Жанр: Драма
Чёрная молния
... живем, а жили,- перебил его Джед. - Теперь это уже все в прошлом. Теперь мы
живем здесь совсем не хорошо и не спокойно, а если не начнем бороться, то и
вообще не будем здесь жить.
После того как смолк его резкий голос, все долго сидели молча, уставившись в
свои кружки. Тэмпи тоже молчала. Да и о чем, собственно, можно было говорить?
Все чувствовали правоту слов Пола и Джеда.
Хоуп наконец решилась прервать унылое молчание.
- Ну, ладно, - сказала она. - Все, что вы здесь говорили, правда. Мы это знаем.
Это было правдой всегда, это правда и сейчас. Но мы больше не собираемся покорно
сносить все это. Мы не должны. А теперь, я думаю, настало время обсудить, что
надо сделать прежде всего, чтобы вернуть сюда семью и вырвать Ларри из рук
полиции. Давайте послушаем Джеда, он хотел рассказать, что произошло сегодня.
- Утром я отправился в город, - начал Джед, - и сразу же наткнулся на
полицейскую машину. Сержант, увидев меня, сказал, чтобы я не совал нос не в свое
дело, а не то они и меня шуганут из Уоллабы, как любую другую скотину - это его
слова. Потом он потребовал, чтобы до одиннадцати часов я покинул город, а
иначе... Я пошел в резервацию узнать, что там с женщинами, но старший инспектор
заявил, что никого из нас туда не впустит. Я не стал спорить - ведь что бы я ни
сделал, это может отразиться на судьбе Евы и...
- Бедная моя женушка, - простонал Пол. - Неужели еще мало страданий выпало на ее
долю?
Он встал и начал ходить по комнате, засунув руки глубоко в карманы. На виске под
багровым шрамом неистово пульсировала жилка.
- Он хоть сказал, как себя чувствует Ева? - спросил Берт.
- Я его не спрашивал, - ответил Джед. - Я был уверен, что сумею узнать все и без
него, и точно - Джорджина поджидала меня у дороги, когда я возвращался. Она
пробралась туда через кусты. Она сказала, чтоб мы не волновались. Эмма и Джордж
с удовольствием взяли их к себе. Им там удобно, все о них заботятся.
- Конечно, они заботятся, - заскрежетал зубами Пол. - Они ведь люди, хотя и
черные.
- Жена старшего инспектора лечит Еву. Она говорит, что переломов ноги нет,
просто сильный ушиб и кровоподтеки. Это продлится, видно, не меньше недели.
- Да, хорошенькое место для лечения, отдохнешь там черта с два в этой хижине,
где их как селедок в бочке набито! - Берт вздохнул и закрыл глаза узловатой
рукой.
- Могу сказать еще вот что, - продолжал Джед, - если это хоть как-то успокоит
тебя. Два или три человека останавливали меня в городе и говорили, что считают
это позором, а старшая сестра больницы просила передать, что, если кто-либо из
них нуждается в медицинской помощи, она готова ее оказать.
- Да, не все белые - подонки, - сказал Берт.
- Тогда почему они не объединяются, чтобы помочь нам в борьбе с подонками? -
спросил Пол.
Опять наступила гнетущая тишина. Хоуп шепнула Кристине, чтобы она отправлялась
спать. Девочка неохотно ушла. Когда дверь за ней закрылась, Хоуп сказала
решительно:
- Ну а теперь перейдем к делу.
Джед подошел к Тэмпи.
- Вам должно быть теперь совершенно ясно, что нам ничего другого не остается,
как попытаться разоблачить всю эту мерзость в печати. И вы, наверно, понимаете,
что мы вызвали вас сюда, чтобы предложить использовать ваше влияние на радио и в
прессе добровольно, без принуждений, пока мы не предали гласности тот факт, что
Кристи является вашей внучкой.
Тэмпи в недоумении взглянула на него.
- Я не совсем понимаю, что вы хотите этим сказать.
