Жанр: Драма
Цветущая, как роза
...м вина, Линда. Отец ваш не очень четко выражался, но я
понял, что он имеет в виду. Он рассказал историю о маленькой овечке, и
сказал, что добродетель легко опрокинуть при помощи зеленой материи и
жемчуга. И это правда, Линда. Пожалуйста, не общайтесь больше с моим
отцом. Я умоляю вас.
Ее лицо напряглось. Она начала стягивать перчатки короткими нервными
рывками, и, освободив руки, швырнула перчатки через всю комнату на кресло
у камина. Они летели, как пара голубей. Она приблизилась ко мне настолько,
что я почувствовал запах ее нового одеяния, и увидел зеленый отблеск в ее
глазах. Обычно они были странного цвета, - представлявшего собой смесь
коричневого и зеленого, невероятно яркие и блестящие. Такое сочетание я
видел только на листьях боярышника в межсезонье и больше, пожалуй, нигде.
Привыкший к истерикам мадам Луиз, я уже было приготовился к визгу и
злобному крику, но голос Линды был нежным, как бархат. Она сказала:
- Вот что, Филипп, давай раз и навсегда положим конец недомолвкам и
намекам. Что ты можешь сказать о своем отце такого, что нужно
беспокоиться, когда я выхожу с ним на прогулку?
- Могу сказать, Линда, хотя тебе это не слишком приятно будет
услышать. Отец мой - человек очень недобрый. Он и года не прожил в браке с
моей матерью, когда мадам Луиз, его любовница, еще до моего рождения
обосновалась в Париже, заняв место моей матери и надев тот самый жемчуг,
который сейчас на твоей шее. Как только мадам Луиз утратила женское
очарование, он привел в дом жену и поднял руку на свою любовницу - я видел
это сам - только потому, что она осмелилась протестовать. И с тех пор
любая деревенская девушка, не лишенная привлекательности и при покладистых
родителях (а большинство родителей проявляют покладистость там, где речь
идет о эсквайре), имела с ним известное приключение. Ты здесь новая
девушка, ты прекрасна, и он желает тебя. И он добьется своего, пусть даже
силой, если ты не уедешь.
Длинная взволнованная речь выбила меня из сил. Я задыхался. Резко
вдохнув воздух, я услышал, что она тоже дышит тяжело. Судя по этому и по
внезапной бледности ее лица, мои слова потрясли ее.
- Мне не нужно было говорить это так сразу, - сказал я с раскаянием.
- Присядь.
Я придвинул стул, на котором сидел раньше, и она села.
- Ты совершенно прав, что сделал это, Филипп, совершенно прав. Ты
почти заставил меня поверить, что это правда. Ты ведь не мог все это
придумать.
- Я не придумал! Зачем мне делать это? История моей матери известна
всем. Мадам Луиз и леди Оленшоу живут в имении. Элен Флауэрс может сколько
угодно лгать насчет того, кто отец ее незаконнорожденного ребенка, Марта
Бейнс может рассказывать любые сказки о том, кто привел ее в положение, в
котором она сейчас оказалась... но вся деревня ЗНАЕТ.
Линда потянулась пальчиками к лепесткам, которые все еще лежали на
столе, измятые руками ее отца, и стала разглаживать каждый, так
старательно надавливая подушечкой пальца, будто вся ее жизнь зависела от
того, сможет ли она их расправить. Наконец она подняла голову.
- Я верю тебе, - произнесла она. - Но это все равно не имеет никакого
значения. Видишь ли, Филипп, я люблю его.
- О Боже! - воскликнул я. - Ты не знаешь, что говоришь. Он ослепил
тебя точно так же, как делал это с другими женщинами. Он большой и
сильный, он может поднять тебя одной рукой; он забрасывает тебя подарками
и кружит голову сладкими речами. Но все это делается лишь ради одного -
чтобы в очередной раз получить удовольствие. Не поддавайся, Линда. Не
обманывай себя. Ты не можешь любить его. Там нечего любить.
