Жанр: Драма
Ночь с ангелом
...а лифчики...
Отложила кусок батона и, жуя на ходу, помчалась на Гжатскую.
Счастье, что гаражи были неохраняемы и в это время дня там не было ни одной живой
души! Никто не видел, как Лидочка положила ключи под почти истлевший резиновый коврик у
шестьдесят четвертого бокса.
Чтобы ни на кого не наткнуться на обратном пути, Лидочка перелезла через институтский
забор, нахально прошлась по всей совершенно секретной территории института и благополучно
оказалась на Гражданском проспекте.
До условленного "свидания" с Зайцем оставалось четыре часа.
Для стопроцентного успеха затеянного предприятия по обоюдосогласному совокуплению
с Лидочкой Петровой - "лицом, не достигшим половой зрелости", статья 119 УПК РСФСР
1964 года: лишение свободы до трех лет, а сопряженное с удовлетворением половой страсти в
извращенных формах (на что Заяц рассчитывал особо!) до шести лет, тьфу-тьфу, чтобы не
накликать!.. - Заяц не поскупился на тридцатиградусный желто-зеленый ликер "Бенедиктин"
и пятидесятиграммовую плитку шоколада "Аленушка".
А там, как положено, - телке полстакана в глотку и... понеслась по проселочной!..
Вооруженный столь сильнодействующими средствами "любви", Заяц прибыл к гаражу
номер шестьдесят четыре ровно без пяти минут десять вечера.
Был приодет в "фирмовое" шмотье с последнего "скока" в хату одного фраера из
филармонии. Так повезло - размер в размер! Что-то толкнул, чего-то себе оставил... Ну, и
перстенек - "рыжье" старухино - на среднем пальце. Перед выходом из дому глянул на себя
в зеркало. Права эта сучоночка ментовская - круто выглядывает Заяц! Очень круто.
От мыслей о том, что он будет с этой Петровой через полчаса делать, весь низ живота
заломило, мошонка затвердела, как каменная.
- Вот и Зайчик явился... - неожиданно услышал он сзади.
Заяц резко повернулся. Лидочка стояла перед ним, улыбалась приветливо, а сама очень
внимательно оглядывала Зайца.
- Ты чего? - насторожился Заяц.
И ведь точно уловил Лидочкино напряжение и нервозность!
Но она уже сумела взять себя в руки, увидела на пальце Зайца толстый золотой перстень,
еще раз осмотрела Зайца с головы до ног и, как вчера вечером, сказала протяжно:
- Ах какой ты крутой, Заяц... Ну, просто отпад.
Заяц подумал: "Прибалдела телка!.." И сказал севшим от желания голосом:
- Красиво жить не запретишь!
- И сказал-то как здорово, - удивилась Лидочка. Она нагнулась, отбросила старенький
резиновый коврик у входа в гараж, увидела, что ключ лежит не на том месте, куда она
положила его четыре часа тому назад. Значит, Толик-Натанчик уже там, внутри...
- Чего же это вы так лохово ключи оставляете? - хозяйственно спросил Заяц. - А если
кто чужой надыбает?
- У нас брать нечего, - беспечно сказала Лидочка. - Машину мы продали...
Руки у нее предательски тряслись, она никак не могла вставить большой плоский и
длинный ключ в прямоугольное отверстие металлической двери гаража.
- Дай-ка сюда, тетеря! - грубовато, по-мужски сказал Заяц.
Забрал ключ у Лидочки, ловко воткнул в отверстие, утопил его до самого конца и
распахнул двери в темный гараж. Вытащил ключ, отдал Лидочке и спросил:
- Где у вас свет зажигается?
- Подожди, - прошептала Лидочка. - Двери только закрою...
Она прикрыла тяжелую железную дверь, обшитую изнутри толстыми досками, закрыла ее
на ригельный засов и для верности завинтила внутренний стопор замка.
Потом осторожно, чтобы не звякнуть, вынула из кармана милицейские наручники,
прижалась сзади к спине Зайца и провела свободной рукой по вздыбившейся ширинке
Зайцевых брюк.
- И все-то ты можешь, Зайчик... - прошептала она ему сзади на ухо.
Ошалевший от желания Заяц боялся пошевелиться. В невиданном блаженстве он даже
зажмурился в темноте. Только протянул руки назад, цепко ухватил Лидочку за бедра и еще
крепче притиснул ее к себе.