- Мы хотим сказать следующее: если вы откажетесь нам помочь, мы раструбим на всю
страну, что Кристина ваша внучка. Нам не хотелось бы идти на это, но мы в
отчаянном положении. У нас есть доказательство - фотография, сделанная сегодня
утром, когда вы обнимали Кристи. В газетах она будет выглядеть очень эффектно,
особенно если ее снабдить сенсационной подписью: "Тэмпи Кэкстон со своей
внучкой-аборигенкой".
Тэмпи, не веря своим ушам, смотрела на злые лица вокруг нее.
- Так, значит, вы действительно решили шантажировать меня, угрожая напечатать в
газетах, что у меня внучка - полукровка, и тем самым вынудить помочь вам? -
спросила она.
- В ней всего лишь четвертая часть крови аборигенов, - поправила Хоуп. - И нам
вовсе не хотелось бы угрожать вам, но...
- Забавно, что вы решили шантажировать меня тем, чего я вовсе не стыжусь.
Хоуп пожала плечами.
- Поймите, если нам будет трудно доверять вам...
Тэмпи переводила взгляд с одного на другого.
- Это все мне понятно, - медленно произнесла она. - Шесть лет тому назад это все
было правдой, даже шесть месяцев тому назад. Теперь же... - Она вдруг замолчала,
почувствовав, что прикусила нижнюю губу точно так же, как это делал Кристофер,
как это делает теперь Кристина, и подумала о том, что даже такие вот странные
привычки кровь переносит с собой от одного поколения к другому. - Не знаю, что я
могу сделать. Не знаю, чего вы от меня ждете. Но, в конце концов, давайте
поговорим как люди, желающие найти какой-то разумный выход, без этих ужасных
обвинений. Поверите ли вы мне, если я скажу, что никогда не знала о женитьбе
Кристофера? Если вам хочется подвергнуть меня еще более тяжелой каре, чем эта...
Все, что тогда происходило, я расценивала как мимолетное, безрассудное увлечение
восемнадцатилетнего юноши. Скажу честно, когда он умер, я даже не подумала о
Занни. Не знаю, сделала ли бы я что-нибудь, если бы вы написали мне тогда.
Теперь же все изменилось. Я не собираюсь объяснять вам, почему. В этом, я думаю,
нет надобности. Теперь я чувствую ответственность за свою внучку. Я знаю, что
Кристина меня не любит. Ей было бы трудно полюбить меня. Но это ничего не
меняет. Я буду бороться за нее, как должна была бороться за своего сына.
И вдруг всем стало как-то легче, словно рассеялся туман. Вернулась та атмосфера
тепла и сердечности, что когда-то покорила Кристофера. Джед принялся жарить
рыбу, которую принес Пол, Хоуп чистила ананасы и плоды папайи, собранные на
плантации возле дома. Тэмпи все еще оставалась для них чужой, но уже не была
врагом. Берт подошел к ней и сел рядом.
- Простите нас, если мы недостаточно дружелюбно вас встретили. Ведь нам сейчас
приходится нелегко. Я любил Кристофера как родного сына.
Он протянул огромную черную руку, и Тэмпи положила в нее свою, удивляясь, что
при этом прикосновении не испытала ни ужаса, ни отвращения.
Подошел и Пол и тоже протянул руку.
- И я хочу извиниться. Но ведь мы думали, что...
- Давайте забудем об этом, - прервала его Тэмпи. - Сейчас главное не в прошлом.
Что мы будем делать?
- Мы вам расскажем о наших планах, - сказал Джед, садясь напротив нее. - Мы
хотим переписать Уэйлер на имя Кристины. Она является прямой наследницей
Капитана, законной дочерью его законной внучки, вышедшей замуж за белого
человека - военнослужащего. Поэтому мы намерены заявить права на это место,
принадлежащее ей по наследству, а члены семьи, в которой она выросла, будут ее
опекунами. Для нас сейчас самое главное - остаться в Уэйлере. Если им удастся
выгнать нас отсюда, дом будет немедленно снесен. И тогда даже в случае нашей
победы нам негде будет жить.
После ужина Хоуп отвела Тэмпи в сторону и спросила:
- Вам не страшно остаться здесь на ночь?
Тэмпи заколебалась.
- Страшно? Но почему же?
