Жанр: Драма
Ночь с ангелом
... хотел! И не только уберечь его от
самоубийства, но и дать возможность заплатить тому посольскому "инспектору", чтобы уехать
домой в Ленинград! В конце концов, это и было основной задачей моей Наземной практики -
постараться максимально оградить и без того уже исстрадавшегося Лешку Самошникова от
лишних, как он сам говорил, "...болей, бед и обид". И потом... Вот это столкновение с
бензовозом, этот взрыв на ландштрассе при въезде в город - что это было?! Кара Небесная?!!
Если да - то за что?! Или это нужно квалифицировать как самое обычное дерьмовое
ротозейство и равнодушие? Неужто эта Земная зараза достигла и наших Высших Сфер?..
Значит, вся эта всемирная трепотня о Его Высшей Справедливости, Всемогуществе и Всесилии
- сказочка? Миф?.. Где же была "Могучая длань Господа", когда гигантский бензовоз мчался
на счастливых и окрыленных Лешку и Гришу?! Где же ты был, Господи?!! Да и есть ли ты
вообще?.. - плакал я безутешно.
Но доплакать до каких-либо логических умозаключений мне не дал неожиданный приход
сотрудников криминальной полиции во главе с хаузмайстером. Это что-то среднее между
русским дворником и управдомом... Да что я вам-то объясняю? Вы это лучше меня знаете,
Владим Владимыч.
С книжного стеллажа я прихватил две аудиокассеты с Лешиным голосом - на одной
русские романсы, на второй - поэзия: Пастернак, Заболоцкий, Мандельштам, Блок.
Спрятал их в свой рюкзачок, в который обычно запихивал крылья, когда для дела
приходилось "являться" людям на глаза, утер слезы рукавом и тем же путем - сквозь блочную
стену дешевого немецкого новостроя - вылетел на свежий воздух.
Лечу над городом и думаю - как бы мне в навчу резиденцию влететь поаккуратнее,
потише, чтобы Старика не потревожить. Уж так он перепугался моего Вероотступничества!
Хорошо, что я ему лишнюю ложечку амброзии подмешал в тот коктейль. Амброзия в таких
случаях очень успокаивает. Просто превосходный релаксант...
Прилетаю, а там - здрасте, пожалуйста!
Старик мой не спит, сидит в углу нахохлившись, физиономия покрыта нервным
склеротическим румянцем, на меня не смотрит, а за нашим обеденным столом восседают три
строгих взрослых Ангела!
Вернее, двое по бокам в белом - Ангелы, а третий в середине весь в красном -
Архангел. Главный среди них.
- Вот он, - говорит им мой Старик и указывает на меня левым крылом.
Белые Ангелы промолчали, а красный Архангел кивнул Старику и сказал так небрежно:
- Угу, - и в какую-то толстую папку углубился. Проглядывает Архангел разные
бумажки в папке, то левому Ангелу что-то там покажет, то правому. Те головами кивают, на
меня даже и не смотрят.
- Доигрался? - шипит мне мой Старик. - Вот и "тройка" из самого АООКаКа
прилетела...
- Что за "тройка"? - тихонько спрашиваю я.
- "Тройка" - выездная сессия Ангельского Особого Отдела Конфликтной Комиссии! Я
тебе говорил, а ты все мимо ушей... - шепчет мне Старик.
И я вижу, его буквально трясет от страха! Я только взялся его успокаивать, как вдруг
красный Архангел захлопывает папку и громко говорит:
- Тэк-с... Как выражаются жители этого кусочка Земли - немцы: "Аллес кляр". Все,
дескать, ясно. Начнем, пожалуй?
Ну и, простите меня, Владим Владимыч, за непарламентскую лексику, начинает мне
кишки на барабан мотать!..
- Напрасно извиняетесь, Ангел, - говорю я со своего диванчика. - Для большинства
членов нашего сегодняшнего парламента подобный образец фольклорного речения - признак
достаточно высокого интеллектуального уровня. А пословица, несомненно, точная.
