Жанр: Драма
Русский лес
...ховеев, а также вокруг
социалистических заводов и новостроек. Подумайте, не будет ли правильнее взамен
торопливых, полукочевых лесоразработок создавать оседлые, высокой культуры
лесопромышленные предприятия с постоянными кадрами рабочих, то есть приблизить
обработку к сырью, чтоб не падали пудовые крошки с нашего расточительного стола.
Не
выгоднее ли сделать лесосеку первичным цехом многоотраслевого лесокомбината,
который
должен сам себя обеспечивать устойчивым и постоянным урожаем, на месте извлекая
возможное золото из древесины и не загружая железнодорожный грузопоток
перевозкой
восьмидесяти процентов опилок, щепы и влаги? Это сделало бы наше лесохозяйство
культурной отраслью земледелия, увеличило бы товарную стоимость срубленного
дерева,
повысило бы благосостояние русского севера, не знающего ныне и яблочка, дало бы
дополнительные средства к немедленному лесовосстановлению в пределах каждого
лесного
предприятия. Проверьте-ка, нужно ли трелевать лес без предварительной обрубки
сучьев,
сдирая вместе с подростом почвенный покров, или по-прежнему производить подсечку
для
добычи живицы в лесоистощенных областях Украины и Белоруссии вместо лесов
олонецких,
как повелено советским законом, или оставлять на лесосеке дровяную древесину,
обрекая ее на
ветровал, а самую порубь - на захламление. Не пора ли приняться за сбережение
обреченных
рощ путем обязательной пропитки и осмолки всей без исключения древесины,
предназначенной для наружных сооружений, уменьшения щепы и дров, вторичного
потребления бумажного утиля. Самые большие деньги и грозные явления обычно
слагаются из
оброненных копеек и упущенных мелочей.
"Из среды вашей выйдут лесные педагоги, деятели неоценимого значения, ибо
создавать
творцов и покровителей леса еще важнее, чем выращивать самый лес. Любой букварь
неполноценен без вводной странички о значении и красе родной природы, леса в том
числе; и
плох учитель, если не сумел обучить свою паству этой самой действенной и
благородной из
наук. Терпеливо растолкуйте детям, что лес входит в понятие отечества, что сила
патриотизма
всегда пропорциональна количеству вложенного в нее личного труда: бродягам и
тунеядцам
всегда бывало чуждо чувство родины! Сумейте использовать безграничное время и
энергию
своих юных питомцев, одинаково пригодную для разрушения и созидания, - меньше
будет
загубленных деревьев, поломанных садов, разоренных гнезд и муравейников, в чем
дети
нередко видят особое удальство. Есть вещи, не посильные никакому бюджету и
ведомству,
кроме как всенародному и целеустремленному порыву. Думается, что именно
комсомольцу и
школьнику, будущим хозяевам преобразуемой земли, полагалось бы возглавить поход
в защиту
зеленого друга.
"Пришло время оплатить должок этому молчаливому товарищу. На празднике
воскрешения леса пусть индустрия поклонится ему машинами не меньшей мощности,
чем те,
какими черпала из него свою силу от зарождения до нынешнего дня. Лишь взглянув
на
правдивую лесокарту страны, вы поймете размер должка и неотложность его оплаты.
Но хотя,
по слову Тимирязева, цели лесовода и сельского хозяина одинаковы, потому что оба
стремятся
получить от растения возможно больше продуктов, земледелец собирает свой урожай
ежегодно, а лесовод почти не знает того творческого удовлетворения, каким должно
увенчиваться длительное рабочее усилие. Ваш урожай будет зреть долго, юные
товарищи мои,
редкий из вас застанет жатву... Но однажды взволнованно, с непокрытой головой,
вы пройдете
по шумящим, почти дворцовым залам в Каменной степи, где малахитовые стены -
деревья, а
крыша - слепительные, рожденные ими облака. Сам же он, вдохновенный мастер леса,
Василий Докучаев, и его упорные подмастерья видели их лишь в своем воображенье.
