Жанр: Драма
Чёрная молния
...сь, чтобы моя внучка росла именно там.
Видя глубокую заинтересованность Элспет, она говорила ей о том, о чем не
осмеливалась говорить Киту.
- Может быть, вы сочтете меня излишне сентиментальной, но вся их жизнь и то, как
они добывают себе хлеб насущный - рыболовством и земледелием, - кажутся мне
такими естественными. Нельзя допустить, чтобы их выселили из Уэйлера ни в
резервацию аборигенов - это такой позор для нашего, по общему мнению,
цивилизованного общества! - ни в трущобы Редферна, что еще хуже.
Она замолчала. Прошло много времени, прежде чем Элспет сказала:
- Сочувствую вам, но не представляю себе, как я могу помочь. Я веду тихий,
замкнутый образ жизни. Может быть, вам нужны деньги? Я буду рада...
- Благодарю вас, но здесь дело не в деньгах. Необходимо поднять общественность,
чтобы положить конец произволу - ведь возможно, даже сейчас, когда я
разговариваю с вами, там творится еще какое-нибудь беззаконие. Единственный путь
- действовать через газету.
- Тогда... вероятнее всего, мой муж...
- Я все это рассказала вашему мужу. Но он отказал мне.
- Почему?
- Он сказал, что это не соответствует направлению его газеты. Что он - всего
лишь редактор, а не владелец, но и владельца газеты этими вопросами не
заинтересуешь. О, у него нашлась масса самых убедительных доводов, которые
сводились лишь к одному, а именно: он не хочет этого делать.
- Даже ради вас?
Тэмпи колебалась - ее вынуждали ответить на вопрос, который ставил ее в тупик.
Был ли это вопрос романтически настроенной девушки, считавшей, что никто не
может противостоять ее кумиру? Или это был вопрос женщины, знавшей все, что
только можно было знать о них с Китом? Элспет еще глубже забралась в свое
кресло, пальцы ее судорожно сжимались.
- Пожалуйста, ответьте мне, миссис Кэкстон. Кристофер был сыном моего мужа?
Этот вопрос потряс Тэмпи настолько, что она ничего не могла ответить.
Несколькими словами эта женщина вырвала из ее рук оружие, которое она собиралась
использовать в крайнем случае.
Она покачала головой.
Элспет закрыла лицо руками. Тэмпи ждала слез, но, когда Элспет опустила руки,
глаза ее были сухими.
- Миссис Кэкстон, вы все время разговариваете со мной так, будто я ничего не
знаю об отношениях, существовавших между вами и моим мужем. Но через несколько
месяцев после свадьбы я получила анонимное письмо. Неужели вы думаете, я вышла
бы замуж, зная об этом?!
Тэмпи ничего не сказала.
- Видимо, вы правы. Ведь если чего-нибудь очень хочешь, на многое закрываешь
глаза. Я знаю, есть люди, которые думают, будто я использовала положение отца и
его влияние, чтобы купить себе мужа. Но это неверно. Не думайте, что я настолько
наивна и глупа, чтобы не понимать, чего Кит добивался. Но мне казалось, что,
помимо всего прочего, я ему нравлюсь. Он подолгу сидел у нас, я играла ему. Он
приносил мне книги, и мы вместе обсуждали их. Мы разговаривали о многих
интересных проблемах.
Это была вовсе не та Великая любовь, о которой писали романтики (все эти книжки
спрятать бы под замок - они же обманывают молодежь). Но я думала, что наша
дружба прекрасно может заменить такую любовь. Ну и еще - я была уверена, что
после его трагической женитьбы в молодые годы он ничего, кроме дружбы, и не мог
мне предложить. Да и вообще, разве в меня можно влюбиться? Вероятнее всего, мне
еще тяжелее было осознавать свое уродство потому, что до пятнадцати лет, до
того, как заболеть полиомиелитом, я страстно хотела стать балериной. Отец
разрешил мне брать уроки у Борованского - тот нашел, что у меня талант. Это
сделало меня страшно тщеславной. Я часами простаивала в пачке перед зеркалом,
любуясь собой. Отцу очень нравилось, когда я танцевала для него.