Подозреваю, что родилась она во времена испанской инквизиции в результате поисков истины,
потом трагически повторилась в Советском Союзе конца тридцатых, а уже спустя пять-шесть
десятков лет, как в вашем случае, превратилась в некое ироничное определение допроса без
применения так называемых "спецсредств"...
- Чего действительно не было, так это "спецсредств", - согласился Ангел. - О них, к
счастью, я знаю только из литературы. Думаю, что знаю не все... Возвращаясь же к тому
судилищу надо мной, должен признать, что оно шло хоть и в "ангельской" манере, но жестко и
примитивно. Ошибочно ориентируясь на мой, как вы говорили, "щенячий возраст", "тройка"
нашего Особого Отдела совершенно не учла моего нервного состояния и готовности к
сопротивлению, которые во мне бушевали после смерти Леши Самошникова. Его гибель я
открыто назвал "убийством" и обвинил Всевышнего в глухоте и равнодушии. И даже позволил
себе усомниться в ЕГО существовании...
Короче, я повторил им все то, о чем час тому назад горько плакал на Лешкиной тахте,
накрыв голову Лешкиной подушкой, которая еще хранила тонкий запах Лешкиного одеколона
"Хеттрик".
На время недолгого совещания для вынесения мне приговора меня попросту усыпили, ибо
выставить было некуда. Наша "резиденция" являлась обыкновенной, крайне недорогой
однокомнатной квартирой. Небо чрезвычайно скупо расходовало средства на содержание своих
Представителей на Земле. Я, например, всю свою Наземную практику спал на раскладушке в
кухне стариковского казенного жилища...
Когда меня привели в чувство, чтобы объявить приговор, первое, что я увидел, открыв
глаза, это беззубую улыбку моего милого Старика Ангела-Хранителя, Руководителя моей
Наземной практики. Он даже весело, как-то-очень по-свойски подмигнул мне - мол, не трусь,
малыш, - все окей!..
А дальше в довольно занудливой и бесцветной речи Архангела в красном
чиновничье-суконным языком излагались все мои прегрешения перед Всевышним и Верой в
Него, перечислялись смягчающие мотивы - безукоризненная предыдущая учеба в Школе,
хорошая спортивная подготовка, отменная характеристика Руководителя моей Наземной
практики...
Кстати, на этой фразе Архангел так неодобрительно посмотрел на моего добрейшего
Старика, что тот, бедняга, аж съежился!..
Короче, мои "заблуждения" были признаны хотя и значительными, но подлежащими
исправлению. А посему я должен немедленно покинуть Землю и вознестись в лоно своей
"альма-матер", где уже Педагогический Совет Школы подвергнет меня специальному
тестированию, чтобы решить - оставить меня на второй год или дать возможность перейти в
следующий класс. Наземная же практика решением Ангельского Особого Отдела Конфликтной
Комиссии мне не засчитывается!..
Наверное, мой Старик ожидал худшего. Услышав окончательный вердикт АООКаКа из
уст Председательствующего Архангела, Старик не смог себя сдержать и как-то излишне
верноподданнически, восторженно вскричал со слезами на глазах:
- ОН простил тебя, мой мальчик!.. ОН тебя простил!!!
Вот, Владим Владимыч, когда мне стало тошно, чуть ли не до обморока...
Старика жалко было - ну, прямо глотку перехватило! В это мгновение он был так похож
на всех наших сегодняшних несчастных Земных стариков, когда-то воевавших за свою Землю и
так отвратительно преданных ею! Они же по сей день, голодные и обворованные, из последних
сил таскают по митингам древние портреты страшных и жестоких лгунов и проклинают всех,
кто утратил их Веру. Веру в своих собственных палачей! Вот что дико и непонятно...
Наверное, "тройка" решила, что я молчу, обалдев от счастья.
Красный Архангел торжественно встал из-за нашего колченогого обеденного стола,
расправил свои могучие крылья, поднял указательный палец в потолок и веско произнес
"специальным" голосом:
- ОН ПРОСТИЛ ТЕБЯ, МАЛЕНЬКИЙ АНГЕЛ.
А у меня в глазах - счастливая, красивая Лешкина физиономия, когда он махал мне
рукой из окна белого длинного лимузина, даже не зная - кто я, что я...