Мечта для
строителя людского счастья такой же действенный инструмент, как знание или идея,
а лесовод
без мечты совсем пустое дело. Конечно, нет в нашей стране второстепенных
профессий, но,
думается мне, в нашем труде лесовода нагляднее, чем в прочих, выражена
социалистическая
преемственность поколений. И кто знает, когда седыми вы придете под сомкнутые
кроны своих
питомцев, не испытаете ли вы гордость вдесятеро большую, чем создатели иных
торопливых
книг, полузаконченных зданий или столь быстро стареющих машин.
"Любой ваш труд на пользу леса будет всемерно облегчен сочувствием и
поддержкой
народа... Когда после голодухи тысяча восемьсот девяносто первого года лесным
департаментом была отправлена авторитетная комиссия на обследование причин
периодических засух, она объезжала лесостепь налегке, в бричке, и состояла из
одного
человека: это был Докучаев. Правда, в следующем году число членов в комиссии
удвоилось
ввиду значительной сложности поставленных задач. Так вот, не бойтесь
одиночества: с вами
весь народ, на практике осознавший могущество своих объединенных рук!.. Таким
образом, вы
вполне своевременно приходите на помощь лесу; с веками все меньше становится
даровых благ
на земле, и, чтобы не знать горя впереди, надо разумно тратить, а иногда и
возмещать всякую
копейку, без расписки взятую у природы. Словом, здесь я пытался посильно
раскрыть слова
Маркса, что все общество, нации и даже все одновременно существующие общества,
вместе
взятые, не являются собственниками земли; они лишь пользующиеся ею и, как добрые
отцы
семейства, должны улучшенною оставить ее следующим поколениям.
"Только в нашей стране человеку предоставлена возможность быть не
бессовестным
эксплуататором природы и не бессильной былинкой в ее потоке, а великой
направляющей
силой мироздания. Для этого он должен подсмотреть таинственную взаимосвязь,
объединяющую ее явления в живой, целостный организм, чтобы облегчить и ускорить
работу
природы в ее стремлении к совершенству, которого она расточительно, мириадами
опытов и с
жестокой выбраковкой добивается вслепую. В этом цель и смысл человеческого
разума;
социализм - наиболее честная и экономная форма его деятельности. Мы движемся по
нашей
дороге беспримерными шагами, но могущественное и обреченное зло еще не раз будет
ставить
преграды на нашем пути. Сегодня оно шлет на нас очередного пса, полагающего в
животном
неведении, что действует по своей собственной воле. Однако из всего
предварительного опыта
истории мы-то знаем, что светлый, тысячью имен владеющий герой народных сказаний
всегда
справлялся с чудовищем, караулившим источник людского счастья.
"Слава народу и армии нашей! Добро пожаловать, молодые лесники!"
Лектор сделал заключительный жест, как бы приглашая слушателей проследовать
под
зеленую воображаемую арку позади себя, затем потянулся за графином... и вдруг
все потонуло
в шуме рукоплесканий.
3
Поля облегченно откинулась назад. Слегка кружилась голова, как если бы
после болезни
впервые вышла на воздух. Все вокруг подалось вперед, словно при внезапной
остановке. Лишь
теперь в аудитории стало возможно отличить и представителей враждебного Вихрову
течения,
правда, в несоразмерно меньшем числе; одни посмеивались и шептались, сколько раз
лектор
произнес слово который, двое других откровенно зевали с видом огорченных
ценителей
изящного, отбывших тяжелую, принудительную повинность... Ревнивое беспокойство
за отца
подсказало Поле, что главное еще впереди, и действительно, едва по
установленному правилу
профессор предложил задавать вопросы, из первого ряда поднялся неуязвимо
корректной
внешности молодой человек с предпоследнего курса, любимец и ближайший ученик
Грацианского, как сразу же поделилась с Полей ее осведомленная соседка. Впрочем,
был он
уже с маслянистой лысинкой, а молодили его пробритые над губой усики,
впечатление же
корректности складывалось поровну из спортивной замшевой куртки первоклассного
качества
и манеры держаться с тем почтительным и слегка утомленным достоинством, в чем
головорезы
и опытные подкалыватели прячут, как в ножнах, лезвие мести.
