крыльцо, как в церкви, и я обошел его и становился
на темном пятачке, в том месте, где лесенки примыкали к строению. Только
бы появился сторож с фонарем и палкой! Хотя он наверняка поддержит
служителей этого заведения, а не меня. Мне трудно было бы объяснить
что-либо сторожу, или даже прохожему. Я был грязным, от меня нестерпимо
воняло. И кроме того, я был почти нагой. Послышался стук ног по каменным
ступенькам, а затем с крыльца донеслись голоса.
- Ты иди налево, я пойду направо, - командовал старик. - Мы должны
поймать его, пока он не встретил кого. Не мог он уйти далеко. Мне
показалось, что он хромой.
- Ага! - ответил Том.
Я увидел, как свет озарил что-то желтое перед крыльцом, и снова
раздался стук.
- Проклятье, Том, - снова заскрежетал старческий голос. - Я же велел
тебе идти налево. Ты что, не знаеш, где у тебя левая рука, ты неуклюжий
болван?
Выйдя, я инстинктивно направился направо, как, говорят, делает всякий
человек, передвигающийся вслепую, так что мне придется иметь дело со
стариком. Я услышал шаги Тома, удалившегося налево, и увидел, как старик
вышел на крыльцо и поднял фонарь, вглядываясь в темноту, которая сгущалась
от света фонаря. Он казалось, не спешил, или просто не мог уже быстро
передвигаться. Когда старик обошел крыльцо, раскачивая на весу фонарем, я
наклонился вперед и схватил его за колени. Он с грохотом рухнул на землю,
перевернулся и замер, но был ли он действительно оглушен или просто
притворялся, чтобы избежать дальнейших ударов, этого я понять не мог.
Дыхание его было достаточно ровным. Я стянул с него полотняные штаны и
надел их на себя, натянул ему рубаху на голову и туго связал ноги его же
шейным платком. Затем я вынул свечу из фонаря и ползком направился
направо. Достигнув угла, я неизменно заворачивал. Один только раз я
остановился, чтобы попить из лужи, образовавшейся в щели между
булыжниками, и это был самый сладкий напиток в моей жизни. Вскоре кожа на
моих руках и ногах была содрана до крови, сердце колотилось так, что
сотрясалось все тело. Наконец я увидел крыльцо, ведущее к какой-то двери.
Под ним стояли дубовые скамейки, я забрался под одну из них и замер. Я не
думал ни о чем, но и не спал. Я даже не думал об опасности, которой мне
едва удалось избежать, и о разбойном поведении служителей. Я просто лежал,
наслаждаясь возможностью отдохнуть от погони, и прошло много времени,
прежде чем я увидел, что серое небо над крышами домов стало озаряться
золотисто-розовым светом.
Было еще очень рано, хотя уже довольно светло, когда я вздрогнул от
звука открывающегося засова по ту сторону внушительной двери, возле
которой я лежал. Я отодвинулся и встал на ноги, опираясь на ступеньки
крыльца. Дверь отворилась, и на пороге показалась миловидная девушка в
рабочем чепце с метлой в руках. При виде меня она тихонько вскрикнула, но
я поспешил сказать:
- Не бойтесь, я не причиню вам вреда.
Она стояла с недоверчивым видом, держась одной рукой за дверь,
готовая в любой момент захлопнуть ее и запереть на засов. Затем я увидел,
что взгляд ее остановился на моей больной ноге, которая беспомощно
болталась на четыре дюйма над землей.
- Я калека, - пояснил я. - Кто-то украл мой костыль, и я не могу
продолжать свой путь без него.
- Ну, у меня нет костыля, - растерянно ответила она, убедившись в
моей безвредности.
- Метла могла бы заменить мне его, - сказал я, покосившись на ее
метлу.
- Но она совсем новая, еще и двух недель не прошло, как ее купили, -
запротестовала девушка.
- А старая?
- Ее можете взять.
Она пошла в дом, закрыв дверь на задвижку. Я думал, что она не
вернется, но через некоторое время она отворила дверь и показалась на
крыльце со старой метлой в одной руке и куском пирога в другой.

