Жанр: Драма
Ночь с ангелом
...я не имею. И у меня, говорит, там есть один знакомый паренек
жокей. Зовут его Клаус Вальтершпиль... Он будет ехать...
- Скакать, наверное, - неуверенно предположил Гриша.
- Один хрен... Он будет скакать на кобыле по кличке Дженифер.
Имя наездника и кличку его лошади - победителей первого ЗАВТРАШНЕГО заезда -
Лешка вызубрил еще по дороге к дому Гриши Гаврилиди.
- Как лошадь зовут? - вдруг переспросил Гриша.
- Дженифер!
- Надо же!.. - чему-то удивился Гриша.
- Не перебивай. И Лори сказала, что это будет самый первый заезд. А Клаус вроде бы
обещал ей этот заезд выиграть! У них там своя кухня... Как в любом бизнесе. И Лори мне
говорит...
- Слушай, Леха! Какая она для нас Лори? Лариска она...
- Ты можешь заткнуться?! - рявкнул Лешка. - Тебе какая разница? Слушай дальше!
Если, говорит она, у вас остались хоть какие-нибудь деньги от тех трехсот марок - поезжайте
на ипподром и поставьте их на этого Клауса с его Дженифер. Проиграете - хрен с ним,
выиграете - все ваше! А дальше, говорит, смотрите по обстоятельствам... Вот такие пирожки,
repp Гаврилиди. Ты когда-нибудь играл на бегах?
- Не-а, - отрицательно мотнул головой Гриша. - В "буру" играл, в "очко" шпилил, в
"дурака", естественно, в "рамс"... Да и то, когда это было! Я ж с-под Одессы, а у нас море,
пляжи, пароходы... С лошадями у нас было не очень... Как-то не уважали мы это. То ли дело
- берешь лодочку, сажаешь в ее от такую классную чувиху, пудришь ей мозги, загребаешь в
камыши и... Объяснять дальше?
- Не надо, - сказал Лешка. - Давай спать.
Гриша захрапел секунд через тридцать.
Лешка лежал на узеньком диванчике, широко открытыми глазами смотрел в черный
потолок. Газетка, которая должна была появиться на свет только завтра, через восемнадцать
часов, УЖЕ была у него под подушкой!
Теперь Лешка задалбливал в память клички выигравших лошадей и очередность их
победных заездов:
"Первая - Дженифер. Второй - Шагал. Ничего себе кликуха для жеребца! Третий -
Клиф, четвертый... Кто же четвертый? Мать-перемать!.."
Воспользовавшись тем, что Гриша храпел, уткнувшись носом в стенку, Лешка осторожно
вытащил из-под подушки спрятанную там газету и при свете лунной полоски, просочившейся в
темную комнату, отыскал четвертую строчку в информационной сводке с ипподрома.
"Четвертый - Бобо!.. Ну, правильно же! Черт бы его побрал... Четвертый - Бобо.
Бобо!.."
Боясь шелестеть страницами, Лешка осторожно сложил газету и снова засунул ее себе под
голову. Дальше пошло легче:
"...пятый - Вилли, шестой - Адонис, седьмой - Чарли-Браун, восьмая - Пикулена.
Пикулена-Аку-лена... Девятый - Тимбер, десятый - Томми!.. Уф... Итак, сначала: первая -
Дженифер, второй - Шагал... Простите, дорогой Марк Захарович, я тут совершенно ни при
чем... Третий - Клиф..."
Здесь механическое заучивание лошадиных кличек как-то само собой было внезапно
вытеснено мыслью, что все происходящее с Лешкой Самошниковым за последнее время
странным и дивным образом трансформируется из гнусного, опасного и губительного в некое
подобие случайных удач!
Будто кто-то незримый пытается спасти Лешку, уберечь, охранить.
Вот только с советским посольством ничего не вышло... Ну, так ведь эту систему никому
не сломить! Ни Богу, ни дьяволу.
А так во всем остальном просто чудеса какие-то: загулял было Лешка по-черному от
беспросветицы и беспомощности, и вот на тебе - как отрезало!
Затосковал по теплу человеческому, по слову доброму, по ласке женской, захандрил от
одиночества - Лори появилась нежданно-негаданно!..