- С вашего позволения... у меня имеются сразу два вопроса, профессор, -
поклонился
он, поднимая и снова раздвигая механическую застежку на куртке. - Насколько мне
известно,
колхозы тоже рубят свои леса. Было бы крайне желательно, чтобы вы поподробней
остановились на масштабах и характере фактических вырубок в позднейшее,
советское время.
Легкое движение и неодобрительный шепоток пробежали по скамьям; новички
понимали
лишь, что застают в институте ожесточенную борьбу, остальным же была ясна
провокационная
направленность вопроса.
- Я располагаю лишь теми сведениями, что и вы, - отвечал Вихров,
неторопливыми
глотками отпивая воду. - Вам известен государственный план и объем колхозного
потребления... помножьте это на коэффициент вывоза с лесосеки. Пеняйте на себя,
что за годы
пребывания на экономическом факультете у профессора Грацианского вы не научились
самостоятельно разбираться в статистическом материале... Ваш следующий вопрос?
Привычный ко всяким превратностям таких самовозгорающихся дискуссий,
вихровский
оппонент улыбался.
- Благодарю вас, - сказал он, изучая лепной, пропылившийся от времени
потолочный
карниз над головой профессора. - Второй вопрос совсем пустячный... Нам всем
очень
понравилось ваше сравнение, э... племя, как пламя. Это очень ново и свежо, мерси
вам. А за
минуту перед тем вы с подкупающей теплотой отозвались о своих братьях и детях,
как вы
сказали - взявших на себя, позвольте... - он справился с записью в замшевой
книжечке, -
основное бремя исторического испытания. Не скажет ли уважаемый профессор, кого
именно из
своей родни он имел в виду при этом?
Надо было хорошо знать состав вихровской семьи, чтобы с такой точностью
нанести удар.
Вся в пятнах стыда, в первую очередь за себя, Поля жалко оглядывалась, ища
поддержки и
вмешательства, но аудитория выжидательно молчала, вместе с нею и лектор, ужасно
долго
ставивший пустой стакан на место.
- Ваш вопрос не имеет никакого отношения к затронутой теме, но я отвечу...
-
негромко начал Вихров, и все стали привставать, чтобы лучше расслышать его
реплику, а Поля
зажмурилась от ужаса неминуемого, как ей казалось, провала. - Я применил этот
оборот для
обозначения более чем родственной общегражданской связи, возникающей в народе
перед
лицом великих потрясений. Таким образом, если вам в свое время не удастся
избегнуть
призыва в армию, мне придется и вас зачислить в эту категорию... Но, к
сожалению, из близкой
родни, в вашем понимании слова, у меня никого на фронте нет... сам же я стар и,
как вы
заметили, наверно, хром. Таким образом.
Раздалось несколько недружных хлопков, погашенных шиканьем большинства, но
вопросов больше не последовало. Вслед за тем гул растревоженного улья сразу
наполнил
аудиторию, и когда Поля оторвала руки от пылающего смущеньем лица, потому что
именно о
ней и шла речь, профессора уже не было, а место за столиком внизу занимал тот
самый
паренек, что от волнения забыл на лекции снять с себя головной убор. Потрясая
шапкой с
красным казацким донышком, он пытался восстановить порядок, и его насупленное
лицо не
предвещало добра. Когда постихло, он мальчишеским баском высказал сожаление, что
с
запозданием раскусил гадкие вопросцы лакированного молодца и тем самым позволил
обидеть
старика, столь гостеприимно встретившего всех их на опушке русского леса. В
ответ на
замечание с места, что его-то самого, кажется, не задевали, паренек возразил с
брезгливой
усмешкой, что и фашизм он возненавидел тоже не вчера, когда тот задел его до
крови, а гораздо
раньше, и поэтому приложит все усилия, чтобы обратить его, как он сдержанно
выразился, в
некоторое шибко второстепенное вещество.