- Мой хозяин очень благоволит к нищим и калекам, - сказал он довольно
почтительно. - Он хочет, чтобы вы приняли вот это.
Она положила пирог на мою ладонь и резко отпрянула, учуяв вонь,
исходившую от моего тела.
- Сейчас достаточно тепло, чтобы помыться, - резко бросила она и на
вытянутой руке подала мне метлу.
Я поставил ее под мышку, поблагодарил девушку и заковылял прочь.
Если ничего другого не получится, я пойду в Лондон, пусть без
башмака, просто опираясь на метлу! За долго до того, как я нашел свои
пожитки и добрался до своего дома в Лондоне, какая-то леди, идущая, как я
полагаю, к утренней службе, кивнула мне через дорогу и бросила серебряную
монету. Я поднял ее, потому что мои собственные деньги обнаружу их там.
Потом джентльмен, выехавший на раннюю прогулку верхом, швырнул мне два
медяка. И эта благотворительность была вызвана отнюдь не тем, что нищие и
калеки были редкостью, напротив, город просто кишел ими. Но многие из них
были притворщиками, чья болезнь была не более чем куча тряпья, призванная
привлекать внимание, в то время как моя беда была совершенно очевидной. Я
не побрезговал подобрать медяки из канавы, куда они упали, потому что это
означало пищу, и никакая гордость не могла накормить меня в этом
положении.
Наконец, я повстречал водовоза, делающего свой утренний обход, и
попросил его помочь мне найти Нью Кат. Следуя его замысловатым указаниям,
я вышел на знакомые мне улицы, и как раз когда последние силы уже начали
покидать меня, передо мной открылся долгожданный переулок, и невероятным
усилием я добрался до ступенек, которые вели к двери моего дома. Я присел
на последнюю ступеньку. Можно было и не стучать: в доме жили более
двадцати человек, и рано или поздно, кто-нибудь из них должен был
появиться на пороге. И действительно, в скором времени сама матушка Краске
открыла дверь, чтобы выбросить мусор на кучу, возвышавшуюся посредине
дороги.
- Пшел вон! - крикнула она, завидев меня.
- Миссис Краске, - обратился я к ней. - Помогите мне войти в дом. Со
мной случилось нечто невероятное, и я совсем выбился из сил.
Она не двигалась, возвышаясь на крыльце, как будто окаменела от
увиденного зрелища. Ее широкое бордовое лицо посинело, глазки заморгали.
- Вы не можете меня обвинять, - наконец произнесла она. - Я сделала
для вас все что было в моих силах. Вы не имеете права приходить сюда и
нападать на меня.
- Я нападаю на вас? Я прошу вас помочь мне войти в дом и дать мне
прилечь, пока я не найду в себе силы снова встать.
- Здесь ничего вашего нет, - невпопад ответила она, не спускаясь с
крыльца.
- Мне нужны только мои башмаки.
Скромность моей просьбы открыла мне всю глубину моего бедственного
положения. Я был болен и грязен, мои деньги пропали вместе с надеждой, что
я могу помочь Линде. Я даже не знаю, как долго я болел. Произнеся просьбу
о башмаках, я уронил голову на руки, и, не смея поднять глаз, сказал:
- Какой сегодня день?
- Двенадцатое июля. Вы пролежали здесь две недели, а четыре дня тому
назад вас унесли, - сказала она уже почти жалостливо.
- У меня так много дел, - произнес я в крайнем отчаянии. - Помогите
мне войти в дом, вы же добрая душа, дайте мне бумагу и перо. И немного
бренди с яйцом, - добавил я, подумав.
- Но я сказала им, что вы умерли, - и на этот раз голос женщины
прозвучал действительно испуганно.
- Кому сказали?
- Людям, которые спрашивали вас. Я думала, что вы мертвы.
На четвереньках я вполз на крыльцо.
- Когда они приходили? Какие они?
- В тот самый день, когда вас увезли. Молодая женщина и мужчина.