- Пастор и я должны будем уехать. Сержант угрожает арестовать нас, если найдет,
что мы нарушили закон и оказались в неподобающем нам месте. Кристи должна
остаться здесь. Мы думаем, что полиция и мэр не решатся что-либо предпринять,
пока вы в Уэйлере.
- Я останусь.
Тэмпи никак не могла заснуть. Она лежала на кровати, некогда принадлежавшей
Капитану, слушала глухие удары волн о скалы, видела их белые вершины во вспышках
зарниц. Наверное, именно в такую ночь Кристофер и Занни зачали Кристи - триумф
любви над всеми препятствиями, вставшими на их пути.
Хорошо ли укрыта девочка, подумала Тэмпи, ведь Хоуп сказала, ребенок спит
неспокойно. Она открыла дверь в соседнюю комнату и вдруг услышала приглушенные
всхлипывания, которые тут же стихли.
Она зажгла свечу возле кроватки. Кристи смотрела на нее широко раскрытыми
глазами, по щекам ее текли слезы, ко рту она прижимала носовой платок. Тэмпи
обняла девочку и разразилась рыданиями, которые так долго рвались наружу.
Сознание бесконечности жизни потрясло ее. Когда-то вот так же, как сейчас
Кристи, плакал, уткнувшись в ее плечо, Кристофер. Но тогда единая кровь, текущая
в их жилах, нисколько не сближала их. Тэмпи никогда не умела заглянуть в душу
сына; и теперь она чувствовала: его дочь прижалась к ней лишь потому, что рядом
не было никого другого.
- Что с тобой, моя детка? - шепотом спросила Тэмпи, глотая слезы.
- Тоффи уехала, и мне страшно, - всхлипывая, ответила Кристи.
Тэмпи подняла ее и отнесла в свою комнату; ребенок успокоился у нее на руках.
Потом она долго лежала рядом с девочкой, когда та уже уснула; разглядывая ее.
она со сжавшимся сердцем увидела, что за исключением цвета кожи Кристи как две
капли воды похожа на Кристофера. Девочка была так же сложена, в ней была та же
кровь, и вдруг, неожиданно для себя, Тэмпи почувствовала, что цвет кожи больше
не отпугивает ее. Она смотрела на девочку так, как смотрел бы на нее Кристофер.
Когда Тэмпи наконец уснула, она уже наверняка знала, что вступила на долгий
путь, которому не видно конца.
Проснулась она от шума мотора и, взглянув на рябую поверхность моря, увидела
скользящую между белыми бурунами черную лодку, которая оставляла за собой белый
след в виде буквы V. Все еще не отойдя ото сна, в котором видела непривычно
смущенного Кристофера с дочерью, она лежала в пробуждающемся свете дня; Кристи
уютно посапывала рядом, и Тэмпи испытывала безотчетную радость от мысли, что
взяла на себя заботу об этом ребенке. По мере того как сон оставлял ее, сознание
начало отделять действительное от воображаемого: она понимала, что, если полюбит
девочку, жизнь ее приобретет смысл. Но какой ценой?..
Когда через некоторое время она снова проснулась, Кристи уже не было.
Она выглянула в окно и увидела маленькую фигурку в пижаме. Девочка тихо стояла
на крыльце, внимательно наблюдая за попугаями, прыгающими в коралловых ветвях
дерева и что-то вынимающими своими клювами из ярко-красных цветов с острыми
лепестками. Потом Кристи сбежала с лестницы, держа в руках тарелку с размоченным
хлебом, и птицы слетелись к ней, сверкая зеленым и желтым, малиновым и голубым
оперением крыльев. Тэмпи слышала, как над разноголосым пронзительным щебетом
журчал серебристый смех девочки, видела ее сияющее личико, которое светилось еще
большей радостью, когда птицы садились ей на плечи, на головку. Потом Тэмпи
услышала свой собственный смех, слившийся со смехом ребенка.
Когда они подъезжали к городу, с моря надвинулся туман и над Хогсбэком нависли
тяжелые облака. Между двумя женщинами все еще стоял незримый барьер,
воздвигнутый недоверием и сомнением. Тэмпи искала тему для разговора, которая
могла бы создать хоть какую-то видимость общения.