- Предлагаю осудить поведение таких оголтелых деятелей, что под шумок
военного
времени бродят промеж нас да суют огонька в чужие кровли. Ненавижу... фашизм в
любом его
виде, двойную игру, удар из-за угла ненавижу, - размашисто заключил паренек и,
нахлобучив
шапку до бровей, чтобы высвободить на всякий случай руки, медленным взором обвел
аудиторию.
На этот раз длительные рукоплескания превратились в овацию - за мужество
его, за его
молодую непримиримость к подлости. Вместе со всеми Поля сбежала вниз пожать руку
безвестного кубанского паренька, и ей уже почти удалось пробиться сквозь тесное
кольцо и
дождаться своей очереди, когда внезапное подозрение омрачило ее порыв:
представилось
вдруг, что это и есть тот таинственный Сережа, знакомству с которым
воспротивилась
накануне. Было вполне естественно предположить, что, воспитанный в семье
лесника, он также
пошел в жизнь по лесной дороге и теперь вступился за своего опекуна. Сомнение
требовало
немедленной проверки. Поля заторопилась вниз по лестнице выяснить правду.
Паренек уходил не один, и Поля не отставала, пока окончательно не растаяла
горстка
сопровождавших его, таких же воинственно настроенных ребят. Оставшись один, он
сурово
оглянулся на просительный Полин оклик в длинном и пыльном переулке с
палисадниками. На
нем было дешевое, враспашку, полубумажное пальтишко, суконная рубаха с массой
мелких
пуговок вроде ладов на гармошке и ботинки с расфутболенными носками; скромность
одежды
возмещалась необыкновенной даже для мировой столицы шапкой-кубанкой с куском
пламени
вместо донышка, венцом творения какого-то захолустного гения-одиночки по
головным
уборам. Нет, этот парень слишком разнился от Таискина любимца, чей не очень
привлекательный образ сложился у Поли из за ревнивого, недоброжелательного
чувства: этот
скорей походил на Родиона, потому что и у того под грубоватой оболочкой билось
такое же
благородное сердце.
- Вы так хорошо заступились давеча за Вихрова, даже дух захватило... -
благодарно
призналась она, позабыв незамысловатые хитрости, придуманные, чтобы незаметно
выпытать
нужные сведения. - Спасибо вам за то, что вы такой хороший...
- Э, чего там... пустяки, - отмахнулся он. - И откуда они, черт, берутся?
Как от них ни
мойся, все одно наползут... Что, тоже в лесничихи собралась?
- Пока не знаю... - уклонилась Поля и назвала свое имя на случай, если им
еще
когда-нибудь доведется встретиться в жизни.
- А меня Касьяном зовут, из обездоленных, - засмеялся тот, имея в виду свое
редкое
имя и носком ботинка катая взад-вперед камешек на выбитом тротуаре. - Ежели не
на
лекциях... то вряд ли скоро встретимся. Пожалуй, сбегу я отсюда скоро, на фронт
поеду... вся
душа болит, как расчесанное место! До зуда распалил меня этот лысый хлюст в
заграничной
коже. Не-ет, видно, в самой ее норке надо заразу-то выжигать... - Прищурясь, он
посмотрел
куда-то в сторону, поверх крыш, словно услышал зов оттуда. - Ну, пора мне,
девушка...
прощай.
Непривычная слабость выздоровления захватила Полю. Опустившись на врытую
возле
ворот скамью, она бессознательно вглядывалась в прозрачный камешек на мостовой,
стараясь,
как и он, пропитаться, запастись на зиму светом осеннего рассеянного солнца.
Поля не запомнила ни часа дня, ни улицы, где это происходило. Вдруг
непостижимое
влечение заставило ее поднять камешек с мостовой.