Потом - дикий, ужасающий удар, невероятной силы взрыв, и над перекрестком
безжалостный столб огня, рвущийся в Небо!!!
- Ты понял, малыш?.. - переспросил меня старый, уже никчемушный Ангел - бывший
Хранитель. - ОН простил тебя...
И заискивающе улыбнулся всей "тройке" Особого Отдела. Это было каплей,
переполнившей чашу моего смирения!
Кажется, я тогда совсем неплохо для тринадцатилетнего пацана разрушил весь этот
многозначительный и фальшивый спектакль!
Я внимательно, совсем новыми глазами оглядел эту карнавальную "тройку", своего
несчастного и жалкого Старика и твердо сказал:
- НО Я НЕ ПРОСТИЛ ЕГО. И НИКОГДА НЕ ПРОЩУ!
... Последнее, что я слышал и видел, - это жуткий раскат грома, потрясший стены нашей
служебной квартиры, и бело-синий зигзаг молнии, яростно ворвавшийся в комнату...
... Когда я очнулся, выяснилось, что лежу я на нашем обеденном столе, за которым только
что заседала судебная "тройка" Ангельского Особого Отдела Конфликтной Комиссии.
Лежу я под пледом, почему-то на животе, спиной вверх, прижавшись щекой к маленькой
подушке-думочке, которую мой Старик-Ангел обожал просто до одури и даже никогда не давал
мне до нее дотронуться. Говорил, что эта маленькая подушечка показывает ему замечательные,
почти исчезнувшие из его стариковской памяти, молодые, полные сил и желаний,
удивительные цветные сны!..
А тут - на тебе! Сам поправляет у меня под носом эту подушечку, гладит меня по
затылку и причитает:
- Ах ты, мой маленький героический мальчик... Да как же это тебя угораздило?.. Ну
зачем, зачем ты с ними вот так - в открытую?!
Нет никакой "тройки" Особого Отдела. Только мы со Стариком в квартире. Да еще запах
такой благовонно-противноватый. Как в дешевой парикмахерской.
Но Старик все равно трусит, наклоняется ко мне совсем-совсем близко, еле слышно
шепчет мне в ухо:
- Думаешь, я со всем согласен?.. Думаешь, мне все так уж нравится в нашем Мире? Но
ведь молчу. А когда-то по молодости тоже хотелось высказаться... Последний раз в тыща
девятьсот семнадцатом на Высшем Ангельском Совете попытался выступить - как, дескать,
можно допустить, чтобы такой страной, как Россия, кухарки управляли?! Так Всевышний на
меня так раскричался, что даже выстрела "Авроры" никто не услышал! Да еще и в Германию
сослали, как мальчишку. А мне тогда уже за сотенку лет перевалило... Думаешь, не обидно?
Я его не слушаю, лежу на животе и пошевелиться не могу. Такая слабость по всему телу,
и спина ужасно чешется! Зудит, будто пo мне муравьи ползают...
- Вы не могли бы мне спину почесать? - спрашиваю.
- Нельзя. Потерпи, деточка. Скоро пройдет, - говорит мне Старик и смотрит на меня
так жалостливо. - Я тебе сейчас ложечку амброзии сотворю, оно и успокоится.
- Ну уж нет! - заявляю я так мятежно, а сам пошевелиться не могу. - Хватит с меня
этих "Даров Неба". Я сосиску хочу!
- Что ты, что ты?! Сам подумай - откуда в Ангельской резиденции могут быть эти...
Как их?..
- Сосиски, - подсказываю я ему.
- Да, - говорит Старик. - Вот именно! - Подумал, пожал плечами и говорит мне так
смущенно: - Хотя теперь, после того, что с тобой сделали...
- А что со мной сделали? - испугался я.
Старик присел на стул возле меня, поправил на мне плед и давай рассказывать...
... Оказывается, Гром и Молнию на меня наслал САМ. Услышал, что я обвинил его в
убийстве Лешки и Гриши, узнал, что перестал в Него Верить, вот и решил показать себя
Всеслышащим, Всевидящим и Всесильным. В смысле - ВСЕВЫШНИМ. Обиделся и
шарахнул по мне со всей силой!