А сегодня на мосту?.. Будто кто-то за шкирку удержал его на этом свете!
Словно следит за Лешкой могучая, невидимая, потусторонняя сила! Вот откуда... откуда
появился сегодня на Кайзер-бркжке в такой поздний час голубоглазый мальчишка с длинными
белыми волосиками и этой потрясающей ЗАВТРАШНЕЙ газеткой?!! Откуда? Откуда он
примчался своим фантастическим, удивительным летящим бегом?! Кто он? Кто его послал?..
Да!.. Совсем забыл! А как оказалась у меня в кармане монета в одну марку?! Я же прекрасно
помню, что все дочиста выгреб из карманов и оставил на кухонном столе. Дескать, ничто мне
уже больше никогда не понадобится... Откуда марка-то?! Тем более что для телефона-автомата
было достаточно тридцати пфеннигов...
Лешка и не заметил, как задремал.
И тут же приснился ему тот голубоглазый мальчишка с Кайзер-брюкке. Он держал Лешку
за руку, как когда-то доверчиво цеплялся за него совсем маленький Толик-Натанчик, смотрел
на длинного Лешку снизу вверх и говорил негромко, словно извинялся:
- А я и не знал, что для звонка из телефонного автомата нужно всего тридцать
пфеннигов - три монетки по десять. Этого мы еще не проходили...
- Владим Владимыч... Владимир Владимирович! Откройте, откройте глаза. Вот так... -
услышал я голос взрослого, сегодняшнего Ангела. - Возвращайтесь, возвращайтесь, Владим
Владимыч.
Характерные звуки бегущего в ночи поезда стали проступать все явственнее, возникли
очертания нашего уютного купе, приглушенный свет над противоположным "Ангельским"
лежбищем, пустой стакан на столике, и, наконец, сам Ангел в своей веселенькой пижамке стал
вырисовываться на экране моего сознания...
Лицо маленького - лет двенадцати - белобрысенького мальчишки с голубыми глазами,
которого я только что видел во сне Леши Самошникова, стало преображаться, взрослеть, голос
его уже разительно отличался от ломкого, мальчишечьего голоса, светло-голубые глаза
потемнели до синевы, а большая и сильная ладонь его легла мне на плечо в осторожном и
бережном желании вернуть меня из ночи Того Времени в ночь Времени моей сегодняшней
старости.
- То вы сами рветесь из Того Времени в Это, то вас буквально за уши не вытащить
оттуда, - улыбнулся мне Ангел. - Простите меня, пожалуйста, что я прервал ваш просмотр,
но - не помню, говорил я вам или нет, - подолгу находиться в Том, Ушедшем и Прошлом
Времени для пожилого человека вредно и небезопасно. Утрачивается четкое ощущение
сиюминутной реальности, появляется некая ностальгическая растерянность, сбивается шкала
оценок... Да мало ли?
Как и любой неисправимый курильщик, я долго кашлял после пробуждения и, получив
наконец возможность вдохнуть полной грудью, сказал:
- Слушайте, Ангел! С этой "Завтрашней газетой" - трюк совершенно феноменальный!
Да еще в двенадцать лет - уму непостижимо!
- В тринадцать, - поправил меня Ангел. - Нам с Толиком-Натанчиком исполнилось по
тринадцать лет одновременно. Но ему стукнуло тринадцать в колонии строгого режима, а мне в
Германии, именно в тот день, когда мы с Лешей Самошниковым и Гришей Гаврилиди были в
Бонне, в советском посольстве.
- Мне, Ангел, безумно интересны ваши впечатления от посещения нашего посольства
того времени. Сохранились ли они в вашей памяти?
- Еще как! - воскликнул Ангел. - Да так явственно, будто это происходило на
прошлой неделе...
- Валяйте! - скомандовал я.
- Как ответил бы вам незабвенный Гриша Гаврилиди - "не могу сказать за все
посольство". Наверное, там были и хорошие ребята, но при посещении кабинета этого
"спецдипломата" от КГБ мне впервые захотелось иметь в своем Ангельском активе не только
Хранительские функции, но и Карающие! Я до сих пор свято убежден, что наряду с
Ангелами-Хранителями должны существовать и Ангелы-Наказатели. Что-то вроде Ангельского
СПЕЦНАЗа. Ибо только в одних Охранительных функциях есть нечто пресное и однобокое...