Конечно, он меня избаловал. Видите ли, я родилась лишь через двадцать лет после
того, как он женился, а он любил мою мать. Мне было всего пять лет, когда она
умерла. В этом самом доме. Всю свою любовь он перенес на меня. Я знаю, отца
считают тяжелым человеком. Пожалуй, я - единственная его слабость. Я тоже его
обожаю. Я думаю, что моя болезнь была для него таким же страшным ударом, как
смерть матери. Возможно, даже более страшным. Это было крушение всех надежд -
ведь болезнь на всю жизнь приговорила меня к разочарованию и страданиям. Но
никто в мире не мог бы быть более заботливым, добрым и внимательным ко мне, чем
мой отец.
Вероятно, вы думаете, что я просто неврастеничка, избалованная женщина.
Возможно, так оно и есть, но это моя беда. О, я знаю, у меня репутация милой
женщины. А почему бы мне стать другой? В доме все всегда делалось для моего
удобства. В то время мы жили в Мельбурне. Прислуга была вышколена и вела себя со
мной так, будто это совершенно естественно, что сначала я ходила на костылях,
потом - с помощью специальных подпорок, потом с палкой. Отец построил для меня
бассейн с подогревом воды. У меня были подруги, но их родители, все, в той или
иной мере зависели от отца. Возможно, было бы лучше, если бы мне самой пришлось
зарабатывать себе на жизнь и сталкиваться с ней лицом к лицу. Ведь зачастую
опека бывает излишней. У меня были гувернантки, причем очень хорошие. Но,
видимо, было бы лучше, если бы меня отправили учиться в школу. Тогда я раньше
привыкла бы видеть жалость и отвращение в глазах людей.
- О нет!
- О да. И в ваших глазах я прочла то же самое, когда вы в первый раз посмотрели
на меня. Я не сталкивалась с жизнью до тех пор, пока отец не взял меня в
кругосветное путешествие. Мне тогда было девятнадцать лет. Страшная
действительность обрушилась на меня на корабле: все девушки танцевали и играли,
а я не могла делать даже того единственного, от чего получала наслаждение, -
плавать. Обычно нам подавали еду в каюту, это спасало меня от необходимости
бывать в общей столовой. И меня видели нечасто.
Это были самые ужасные дни в моей жизни. Когда я сидела на палубе в шезлонге и
ноги мои были закрыты пледом, молодые люди останавливались около меня и начинали
флиртовать, как это обычно бывает во время морских прогулок. Я до сих пор помню
одного юношу с сентиментальными глазами. Он не отходил от меня три дня подряд.
На четвертый день он вышел на палубу как раз в тот момент, когда отец усаживал
меня в шезлонг. Я увидела ужас на его лице и... жалость. В большинстве своем
люди добры. Просто глядя на таких, как я, они не принимают их за нормальных
людей.
- Дорогая моя, вы неправы.
- Вот видите, вы сказали мне "дорогая моя", словно я малый ребенок, которого
нужно утешить. Я полюбила Кита, потому что он оказался первым человеком,
посмотревшим на меня без тени обидной жалости, той жалости, которая у других так
заметна, хотя они и стараются запрятать ее поглубже. Видимо, еще до первого
визита к нам его кто-то предупредил. Как бы то ни было, но на протяжении
нескольких лет, пока он бывал в нашем доме в Мельбурне, мне ни разу не удалось
уличить его. Когда мы вместе катались на машине или на лодке, он вел себя так
же, как отец. Он разрешал мне самой делать кое-что для себя, хотя делала я все
очень плохо.
Вначале я считала, что он бывает у нас на правах друга отца и еще потому, что
его личная жизнь не удалась. Я никогда не думала всерьез, что он может
относиться ко мне как-то иначе, не только по-дружески. Разумеется, было бы ложью
утверждать, что я не мечтала об этом, как мечтает об этом любая одинокая
девушка. Из-за него я совсем перестала интересоваться другими мужчинами. Когда
он попросил меня быть его женой, я не могла поверить в свое счастье. И вовсе не
потому, что это предложение было первым в моей жизни. То же самое предлагали мне
и другие мужчины, помоложе его, но у них не хватало ума даже на то, чтобы
постараться скрыть свое стремление к богатству. Кит же добивался не денег. Цель
у него была другая, и я служила средством к достижению этой цели.