Этот Знак Божий был воспринят "тройкой" АООКаКа как "Перст Указующий" на
мягкость приговора.
"Тройка" нашего Особого Отдела чуть не обгадилась от страха и тут же хором предала и
нарушила все статьи и законы Небесного Кодекса - лишь бы умилостивить Небо! Ну и выдала
мне по полной программе:
1. Исключили из Школы Ангелов-Хранителей.
2. Отобрали крылья.
3. Лишили меня Ангельского чина.
Начали было отбирать у меня Ангельскую возможность "Ухода в Невидимость", но в
самом начале этого карающего процесса Сверху вдруг неожиданно поступил приказ - всей
"тройке" АООКаКа мгновенно вылететь в Соединенные Штаты Америки, в Лас-Вегас, где
местный Представитель Неба на Земле, Ангел-Хранитель с солидным стажем и великолепным
послужным списком за последние полтораста лет, не выдержал сумасшедшего напряжения
этого города, проиграл какие-то Священные ценности в казино, да еще и совершенно
по-человечески спутался с роскошной темнокожей танцовщицей из постоянной концертной
группы отеля "Мираж"!..
В панике и лихорадочной спешке Архангел напрочь позабыл, чем еще меня наказать и
чего лишить в угоду Всевышнему, и все трое моментально умчались в Лас-Вегас вершить
Божий Суд над "наперсником разврата", оставив мне весь набор моих ученических,
немудрящих трюков. Часть из которых вы уже наблюдали, Владим Владимыч. Я имею в виду
джин, чай, невидимую перегородку купе от дыма вашей сигареты, ну и так далее...
К концу рассказа старого Ангела спина у меня действительно перестала чесаться. А еще
через десять минут я уже сам, без малейшей помощи сумел слезть со стола, взял у Старика
несколько марок и отправился в ближайший магазин "Альди" за сосисками...
- И началась новая жизнь! - воскликнул я. - Да, Ангел?
- Если иметь в виду сосиски - да. Во всем остальном - нет. Началось томительное
ожидание документов, которые Старик заказал мне в наших "кадрах". А этот процесс, к
сожалению, обычно бывал затяжным... Однако чтобы вам все не показалось в таком уж
черно-бюрократическом свете, справедливости ради следует заметить, что вместе с
документами, без которых Человечество обойтись не может, Небо предоставляло отлученным и
уволенным Ангелам так называемую "способность натурализации". То есть легальное и
беспрепятственное внедрение в Человеческое общество без каких-либо проверок - кто ты, что
ты и откуда. Такое своеобразное "выходное пособие", что ли...
- Но об этом же можно только мечтать, Ангел! Это я вам говорю, как бывший советский,
а ныне российский гражданин, к тому же проживающий за границей! - искренне восхитился
я. - Если бы вы знали, сколько сотен анкет я заполнил в своей жизни!.. На сколько тысяч
дурацких вопросов я должен был в них ответить разборчивым почерком!..
- Да, я много слышал об этом. Но к сожалению, даже такая редкая светлая сторона
нашего Небесного делопроизводства обязательно омрачалась какой-нибудь путаницей или
невероятно долгим оформлением, - грустно проговорил Ангел. - Два месяца я ждал
документы на имя Ангела Алешина и не мог тронуться без них с места. Хотя мне так нужно
было в это время быть в Ленинграде! Около Самошниковых...
- Как им сообщили о гибели Леши? - спросил я.
- В том-то и дело, что никак!.. Они сами узнали об этом. Сначала из "Комсомолки", а
потом из молодежной ленинградской газетки "Смена".
- Как?!
- А вот очень просто. Вам рассказать или вы сами посмотрите?
- Если вас не затруднит - начните рассказывать. Когда я захочу что-то увидеть своими
глазами, я прерву вас. Хорошо?
- Договорились. Тогда - протокольно. Советского консульства в городе не было, и
криминальная полиция сообщила о смерти гражданина Советского Союза герра Алекса
Самошникова, временно находящегося на территории ФРГ, прямо в Бонн - в посольство
СССР.