- А вы - родственница семьи в Уэйлере? - спросила она, предпринимая первую
попытку.
- Только со стороны моей сестры. Флора была замужем за Ларсом Свонбергом, тем,
который спас жизнь моему мужу в Новой Гвинее ценой собственной жизни. Они
подружились в армии, и оба оказались такими прекрасными людьми, которых мне в
жизни больше не приходилось встречать. Именно Ларс первым из всех учил нас, что
мы должны сплотиться и вместе бороться за свои права. До свадьбы Флоры, до того
времени, как Ларс начал рассказывать нам о тех ужасных несправедливостях,
которые терпят аборигены, я даже не представляла себе, насколько страшно
положение этих людей. Он и в армию-то пошел только потому, что считал, будто с
демобилизованным солдатом станут считаться больше, чем с простым полукровкой.
- А как же получилось, что вы... э... совсем другая, чем они?
- Очевидно, потому, что я не совсем аборигенка: во мне смешалось несколько рас.
Моя мать была полуиндианкой, а это означало, что над ней нельзя было куражиться
так же, как над аборигенами. Отец был родом с островов Фиджи; в начале века его
привезли в Австралию на корабле невольников - добрые христиане-австралийцы
просто-напросто выкрали его, привезли сюда и продали в рабство за семь фунтов и
десять шиллингов. Но вот что странно: отец ведь был рабом, а не аборигеном, но
дети его стали пользоваться такими правами, каких не имели дети "свободных"
аборигенов. Отец этим страшно гордился, да и мать тоже, а я росла, не чувствуя
себя ниже сортом по сравнению с другими, - так было положено хорошее начало. А
потом сестра и я с неустанной помощью моего мужа продолжали дело отца. А вы хоть
что-нибудь знаете о нынешней ситуации?
- Боюсь, что ничего.
- Если вы действительно хотите принести пользу своей внучке, вам нужно начать
разбираться в этих делах.
- А почему до сих пор ничего не сделано?
- В основном из-за неведения. Если бы ваш сын семь лет тому назад не влюбился в
аборигенку и не женился на ней, бьюсь об заклад - вы никогда не встретились бы с
аборигенами, да и не пожелали бы этого.
- Вы правы.
- Не будь Кристи, разве вы задумались бы, даже теперь, о том, что родственники
вашей невестки подвергаются поруганию, что их презирают, изгоняют из общества,
заставляют жить на худших землях, дают более тяжелую работу, что они в конце
концов теряют какую бы то ни было веру в себя?! Они, по существу, не могут
получить образование. Старшее поколение в Уэйлере в данном случае исключение,
так как Капитан и пастор обучили их грамоте. Берт - один из немногих
чистокровных аборигенов, умеющих читать и писать.
- А Джед?
- Его судьба была необычайно удачной. Он учился в Киншельской школе-интернате,
возле города Кемпси. Потом поступил в техническое училище в Ньюкасле и работал
там же на сталелитейном заводе вплоть до несчастного случая, после которого стал
непригодным уже ни для какой работы по найму. Самое ужасное, что Джед очень
тяжело переживает свое уродство, и, хотя он еще молод, я сомневаюсь, что он
сможет устроить свою жизнь. Ему труднее, чем другим, мириться со всеми
невзгодами, потому что он познал свободу промышленного города и работал на
равных условиях с белыми, которые обращались с ним как с равным - ведь если люди
объединены в нечто целое, цвет кожи не имеет значения.
- А почему он относился с таким недоверием к Кристоферу?
- Здесь дело совсем в другом, это не было недоверием. Он защищал Занни. Вам
никогда не приходило в голову, что он был влюблен в Занни?
- Нет.
- Я думала, вы догадались. Хотя, мне кажется, и сам Кристофер об этом не
догадывался. Теперь Джед всю свою любовь перенес на Кристи, и она тоже обожает
его. Он прекрасный человек и настоящий борец. Вы получите представление о том,
против чего мы восстаем, уже сегодня вечером, когда закончится наша поездка.
- А какой помощи вы хотели бы от меня?