О, лучше бы мне выйти замуж за одного из этих откровенных искателей отцовских
денег! Тогда я пошла бы на это с открытыми глазами и не чувствовала бы себя
обязанной испытывать к мужу вечную благодарность, потому что такой брак был бы
не более чем qui pro quo [[3 - qui pro quo - одно за другое (лат.).]]. А Киту я
благодарна, правда, не только за то, что он женился на мне, но и за то, что дал
мне вместо любви - товарищеское отношение.
Когда я выходила замуж, я была страшно наивна. В наше время такое, как мне
кажется, почти невероятно: двадцать восемь лет - и наивность. Представьте себе:
до этого меня никто никогда не целовал по-настоящему. Для молодых людей, которые
живут в нормальных условиях, проводят время вместе, танцуют, занимаются спортом,
совершают прогулки на автомашинах, поцелуи - в порядке вещей. А ведь насколько
труднее - даже если это входит в состав намеченного плана - целовать человека,
обреченного на неподвижность. Кит приучал меня к этому постепенно. Приходя к
нам, он целовал меня в щеку, если я была на ногах, или же, если я сидела в своем
кресле, наклонялся и прикасался губами к волосам. Это были бесстрастные поцелуи,
которые я могла понимать как угодно. И по прошествии шести лет мне стало
казаться, что он совсем особенный, равнодушный к сексу мужчина. Я стала
благоговеть перед ним за это...
Она говорила что-то еще, тихо и торопливо, но Тэмпи ничего не слышала. "Шесть
лет" - это было для нее как гром с ясного неба, ее рассудок отказывался что-либо
принимать. Наконец она очнулась и услышала:
- И вот, когда его жена умерла и он сделал мне предложение, я буквально
бросилась в его объятия.
Во время нашего медового месяца мой первый дикий, легкомысленный экстаз - кто же
это так сказал? - был омрачен проблемой, как снять с меня железные оковы, и моей
навязчивой идеей, что мне необходимо все время закрывать ноги.
Первая половина медового месяца была платонической. Ему понадобилось довольно
много времени, чтобы воодушевиться. Я уже думала, он - импотент. Но когда
наконец он стал моим мужем по-настоящему, я сходила с ума от счастья - хоть в
этом отношении я нормальная женщина.
Прошло целых пять восхитительных месяцев, в течение которых я пыталась
возместить ему все годы его одиночества, - ведь я думала, что это было так. Он
был очень добр и ласков со мной.
На меня оказали большое влияние ваши телевизионные передачи - я старалась как
можно лучше выглядеть дома, стала носить длинные платья, потому что они скрывали
мои ноги, и его друзья уже не отводили глаза в сторону. Каждое такое домашнее
платье стоило мне столько же, сколько роскошный вечерний туалет. Когда у нас
были гости или когда я куда-нибудь выезжала, то наперекор моде надевала длинные
платья. О, вы не можете представить себе, какое чувство охватывает тебя, когда
чей-нибудь взор с удивлением следует за тобой или, еще хуже, когда впервые люди
видят, каким образом ты передвигаешься...
А потом пришло это письмо. Грязная анонимка. Меня все время терзала мысль, кто
же этот жестокий человек, написавший ее? Мне почему-то казалось, что это мужчина
и сделал он так потому, что завидовал карьере Кита.
Я чуть не лишилась рассудка. Но потом выяснилось, что у меня будет ребенок, и
это спасло меня.
У меня было чувство, что Кит вздохнул с облегчением, узнав о моей беременности,
но не потому, что хотел ребенка, а потому, что у него появилась причина
отказаться от близости со мной.