Обычно такие сообщения регистрировались и ложились на стол не настоящим
дипломатам, а представителям "инспекции" посольств - негласным, но штатным сотрудникам
Комитета государственной безопасности.
Стол, на который легло это полицейское сообщение, принадлежал именно тому
"инспектору", который так хотел получить десять тысяч западных марок за вызволение Леши
Самошникова и возвращение его домой в Ленинград...
Но этот "дипломат" от КГБ уже неделю как вместе с семьей пребывал на берегу Черного
моря, в Мисхоре, в своем комитетском санатории, наслаждаясь вполне заслуженным отпуском,
положенным каждому честному трудящемуся Советского Союза.
Когда же он через месяц, загорелый и отдохнувший на родных черноморских берегах,
вернулся в чуждую ему капсистему Западной Германии и стал разбирать накопившиеся за
время отпуска документы - различные указания МИДа, перехваты внутренних телефонных
разговоров, серьезные донесения доверенных лиц и мелкие доносы лиц, не заслуживающих
доверия, - наткнулся и на сообщение о Лешиной смерти.
Он тут же вспомнил о неполученных десяти тысячах и лишний раз уверовал в свою
профессиональную интуицию - эти двое артистов ему и тогда уже показались несерьезными
"клиентами". Так что он на них особо и не рассчитывал...
А когда в стенах посольства появился корреспондент "Комсомольской правды", чтобы
создать широкое полотно, строк этак на триста пятьдесят, о тяжелой и мужественной работе
советских дипломатов во враждебно-реваншистском окружении, посол тут же направил его к
"дипломату-инспектору". Тот знает, что можно сказать журналисту, а чего можно и не
говорить...
Он и сказал:
- Сначала, понимаешь, бегут за длинной бундесмаркой в эту эмиграцию, думают, что
для них тут медом намазано, а потом у нас в ногах валяются - "Отправьте на Родину! Верните
нас в Советский Союз!.." Десятки тысяч суют, только бы мы им помогли! А потом нанюхаются
какой-нибудь гадости или напьются, и вот вам, пожалуйста...
И "дипломат-инспектор" положил перед журналистом русский перевод сообщения
криминальной полиции о смерти Леши. Этому "инспектору" все всегда переводили на русский.
Он немецкого не знал принципиально.
Журналист проглядел сообщение и понял, что на этом можно сделать классный
политический материал, так необходимый сейчас, в период повальной эмиграции из Союза.
Тогда-то он точно станет заведующим международным отделом газеты!
И он маханул в тот город, откуда и пришла эта полицейская бумажка. Тем более что там
уже три года жила его бывшая жена-еврейка с их пятилетним сыном. Жаль, конечно, что
пришлось с ней развестись, но времена тогда были такие, что еврейская жена для русского
журналиста центральной партийной прессы была тяжкими кандалами на всей его будущей
карьере...
Примчавшись в город, где погибли Леша и Гриша, этот журналист на кухне у своей
бывшей жены, держа сына на коленях, узнал все, что было сокрыто за сухими полицейскими
строчками. И про ипподром, и про фантастический выигрыш в два миллиона, и про самого
Лешу Самошникова - бывшего драматического актера, который когда-то в псковском театре
играл то-то и то-то, потом по недоразумению попал сюда и прекрасно пел русские романсы в
"Околице". А как он читал стихи!..
Журналист даже послушал любительские записи, которыми еще недавно из-под полы
торговал предприимчивый Гриша Гаврилиди.
Так в "Комсомолке", помимо большой статьи о героической работе советских
дипломатов, подписанной полным именем дотошного журналиста, появилась и звонкая заметка
с вычурно назидательным заголовком - "Печальный конец погони за длинной
бундесмаркой...".
Внизу стояли только инициалы автора, что не помешало ему спустя месяц возглавить
международный отдел газеты.
- Дерьмо вонючее! Сволочь... - пробормотал я и от волнения прикурил сигарету
другим концом.
Закашлялся едким дымом горящего фильтра, раздавил сигарету в пепельнице, отдышался
и закурил вторую. Затянулся, сказал Ангелу:
- Несчастные родители, бедная бабушка Любовь Абрамовна... Могу представить, что с
ними было.