- Спросите мэра, почему изгоняют семью из Уэйлера. Не знаю, что за прием устроят
вам у него. Но, видимо, вас все же встретят повежливее, чем нас. Вчера, когда я
начала было с ним разговор об Уэйлере, он просто отказался меня выслушать и
крикнул: "Вон отсюда, черная ведьма, из-за таких вот, как ты, и возникают
беспорядки!" А потом набросился на секретаршу за то, что она пропустила меня к
нему. Теперь мы надеемся только на вас. Пустите в ход все свои чары, льстите или
угрожайте, если понадобится. Единственное, чего они боятся, - это гласности и
публичного скандала. Они такие же, как большинство белых. Филантропия издалека.
Вы ведь знаете, что они провозглашают "избавление от голода" для Азии и Африки,
а у себя лозунг у них другой: "Пусть подохнут все аборигены".
- Вы ненавидите белых?
Хоуп мгновенно обернулась и взглянула на Тэмпи:
- Мой муж - белый.
Помолчав немного, она продолжала:
- Моя мать с ужасом думала о том, что я и сестра выйдем замуж за белых. Когда я
еще была ребенком и видела, как валялись в канавах белые пропойцы, я иногда
говорила: "Как прекрасно, что во мне нет крови белых". Но моя мать - она была
очень религиозной - обычно отвечала: "Это не по-христиански, Хоуп. Не нужно
думать, будто все белые от природы безнравственнее цветных. Все происходит
оттого, что им легче совершать плохие поступки - их за это в тюрьму не сажают".
Я работала со многими белыми, - продолжала Хоуп, - это были честные, порядочные
люди, готовые бороться за то, чтобы аборигены пользовались равными правами со
всеми австралийцами, чтобы искоренились любые расовые предубеждения. Лишь
изуверы и лицемеры хотят навсегда сохранить миф о превосходстве белых с тем,
чтобы эксплуатировать всех остальных, все равно кого: аборигенов или малайцев,
папуасов или вьетнамцев, африканцев или американских негров. Все это части
одного целого, и у нас здесь - только крошечный метастаз той раковой опухоли,
которой поражен мир.
Тэмпи слушала, и ее охватывала дрожь. Жизнь втягивала ее во что-то такое, чего
она не любила и боялась. Ей хотелось выскочить из машины и бежать прочь отсюда,
вернуться в привычный ей мир - ведь даже лишенный теперь для нее блеска, он
оставался надежным и удобным. А тот, другой мир, в который старалась вовлечь ее
эта женщина, состоял из сплошных конфликтов. Там сталкивались силы, о
существовании которых она никогда не догадывалась и о которых даже теперь ей
было страшно подумать. Стоит ей попасть туда, и ее закрутит вихрь.
Каждый оборот колеса машины, мчавшейся по главной улице, приближал ее к этому.
"Дура ты, - твердила она себе, - сентиментальная дура. К чему впутываться в это
грязное дело с какими-то черными, которых шестнадцать часов назад ты и в глаза
не видела? Едва только выйдешь из этой машины и встретишься с мэром, за тобой
начнется слежка. Тебя зачислят в разряд нарушителей порядка, а этого допускать
никак нельзя. Ведь тебе еще надо найти работу. Выскакивай из машины, садись на
самолет, брось внучку, которая тебя совсем не любит, и возвращайся туда, где
тебе все знакомо".
- Кстати, на вашем месте я не стала бы говорить, что Кристи ваша внучка, -
предупредила ее Хоуп.
- Почему?
- Они за это станут презирать и вас. И никакого толку из всей затеи не будет.
Машина остановилась.
- Вот мы и приехали, - сказала Хоуп. - Это мэрия. Каждое утро ровно в десять мэр
бывает на месте... - Хоуп взглянула на часы. - Мы приехали как раз вовремя.
Сейчас три минуты одиннадцатого. Я проверила часы по радио. Давайте сравним с
вашими. Разница в одну минуту. Когда войдете, посмотрите, сколько будет на их
часах. В десять восемнадцать вы должны выйти оттуда. Я могу держать здесь машину
только пятнадцать минут. Видите объявление?
- Как странно! Ведь Уоллаба - маленький город.