Кстати! Мысль о "завтрашней газете" мне подсказало именно пребывание в этом посольском
кабинете!.. Вот вам и парадокс - подлость одних рождает творческое озарение у других.
Звучит не очень неуклюже?
- Вполне приемлемо. Но почему бега? Неужели вы не могли бы придумать иной способ
достать деньги для Лешки?
- Достать - это значит у кого-то отнять. Этот способ разрушал нравственные устои всей
нашей Системы. Оставалось два выхода - заработать или выиграть. Я тут же подсчитал: чтобы
Лешка Самошников смог заработать десять тысяч марок для того посольского подонка, ему
пришлось бы за два года выступить в "Околице" двести девяносто шесть раз (из расчета - три
раза в неделю!) и спеть две тысячи девятьсот шестьдесят русских романсов - по десять штук
за вечер. И прочитать столько же стихотворений Блока, Мандельштама и Заболоцкого!.. Тогда
за два года он получит четырнадцать тысяч восемьсот марок, из которых четыре восемьсот
должен будет отдать Грише Гаврилиди как своему менеджеру. Но на это ушло бы два года! А
посольский жучила-"инспектор" улетал в Москву уже через пять дней. Оставалось только
выиграть эти деньги. Тем более что утром у Лори, когда внизу моего живота полыхал пожар
неутоленных мальчишеских желаний... Не очень пышно?
- Для "неутоленных желаний" - в самый раз, - уверенно сказал я.
- Так вот, когда утром я услышал, как Лори предложила Лешке поехать на ипподром, я
уже тогда немедленно связался с нашим Небесным "Отделом Ангелоинформатики" и получил
все материалы о бегах и скачках в закодированном виде. Половины не понял, а в половине
разобрался, слетал на ипподром - ознакомился с обстановкой, а уже потом в Бонне, когда
этот... "спецдипломат" запросил десять тысяч, мне и пришла в голову идея с "завтрашней
газетой" для Лешки... Ну а все остальное вы сами видели. Эта же газета сработала, когда Леша
Самошников попытался свести счеты с Жизнью.
Мне уже давно хотелось в туалет - слишком много жидкости я влил в себя в эту ночь, но
я никак не мог пересилить свою неугомонную старческую тягу к познанию таинственных
явлений! Вполне вероятно, что во вразумительных ответах на мои бестолковые вопросы я
всегда подсознательно искал надежду на продолжение собственной жизни вопреки
естественным срокам, отпущенным нам природой и стоптанным здоровьем. Но с каждым годом
ответы становились все менее вразумительными, а мои вопросы - все более бестолковыми. И
все же, и все же!..
- Но как вы узнали победителей еще не состоявшихся заездов?!
Легко представить себе, что произошло бы со мной, если бы Ангел пустился в подробные
и пространные объяснения Необъяснимого! Но к счастью, он был краток:
- Владим Владимыч, дорогой вы мой... А каким образом я сейчас помогаю вам гулять из
Одного Времени в Другое?.. В каждой профессии существует свой набор технических средств и
приемов. И вообще, идите вы наконец в туалет! А то получится как в старом еврейском
анекдоте - "...у вас лопнет мочевой пузырь, и вы обварите себе ноги".
... Когда я вернулся в наше купе и облегченно брякнулся на постель, Ангел спросил:
- Вы сами когда-нибудь играли на бегах?
- Ни в жисть, - ответил я.
- А на ипподроме бывали?
- Один раз, лет сорок тому назад, в Москве. С барышней, которую безуспешно пытался
склонить к греху, обедал в ресторане ипподрома на Беговой. Помню, был сильно "взямши", а
посему грех в очередной раз не состоялся.
- Но что-нибудь о бегах, о скачках, о системе ставок, о легендарных выигрышах и
трагических проигрышах вы, надеюсь, слышали?
- Что-то я, конечно, читал, видел на экране. Но это всегда носило некий
мелодраматический или детективный характер. "Фаворит" Дика Френсиса, какие-то рассказы
Иоанны Хмелевской, "Чемп" Франко Дзеффирелли с потрясающим Джоном Войтом и
гениальным мальчиком лет семи - забыл имя!.. - в двух главных ролях. Что-то еще... Не
помню, Ангел.