- Думаю, что не все, - тихо сказал Ангел, глядя в черноту вагонного окна.
- Что "не все"? - не понял я.
- Я полагаю, Владим Владимыч, что даже вы не все можете себе представить, что с ними
было.
- Боже мой, что же может быть трагичнее потери собственного ребенка?.. Пусть даже
взрослого.
- Хотите посмотреть?
- Нет, нет. Продолжайте, пожалуйста. Мне очень нравится ваша манера такого... я бы
сказал, "спрессованного" рассказа. Только, если не трудно, - стакан чаю.
Тут я немножко слукавил: я просто дико устал от "просмотров" тех событий и своего
невольного свидетельского участия в них...
- "Эрл Грей"? - спросил меня Ангел.
- Если можно.
- Пейте, - коротко сказал Ангел.
И я тут же почувствовал запах моего любимого "Эрл Грея"! Стакан прекрасно
заваренного чая стоял передо мной на столике.
- Спасибо, Ангел. Я счастлив, что когда-то лас-вегасский Ангел-Хранитель оказался
настоящим нормальным мужиком и трахнул танцовщицу-негритянку, а ваш Особый Отдел
полетел наказывать его, в спешке позабыв лишить вас вот таких способностей! - сказал я,
прихлебывая "ангельский" чай.
- Я тоже очень рад этому, - улыбнулся Ангел. И тут, глядя на молодое, красивое, очень
"мужчинское" лицо Ангела, я снова беспечно упустил из виду еще одну "Неземную"
способность этого типа - слышать мысли своего собеседника!
Старый дурень, я, как всегда, пошел на поводу у своих сиюсекундных эмоций и в который
раз неосторожно подумал: "Вот бы нашей Катюхе такого парня..."
То ли Ангел деликатно сделал вид, что не ущучил меня в откровенной дедовской корысти
для счастья собственной внучки, то ли, вспоминая о печальном прошлом, действительно не
услышал моих шкурнических мыслишек, но он, как говорится, и ухом не повел. Поглядел на
меня так серьезно и спросил:
- Не устали, Владим Владимыч?
- Устал, - честно признался я. - Но сна - ни в одном глазу.
- Хотите, я вам достану еще одну подушку?
- Тоже "сотворите"? Как тот джин? Или как этот чай?
- Нет, зачем же... Просто встану и сниму с багажной полки. Там еще два одеяла и пара
подушек на всякий случай.
- Спасибо, не нужно.
- Тогда слушайте. С мощной подачи "Комсомолки" эту заметку ТАСС пустили по всем
молодежным газетам Союза. Чтобы неповадно было за границы бегать. Перепечатала эту
заметочку и ленинградская газета "Смена".
Очень, очень многие, знавшие Лешу, прочитали "Комсомолку" или "Смену" и в Пскове, и
в Ленинграде...
Но одной из первых углядела эту подленькую статеечку тринадцатилетняя дочь
заместителя начальника управления "спецслужбы" милиции при ГУВД города Ленинграда
(гостиницы, иностранцы, проститутки, валюта...) подполковника Петрова - Лидочка.
Та самая ушлая девочка-отличница и примерная общественница, которая еще в пятом
классе обучила Толика Самошникова целоваться по-взрослому - "взасос" и сама таскала его в
лесок за спорткомплекс для страстных половых утех без нарушения "запретного рубежа" - до
первой боли...
Итак, это была та самая Лидочка Петрова, которая в роковой для Толика-Натанчика день,
когда в шестой класс на урок труда к ним ввалился приблатненный пэтэушник по кличке Заяц,
послала этого страшноватенького Зайца таким извозчичьим матом, что даже Толик опешил!
Правда, это не помешало ему всадить Зайцу отвертку в живот, когда тот обозвал его маму
Фирочку "жидовкой".
Это я просто напоминаю вам, Владим Владимыч, о ком пойдет речь.
- Разве после того, как Толик попал в колонию, она продолжала занимать какое-то место
в его жизни? - удивился я.