Ей проще было бы троллейбусом по внешнему кольцу, мимо вокзалов, но
отправилась она
пешком и через центр, чтобы продлить бездумную, пьянящую легкость, доходившую до
физической невесомости, как в первый день по приезде с Енги. Не прежняя, полная
даровых
чудес, лежала перед нею Москва; бросались в глаза всевозможные перемены военного
времени
- от поврежденных зданий с сорванной штукатуркой и фанерными щитами в окнах до
глубокого шрама на мостовой после крутого танкового разворота. И уже не ждала от
родного
города причитающейся ей дольки счастья, напротив, самой хотелось защитным
облачком
расплыться над ним, лишь бы хватило ее телесного вещества.
Москва выглядела пустовато - не оттого, что убавилось жизни в ней, а
потому, что война
вымела из нее все постороннее, мешавшее сосредоточиться на главном. В остальном
же
по-прежнему катился мимо уличный поток, ширкали цепями автомашины с глиной
фронтовых
проселков на кузовах, да и пешеходов было не меньше обычного на исходе дня... и
все это в
конечном итоге двигалось туда, на запад, кроме Поли, кроме ее одной, тащившейся
по своим
личным делишкам. Не покидало ее ощущение былинки, что крутится в заколдованной
заводи,
не в силах выбиться на манящий простор реки... К себе, на восьмой, она
поднималась с
чувством вины, состоявшей в неуместной праздничности настроения. Постепенно
начинал
действовать яд вопроса о вихровских родственниках на фронте. Варя гладила
матерчатую,
исходившую паром гимнастерку, когда Поля вошла и, бросившись на кровать,
блаженно
вытянулась с закрытыми глазами.
- Долгонько вас продержали для первого раза... Но куда же ты без чая
ускакала в такую
рань? - спросила Варя, ловко обводя утюг вокруг латунных пуговок на обшлаге. -
Погрей
себе суп на кухне, строитель великих сооружений... Как прошла лекция?
- Никогда не думала, Варька, что можно валиться с ног от счастья... Дай мне
попить, все
ссохлось во рту, - и беспорядочно, то и дело сбиваясь на незначащие подробности,
принялась
рассказывать про труднейший экзамен из всех, какие доводилось держать Вихрову.
Варя спросила подругу, понравилась ли ей отцовская лекция, но Поля и сама
не могла
разобраться в своих впечатлениях: не было пока ни смятенного, за свои жестокие
подозрения,
чувства перед отцом, ни законной неприязни к его загадочному противнику. И Варя
поняла ее
состояние - усталость победы и торжество чистоты, может быть, самой главной из
человеческих свобод. Ничто не мешало теперь Поле податься в любую сторону жизни
без риска
нарваться на оскорбительный оклик товарища.
- Постой, что же больше всего поразило тебя в его лекции? - допытывалась
Варя.
- Не знаю и ничего не помню, Варя... но с нынешнего дня, наверно, я
бережней буду
даже ходить по лесу. Два часа подряд как в огне пылала, с мыслей сбилась, все
думала: да где
же я встречала этого человека? Потом он сам случайно проговорился, что бывал у
нас в
Лошкареве лет пять тому назад... и тут словно туман посдуло. Действительно, это
он сидел у
нас за столом однажды, и твой отец, Павел Арефьич, как-то неестественно
расспрашивал меня о
моих привязанностях и намерениях в жизни, а мой молчал и крутил пуговку на
рукаве. Я
потому и запомнила его, что, уходя, он за половичок запнулся: видишь ли, ведь он
хромой у
меня. Значит, Вихров!
- Что ж тут удивительного, - сказала Варя, складывая разглаженную
гимнастерку на
постель. - Он просто приезжал взглянуть на дочку.
- Тогда почему же он сам, сразу, не открылся мне?
Видимо, Варя была слишком занята своими мыслями, чтобы с должным вниманием
отнестись к чужим.
- Ах, Поленька, у этих стариков свои, уже непонятные нам тонкости и
причуды. Почитай
в их книжках, как они сами порой затрудняли наиболее естественные, казалось бы,
людские
отношения. Другой социальный механизм, другие навыки... - чуть свысока
усмехнулась она,
начиная укладывать вещи в раскрытый на столе чемоданчик. - И вообще, когда
листаешь
школьный конспект истории, все там получается так гладко, логично, величаво, а
посмотришь в
эту засохлую кровь между строк, - только сердце сожмется, у кого оно послабей.