Очень хорошенькая, а у мужчины была огромная светлая борода. Она так
плакала.
- Линда! - вскричал я. - Быстро, миссис Краске, найдите мою рубашку и
мои башмаки или я буду кричать на всю улицу, что у меня обокрали, и даже
ваша репутация не спасет вас от полиции. - Я прополз мимо нее и начал
взбираться по лестнице в свою комнату. - Принесите горячей воды и бритву!
И НАЙДИТЕ МОИ БАШМАКИ!
В комнате, которая когда-то была моей, не осталось ничего из моих
вещей, и по расстеленной постели и грязной воде в умывальнике я понял, что
там уже жил кто-то другой. Но мне было все равно. Миссис Краске, которая
наконец ожила, появилась на пороге с водой, бритвой и яйцом, и - слава
Богу! - моими башмаками. Даже в том состоянии я не мог удержаться, чтобы
не спросить ее, почему, распорядившись всеми моими вещами, она решила
сохранить их.
- Думала, что, может, еще попадется джентльмен с короткой ногой, -
откровенно призналась она. - Никому больше они ведь не могут пригодиться.

Она попятилась было из комнаты, но я остановил ее.
- Минуточку, миссис Краске. Ничего с вами не случится, если вы
увидите мужчину без рубашки. - С этими словами я сорвал ее с себя и
забросил в самый дальний угол. - Расскажите, как я болел. Я не помню
ничего после того, как спустился за водой той ночью.
- Ну, - начала она довольно неохотно, - вы не спустились на следующий
день и я решила подняться к вам. Вы лежали на кровати и называли меня тем
именем, которое вы только что сказали, - Линда - вы просили меня не
поддаваться никаким уговорам. Я приносила вам воды и молока, иногда вы
пили, иногда нет, затем настал день оплаты. Я порылась у вас в вещах и
нашла ваши деньги. Я бедная женщина, мистер Оленшоу, и я должна
обеспечивать себя. Когда я взяла ваши деньги, я подумала, что вы могли бы
заплатить лекарю, и позвала тут одного. Он сказал, что у вас жар, взял
горсть монет и потом передал лекарство, которое вы отказывались пить. Вы
бредили ужасно. - Она поскребла голову, едва прикрытую редкими волосами. -
Говорили что-то там нехорошее про вашего отца. Я, бывало, подходила к вам,
смотрела вам прямо в лицо и говорила: "Успокойтесь, вы переполошили весь
дом", а вы глядели мне в глаза и отвечали: "Так ты думал, что получишь ее,
старый развратник? Погоди, немощная навозная куча еще покажет тебе". Под
конец недели снова пришел лекарь и сказал, что это чума и что у вас бычье
здоровье, если вы так долго протянули, но что вы все равно умрете ночью,
поэтому вас надо отвезти в морг, иначе его арестуют за то что он не сразу
распознало болезнь. И мы послали за телегой. Эти мужики или сам доктор
забрали все деньги, и когда опять подошло время платить, я продала ваши
книги и вещи, чтобы заплатить самой себе. И вы не имеете права меня ни в
чем обвинять. Родная мать не сделала бы для вас больше чем я.
С некоторыми оговорками я принял ее версию.
- А теперь, идите, - сказал я. - Мне нужно помыться.
Она удалилась, и я постепенно присаживаясь, когда стоять было совсем
невмоготу, помылся и оделся. Вещи, которые принесла хозяйка, были не
совсем чистыми, но по крайней мере, от них не несло моргом, и я был не в
том положении, чтобы капризничать.
Цепляясь за черные от грязи перила, я спустился на первый этаж и
попросил:
- Подайте мне носилки.
Усевшись, я приказал носильщикам доставить меня к дому сэра Джона
Талбота, задернул занавески и откинулся назад. Они несли меня довольно
быстро - их презрение к Нью Кат исчезло, когда они услышали адрес, который
я им дал, - и вскоре мы были у дверей друга мистера Горе.
- Подождите, - приказал я. - Вы можете еще понадобиться.