- Больше, чем когда бы то ни было, - с удовольствием ответил Ангел. - Она стала
своим человеком в доме Самошниковых... Не было ни одного "впускного" или
"родительского" дня в колонии, чтобы там не появилась Лидочка Петрова.
Добиралась она туда или самостоятельно на электричке, а потом еще минут тридцать на
раздолбанном загородном автобусе, или в самошниковском "Запорожце" вместе с Фирочкой,
Серегой и Любовью Абрамовной.
В колонии Толик-Натанчик был у начальства на хорошем, а у пацанов - на грозном и
непререкаемом счету.
Вокруг него, как когда-то на воле, сама собой образовалась жестокая банда двенадцати -
и тринадцатилетних пацанов, единогласно и безоговорочно провозгласивших Толика Самоху
своим "авторитетом".
Рукастый и технически образованный собственным отцом, Толик-Натанчик возглавлял
строительную бригаду по возведению на территории колонии часовни и парникового
комплекса. Кроме того, он хорошо и с интересом учился в закрытой школе. Но самым главным
было то, что Толян Самоха сам вел секцию вольной борьбы, был очень силен физически,
неустрашим и мог "оттянуть" любого пятнадцатилетнего отморозка!
Самостоятельно он приводил приговоры в исполнение лишь первые полтора месяца своей
отсидки. После единодушного "коронования" ему было достаточно шевельнуть бровью, как
волчья стая его бойцов чуть ли не в клочья раздирала "возникающего".
Толик выстроил свою банду по муравьиной структуре, с учетом бывших
профессиональных навыков: из ворья была создана группа "обеспеченцев"; из "отвязанного"
хулиганья - бойцовская бригада; угонщики, взломщики и форточники объединялись в
строительный подотряд.
И когда около проходной колонии, с виду мрачного и унылого, а на самом деле бурлящего
и раздираемого внутренними мальчишеско-блатными страстями "воспитательного"
учреждения, появлялась Лидочка, каждый из пацанов считал за честь первым сообщить об этом
самому Толику:
- Самоха!!! Твоя приехала!.,
Не "телка", не "мочалка", даже не "чувиха", а "Твоя".
Кто-то в самом начале Толиковой посадки назвал Лидочку "телкой" и потом две недели
взирал на мир одним левым глазом. У Толика-Натанчика был очень сильный удар справа.
... Первой мыслью Лидочки Петровой была немедленная поездка к Толику в колонию.
Вторая, тут же пришедшая на смену первой, оказалась более мудрой - Лидочка
позвонила отцу на работу:
- Папа! Я сейчас приеду к тебе.
- Почему не в школе? - с интересом спросил подполковник.
- Мотаю, па. Но по жутко уважительной причине. Можно взять такси?
- У тебя так много денег?
- Ни копеечки. Но ты меня встретишь, па.
- У меня самого ни гроша. Мама все выгребла. Черт с тобой - бери таксярник. Сейчас у
кого-нибудь перехвачу...
Через двадцать минут Лида примчалась на угол Лиговки и Обводного канала, где на
четвертом этаже размещалась папина "спецслужба". Подполковник Петров встретил дочь у
обшарпанного подъезда, расплатился за такси и спросил:
- Что стряслось?
А когда прочитал заметку в "Смене", брезгливо скривился, сплюнул, с трудом подавил в
себе желание выматериться и сказал:
- Дешевка!..
- Что делать, па? - спросила Лидочка.
- Молчать в тряпочку. В колонию - не ездить. А то он там чего-нибудь еще натворит и
схлопочет дополнительный срок. И амнистия ему накроется...
- А что, будет амнистия?!
- Ждем после Нового года. Как раз для таких засранцев, как твой Толик. Ты лучше узнай
- не попалась ли эта дерьмовая газетка родителям на глаза? Если уже... сходи к ним вечерком,
побудь с ними. Хочешь, я могу им позвонить?
- Не надо. Я сама, - твердо сказала Лидочка и ткнула пальцем в середину заметки
"Печальный конец в погоне за длинной бундесмаркой...". - Смотри, па... Они же пишут, что
...Закладка в соц.сетях