Но Лидочка слегка высвободилась из рук Зайца, заведенных назад, и аккуратно
защелкнула наручники на его запястьях.
- Эй!.. - в диком испуге рванулся Заяц. - Ты чего?! Ты что, блядюга?!! Зарежу суку!!!
Шуточки, в рот вас всех!..
Но тут в гараже зажегся свет и Заяц увидел Толика-Натанчика с газовой горелкой в руках.
Толик стоял спиной к двери, перекрывая собою замок. Он спокойно чиркнул спичкой и зажег
сварочную горелку. Отрегулировал подачу газа и кислорода и установил на конце горелки
короткое синее пламя, способное пополам разрезать автомобиль.
- А-а-а-а!.. Падлы поганые!.. - в ужасе закричал Заяц и бросился к выходу.
Но Толик ногой отбросил Зайца от дверей в глубину гаража, подошел к нему, поднес к
носу Зайца горелку, подвывающую жутковатым голубым пламенем, и негромко сказал:
- Не ори, сявка. Закрой пасть. Дернешься, весь фейс сожгу. Лидуня, подставь под него
табуретку.
Лидочка усадила Зайца на табурет, обрывком электрического провода примотала его ноги
к нижним перекладинам и посмотрела на Толика. Увидела его в домашней "вольной" одежде и
уж совсем не во время подумала: "Боже мой, как он из всего вырос!.. Ему же все коротко - и
рукава, и брюки..."
Толик передал грозно шипящую горелку Лидочке:
- Подержи-ка. Осторожнее - не обожги себя. Будет дергаться - сразу по глазам ему!
- Ребята... В натуре!.. За что?! - рыдал от страха Заяц.
Толик пошуровал у него за пазухой, вытащил бутылку с ликером. Откупорил ее и сунул
горлышко бутылки в рот Зайцу:
- Пей.
Заяц стал судорожно глотать густую зеленоватую жидкость. По гаражу разливался аромат
карамели. Попытался было Заяц отдернуть голову, полился ликер по подбородку за воротник
курточки того фраера из филармонии.
- Пей! - негромко приказал Толик-Натанчик. Заяц захлебнулся, закашлялся:
- Дай передохнуть, Самоха... Не могу... Помоги-те-е-е-е!.. Я больше никогда не буду...
- А больше и некого, - тихо сказал ему Толик. - Все уже мертвые.
- Я не убива-а-ал!!! Я не... Вы чё?! Я не убивал никого!.. Это не я... - хрипло и
тоненько завизжал Заяц.
- Пей. - Толик снова воткнул в рот Зайца горлышко бутылки.
Заяц забулькал, его вырвало, но Толик был неумолим. Он заставил Зайца допить бутылку
всю до конца и аккуратно поставил ее на верстак.
- Колечко не жмет? - спросил он у Зайца.
Тот сидел прикрученный к табуретке, со скованными сзади руками, глаза вылезали из
орбит, подбородок и куртка были залиты рвотными массами и липким ликером.
- Я спрашиваю, колечко моего деда, Натана Моисеевича Лифшица, тебе не жмет? -
почти неслышно снова спросил Толик. - В самый раз?
- Снять? - деловито спросила Лидочка.
- Сними. Он же тебе вчера обещал все сам отдать. Да, Заяц?
Лидочка зашла за спину Зайца, легко стянула большое нелепое золотое кольцо с его
тощего пальца, отдала Толику. И сказала Зайцу:
- А теперь расскажи нам, как ты убивал Сергея Алексеевича и Любовь Абрамовну.
- Я не убивал... Так получилось... Я не хотел!.. Отпустите меня!.. - пролепетал Заяц.
- Сейчас отпустим, - пообещал ему Толик. - Дай горелку, Лидочка. Чего зря кислород
тратить. Он у нас теперь послушный будет. Да, Заяц?
Заяц молчал. Он был в полуобморочном состоянии от ужаса и просто не мог ответить.
- Да, Заяц? - уже громче повторил Толик и перекрыл подачу газа и кислорода в
горелку. В гараже воцарилась тишина.
Заяц согласно закивал головой.
- Поверни голову, Заяц. Посмотри на тельфер. Знаешь, что такое "тельфер"? - тихо
говорил Толик, но в его голосе время от времени проскальзывали нервные, звенящие нотки.