- Жаль, - закручинился Ангел. - Тогда вам на том немецком ипподроме делать нечего.
Попытаюсь рассказать вам про тот день самыми простенькими и доступными словами, а когда
игра закончится, я отпущу вас в То Время, чтобы вы сами могли увидеть дальнейший ход
событий. Хорошо?
- Прекрасно, - сказал я, поудобнее укладываясь.
- Для начала - маленький ликбез, - сказал Ангел. - Все сведения - из материалов,
полученных мною в тринадцатилетнем возрасте Сверху и в тот самый единственный день
моего пребывания на ипподроме вместе с Лешей и Гришей. Больше я на ипподромах ни разу в
жизни не бывал по причинам, которые вы поймете позже. Итак: в "игровой" день при хорошей
погоде на ипподроме собирается несколько тысяч человек. Ипподром - это особый замкнутый
мир. Публика самая разношерстная! Естественно, что этот мир криминализирован в
совершенстве. В день от восьми до пятнадцати заездов. В каждом заезде до пятнадцати
лошадей. Дистанции заездов зависят от возраста лошадок - тысяча двести метров, тысяча
шестьсот - миля и две четыреста. Самое главное - ставки! В ставках сумасшедшее
разнообразие комбинаций. На том ипподроме существовал некий лимит ставок. Вы могли
поставить на один заезд не меньше двадцати и не больше пяти тысяч марок. Новичкам
рекомендуется примитив: "одинар" - ставка на победителя забега. Определение выигрыша
препростейшее. Объем ставок делится на сумму билетов, в которых угадан правильный приход
лошади к финишу. Сообразили, Владим Владимыч?
- Почти, - честно признался я. - Значит, если какая-нибудь кобыла Дунька, которую
никто в расчет и не принимал, вдруг неожиданно для всех обойдет фаворитов этого забега, то
сумасшедший тип, который сдуру поставил на эту Дуньку, получит огромную сумму денег?
- Совершенно верно! - воскликнул Ангел. - И наоборот: все поставили на
какого-нибудь элитарного жеребца Молодца, тот пришел, конечно, первым, и каждый
поставивший на него получает копейки... Хорошо, если при своих останется. Уяснили?
- Более чем.
- Вообще-то бега - это, как сейчас помню, поразительное зрелище!.. Ваш коллега и
тезка Владимир Владимирович Набоков когда-то сказал: "Если бы к нам прилетели
инопланетяне, они решили бы, что Земля - планета деревьев и лошадей, потому что не
встретили бы здесь ничего красивее"...
- Батюшки светы! - воскликнул я. - Как вы образованны, Ангел! С ума сойти...
И по привычке подумал: "Вот такого бы парня нашей Катьке!.."
Но тут же задавил в себе эту шкурническую мыслишку. Вспомнил, старый дурак, что
Ангел вот сейчас прочтет это мое невысказанное и я буду себя чувствовать полным идиотом!
Не хватает мне еще на старости лет заниматься "этими" Катькиными делами!..
Однако Ангел был не только хорошо образован, но и превосходно воспитан. Ни словом,
ни жестом он не дал мне понять, что просек мой дурацкий внутренний всплеск. И я слегка
успокоился.
- Так как же прошел первый заезд? - спросил я.
- Первому заезду предшествовало много событий, - ответил Ангел. - Лешка и Гриша
специально приехали на ипподром почти за час до начала бегов, или, как их там называли, -
"рысистых испытаний". На этом настоял осторожный и расчетливый Гриша. "Чтобы понять, с
чем это кушают", - сказал он. Лешка молчал. Еще не вышедшая и не напечатанная газетка уже
со вчерашнего вечера лежала у него под рубашкой на груди, изредка предательски шелестела
при Лешкиных движениях, щекотала Лешку и сообщала ему нервную дрожь, которая, не
скрою, передавалась и мне. И хотя я - то был совершенно уверен в успехе дела, нервничал я
чудовищно... У меня просто кончики крыльев тряслись от волнения! Гриша усадил Лешку на
дешевые места, а сам умчался куда-то. Куда - я понятия не имел. Не скрою, в тот день на
Гришу Гаврилиди мне было наплевать. Мне важны были Лешкино спокойствие и удача,
которые, как мне казалось, я достаточно подстраховал, сотворив вчера сегодняшнюю газету с
перечнем победителей всех десяти заездов. Вы согласны?