Я думала, сердце мое разорвется, когда я впервые узнала о вас. В романах никогда
не пишут, каким прочным может быть сердце и что оно способно вынести. Мне
понадобился лишь месяц или чуть больше, чтобы понять: сердце состоит из
множества частиц и, даже если одна его частица вышла из строя, все равно можно
жить - ведь можно же жить с изуродованными ногами! Я поняла, что беременность
сама по себе приносит удовлетворение, почла это за счастье и более или менее
успокоилась. Теперь у меня есть мои дорогие малыши, а от всего остального я
отгородилась. Я не думаю, что они что-то значат для Кита, но если он останется
со мной, у нас будет полный дом детей, - ведь это единственное, что я могу
делать не хуже любой другой женщины. Мой отец будет на верху блаженства, а я
просто создана для материнства.
Она закрыла глаза рукой и долго сидела молча. Слышно было только, как на
секретере тикают миниатюрные французские часики. Вдруг рука ее упала, и совсем
другим голосом она спросила:
- Он снова вернулся к вам, когда мы переехали сюда, в Сидней?
- Нет. Я ни разу не видела его с того дня, когда у бывшего редактора газеты
случился инфаркт. Только вчера.
- Вы сами пришли к нему?
- Да. Я позвонила ему по телефону. Он был очень занят, как сказала его
секретарша. Тогда я объявила, что буду сидеть у дверей его кабинета и ждать,
пока он не освободится. Видимо, это его испугало. Во всяком случае, мы с ним
встретились.
- Где?
- Вначале зашли в небольшое кафе. Но там нам подали скверный кофе, и он
пригласил меня в какой-то дешевый ресторан, где не бывают его знакомые.
- Он никогда не приезжал повидаться с вами?
- Нет. Свои вещи он забрал в мое отсутствие, когда я была за границей.
Глаза Элспет засветились робкой радостью. Тэмпи ответила ей профессиональным
искренним взглядом, которым она обычно одаривала телезрителей. Мысленно она
запрятала золотой портсигар Кита на самом дне своей сумочки: ей стало тошно,
когда она вспомнила, как низко была готова пасть.
- Благодарю вас, - сказала Элспет. - Я очень ревнива и просто не вынесла бы
этого. А ведь мне часто казалось странным, что он такой. Я полагала, что
мужчина, который столько лет не жил нормальной жизнью, должен был бы быть... ну,
скажем, более требовательным. Позвольте мне быть откровенной - я надеялась, что
он будет более требовательным. Вас не шокируют мои слова?
- Нет.
- Многих это покоробило бы. Почему-то считается, что такое создание, как я,
должно быть более утонченным.
- Я вовсе не думаю, что утонченность заключается в том, чтобы избегать подобных
разговоров.
- Вы иначе подходите к таким вопросам. Вас всегда окружали мужчины. Я совсем не
собираюсь сказать что-либо оскорбительное в ваш адрес - напротив, я завидую вам
до глубины души.
Она снова вытерла губы платком. Очевидно, хотела спросить о чем-то еще. Наконец
решилась. Вопрос ее прозвучал слишком громко:
- А с вами он был требовательным?
Тэмпи почувствовала, как краска заливает ее щеки, шею. Ей даже показалось, что
все ее тело стало пунцовым.
- Скажите мне правду. Разве вы не понимаете, как мне необходимо знать правду?
Ведь мне придется прожить с ним всю жизнь.
Тэмпи неохотно кивнула, ее захлестнул стыд, словно она сделала что-то
непристойное.
Элспет откинулась назад в кресле, из груди ее вырвался продолжительный вздох.
- Я так и думала. Теперь, пожалуйста, еще немного терпения. Я хотела бы узнать у
вас одну вещь. Если он захочет вернуться к вам, вы его примете?
- Нет!
Она выпалила это не задумываясь, не рассчитывая на эффект. Только после того,
как слово было произнесено, Тэмпи поняла, что сказала истинную правду. Теперь
уже она не захотела бы его возвращения ни на каких условиях. То, что он сделал,
было хуже предательства. Оправдать и простить можно любой опрометчивый поступок,
но не такой преднамеренный обман.