Заяц послушно обернулся и увидел, что на крюке подъемного тельфера закреплен белый
капроновый буксировочный автомобильный трос, с большой, мягкой, скользящей петлей на
конце.
- Это чё?.. Чё это?! Вы чё?.. - быстро забормотал Заяц и неожиданно тоненько
прокричал: - Я же привязанный!..
- Ничего, - сказал ему Толик-Натанчик. - Мы тебя потом развяжем.
Он взял колодку включения тельфера на длинном кабеле. На колодке были две кнопки -
черная и красная. Толик нажал на черную кнопку: тельфер включился, загудел и стал медленно
опускать крюк с закрепленным на нем капроновым тросом с петлей.
Когда петля опустилась совсем низко, Толик отпустил черную кнопку. Гудение
электрического мотора под потолком гаража прекратилось, и стало слышно тихое, почти
бессознательное оханье Зайца.
Толик поднял капроновую петлю, накинул ее на шею Зайцу и снова взял в руки колодку
включения с двумя кнопками - черной и красной.
И в полный голос Толик-Натанчик Самошников приказал Зайцу:
- Посмотри на меня, тварь! Подними голову! Смотри на меня!!!
Заяц очнулся, поднял бессмысленные глаза на Толика.
- Ты мою мать "жидовкой" обозвал, помнишь? А потом из-за тебя умер мой дед. Ты
задушил мою бабушку и убил моего отца. И мы тебя приговорили, Заяц.
Толик легонько нажал на красную кнопку. Снова загудел электрический тельфер и
подтянул провисающий капроновый трос с петлей на шее у Зайца.
Когда трос натянулся и Зайца стало опрокидывать вместе с табуретом, Толик отпустил
красную кнопку.
Лидочку трясло, как в лихорадке! Она тяжело дышала, руки были сжаты в кулаки так, что
костяшки пальцев стали иссиня-белыми...
- Ты все понял, Заяц? - Голос Толика вибрировал от напряжения и срывался на крик. -
Все?!!
Но Заяц уже не мог ответить. Только просипел жалкую фразу из детства:
- Я больше не буду...
- Это точно, - почти спокойно произнес Толик-Натанчик и нажал на красную кнопку.
Последний предсмертный хрип Зайца слился с гудением электрического мотора
гаражного тельфера.
Когда тело перестало содрогаться и повисло неподвижно, искореженное судорогой
смерти, Лидочка достала из лифчика маленький ключ от наручников и Толик снял их с рук
мертвого Зайца.
Ноги Зайца все еще оставались привязанными к нижним перекладинам табуретки.
Освобожденная от веса Зайцева тела, табуретка опрокинуто болталась вверх тормашками и
скреблась о дощатый пол ремонтного бокса.
Толик размотал электрический провод, которым Лидочка привязывала ноги Зайца к
табуретке, свернул его и бросил на верстак. А табуретку аккуратно поставил на прежнее место.
И тут увидел, что Лидочка едва стоит на ногах и не может отвести глаз от тихо
покачивающегося тела. Толик взял ее за руку, усадил на ту же табуретку, сказал:
- Не смотри. Скоро пойдем. Отвернись...
Он пошарил под верстаком, где стояли несколько канистр.
Брал одну за другой, взбалтывал, слушал - есть ли там горючее. В третьей канистре
услышал всплеск. Вытащил ее, открыл, намочил тряпку бензином и протер колодку тельфера. А
потом все, к чему прикасались и он, и Лидочка...
Остатками бензина полил почти весь пол. Помыл и бутылку от "Бенедиктина". Вытер
насухо, всунул внутрь бутылки отвертку и, не прикасаясь к ней, несколько раз плотно прижал
ее к мертвым ладоням и пальцам Зайца. Да так, отверткой, всунутой в горлышко, и поставил
бутылку на пол. Вытер ручку отвертки, этой же тряпкой взял тельферную колодку с кнопками,
отпечатал на ней следы рук Зайца и повесил кабель с колодкой на его мертвое плечо...
Лидочка следила за всем этим и ощущала, что в замедленно-расчетливых действиях и
движениях Толика-Натанчика нету сейчас никакого мужественного спокойствия! Наоборот, у
нее на глазах с Толиком сейчас происходила страшная внутренняя истерика, поставленная с ног
на голову!!!