- Безусловно! - горячо согласился я с Ангелом.
- В конце концов, Владим Владимыч, я был послан Вниз Ученым Советом Школы
Ангелов-Хранителей на практику именно к Алексею Самошникову, и здесь, Внизу, я отвечал за
него уже перед всем Небом, перед Самим Господом и в первую очередь - перед самим собой!
Потому что привязался к нему, как мне тогда казалось, на веки вечные. Когда же до первого
забега, до первого удара в колокол оставалось минут двадцать, прибежал запыхавшийся Гриша
Гаврилиди, принес Лешке картонную тарелочку с ужасно аппетитной жареной колбаской и
кетчупом, а в бумажном стаканчике вполне приличный кофе.
С собой Гриша привел странного человека лет пятидесяти пяти. Человек был одет в
сильно поношенный синий клубный пиджак с тусклыми "золотыми" пуговицами, в серые
старенькие, но тщательно отглаженные брюки, не очень свежую рубашку с желтеньким
галстуком-бабочкой, а на ногах у него были почти новенькие кроссовки фирмы "Фила". Без
носков.
- Знакомься, Леха, - радостно сказал Гриша. - Это Виталий Арутюнович Бойко.
Можно просто Арутюныч. Уже девять лет здесь кантуется. С Москвы.
- Из Москвы... - в тысячный раз поправил его Лешка.
- Нехай "из". А это, Арутюныч, заслуженный артист РэСэФэСэРэ Алексей Самошников.
- Как же, как же! - восторженно соврал Арутюныч и протянул Лешке руку. - Очень,
очень наслышан!.. Когда-то это был мой мир - ипподром на Беговой, Михал Михалыч Яншин,
Крючков Николай Афанасьевич, Ванечка Переверзев!..
- Никакой я не "заслуженный", - смутился Лешка. - Здравствуйте.
- Леха, - зашептал Гриша, таинственно оглядываясь по сторонам, - у этого
Арутюныча здесь все схвачено!.. Всякие там жокеи, наездники, тренеры, конюхи... Он здесь
свой человек и с этого живет! Мы счас врезали по пивку, я угощал, у него мелких не было, так с
им все здоровкались, я не знаю как! А один хмырь сказал: "Арутюныч - легенда
ипподрома..." Чуешь?! Он согласился нам помогать... То есть наводить на "верняк"! Он нам
будет говорить, на кого ставить. И всего за пять процентов...
Арутюныч откашлялся, выпятил свою грудку, красиво наклонил голову:
- Я, если позволите, Алексей... Виноват, как по батюшке?
- Просто - Леша.
- Я, если позволите, Лешенька, легенда не только этого ипподрома, но и московского, -
скромно расширил границы своей популярности Арутюныч "с Москвы". - Меня сам
Тимофеев боялся!..
Тут Гриша стал выгребать из карманов кучу разных разноцветных красивых бумажек и
буклетов.
- Вот, - сказал Гриша, - это Арутюныч велел держать в руках. Тут программки
сегодняшних бегов, информации про наездников, про лошадей все сказано - чего, где, когда...
Всякие скаковые биографии, престижи лошадей... Короче, мы в порядке!
- Со мной, Алешенька, как за каменной стеной, - ласково заверил Арутюныч.
Знаете, Владим Владимыч, когда я это услышал, я дико перепугался за успех дела! По
материалам, присланным мне Сверху, я уже все знал об ипподромных "жучках", "советчиках"
и разномасштабных жуликах всех ипподромов мира. И сейчас мне было необходимо сурово
оградить Лешку от малейшей попытки этого потасканного Арутюныча оказать хоть малейшее
влияние на предначертанный мною ход событий!