Ты
оглянись-ка, непробужденная душа, на эту так называемую столбовую дорогу
человечества -
чего там только не было: походы маньяков, костры из книг и костры под старухами,
корабли со
смертельными пробоинами, города в пламени... кажется порой, какое-то безудержное
вдохновение пополам с корчами, караван слепых... однако все вперед и вперед, во
что бы то ни
стало к ледниковым вершинам. Вот за это и надо любить людей, Поленька!
- Знаешь, как раз перед отъездом в Казань Родион неплохой стишок мне
написал... а
несколько строк, именно про это, так и врезались в память, - загораясь,
поддержала Поля. -
Про живое вещество стишок, как однажды, зародившись где-то в лагуне с циановыми
водорослями, оно становится людьми... и, потом, как медленно поднимаются они к
заоблачным
вершинам и как "больно и страшно дышать им разреженным воздухом гор". И дальше
так у
него кончалось:
... Но с этой стремнины холодной
Никто еще не сходил
Назад, в колыбель, в первородный
Привычный и теплый ил.
Приподнявшись на локте, она ждала строгой Вариной оценки.
- Неплохо для мальчика его лет, - с некоторой натяжкой сказала Варя. - И
правильно
подмечена, так сказать, непрерывность биологического развития без отступлений...
- Он вообще довольно способный парнишка, - зардевшись, возможно небрежнее
шепнула Поля и лишь теперь заметила на столе и чемоданчик с оторванным замком, и
раскиданные кругом вещи, и тот непременный сор, что образуется при спешных
сборах к
отъезду. - Ты куда же собралась, Варя?
Та продолжала укладывать вещи, стоя спиной к подруге.
- Видишь ли, меня посылают на одно задание... нет, не трудное, но довольно
хлопотливое, - с заминкой объяснила она. - Это еще не скоро, но велели быть
готовой
каждую минуту. Не расспрашивай, прошу тебя, я ничего не смогу тебе ответить.
- А я? - дрогнувшим голосом спросила Поля.
- Ты останешься в Москве, будешь заниматься в институте и сберегать от
несчастий этот
большой, хороший, немножко недостроенный дом. Словом, хозяйствуй, будь умница. Я
очень
рада, что рассеялись наконец твои ребячьи, но ужасные подозрения насчет отца.
Поля обошла стол и, приподняв ее голову за подбородок, заглянула ей в
глаза:
- Варька, ты изменила мне, хоть и клялась все, все на свете делить пополам.
Это в тебе
наверняка созревало давно, но ты молчала... Ты утаила, значит, обманула меня. Я
знаю, куда ты
едешь.
- Наоборот, Поля. Меня посылают в глубокий тыл.
- О, ты всегда говоришь только правду!.. Но ты не досказала, в чей именно
тыл ты
собралась. Итак, мы едем вместе.
Варя кусала губы именно с таким видом, как обычно люди сердятся на себя за
выданный
секрет.
- Подумай сама, Поля, как все это глупо... и давай немедленно прекратим
этот разговор.
Есть вещи, которые полагается понимать с полуслова.
- Ну, Варенька, каждый имеет право чем-нибудь отличаться от другого.
Примирись, что
у меня это отличие выражается в недостатках мышления. - Обеими руками она взяла
ее за
плечи. - Но неужели же ты могла хоть на мгновение допустить, что у меня не
хватило бы сил
на то же самое... ты понимаешь, на что!
Затем последовал бурный взрыв отчаяния, причем все скопившиеся за день
тучки
обильным дождиком пролились через Полины глаза; только дети плачут такими
крупными
слезами. Варя терпеливо ждала окончания припадка, время от времени поглядывая на
часы и не
делая попытки остановить его; под конец Поля сама испуганно взглянула на нее
сквозь мокрые
сплетенные пальцы.