У кого-то от сознания содеянного и непоправимого такое проявляется в слезах, криках,
рыданиях... А у кого-то - вот так, как сейчас у Толика-Натанчика. И от этого не менее жутко!
Может быть, это и есть самое чудовищное состояние паники? Но если она сейчас не взрывается
изнутри, не выплескивается наружу, то, вероятно, в этот момент присутствует еще более
могучее ощущение - сознание Исполненной Справедливости! Как бы это ни выглядело со
стороны...
- Я не уверен, Владимир Владимирович, что в тот момент Лидочка рассуждала именно
так - логически выстраивая сиюсекундную линию психологического поведения Толика
Самошникова. Но то, что она чувствовала это подсознательно, за это я вам ручаюсь! В конце
концов, спустя несколько лет она сама говорила мне об этом... - сказал мне Ангел.
- Дальше... - еле выдохнул я.
...Свет в гараже потушили, дверь оставили незапертой и ушли напрямик, через забор
научно-исследовательского института.
В квартиру Самошниковых явились к одиннадцати.
- Пойду руки помою, - смущенно сказал Толик и заперся в ванной.
Через тонкую дверь Лидочка слышала, как его рвало. Выворачивало наизнанку...
Позже слышала, как Толик глухо и надрывно рыдал, наверное, зарывшись лицом в старый
махровый халат своей бабушки - Любови Абрамовны. Уж как Толик не хотел, чтобы Лидочка
слышала его рыдания!.. А они все рвались и рвались у него из груди...
Потом затих. Пустил душ... Наверное, стал раздеваться.
А Лидочка Петрова стояла, смотрела на две некрасивые крематорские урны с прахом
Сергея Алексеевича и Любови Абрамовны и думала о том, что вполне может не получиться
похоронить эти урны в деревне Виша, в доме, который подарил Толику Самошникову старый
друг их семьи - дядя Ваня Лепехин. А Толик так хотел этого... Потому и упросил мать
оставить урны пока в доме. Он, дескать, освободится, переедут они в деревню, а там в саду и
похоронят. Чтобы всегда были рядом.
А вот если теперь все откроется и они оба попадут в тюрьму?..
Но в эту секунду из-за двери ванной раздался голос Толика:
- Лидуня! Принеси чистое полотенце. И трусики. Они лежат...
- Знаю я, где они лежат! - крикнула ему Лидочка.
... Из ванной Толик вышел в одних трусах и в бабушкиных шлепанцах. Прилизанный,
розовый, с запухшими веками. Одежду нес в руках.
- Так душно в ванной, не продохнуть, - сказал Толик, отводя глаза в сторону. - Пойду
к бабуле, там оденусь...
- Подожди! - вдруг решительно и нервно сказала Лидочка. - Подожди ты одеваться!..
Она подошла к нему вплотную, обняла, прижала к себе его сильное, тренированное,
мальчишеское тело и, целуя его в шею, глаза, нос, плечи, зашептала срывающимся голосом:
- Толик... Миленький мой! Любимый!.. Давай поженимся!.. По-настоящему... Ну
пожалуйста, давай поженимся! Я умру без тебя...
- Ты что, Лидка?! - опешил Толик. - Кто же нам разрешит?! Нам же еще столько
ждать надо...
- Да наплевать!.. Наплевать мне... Я не могу ждать! Мы через неделю уже в тюрьме
сидеть будем за этого Зайца... Я не хочу ждать! Не хочу, чтобы кто-то другой!.. Я только с
тобой хочу... - бормотала Лидочка, тащила Толика к дивану и на ходу лихорадочно
стаскивала через голову свитер, маечку, срывала с себя свой дурацкий лифчик. - Расстегни
сзади! Помоги, Толинька... Пусть все будет по-взрослому! Я с тобой хочу быть всегда. Ты меня
любишь? Ты любишь меня, скажи, Толинька, Натанчик ты мой родненький?! Ну, давай...
Давай, не бойся! Я все вытерплю... Я даже не крикну, Толька! Не думай ни о чем,
Толинька-а-а!..
Спустя час одетая и причесанная Лидочка позвонила домой.
- Ты где шляешься? - закричал Николай Дмитриевич. - Хочешь, чтобы я тебя выдрал
как Сидорову козу?!!