Только я было собрался применить одно сильнодействующее средство из нашего ЭВАА
- "Экстренного Волевого Ангельского Арсенала", - как вдруг совершенно неожиданно
Лешка Самошников перестал трястись от волнения и заявил Арутюнычу и Грише Гаврилиди
твердым, хорошо поставленным голосом:
- Никаких советов. Мы будем играть так, как этого захочу я.
Арутюныч мгновенно произвел переоценку своих услуг:
- Хорошо... Пусть не пять, пусть три процента! Для такого человека...
- Стоп! - жестко прервал его Лешка. - Сколько вы рассчитывали сегодня заработать у
нас? Быстро и честно!
Так как Арутюныч уже давно отвык что-либо говорить честно, а Лешкин тон и напор не
оставляли ему иного выбора, то впервые за много лет он честно ответил:
- Марок двадцать...
- Гриша, дай Виталию Арутюновичу двадцать марок и поблагодари его за желание нам
помочь, - непререкаемо произнес Лешка и решительно откусил большой кусок жареной
колбаски.
Потрясенный Гриша Гаврилиди безропотно вынул из бумажника двадцать марок и
протянул их старому ипподромному "жучку" в бабочке и кроссовках.
- А теперь, - продолжал Лешка ледяным тоном, запивая колбаску горячим кофе, -
пойди, Гриша, в кассы и поставь в первом заезде на Дженифер сто марок.
Арутюныч в ужасе схватился за голову:
- Сто марок на эту клячу?!! Что вы делаете?! Это же кошмарная профанация!!! -
простонал он и, от греха подальше, постарался моментально исчезнуть.
- Сто марок, Леха... - Гриша был вконец раздавлен. - Стольник!
- Да. Пойди и поставь на Дженифер сто марок, - с металлом в голосе повторил Леша
Самошников.
Я только диву давался, Владим Владимыч!.. Впервые я видел Лешку таким уверенным в
себе и непреклонным. Ах, как я им гордился, как желал ему удачи, которая, может быть, вернет
его домой - в Ленинград...
Сейчас я могу вам признаться, что, сочинив "завтрашнюю газету", я грубо нарушил одну
из важных статей КАХа - Кодекса Ангелов-Хранителей. Это, знаете ли, что-то среднее между
"Уголовным кодексом" и "Уставом внутренней службы"... Так вот, КАХ категорически
запрещал Ангелам-Хранителям искусственно создавать заведомо неправедные или
безнравственные ситуации даже во спасение Охраняемого! Я же своей "завтрашней газетой"
заставил Лешку Самошникова отказаться от самоубийства за две минуты до его вероятной
гибели, но в то же время вконец попрал запретительную статью КАХа! Я обеспечил Лешке
возможность получения денег по заранее известному списку победителей завтрашних бегов,
что было явно неправедным, а затем спровоцировал безнравственную дачу взятки
должностному лицу. И совершенно не важно, что это "лицо" было мордой подонка и
чиновного бандита, а моя мальчишеская, довольно остроумная выдумка с газетой уберегла
Нашего же Общего, Опекаемого Небом Алексея Самошникова от смерти. И могла вернуть
Лешку в Ленинград, домой, к родным и любимым. Ко всему тому, из чего и состоит так
называемая родина... Тогда я ни о каком КАХе и не думал. Я был занят только вызволением
Лешки из беды, в которую он попал по собственной дурости. Мне очень нужно было вернуть
его домой! Что-то мне тогда подсказывало, что цепь семейных несчастий Самошниковых еще
не размоталась до конца. Что-то им еще грозит... И хорошо было бы, чтобы Лешка к этому
времени был уже дома!
Ангел замолчал.
Я вдруг увидел, как этот очень неглупый, ироничный, красивый голубоглазый
здоровенный парняга так и не сумел скрыть своего волнения!
И тогда я подумал о том, какой душевной тонкостью, какой редчайшей сердечной
изысканностью должен обладать очень современный молодой мужик, чтобы у него
перехватывало дыхание и появлялся предательский комок в горле, когда он вспоминает свои
далекие детские годы...
- Спасибо вам большое, Владим Владимыч, - тихо проговорил Ангел. - Простите
меня, пожалуйста, - я невольно вторгся в ваши размышления, но они столь сильны и открыты,
что не могли пройти мимо меня. И я вам очень признателен...