На губах Элспет расцвела улыбка.
- Спасибо. Теперь я могу думать о будущем.
Она нажала на кнопку звонка у кресла.
- Простите, я плохая хозяйка. Сейчас я прикажу подать чай.
- Вряд ли меня можно считать гостьей, поэтому извинения тут ни к чему.
- Нет, почему же? Ведь я сама пригласила вас, когда вы сюда приехали. Я случайно
была на балконе с малышами и услышала, как садовник отпирает ворота. А потом
миссис Раунтри повела себя как тюремщица. Простите ее. Она со времени моей
болезни ухаживает за мной и все взяла в свои руки. Но на этот раз она не
виновата - все слуги получили приказание от Кита. Я слышала, как она
разговаривала с ним по телефону незадолго до вашего приезда; она сказала, что
никто не приезжал к нам. Не знаю, кого он больше старался защитить - меня или
себя.
- Думаю, всех вас.
- Вы очень добры.
Служанка вкатила низкий столик на колесиках. На нем стояли изысканные фарфоровые
чашки и фамильное серебро, над которым обычно подшучивал Кит. Элспет ловко
разлила чай. Когда служанка ушла, она сказала:
- Вы должны простить меня за то, что я так с вами разговаривала. Вообще-то я
совсем не такая. Обычно я таю свои думы в себе. Если бы я познакомилась с вами
при других обстоятельствах, вы, видимо, мне очень бы понравились.
- Я и не ожидала, что могу понравиться вам.
- Я тоже не предполагала, что вы отнесетесь ко мне так сердечно. Но все равно,
мне очень жаль. Вначале я испугалась. Я подумала, вы приехали сказать мне, что
хотите вернуть Кита, и не знала, как мне удержать его, чтобы самолюбие мое при
этом не пострадало. Но теперь я рада вашему приезду. Сегодня я сказала вам то,
что всю жизнь говорила только себе одной. Во время нашего разговора очень многое
встало на свое место. Вы разогнали мои кошмары. Я хотела бы еще задать вам один
вопрос. Вы ответите на него?
- Если смогу.
- На протяжении этих шести лет до того, как он женился на мне, знали ли вы, что
он оказывает знаки внимания какой-то другой женщине, посылает ей книги, подарки,
пишет дружеские письма, которые по заблуждению могли приниматься за любовные?
Был ли у вас хоть какой-нибудь повод сомневаться в нем?
Тэмпи медленно покачала головой. Ей вовсе не нужно было воскрешать в памяти эти
годы. Слишком часто она думала о них после того, как он оставил ее.
Элспет глубоко вздохнула.
- Вот этого-то я и боялась. Возможно, для вас это утешение, а для меня - нет.
- Это вовсе не утешение для меня, но я не понимаю, почему вас это так волнует.
Мы обе считали его другим человеком. Я обманулась в нем. Вы тоже.
- А теперь он обманулся в себе сам.
- Что вы хотите этим сказать?
- Он думал, будто женился на тихой и безвольной женщине. Теперь он увидит, что и
у меня есть характер. Я не боюсь показать ему это. Пусть это будет для него
частью расплаты. Ему придется уяснить себе, что если уж он не может быть хорошим
мужем, то по крайней мере должен быть хорошим отцом. Он не посмеет разрушить наш
брак по своему желанию. Он вынужден будет считаться со мной. Моим детям нужен
отец, который играл бы с ними, когда я не смогу, занимался бы с ними спортом. Я
же могу учить их только музыке и плаванию. Отец расширяет здесь плавательный
бассейн. Он строит для нас дом на Питтуотере, и мы сможем всей семьей совершать
прогулки на яхте, а Кит будет учить детей управлять парусом.
Она замолчала. На лице ее сияла лучезарная улыбка, какая бывает у детей при виде
рождественской елки.
- Можете ли вы представить себе мое состояние, когда я думаю о будущей
полноценной жизни после многих лет серости и скуки?