- Это предохраняет мэра от назойливых посетителей и, кроме того, дает
полицейскому право задерживать любого, кто недостаточно благоразумен, чтобы
следить за временем. Из мэрии сообщают по телефону о нежелательном посетителе.
Вполне возможно, вам трудно будет встретиться с боссом. Я только что видела, как
его секретарша выглянула в окно.
- Но это просто поразительно!
- Вам это все кажется поразительным, а для нас это с порядке вещей.
Тэмпи медленно натягивала перчатки.
Видя ее нерешительность, Хоуп спросила:
- Вы уверены, что вам хочется туда пойти?
Тэмпи схватила свою сумку, чувствуя, что ненавидит Хоуп за изгиб ее рта, за
трепещущие ноздри, за блеск глаз.
- Если вам не хочется идти, мы вас поймем. Должна вас предупредить: они ни перед
чем не остановятся.
Усилием воли Тэмпи заставила себя открыть дверцу машины.
- Конечно, я пойду туда.
Потом повернулась и с иронией в голосе спросила:
- Вы уверены, что вам хочется ждать меня? Если вы уедете, я вас пойму.
Во взгляде Хоуп мелькнуло восхищение.
- Я подожду.
Женщины смотрели друг на друга, как бы меряясь силами. Наконец Хоуп подняла
руку:
- Желаю удачи!
Когда Тэмпи вошла в приемную мэра и остановилась У стола секретарши, та, не
обращая на нее внимания, продолжала печатать на машинке. Лицо секретарши под
модной копной светлых волос было похоже на маску, пальцы с длинными ногтями,
покрытыми ярко-красным лаком, продолжали стучать по клавишам, за наигранным
безразличием скрывалась наглость.
Она вынула из машинки лист бумаги и уже собралась вставить другой, но Тэмпи
положила руку на валик и сказала:
- Прежде чем вы это сделаете, дорогая, потрудитесь доложить мистеру Уилмоту, что
я хочу его видеть.
Девица помолчала, а потом, не поднимая глаз, произнесла:
- Мистер Уилмот никого не хочет видеть сегодня.
Голос Тэмпи стал резким.
- Хорошо, пусть он меня не видит, пусть выслушает. Потрудитесь сказать ему об
этом.
Девица взглянула на Тэмпи, глаза ее испуганно забегали, когда та спросила:
- Мне что, повторить, что я сказала?
- Мистер Уилмот, э-э, очень занят, - запинаясь, пробормотала секретарша.
- Не думаю, что он занят настолько, чтобы не принять меня. Вот моя визитная
карточка. Пожалуйста, передайте: Тэмпи Кэкстон из студии телевидения хочет
увидеться с ним. Немедленно.
Девица поперхнулась и вскочила со стула.
- О миссис Кэкстон, простите. Мы не знали...
Она на цыпочках пробежала по линолеуму, постучала и, не дожидаясь ответа, вошла
в кабинет.
Часы на ее столе отставали на четыре минуты.
Секретарша вернулась с виноватой улыбкой и сказала:
- Мистер Уилмот будет рад вас видеть.
Мэр поднялся навстречу Тэмпи и очень долго пожимал ей руку.
- Прошу вас, садитесь, миссис Кэкстон. Я даже представить себе не мог, что это
вы, иначе вам не пришлось бы ждать. Ваше имя и здесь хорошо известно. Моя жена -
ваша страстная поклонница. Без лишней скромности смею сказать, что благодаря
вашим телепередачам наш дом стал образцово-показательным в Уоллабе. Теперь уже
считается вопросом чести не отставать от Уилмотов.
Он снова сел в свое вертящееся кресло у письменного стола, казавшегося огромным
в этом небольшом кабинете, положил локти на розовый блокнот, где не было ни
единой записи, и, скрестив пальцы, уставился на Тэмпи голубыми глазами,
излучавшими профессиональное беспристрастие Должно быть, и в самом деле он был
тем человеком, для которого изобрели термин "образцово-показательный", - вся его
внешность подходила к этому определению: темные волосы ежиком, узкие лацканы
однобортного пиджака, дорогие ботинки с чрезмерно острыми носами.