Я знал, что слова были пусты для нее даже в ту минуту, когда я
произносил их. В каждой женщине есть неосознанное стремление к подчинению,
и мужчине стоит только принять на себя роль хозяина, чтобы завоевать ее. Я
думаю, что женщины обожают подарки не только из жадности, сколько из
странного наслаждения самоуничижением. Я четко понимал, что у Линды,
бедной, презренной и находящейся в опасности, практически не было шансов
устоять перед богатством, властью и поползновениями моего отца.
- Даже если ты действительно любишь его, даже если он испытывает по
отношению к тебе что-то другое, чем к остальным женщинам, - сова принялся
увещевать я, - что хорошего получится из этого? Он женат. Агнес молода. Ты
ведь не хочешь стать любовницей и матерью незаконнорожденных детей? Не
обижайся на меня, Линда. Ты одинока, кто-то должен дать тебе совет в
трудной ситуации.
- Я не обижаюсь. Я верю, что ты мой друг, Филипп. И я верю, что ты
говоришь правду. Я попытаюсь уйти, потому что, если я останусь здесь... а
он хочет меня... он добьется своего. Ему я не могу сопротивляться.
Я спросил из чистого любопытства:
- И, для тебя ничего не значит то, что я рассказал тебе: что он злой
безбожник, развратник?
Она взглянула на меня.
- Полагаю, ты еще ни разу не влюблялся. Тебе сколько лет? Двадцать?
Ты старше меня. Но, говорят, женщины раньше взрослеют. Если бы ты испытал
это чувство, то понял бы, что личность человека не имеет к этому ни
малейшего отношения. То, что понимаешь разумом, никак не влияет на твои
чувства. Любишь того, в кого суждено влюбиться.
Совершенно спокойно и очень печально она вынесла приговор мне и себе,
не отрывая глаз от моего лица.
Сильнее чем чего бы то и было в мире, даже здоровой ноги, мне
хотелось в тот момент, быть богатым, могущественным уверенным в себе,
чтобы я мог сказать:
- Уедем со мной, сегодня же. Я позабочусь о тебе.
Я бы отдал двадцать лет своей жизни за возможность произнести эти
слова. Я глядел на изгиб ее пухлых алых губ, сладких и горьких в этот
момент печали, на белый пробор, пробегавший от лба до самой макушки ее
точеной головки, где узлом были связаны черные кудри, и с неописуемой
болью сожалел, что нахожусь в полной зависимости от своего отца, что
ничего не заработал собственными руками и не знаю даже, как начать.
Какое-либо дело. Я любовался ее неотразимой красотой и понимал, насколько
беззащитна и одинока она со своим полубезумным отцом в этом отдаленном
местечке, защищенном от всех, кроме самого защитника, словно овца,
охраняемая волком. Ладно, пусть поиграет в сторожа еще немного, в конце
концов еще некоторое время она будет в безопасности.
- Послушай, - сказал я. - Не делай ничего безрассудного по отношению
к моему отцу. Если ты действительно любишь его, помни то, что я сказал
тебе. Я знаю его очень хорошо. Быстрая победа влечет для него быстрое
пресыщение. Я поеду в Лондон, встречусь с Натаниэлем Горе и попытаюсь
подыскать вам с отцом другое убежище. Ты молода, и новые люди, новые места
могут помочь тебе забыть это увлечение.
- Ты говоришь так, будто я больна, а ты прописываешь мне лекарство, -
вздохнула она, но при этом улыбнулась.
Я встал и пожелал ей спокойной ночи.
Было уже темно, и ночь была полна ароматом сена, доносившихся со Слюс
Медоу. Я шел медленно, мысленно прокручивая в голове наш разговор и как бы
ощупывая собственные ссадины, как человек, побывавший в настоящей драке.