- Не кричи, - строго сказала ему Лидочка. - Так надо было. Мама дома?
Что-то в голосе дочери заставило подполковника милиции сбавить тон:
- Нету мамы! К счастью... На дне рождения у тети Вали. А то бы она уже с ума сошла!..
- Очень хорошо, - сказала Лидочка. - Оставь ей записку, что я с тобой. Придумай, что
хочешь. А сам одевайся и иди к Самошниковым.
- Что случилось?
- Папуль, все потом. А сейчас мы ждем тебя здесь.
- "Мы"?!
- Да. И документы не забудь.
- Какие еще документы? - не понял Николай Дмитриевич.
- Права водительские, "ксиву" свою, как ты сам ее называешь! - уже раздраженно
пояснила Лидочка. - И не задерживайся, пап.
Во втором часу ночи самошниковский "Запорожец" мчался по пустынному загородному
шоссе к колонии "усиленного режима".
За рулем сидел подполковник милиции Петров. Рядом - дочь Лидочка. Сзади, накрытый
с головой клетчатым пледом, лежал Толик Самошников.
- Ты понимаешь, что пролетаешь мимо амнистии, как фанера над Парижем?! -
нервничал Николай Дмитриевич. - А за побег тебе еще и срок добавят! И будешь ты сидеть,
как цуцик, с последующим переводом во взрослую колонию. А там...
- Мы должны были увидеться, дядя Коля! - донеслось из-под пледа. - Иначе...
- Что "иначе", что "иначе"? Вам вот-вот по четырнадцать, а мозги у вас, как...
- Как у взрослых, - резко прервала его Лидочка. - Только вы с мамой к этому никак
привыкнуть не можете! И не гони так. Впереди - пост ГАИ.
- Ты-то откуда знаешь?! - окрысился на нее отец.
- Я столько раз уже проехала по этой дороге на этой же машине с Сергеем Алексеевичем
или с Фи-рочкой Анатольевной, что все ваши милицейские заморочки знаю на этой трассе. То,
кретины, в кустах прячутся, то за трюндель готовы паровоз остановить!
- Ну, знаешь!.. - Подполковник милиции понятия не имел, что нужно сказать в ответ,
но скорость сбавил.
На КП их остановили. Откозыряли подполковничьему удостоверению, удивились такому
автомобилю при такой должности, льстиво похихикали и пожелали счастливого пути.
Петров снова разогнал "Запорожец" чуть ли не до ста километров в час и попросил:
- Толька... Ответь мне на один вопрос...
- Без проблем, дядя Коля, - ответил Толик из-под пледа.
- На что ты надеялся, когда рванул в Ленинград? Что не хватятся? Да? Тебя уже
наверняка в розыск объявили!..
- На пацанов надеялся. Обещали прикрыть. И потом... Дядя Коля, я был обязан сегодня
быть в Ленинграде!
- Да, - подтвердила Лидочка.
- Перед кем обязан? Перед ней? - в отчаянии закричал Петров и даже дал легкий
подзатыльник сидящей рядом Лидочке. - Так она бы все равно никуда от тебя не деласьГЧто
же мы с матерью, слепые, что ли?! Обязан он был...
Но Лидочка совсем не обиделась на отцовский подзатыльник.
Наоборот, она наклонилась к рулю, поцеловала правую отцовскую руку и ласково
потерлась носом и щекой о его плечо.
Толик лежал под пледом, ничего этого не видел. Поэтому сказал жестко, вызывающе:
- Да, был обязан... Перед Лидкой, перед мамой, перед самим собой. Перед дедом,
бабулей, отцом...
- Ну ладно, ладно, - смутился Петров. - Ты на меня-то не напрыгивай! Ничего я
такого не сказал. Я же за тебя боюсь.
- Спасибо, па, - сказала ему Лидочка. - Мы теперь на всю жизнь одна семья. А своих
закладывать - последнее дело...
Вспомнила висящего в гараже скрюченного мертвого Зайца и добавила:
- Чем бы это ни кончилось.
Какое-то время Петров испуганно пытался понять истинный смысл слов, сказанных
дочерью, но тут Толик сбросил с себя плед и выпрямился на заднем сиденье:
- А еще, дядя Коля... Только вы не смейтесь. И ты, Лидуня... Я тебе не говорил...