- Да, могу. Когда Кит оставил меня, я плакала не только потому, что потеряла
его. Я плакала потому, что потеряла в жизни все, созданное вместе с ним. Мне
казалось, я умру, но я не умерла. По-настоящему я пришла в отчаяние, лишь когда
увидела, что и профессия моя изменила мне, если, конечно, такое пустое и никому
не нужное дело можно назвать профессией. Позднее я поняла: я пришла в отчаяние
потому, что красота, которой я поклонялась и служила, покидая меня, не оставила
мне ничего взамен - я не видела смысла своей жизни. Теперь у меня появилась
возможность показать внучке: женщина может жить и после того, как лицо ее
увянет, а любовь уйдет.
- И вы будете счастливы этим?
- Откровенно говоря, не знаю. Да пока я об этом и не забочусь. Я была счастлива
с Китом. А чем это кончилось? Теперь я по крайней мере буду жить ради чего-то
вполне реального и нужного. Через год, ну или лет через пять, я могла бы при
случае рассказать вам, что из всего этого вышло.
- Вы очень уверены в себе.
- Если у вас создалось такое впечатление, то оно ошибочно. Я совсем в себе не
уверена. Откуда бы у меня взялась эта уверенность? До сих пор я терпела фиаско
во всех своих делах.
Дверь вдруг распахнулась, и обе женщины удивленно обернулись.
- О дорогой папочка, это ты? - воскликнула Элспет. - Какой приятный сюрприз!
Дэвид Робертсон наклонился и поцеловал дочь, потом выпрямился и положил руки ей
на плечи, как будто хотел защитить ее. Он возвышался над ними обеими,
широкоплечий, высокий, с лысой куполообразной головой с густыми бровями и
массивными, выдвинутыми вперед челюстями, властный и властвующий. Мало кому
удается быть легендой при жизни. Он стал такой легендой. Теперь Тэмпи поняла,
почему служащие боялись его.
- Ты еще недостаточно здорова, чтобы принимать гостей, - сказал он, переводя
укоризненный взгляд с дочери на Тэмпи.
Элспет засмеялась.
- Я еще никогда не чувствовала себя так хорошо, как сейчас.
Встретив его взгляд, Тэмпи поняла, что он выражал и страх и гнев одновременно.
Элспет положила ладонь на его руку.
- А почему ты не позвонил и не сообщил о приезде? Я бы встретила тебя в
аэропорту.
Голос ее звучал так же тепло, но в глазах было предостережение, когда она весело
продолжала:
- Познакомься, это миссис Кэкстон. Вы ведь раньше не встречались? Вообще-то
говоря, она вела самые интересные передачи по твоей программе в течение многих
лет. Я тут старалась рассказать миссис Кэкстон, сколь многим я ей обязана.
Он перевел подозрительный взгляд с Тэмпи на Элспет. Голос его стал таким же
жестким, как и выражение лица:
- Я не знал, что ты знакома с миссис Кэкстон.
- Только как с личностью, известной всем в наше время. И вот - ты подумай! Мы
давно уже беседуем, и у нас оказалось много общих интересов.
Элспет беззаботно рассмеялась. Но он все еще продолжал смотреть на нее, нахмурив
брови, похожий на сторожевого пса.
Она начала подниматься с кресла, опираясь на его руку.
- Мне следовало бы догадаться, что ты прилетишь в первый же день, как я вернусь
домой с малышами. Ну, пойдем. Я не хочу заставлять тебя ждать.
Направляясь к двери, она протянула руку Тэмпи.
- Пожалуйста, пойдемте с нами, миссис Кэкстон. Мы так увлеклись разговорами, что
у нас не было и минутки взглянуть на них.
Она откинула москитную сетку, закрывавшую колыбельку. Лицо Робертсона сразу
подобрело. Наклонившись над малышами, он смотрел на них с обожанием.
- Это - Дебора Элспет, она названа так в честь моей матери. Она, как и бабушка,
блондинка. А это - Дэвид Робертсон, в честь дедушки. Вам не кажется, что они
очень похожи? Посмотрите на его лоб. И на нос - со временем он будет напоминать
орлиный клюв.