Она любит моего отца! Думаю, ни один молодой человек не выносил подобного
удара. Мне хотелось выть в тишине ночи. Но это еще больше подстегивало
меня к действию, и всю дорогу от дома Мэдж до парковой калитки в
промежутках между приступами острой жалости к самому себе я обдумывал план
действий. Я задвинул за собой засов и ступил на мягкую землю, где трава
была выщипана отцовскими животными, почему и ходить по ней было легче, чем
по полю. Не успел я пройти и десяти шагов, мысленно отметив про себя, что
лепестки боярышника уже осыпались и бледными лужицами устилали подножья
деревьев, как огромная тень преградила мне путь и послышался голос отца.
- Где ты был?
Никогда в жизни, с тех пор как мне миновало лет пять-шесть, он не
проявлял никакого интереса к моему местонахождению, и этот неожиданный
вопрос прозвучал для меня предупреждением.
- Я гулял. А что?
- Был в доме Мэдж, не так ли? Я видел твой железный след прямо у
калитки.
- Да, - признался я. - Зачем спрашивать, если ты сам заешь, где я
был?
Я сделал шаг по направлению к дому. Он положил свою тяжелую руку мне
на плечо.
- Не торопись, мальчик мой. И часто ты ходишь туда?
- Почти каждый день, с тех пор как потерялся Квинс.
- Зачем ты ходишь туда?
- Я веду беседы со старым Сибруком, - продолжал я хитрить. - Я провел
с ним весь вечер, пока вы катались с Линдой.
- Вот что, в дальнейшем ты меня очень обяжешь, если будешь держаться
подальше оттуда. Понял? Я не против того, чтобы ты болтал с Сибруком, если
тебе нравится проводить время в разговорах с полоумным колдуном. Но у меня
там свой интерес, и не хочу, чтобы ты при этом присутствовал. Ясно?
- Ясно, - согласился я. - Кстати говоря, я как раз хотел попросить у
тебя немного денег, чтобы съездить в Лондон.
- И что тебе там понадобилось? Танцульки в ассамблее? И с какой стати
я обязан давать тебе деньги?
- Это отвлечет меня от дома Мэдж, - произнес я как можно более
небрежно. - Мне неловко, когда Сибрук говорит о мадам Луиз как о моей; и в
один прекрасный день, когда Агнес обнаружит пропажу фамильного жемчуга, я
не смогу скрыть понимающего взгляда своих глаз.
- Ты самый гнусный выродок, которого я когда-либо встречал, -
прошипел отец. - Не думай, что можешь запугать меня. Я дам тебе деньги, но
только потому, что мне не терпится убрать тебя подальше от глаз. Хромой
друг мужланов с наглым языком и с таким же представлением о поведении
джентльмена - вот кто ты такой.
- Тогда дай мне убраться подальше от тебя. Странно, почему же тебе
первому пришла в голову эта идея.
На следующее утро, ни слова не говоря, он протянул мне кошелек из
свиной кожи, полный золотых монет. Я пробурчал: "Спасибо" и взял его со
злорадной мыслью о том, что знай он, зачем мне понадобились деньги, он
забрал бы их обратно с удвоенной поспешностью.
За ночь я собрал все свои вещи в увесистый сундук. Поэтому мне
понадобилась лошадь и слуга на второй лошади, который привел бы ее назад.
Это не вызвало никаких возражений, что еще раз подтвердило, насколько мой
отец был рад моему отъезду. Я повел Квинса на прогулку в лес и пристрелил
его, когда он вынюхивал кроличью нору, затем попрощался с Агнес и мадам
Луиз, пообещал Чарльзу устроить ему кукольный театр по возвращении из
Лондона - о все равно забудет об этом еще до того, как поймет, что я
больше не вернусь, - взобрался на лошадь и отправился в путь в
сопровождении слуги. В Маршалси Грин я отправил его в таверну, попросив
подождать меня там - долго же ему пришлось ждать! - а сам, ведя на поводу
вторую лошадь отправился в Хантер Вуд.