- Все в порядке, Ангел, - поспешил сказать я. - Так как прошел первый забег? И
естественно, все последующие.
Ангел поднял соскользнувший на пол "Московский комсомолец", аккуратно положил его
на столик и придавил пустым стаканом в тяжелом подстаканнике. Наверное, Ангелу нужно
было время, чтобы окончательно прийти в себя.
- Я не думаю, что вам необходимы специфические ипподромные подробности. Нам с
вами в них все равно не разобраться. А мы от этого будем оба чувствовать себя униженно. Это
же вредно в любом возрасте... Вас устроят конечные результаты забегов? - спросил Ангел.
- Вне всякого сомнения! Лапидарно - в отчетно-телеграфном стиле.
- Тем более что этот телеграфный стиль будет тоже достаточно драматичен, -
подхватил оправившийся Ангел. - Слушаете?
- Развесив уши! - заверил я Ангела.
- Итак. Дженифер, конечно же, победила и привезла в своей "качалке" геррам
Самошникову и Гаврилиди одиннадцать тысяч триста восемьдесят две марки.
- С ума сойти!..
Я был в полном восторге.
Тут же за их спинами с истошным криком "А я вам что говорил?!" появился Арутюныч.
На что сильно прибалдевший Гриша, как писали классики, "с прямотой римлянина" коротко
сказал ему:
- Пошел на хер!
Этим воспоминаниям Ангел даже улыбнулся и стыдливо признался:
- А я на радостях даже сделал круг над всем ипподромом!
Во втором заезде на Шагала поставили максимальный лимит ставок - пять тысяч марок.
С Гришей была истерика. Он попытался устроить маленький бунт, но Лешка жестоко
подавил Гришин революционный порыв, и в результате второго заезда жеребец с гордой
еврейской кличкой Шагал опередил всех своих соперников почти на корпус и привез для
Лешки и Гриши уже совсем непомерную сумму в сорок семь тысяч марок!!!
Ипподром ахнул... А потом застонал от зависти.
Арутюныч натурально упал в обморок и сильно ушиб себе копчик.
Гриша вернулся из касс с полиэтиленовым пакетом продуктовой фирмы "Альди", до
половины набитым деньгами...
Сумку с деньгами Грише Гаврилиди помогали тащить двое огромных полицейских с
пистолетами и радиостанциями. Сели они сзади герров Самошникова и Гаврилиди.
- Каких мальчиков я отобрал?! Потрясающая страна!.. Плати бабки и получай наряд
полиции в свое распоряжение! Причем совершенно официально!.. Теперь, когда у нас денег,
как у дурака махорки, они таки будут нас сопровождать. А то здесь столько разных
халамендриков!.. Упаси нас Господь. Вот квитанция, держи. Пусть у тебя будет... На кого
ставим?
... В третьем заезде Клиф выиграл для Леши и Гриши еще сто шесть тысяч марок...
Ипподром бился в конвульсиях!!!
Общая сумма выигрышей всего от трех заездов у двух русских новичков, которых никто
не знал и никогда не видел даже рядом с ипподромом, уже составила двести четыре тысячи
триста восемьдесят две марки. Что, конечно же, потребовало резкого усиления полицейского
наряда за официально удвоенную плату.
Теперь для Лешки главное - не забыть клички лошадей-победителей! Не будешь же у
всех на глазах вытаскивать из-за пазухи свою волшебную газетку...
В четвертом заезде жеребец Бобо увеличивает общий выигрыш двух русских герров еще
на триста тысяч марок!!! Потому что они уже оба поставили по максимальной лимитной ставке
в пять тысяч.
Вот когда ипподром встал на дыбы!
Дирекция ипподрома сходила с ума и трясла всех своих служащих от последнего конюха
до Главного тренера, включая фуражиров, кельнеров ресторана, продавцов сувениров,
распространителей программок, служителей навоза и ветеринарной службы!..
Вопрос был единственный - КТО ДАЕТ ИНФОРМАЦИЮ???
Не может один и тот же игрок выиграть четыре заезда подряд без чьей-либо помощи...
- Я, Владим Владимыч, должен признаться, буквально порхал от счастья! Ра
...Закладка в соц.сетях