- Чепуха, - сказал Робертсон, но тон его смягчил резкость слова. - Они похожи на
всех грудных младенцев, розовые и бесформенные. Что же касается орлиного клюва,
то это всего лишь кусочек теста, и ничего больше. А врач и сестра довольны их
развитием? - спросил он озабоченно.
- Да, вполне. Они уверенно набирают вес. Я потом покажу тебе их медицинские
карточки.
Она опустила сетку и улыбнулась Тэмпи.
- Дня не может прожить, чтобы не проверить, насколько они поправились и каким
новым штучкам научились.
А Тэмпи в это время думала, что хоть эти дети и будут носить фамилию Кита, они
так и останутся детьми Робертсона.
Элспет потащила отца в комнату.
- Ну, теперь пойдем. Садись сюда, а я расскажу, что хочу попросить тебя сделать
для миссис Кэкстон.
Он стоял и хмуро смотрел на Тэмпи.
- Не знаю, смогу ли я что-либо сделать для миссис Кэкстон.
- Да, сможешь. Ты только сядь сюда, я зажгу для тебя сигару. И выслушай все, что
она тебе расскажет. Или лучше я сама расскажу. Она, наверно, очень устала.
Он неохотно сел. Элспет поднесла ему зажигалку. Потом рассказала историю
Уэйлера, очень живо обрисовав и место действия и всех действующих лиц:
Кристофера и Кристину, ее приемных родителей, всех родственников.
Отец слушал ее, не отрывая глаз от сигары, лицо его было бесстрастным. Его
совсем не трогала трагедия Кристофера и Занни, он остался равнодушным к
затруднительному положению Кристины, нисколько не интересовался судьбой Уэйлера.
Когда Элспет закончила свой рассказ, он посмотрел на нее вопросительно, словно
допытываясь, чего же она ему еще не сказала, потом перевел недоуменный взгляд на
Тэмпи.
- Почему вы обратились к моей дочери?
- Я подумала, что она сможет помочь мне опубликовать этот материал.
- Конечно, обратиться в печать было бы самым разумным.
Элспет слегка потрепала его по плечу.
- Мой дорогой папочка, пожалуйста, не прикидывайся таким наивным. Ты ведь
отлично знаешь, что невозможно поместить в газету материал, который не
соответствует ее направлению.
- Миссис Кэкстон, несомненно, об этом тоже знает. Зачем же ей было тратить время
и приезжать сюда?
- Затем, что она прекрасно понимает: если тызаймешься этим делом, у них будет
шанс выиграть его.
Он усмехнулся; удивленно разглядывая их, он пытался найти ключ к разгадке этой
совершенно необъяснимой ситуации, когда дочь его вдруг оказалась в дружеском
контакте с "той, другой женщиной", о которой ей, вообще-то говоря, не следовало
бы и знать. Конечно, единственное, что его волновало и имело для него
значение, - это счастье дочери. Но где-то здесь таилась угроза ее благополучию.
Заключалась ли она только в том, что существует на свете Тэмпи? Или же в чем-то
еще?
- Я против личного вмешательства в политику, проводимую прессой, - сказал он
решительно.
Один из малышей захныкал. Он встал и вышел на балкон, где в тот же миг появилась
медицинская сестра в белом халате.
Элспет предостерегающе приложила палец к губам.
Когда ребенок успокоился, он снова вернулся и встал, облокотившись на спинку
кресла Элспет. Засмеявшись, она погладила его руку.
- Вы представить себе не можете, как мой отец трогательно относится к малышам. Я
решила, что он должен переехать сюда и помогать мне воспитывать их. Давай-ка,
папа. Ты будешь жить в старом флигеле. Договорились? Мы все будем в восторге.
Хмурое лицо старика преобразилось - в холодных глазах зажглись огоньки, суровые
губы против воли расползлись в улыбке.
Элспет притянула его поближе к себе и зашептала:
- Если бы речь шла о твоем внуке и ты оказался бы на месте миссис Кэкстон, разве
ты не сделал бы этого?
Он посмотрел на нее, все е
...Закладка в соц.сетях
