Жанр: Драма
Рассказы и повести
...том резко развернулись в сторону берега. В наушниках раздался голос
направляющего с базы.
- Гриша, "Б" идет по пересечению твоего курса. Связи конец.
Умные американцы сделали противорадарные ракеты и наши периодически
выходят на прощупывание неба, чтобы сбить эти ракеты с цели.
Вскоре мы увидели жирную тушу самолета. У этого монстра пулеметы везде
и к нему практически не подобраться.
- Сергей делимся. Набирай высоту и иди от солнца. Я буду его отвлекать.
Мы расходимся. С дальнего расстояния, перехватив американца в прицел, я
выпустил два снаряда. Вот это да! Кабину нижнего стрелка, как корова языком
слизала. Второй снаряд прошел мимо. В мою сторону понеслись сотни огненных
струй. Спускаюсь до макушек леса, пытаясь залезть под незащищенное брюхо
самолета. Летчик там опытный, он тоже прижимается к земле. Несколько раз мой
самолет тряхнуло. Попал, сволочь. Разворачиваюсь в сторону гор и тут
огненный шар возникает на месте бомбардировщика. Американец увлекся мной и
не заметил Сергея.
- Так его, Сережа.
Мой самолет в ремонте, но отдохнуть мне дают день. Командир опять
предоставил мне свой самолет. Лечу с Сережей к Данангу и нарываемся на
эскадрилью "Ф"-ов. Опять идем на набор высоты. Американцы осторожны. Делятся
на пары и начинают крутиться в воздухе, поджидая нас внизу. Бросаемся в
атаку и... Мои пушки не стреляют, их заклинило.
- Сережа, уходим. У меня пушки не стреляют.
Я сворачиваю в сторону гор. Американцы бросились за нами вдогонку. С
ближайшего "Ф", блеснули вспышки из-под крыльев. По характеру полета ракет,
вижу, что это две самонаводящихся ракеты, которые вцепились в меня.
- Сережа отрывайся от меня. Уходи в сторону.
Сережа рванул в небо. Я дал форсаж и обе ракеты, как пришитые,
принялись догонять меня. У меня нет высоты, тяну ручку вправо. Самолет
закручивает такой вираж, что кажется подкрылки не выдержат. Ракеты
проскочили за спину и... начали разворачиваться в мою сторону. Черт! Костюм
взмок так, как будь-то за шиворот налили ведро воды.
Американцы исчезли, а я гоняюсь от моря до гор, пытаясь обмануть
бесконечными поворотами проклятую движущуюся смерть. Пытаюсь набрать высоту
и кожей чувствую- нагоняют. Тяну ручку на себя и... Сзади раздается хлопок.
Машину подбрасывает, потом, швыряет в сторону. Я откидываю фонарь и нажимаю
рычаг катапульты.
В трехстах метрах от меня, вращаясь по спирали, несется к земле
бесхвостый самолет. Мой парашют несет на зеленую массу леса. Хоть бы
какая-нибудь дырка, но увы, ее нет.
Врезаюсь в густые кроны деревьев и застреваю в них. Парашют накрывает
ветки сверху - становиться темно. Ножом срезаю ремни парашюта и чувствую
такую густоту веток, что спуститься не могу. Где ножом, где руками стараюсь
пробиться вниз. Наконец ветки редеют и я по кривым сучкам и лианам спускаюсь
вниз. Боже, до чего здесь мерзко. Мрачновато, сыровато, такой тяжелый
воздух, что дышится с трудом. Перевожу дух, беру направление компаса и,
огибая лежащих корявых деревянных мертвецов, пробиваясь сквозь завалы
переплетенных лиан и веток, упрямо иду на восток.
К вечеру лес меняется на бамбуковые заросли. Я с трудом нахожу тропу.
Она пробита человеком, но идти по ней тяжело, так как можно напороться на
заостренные колы косо вырубленного бамбука, предательски торчавшего из
земли.