- Вы должны извинить нас за наше невзрачное временное пристанище. Сейчас я строю
новый дом, он будет возвышаться над берегом. Моя приемная и канцелярия
муниципалитета займут достойное помещение на втором этаже, и, выполняя дела,
связанные с интересами общества, мы сможем любоваться самыми красивыми видами
Уоллабы. А теперь, пожалуйста, скажите, чем я могу быть полезен столь
очаровательной даме.
Тэмпи признала, что он отлично умеет "завоевывать друзей и влиять на умы людей".
"Оба мы сейчас занимаемся жульничеством, стараемся продать себя подороже", -
сказала она себе, а вслух произнесла с улыбкой:
- Мне очень приятно слышать ваши любезные слова, мистер Уилмот. Я пришла к вам
как к самому влиятельному человеку в Уоллабе. Мне хотелось бы поговорить с вами
по вопросу, имеющему общественное значение.
Она замолчала, выжидая, не выдаст ли он себя каким-либо образом. Знает ли он,
зачем она пришла или нет?
Он кивнул в замешательстве и наклонился еще больше вперед, как будто целиком
отдавая ей в дар и себя и свое внимание.
- Сущность вопроса заключается в моем глубоком интересе к делу о выселении из
Уэйлера семьи Свонберг.
Она увидела, как сжались его губы, хотя долголетняя практика помогла ему
сохранить улыбку на лице.
- Семьи Свонберг? - переспросил он. - Ах да, вы, конечно, имеете в виду этих
черных. Свонберг - их настоящая фамилия? Или...
- Это фамилия их деда, их отца, а потому, мне кажется, по существующим законам
это и их фамилия.
- Мне очень жаль, миссис Кэкстон, но при всем моем восхищении вами я не могу с
вами согласиться. Насколько мне известно, никто в Уэйлере не имеет права носить
фамилию Свонберг. - Он вытащил из ящика стола лист бумаги и внимательно прочел
его. - Самая старая из женщин известна под именем Евы Свонберг, хотя здесь
сказано, что родители ее никогда не состояли в официальном браке. Она вышла
замуж за чистокровного аборигена по имени Берт, или как там его. Никто из этих
черномазых не имеет юридических оснований носить фамилию Свонберг. Но Берт после
свадьбы присвоил себе ее. Их дочь Мэй вышла замуж за человека, называвшего себя
Пол Бейли, который впоследствии тоже принял фамилию Свонберг. Этот человек
пользуется дурной репутацией нарушителя порядка, и лично я хотел бы, чтобы он
вообще как можно скорее убрался из нашего города. Их сын Ларс весь пошел в отца:
этот мальчишка - настоящий хулиган. В данный момент он замешан в истории с
нападением на полицейского. К сожалению, ему удалось скрыться, но полиция
занимается его розыском. В общем, это довольно непривлекательная компания.
Старый Капитан Свонберг вряд ли мог бы гордиться таким потомством, хотя любой
белый, связавшись с туземцами, всегда лезет на рожон. Он ведь иностранец, и,
конечно, этим можно объяснить многое.
Тэмпи подавила в себе закипавший гнев.
- И все же вы мне так и не объяснили, почему эту семью выгоняют из Уэйлера.
- По самой простой причине, уважаемая леди. У них нет законных прав на Уэйлер.
Договор об аренде Уэйлера передан синдикату, который намерен превратить его в
туристический центр, а это привлечет в Уоллабу предпринимателей, что нам
совершенно необходимо. Если бы они спокойно уехали, то и не пришлось бы
применять силу. Они были предупреждены за месяц и уже давно покинули бы Уэйлер,
если бы не вмешательство извне. У них было достаточно времени, чтобы подыскать
себе местечко где-нибудь поблизости, в резервации например, - там они могли бы
устроиться по своему вкусу. Просто не понимаю, на что они жалуются. Резервация
расположена у реки, в самом лучшем месте. Правда, коль скоро Уоллаба начинает
идти в гору, эти места будут заняты компаниями, строящими здесь свои
предприятия.
- Но ведь Уэйлер был владением Свонбергов на протяжении почти целого столетия. Я
...Закладка в соц.сетях