Знаете, мне прошлой ночью один пацан причудился... Приснился, наверное. Не из наших.
Может, к нам его по новой кинули... Ни его статьи не знаю, ни его самого. Но уже в робе, в
"прохорях" казенных... А рожа до ужаса знакомая! И никак не могу вспомнить - на кого он
так похож?.. И вроде бы этот пацан называет меня полным именем, которого здесь никто и не
знает, смотрит на меня так странно и говорит: "Толик-Натанчик... Ты совсем не похож на
своего старшего брата... Что-то есть общее, но все другое!.." А я его будто спрашиваю: "А ты
откуда его знаешь?", а он говорит: "Я его очень любил..." Дает мне две кассеты
магнитофонные: "Вот, возьми... На одной он поет, а на другой стихи читает. И не бойся, нужно
будет - поезжай домой и сделай все, что тебе покажется необходимым. А я здесь за тебя
побуду..." Я взял Лешины кассеты и... Вот не помню - снилось мне это или... Что?.. Утром
стал чистить зубы, посмотрел в зеркало и узнал того пацана! Будто бы это был я сам!!!
Приснится же такое, думаю... Застилаю свою койку, а под матрасом - две кассеты
заграничные!.. Я до развода отпросился на секунду в Ленкомнату, сунул одну кассетку в
магнитофон - нам шефы-погранцы подарили, - а там Лешкин голос...
Из-за поворота показался высокий бетонный забор, ярко иллюминированный сильными
лампами.
- Все, дядя Коля, приехали, - сказал Толик. - Разворачивайтесь. Я здесь уже сам
доберусь - как говорится, задами и огородами. Спасибо вам, Николай Дмитриевич. Не
вылезай из машины, Лидуня. Вот, возьми эти кассеты. Я в Ленинграде забыл их оставить. Мама
выпишется - отдашь ей. Хорошо?
Лидочка развернулась в кресле лицом к Толику, встала на колени, взяла кассеты, спрятала
их в карман, а потом перегнулась через спинку сиденья и, ничуть не стесняясь отца, обняла и
нежно расцеловала Толика-Натанчика.
- Хотела бы я посмотреть на того пацана... - сказала Лидочка. - Иди, Толян. И ни
черта не бойся - мы с тобой. До самого, самого конца...
Толик заглянул Лидочке в глаза, сказал с кривой усмешечкой:
- Все. Теперь будем ждать.
Выскользнул из машины и тут же растворился в черных высоких кустах, преграждавших
путь к бетонному забору с затейливыми гирляндами колючей проволоки.
И снова, как и во фразе дочери "Чем бы это ни кончилось", в последних словах Толика
подполковнику милиции Петрову послышался скрытый, пугающий, таинственный смысл.
Он прозвучал из неясного, давно забытого им мира - мира полувзрослых
четырнадцатилетних, куда, при всей симпатичной видимости благодарной доверчивости, его
пока не впускали...
- Хотел бы и я посмотреть на того пацана, - сказал я.
- Он перед вами, - рассмеялся Ангел.
- Об этом я уже догадался. А как вам все это удалось? Я имею в виду этот трюк с
подменой - когда вы, на время отсутствия Толика, остались изображать его в колонии. Разве
вы не рисковали столкновением противоречивых показаний людей, которые могли увидеть
Толика в Ленинграде или по дороге туда, с утверждениями, что Толик именно в это время
находился в колонии? Что само по себе уже могло вызвать кучу подозрений...
- Нет. - Ангел отрицательно покачал головой. - Тут все было чисто. Здесь мы заранее
просчитали, что в Ленинграде Толика-Натанчика увидят всего лишь три человека.
- Какие еще "три"? - удивился я. - Ну, Лидочка, ее отец...
- Третий - Заяц.
- Ах да... Но вы обмолвились - "мы просчитали". Так вы не один провернули всю эту
комбинацию?
- Нет, конечно. Такое мне в То Время было еще не по силам. Помните старенького
Ангела-Хранителя - резидента Неба и Представителя Всевышнего в Германии того Времени?
Руководителя моей Наземной Школьной практики?..
- Естественно, помню.