Дверь была приоткрыта, и в комнату проникал солнечный свет. Я
постучал, и через некоторое время на лестнице послышались шаги Линды. Ее
волосы были уложены проще чем обычно в тугой узел на затылке. Загнутые
рукава, обнажали белоснежные округлые локотки.
Я сразу же выпалил цель своего приезда.
- Линда, я хочу, чтобы ты приготовилась и сегодня же уехала со мной.
У меня две лошади и много денег. Мы доберемся до Лондона, а там мистер
Горе нам что-нибудь посоветует. Все, что я сказал тебе вчера вечером, это
святая правда. Мой отец даже заплатил мне, чтобы я убрался с дороги. Ты не
должна больше оставаться здесь.
- Я останусь, пусть в имении хоть сам дьявол поселился, - неистово
произнесла она. - Мой отец боле. Сегодня о не может с места двинуться.
- Настолько болен, что не сможет на лошади добраться до Колчестера?
Если нужно, мы остановимся там на некоторое время.
- Он страшно болен, - с нетерпением проговорила девушка. - Ты даже не
сможешь ему объяснить, зачем нужно ехать, да и ничего другого тоже. А я и
пытаться не стану. И потом, Филипп, нет повода для беспокойства. Я приложу
все силы, чтобы дать твоему отцу понять, что я не Элен Флауэрс. Со мной
будет все в порядке. Я уверяю тебя.
- Ладно, - с тяжелым сердцем ответил я. - Будем надеяться. Я поеду к
мистеру Горе, как только прибуду в Лондон. Оттуда я напишу тебе. Бейнс
принесет тебе письмо. А если ты захочешь ответить мне, он отправит твое
послание с оказией. Я буду наведываться в "Трубадур" всякий раз во время
прибытия экипажа из Колчестера.
- Ты так добр ко мне, Филипп.
Она бросила на меня такой доверительный взгляд, что меня снова с
болью пронзило понимание того, как она молода, как неопытна и наивна. Вот
и теперь - я ведь вел ту же самую игру, что и мой отец, - она верила мне
так же, как слепо доверяла ему.
- Будь очень, очень осмотрительна, - посоветовал я. - Когда твой отец
поправится, старайся держаться поближе к нему.
- Хорошо, - кивнула она, как ребенок, получивший наставление от
взрослого человека. - Спасибо, Филипп, - снова поблагодарила она.
И хотя из ее уст мое имя прозвучало для меня настоящей музыкой, это
тоже не придало мне достаточно храбрости, чтобы сказать: "Не благодари
меня. Я поступаю так, как поступил бы любой мужчина - я действую ради
собственных чувств.
Я снова оседлал лошадь, печально отмечая про себя, что это получается
у меня совсем не так ловко, как накануне это сделал мой отец.
- Прощай, - сказал я. И затем, оглянувшись, добавил: - Верни ему этот
жемчуг.
И тут меня привлек шум, донесшийся из верхнего окна, но мне даже не
пришлось понимать голову, потому что окна располагались слишком низко, а
моя лошадь была достаточно высока. Сквозь оконный проем показалось
безумное лицо Джошуа Сибрука.
- Жемчуг очень дорогой, - прошептали его черные губы, и мечут его
перед свиньями, занятие, как учит Библия, недостойное и неблагодарное.
- Снова встал с постели, - крикнула Линда с порога. - До свидания,
Филипп, - и она скрылась в доме.
Я поехал к таверне и окрикнул слугу, в то время как мимо меня прошел
Эли, несущий в кузницу свой плуг. Я остановил его.
- Эли, - сказал я. - Я отправляюсь в Лондон. Я хочу повидать мистера
Горе, о котором я тебе раньше рассказывал. Ты хочешь, чтобы я разузнал у
него о тех новых поселениях, которые он упоминал?
- Ага. Это будет очень хорошо. Да это нужно и Стеглсу и еще парочке
других таких же. Здесь мы ничего не добьемся. Пока ты не займешь место
своего отца, парень. А он похотливый мужик.
- Хорошо, Эли. Посмотрим, что я смогу для вас сделать.