Я застал сэра Джона в кабинете за бутылкой портвейна и блюдом с
печеньем, стоявшими на письменном столе перед ним.
- О да, - сказал он, щурясь в попытке разглядеть меня. - Вы навещали
меня по поводу Сибрука. Я наводил о них справки на следующий же день после
вашего визита. И я узнал, что они в надежных руках, а именно, у вашего
отца. Почему вы не сказали мне об этом? А? Я ведь чуть было не написал
своим друзьям в Букингемшир и чуть не начал строить разные планы. Вы
говорили мне, что им очень нужно найти пристанище, а они все это время
были в безопасности!
- Забудьте все это, - я даже не пытался оправдываться. Я ведь не
соврал, сказав, что они в опасности, не уточнив, правда, в какой именно. -
Скажите лучше: Линда Сибрук не приходила к вам сюда?
- Последний раз она была здесь с отцом, чтобы попрощаться со мной.
Это было до Рождества.
- Не смею вас больше беспокоить, в таком случае. Если она прийдет к
вам, скажите ей, что я в третьем доме на Нью Кат. Прощайте, сэр.
Я поспешил к носильщикам, которые, ожидая меня, задремали на
солнышке. Я догадался, что мое письмо к Линде, в котором я упоминал о сэре
Джоне Талботе, так и не было доставлено, а ей и в голову не прийдет, что
случайное имя, проскользнувшее в бредовой речи отца, могло запасть мне в
голову. Она не догадается обратиться к нему в поисках меня. Проклятая
болезнь, недаром ее назвали чумой! Но они наверняка прибыли экипажем! Мой
мятущийся разум наградил меня этой догадкой, как хорошую собаку,
куропаткой. Экипаж из Колчестера!
- Бегом! - приказал я носильщикам. - В "Трубадур" на Стренде. - И там
мне повезло. Хозяин постоялого двора сразу вспомнил молодую красивую
женщину, которая прибыла со стариком, потому что она предлагала
остановиться там, а старик называл таверну "гнездом сатаны". Им пришлось
оставить багаж в таверне, но на следующий день девушка вернулась и забрала
одну коробку, которую приказал отнести в дом на Ладгейт Хил, - тот, что
сразу за Спиндлерс Грин.
Носильщики, которым я к тому времени уже изрядно надоел, отнесли меня
к этому дому, отдаленному от дороги и огороженному железными прутьями. Я
предложил им серебряную монету, которую мне подала леди.
- Этого недостаточно за полдня беготни, - сердито заметил один из
них. - То там сбивали каблуки, то в другом месте.

- Достаточно ли, нет ли, - но это все что у меня есть, - объяснил я.
- Мне самому это не очень приятно, поверьте, лишить вас того, что как вы
считаете, вам причитается, но все мое имущество украдено, и за то, что я
не могу сейчас заплатить, Господь воздаст мне и вам.
Они продолжали ворчать, но я уже стучал в дверь дома.
Мне открыла высокая сухопарая женщина с прядями неаккуратных черных
волос, обрамлявших серое лицо.
- Я знаю, что здесь живет мисс Линда Сибрук. Проведите меня к ней,
пожалуйста.
К этому моменту мое нетерпение достигло такого предела, что мне
хотелось оттолкнуть ее и ворваться в дом, изо всех сил выкрикивая любимое
имя.
- Здесь нет такой особы, - ответила женщина. - Здесь живет только мой
брат Эли Мейкерс и его жена. Что с вами, молодой человек?
Я пришел в себя уже в доме на стуле с высокой спинкой. Мои ноздри
щекотал едкий запах жженых перьев. Я поднял глаза и увидел Линду,
склонившуюся надо мной. Опустив голову, я разглядел ее руку, подносящую
тлеющие перья к моему носу.
- Я перенес тяжелую болезнь, Линда, - сказал я.
Моей первой мыслью было: она ничего не должна узнать. Я все буду
оправдывать своей болезнью.
- Я знаю. Женщина из Нью Кат сказала, что ты умер, - про

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.