- Могу сейчас признаться, что тогда мне, юному Ангелу-недоучке, жалкому
практикантишке, постигшему всего лишь азы "ангельского" ремесла, этот старый
Ангел-Хранитель казался ни на что не годным! Что совершенно не умаляло моих искренних
симпатий к нему, как к доброму и милому старику... Но оказалось, что пока я пребывал в
состоянии печальной прострации - гибель Леши Самошникова и Гриши, моя маленькая и
сугубо личная революция, лишение меня чина и крыльев, долгое ожидание легализационных
документов, - Старик не терял времени даром! И вообще, все это Сотворил он... Потом, когда
мы с ним уже расставались навсегда, он признался мне, что именно мое восстание, мой детский
бунт и мое категорическое отречение от Веры во Всемогущество Всевышнего вдохнули в него
те силы, которые, как ему казалось, он уже давно утратил. Старик по своим каналам связался с
тогдашним Представителем Неба на Земле по Ленинграду и Ленинградской области - очень
интеллигентным Ангелом-Хранителем...
- Стоп!.. Ради всего святого, простите меня, Ангел, что я прерываю вас, но вы только что
сказали, что в Ленинграде был Ангел-Хранитель?!
- А как же? Шутка ли - пять миллионов человек оставить без присмотра!.. О чем вы
говорите, Владим Владимыч?! Конечно! - воскликнул Ангел.
- Он существует и сейчас? - с надеждой спросил я.
- Нет... К сожалению, несколько лет тому назад новая команда Всевышнего резко
сократила ассигнования на Земное Представительство, и целый ряд больших городов и даже
стран лишились Его Защиты. Уйма Наземных Ангелов-Хранителей оказались вне зоны своей
привычной деятельности и, честно говоря, подрастерялись. Кто-то вознесся и оказался в
"резерве" Всевышнего, кто-то ушел на преподавательскую работу, а кто-то, не будем скрывать,
и "перекрасил" свои крылышки! И очень успешно существует на прямо противоположном
поприще. Кстати, эти не очень-то праведные успехи бывших Ангелов в определенный момент
вызвали даже очень ощутимую эмиграцию с Неба на Землю. Ну, надоело квалифицированным
Ангелам-Хранителям сидеть без дела на голодном пайке! Кое-кто вообще пустился во все
тяжкие. Сейчас, правда, наблюдается некоторый обратный отток...
- А это чем вы объясните? - поинтересовался я.
- Изменением курса. Например, в стране бурно расцветает чуть ли не государственный
клерикализм. Почти насильственно насаждаемой и достаточно воинственной Верой
осуществляется гипнотическая попытка отгородить Людей от повседневных "болей, бед и
обид". А такая кампания требует достаточно серьезных и профессиональных кадров. Как на
Небе, так и на Земле. Отсюда и эмиграция, отсюда и реэмиграция!
- О, чтоб вас!.. Какой вы умный - прямо спасу нет! - не выдержал я.
- Не злобствуйте.
- Я не злобствую. Просто, разговаривая с вами, я постоянно слышу внутри себя
попискивание моего собственного комплекса неполноценности.
- Вы сейчас сказали чушь, но это простительно - в вашем возрасте столько выпить и не
спать всю ночь!.. - подивился Ангел.
- Кстати о птичках! - воскликнул я.
- Нет, - решительно ответил Ангел. - Только чай.
- Чай пейте сами.
- Владим Владимыч!..
- Сто граммов, - потребовал я. - Как сатисфакция за мою униженность!
- Хорошо! - сказал Ангел. - Сто, и вы уходите в глухую завязку! Через полтора часа
Петербург.
- Уговорил, - согласился я.
- Пейте, вымогатель!
Я поднял стакан, отхлебнул. Там был действительно джин со льдом.
- Что же это вы столько льда набухали? - нахально проворчал я. - Откуда в вас эти
"барменские" замашки? Явный же недолив...
- Не выдумывайте! Ровно - сто. И потом, я не вожу с собой "Книгу жалоб", - сказал
Ангел. - Слушайте дальше!
- В оба уха.
- Так вот, мой Старик-Ангел, собрав остатки своих "ангельских" сил, связался с
ленинградским Ангелом-Хранителем, резиденция которого находилась ни больше ни меньше,
как в левом крыле Эрмитажа. Этот истинно интеллигентный старопетербургский
Ангел-Хранитель по совместительству был еще и блистательным ученым-
...Закладка в соц.сетях