Итак, я прибыл в Колчестер, затем в Лондон, где не замедлил явиться в
Дом Мошенников - представительное здание в переулке, ведущем от Стренда к
реке.
Натаниэль приветствовал меня с величайшим радушием, хотя и был
удивлен и пожурил меня за то, что я не предупредил его заранее о своем
приезде.
- Я бы лично поводил тебя по Лондону и счел бы за честь пригласить
тебя на твой первый в жизни театральный спектакль. Но сегодня вечером мне
нужно ехать в Бристоль, где меня ждет неотложное дело. Очень неловко, но я
даже не могу оказать тебе гостеприимство. Дело в том, что я сдал этот дом
своему кузену, который, отчаявшись выдать замуж своих шестерых уродливых
дочерей в своем провинциальном Уилтшире, вдруг решил привезти их в Лондон,
чтобы продемонстрировать в свете их неотразимое очарование. Шесть женщин
со всякой там прислугой занимают здесь довольно много места. И даже, если
бы я и попросил их принять тебя, то тебе бы как благовоспитанному молодому
человеку в расцвете сил пришлось бы разрываться на шесть частей.
Мы обедали в заведении на Флит-стрит, где стулья были расставлены
спинкой друг к другу, и каждая пара посетителей наслаждалась уединением,
как за высокими церковными скамьями. И там, за блюдом отменной тушеной
говядины с плавающими в жирном соусе клецками, я поведал ему историю Линды
и моего отца, на сей раз ничего не скрывая, потому что с первого же дня,
когда я впервые увидел Линду, я не переставал сожалеть о своем прошлом
молчании.
- Боже, боже! - восклицал он. - Насколько же хлопотно иметь дело с
этими цветущими юными девами. Я-то думал, что твой отец уже слишком стар
для таких вещей. Ведь ему было уже все тридцать, когда я впервые
повстречался с ним, а это было - дай-ка вспомнить - около четверти века
тому назад. Подумать только, Линда Сибрук! Еще совсем ребенок. Просто
невероятно. Ужасно. И ты говоришь, что предупредил... что за печальная
миссия для взрослого сына! Старый Сибрук не дурак. Не думаю, что тебе
стоит так волноваться, Филипп. Хотя в любом случае мы ее оттуда удалим.
Послушай, я уезжаю в Бристоль, и сейчас ничего не успею предпринять. Но я
должен вернуться через две недели. Если я задержусь, то я предупрежу тебя.
Видишь ли, я очень занят. Я получил право на землю от компании "Новая
Англия", и собираюсь в будущем году вступить во владение. В Бристоле есть
два человека, которые проявили интерес к этом уделу и написали мне, я
должен посетить их, тем более, что у меня есть к ним еще одно дело. Их
фамилия Ломакс, это порядочные состоятельные люди, насколько мне известно.
Есть там еще один священник, который по воле судьбы лишился крова. К нему
тоже нужно заехать. Люди любят, когда рядом живет священник. Это выселяет
в них уверенность, что по, крайней мере, похоронят их по-божески. Очень уж
заботятся о прощальных ритуалах некоторые люди.
- Эли Мейкерс тоже присоединится к вам и еще один человек по имени
Джозеф Стеглс из Маршалси. Видите ли, мы и раньше делали попытки и
подавали петицию по поводу этих огораживаний, о которых я вам рассказывал,
помните? Мы все подробно изложили там. Но мой отец только рассмеялся и
сказал, что не зря же он служил королю. И конечно же, прибывший посланник
от парламента, осмотрел деревню и составил отчет, где говорилось, что
Маршалси в полном порядке, что большинство жителей всем довольны, и что
это одна из самых процветающих деревень в Англии. Отцу только стоило
шепнуть, и видите, что вышло.
- Я за одним обедом узнал больше о твоем отце, чем за все наше с ним
знакомство. Ладно, Филипп, я вынужден покинуть тебя. Через две недели,
начиная с сегодняшнего дня, я вернусь в Дом Мошенников. Встретимся там. И
попытайся использовать все возможности своего пребывания в Лондоне.