- Я терпеливо жду, когда ты кончишь, Поля, - с отрезвляющим спокойствием
заговорила Варя. - Теперь рассуди, куда же ты годишься такая. Там нужно железо,
да и то не
всякое, а ты уже раскисла от обиды, что тебе не дают со смертью поиграть. Или ты
полагаешь,
что настоящая жизнь - состязание в безрассудстве, игра в опасный подвиг, бег
наперегонки к
братской могиле... и первый добежавший до нее - герой, так? От тебя требуется
совсем
другое, прежде всего: сознание важности отведенного тебе места, ясное понимание
возложенного историей... пусть хоть маленького поручения. У тебя комсомольский
билет под
подушкой... думай о нем почаще - это научит тебя совершать большие дела. - Она
накинула
на плечи красивую клетчатую косынку, лучшую из своих вещей, надеваемую лишь в
самые
торжественные, хорошего настроения дни. - Так вот, слушай меня, Поля. Я уезжаю
сегодня
вечером... и теперь мне надо еще уйти на часок. Чтобы не реветь тут в одиночку,
пока не
привыкнешь, не лучше ли тебе пересидеть у Натальи Сергеевны это время?.. пойдем,
я тебя
сведу к ней. Или справишься одна, как ты думаешь?
Соседка лежала в кровати третий день, и Поля это знала; обидное намеренье
Вари
оставить ее под присмотром старших Поля приняла как заслуженное наказанье.
- Больше этого не будет, Варя. Ты уезжай спокойно, не бойся. Да, я
справлюсь... - с
опущенной головой сказала она.
- Вот так лучше. Теперь улыбнись... нет, и глазами тоже. Мой руки и садись
обедать. В
награду за послушание я дарю тебе свою любимую книгу, Бигль... я уже сделала
надпись в ней:
прочтешь потом. Это и мой тоже... только несостоявшийся маршрут. - Она вручила
Поле
иллюстрированное издание дарвиновского Путешествия натуралиста, пестревшее
собственными Вариными пометками. - Кроме того, можешь взять письмо у себя из-под
подушки.
- От мамы? - встрепенулась Поля.
- Нет, опять фронтовое.
... Ради воспитания воли и выдержки Поля взялась за Родионово письмо не
раньше, чем
навестила больную соседку. Она принесла Наталье Сергеевне воды из нижнего этажа,
помогла
умыться и стала прибирать комнату, неузнаваемо запущенную после отъезда внучки.
Как ни
тянуло, в тот вечер она воздержалась от наводящих вопросов о Грацианском, чтоб
не
получилось, будто ждет вознагражденья за услугу. Невеселый, оранжевый закат
крался по
стенке к детской кровати, и радиоточка дребезжала в коридоре.
- Вы зря затеяли весь этот переполох, - говорила соседка Поле, собиравшей с
пола
мотки и катушки из опрокинутой рабочей коробки. - Я отлично помню, что и где
лежит в этом
большом ящике. И вообще, несмотря на мои неминуемые возрастные недомогания, мне
живется
совсем неплохо.
- Ну, тогда пусть будет чуточку еще лучше... ладно? - шутила Поля, невольно
подражая
Вариным интонациям старшинства. - Я представляю, как это скучно весь день лежать
одной.
Что у вас болит?
- О, ничего не болит! Просто маленький отдых от продолжительного
ничегонеделанья, - очень естественно сказала соседка. - Нет, спасибо, я не хочу
обедать.
Товарищ Чернецова приносила мне чай утром... очень мило с ее стороны. Надолго
она уезжает?
- Пустяки, недели в две-три управится. - И вдруг сорвалось: - Хотите, я
схожу за
вашим знакомым из нижнего этажа? Видимо, он не знает, что вы больны...
Наталья Сергеевна сдержанно усмехнулась:
- Вы настойчивы, Поленька... но, право же, я ничего не смогу дополнительно
рассказать
о Грацианском. Мы встречались давно, и с тех пор совсем чужие люди... Кстати, я
могла бы
прибраться и
...Закладка в соц.сетях