Я проводил его до угла, где он свернул по направлению к своему дому,
предварительно попрощавшись со мной. Расставшись с ним, я ощутил острое
чувство одиночества и покинутости, какого не испытывал еще ни разу в своей
жизни. Улицы кишели озабоченными людьми, которые, как показалось моему
провинциальному глазу, все спешили по каким-то своим делам, все знали,
куда идти, куда повернуть, в какой момент пересечь улицу, увильнув из-под
самого носа лошади. Это зрелище поразило и устрашило меня. Целых две
недели мне нужно было пробыть здесь, ничего не предпринимая, ни с кем не
общаясь. Я даже не имел права тратить много денег, потому что к тому
моменту, когда встанет на ноги отец Линды, я должен быть готов
позаботиться об их жилье. Эта мысль сразу же изменила мое первоначальное
намерение, пойти в "Трубадур" - станционный постоялый двор, где я оставил
свой багаж, и снять там комнату. Нужно было подыскать что-нибудь
подешевле. И тут я вспомнил, что Линда рассказывала о каком-то дешевом и
ужасном месте, где ей с отцом пришлось когда-то жить. Нью Кат - так оно
называлось. Я прошел немного дальше и затем долго собирал всю свою
смелость, чтобы обратиться к прохожему. Один страшно спешил, другой
выглядел сердитым, прочие казались такими поглощенными своей беседой, что
мне не хотелось их перебивать. Наконец, ко мне приблизился носильщик,
толкавший свою тележку и остановившийся как раз рядом, чтобы перевести
дух. Я спросил его не знает ли он, как пройти к Нью Кат. С любопытством
осмотрев мои башмаки и весь мой костюм, он объяснил мне дорогу.
Найдя это место, я с трудом мог поверить собственным глазам, и понял,
почему носильщик так странно посмотрел на меня. Это была узкая улочка, по
обеим сторонам которой теснились дома, почти соприкасаясь верхними
этажами, будто хотели поделиться друг с другом какой-то грязной тайной.
Проходы между домами были выложены булыжниками, между которыми
громоздились горки самого невообразимого мусора. Сами дома издавали
зловоние, характерное для нищеты и разложения, а люди, сидевшие на порогах
и высовывавшиеся из окон, походили скорее на карикатуры. Я медленно
продвигался вдоль улицы, стараясь выбрать дом, который вызывал бы у меня
меньшее отвращение, и найдя нечто подобное, я с трудом силился понять, как
Линда, такая хрупкая и нежная, и старый Сибрук, такой образованный и
мудрый, должен был сэкономить деньги, чтобы обеспечить Линде комфорт по ее
прибытию в Лондон. Подбадривая себя этими рассуждениями, я постучал в
покрытую слоем грязи и жира дверь.
Женщина, такая толстая, что напоминала сооружение из огромных шаров,
долго ковыляла к двери, прежде чем открыть ее. Как и ее дом, она была чуть
опрятнее, чем ее соседи, но различие было слишком незначительным. У нее
был какой-то хитрый взгляд и уклончивая манера говорить, которая мне сразу
не понравилась. Но взобравшись на крыльцо ее дома и заставив ее отворить,
я чувствовал себя обязанным изложить цель своего прихода. И она сразу же
ухватилась за меня. Да, у нее как раз пустует славная комнатка на верхнем
этаже. Да, она чистая, но если я настолько придирчив, она помоет ее еще
раз перед тем, как впустить меня. Я сказал, что отправлюсь за своим
багажом, на что сразу получил ответ, что оплатить нужно вперед. Нет, она
никогда не сдавала комнату на один день. Либо неделя, либо ничего.
Конечно, мне не удалось скрыть своей неискушенности. Как бы там ни было, я
заплатил за неделю вперед - и это, надо признать, было совсем недорого.
Итак, я вселился в дом миссис Краске.
Я начал писать Линде, намереваясь добавлять новости каждый день, хотя
отправить письмо я смог бы только в следующий понедельник, когда в
Колчестер отправится очередной экипаж. Я написал ей о Нью Кат, обрисовал
мощную фигуру хитрой миссис Краске в самых забавных тонах, и пообещал ей,
что, приехав в Лондон, ей не придется разделить мою участь в этом жутком
месте. Я снова призывал ее быть осмотрительной и приехать ко мне, как
только выздоровеет ее отец.
День за днем в течение недели писал я это письмо. Я рассказывал ей о
спектаклях, которые смотрел с галерки, о книгах, которые читал, стоя у
стеллажа книжной лавки и притворяясь, что тщательно обдумываю свою
покупку, о странной и скудной еде, которую подавали в дешевых заведениях.
Все это было для меня открытием, как и многое другое. Впервые в жизни я
понял, что чего бы я ни был лишен раньше, у меня был хороший дом. Жесткое
серое мясо, которое мне приходилось жевать, сомнительные блюда, которые я
глотал лишь бы утолить голод, в имении были бы незамедлительно вышвырнуты
на корм свиньям. Рано утром в понедельник я отнес свое письмо в
"Трубадур", оплатил почтовый взнос, дал кучеру на чай и получил заверение
в том, что Вилл Бейнс, почтальон, которого кучер знал в лицо, получит
послание в Гоут Черд в Колчестере. После этого я с нетерпением и надеждой
ожидал прибытия экипажа из Колчестера, который приходил в среду утром. Я
знал, что Линда не могла еще получить мое письмо и отправить ответ, но в
глубине души надеялся, что она написала мне раньше. Письма не было, и я
утешал себя рассуждениями о том, что если ее отец по-прежнему так серьезно
болен, то она не может покинуть дом и отправиться в деревню разыскивать
Вилла Бейнса, даже если она думала обо мне и написала мне письмо. Но когда
Вилл Бейнс прийдет к ней сам с моим посланием, она сможет отдать ему свое,
и в следующую среду я обязательно узнаю, как чувствует себя ее отец, и
когда мне ожидать их приезда. Даже ребенок в ожидании давно обещанного
подарка, не мог бы испытывать такого нетерпения. Я начал новое письмо, так
чтобы отправить его с экипажем в понедельник.
Во вторник той самой недели истекает срок, который Натаниэль
определил для своей поездки, и вечером я явился в Дом Мошенников в
радостной надежде найти его там.
Но меня ждало еще одно разочарование. Натаниэль передал мне сообщение
в письме, адресованном своему кузену. Кузен, очень напоминавший Натаниэля
ростом и складом фигуры, даже голосом, в котором однако отсутствовали юмор
и радушие его родственника, зачитал то, что касалось меня: "некий мистер
Филипп Оленшоу может интересоваться мной в следующий вторник. Передай ему
пожалуйста, что я вынужден отправиться в Плимут, и что если он все еще
печется о судьбе своих друзей, то ему может и должен помочь сэр Джон
Талбот. Расскажи юноше, как пройти к его дому, и попроси передать от меня
привет Джону".
С указаниями, как пройти к дому сэра Талбота, небрежно нацарапанными
на обрывке бумаги, я покинул Дом Мошенников в еще более подавленном
настроении, чем пребывал все эти две недели. От Линды ничего не было, и
Натаниэль все еще не вернулся. С тем же успехом я мог бы не уезжать из
дому! И все же оставался еще завтрашний экипаж, которого можно было ждать,
на который можно было надеяться, и поддерживая себя этой идеей, я
продолжал свой путь.
Джон Талбот оказался точной копией миссис Краске - такой же толстый и
пыхтящий. И у него было что-то не в порядке с глазами. Лишенные ресниц
веки, красные и припухшие, усыпали крошечные гнойнички. Это был
отталкивающий старикан, и хотя обед, которым он меня уго
...Закладка в соц.сетях