Только к сумеркам, я нарвался на вьетнамскую деревню, наделав там
жуткий переполох. Я долго им внушал, что я русский, а не американец.
Наконец, нашелся парень который знал английский и все успокоились. Вьетнамцы
накормили меня и я тут же свалился на циновке, проваливаясь в глубокий сон.
Солнце стояло в зените, когда меня разбудила женщина. Она что-то
лопотала, показывая на небо. В небе гудели бомбардировщики. Я пошел за ней и
втиснулся в дыру черного лаза в подземелье. Мы сидели час, но бомбежки не
было. Когда же все вылезли наверх, то не узнали деревню и окружающий лес.
Лес был и его не было. В небо тянулись голые стволы, листва и зелень
вокруг исчезли полностью. В деревне уныло стояли, как выжженные, черные
бамбуковые строения. В ближайшей реченьке, не было тростника, только черные
точки густо усеяли поверхность воды.
- Что ж они сделали? Сволочи!
Появился парень, который знал английский.
- Вам надо уходить отсюда. Американцы залили вас ядохимикатом
"оранжем", - внушал я ему. - Его последствия могут быть ужасны, особенно для
детей.
- Куда уходить. Это наша земля. Нужен дождь, будем ждать, а там видно
будет.
- Завтра они сотрут с лица земли все ваши деревни, они же теперь видны
сверху, как на ладони.
- Уйдем левее от деревни, там запасные убежища. Тебе русский, надо
идти. До шоссе семь километров, а там сядешь на какой-нибудь транспорт и
доберешься до города Виня.
Дорога была ужасной. Я шел по тропе как через сгоревший лес. Шоссе было
безлюдным, машин не было. Транспорт ходил ночью. Само шоссе и близ лежащий
лес были вспаханы бомбами. Но кто-то уже заботливо заровнял на дороге ямы.
Внезапно, послышался гул машины и показалась точка. Отчаянный, открытый
"газончик" с двумя вьетнамскими военными несся на юг. Сначала они меня
испугались, потом, узнав, что я русский, согласились подвезти.
Полковник встретил меня как выходца с того света.
После моего рапорта, он покачал головой.
- Идите отдыхать, Григорий Павлович. Дам вам неделю отдыха.
Когда я вышел от полковника, ко мне по территории городка бежали
знакомые друзья и товарищи.
- Товарищ капитан, живы?
Взъерошенный Сережа протягивал две руки. Я подтянул его и мы обнялись.
- Это я рад, что ты остался жив.
Подскочил Володя, другие офицеры. Меня шлепали и щупали, что-то
говорили, но я оглядывался по сторонам, ища взглядом Люсю. Ее не было.
- Григорий Павлович, Люся не придет сюда, - сказал мне Сережа.
- Что случилось?
- Она... Она ушла к полковнику.
- Что???
Я даже подскочил и схватил его за ворот. Сережа невозмутимо разжал мою
руку.
- Она очень переживала за вас, но потом, когда убедилась, что вас нет,
ушла к полковнику.
- Сучка паршивая. Но этот гусь хорош. Как на его самолет сяду, так
обязательно что-нибудь случается.
- Степан Степанович тоже заметил это.
- Кто это? А... Особист наш. Ладно, Сережа, утро вечера мудренее. Давай
спать.
У меня другой техник по обслуживанию самолетов. Люсю полковник взял на
свой МИГ.
Худенький офицер, плохо говорящий по - русски, все время копается в
двигателе и на всех языках поносит женщин, которых допустили к технике.
- Фильтра... плех. Сопля клеена... деталь. Сварка нада... Женщин тряпка
нада... Металь не нада.
Подходит Сережа.
- Товарищ капитан, приказано дежурить по самолетам.
- Что происходит?
- Вьетнамцы донесли, что американцы хотят взять аэродром в клещи: со
стороны Лаоса выйти сюда и со стороны залива.
- Мерзавцы, а что соседи?
- В зону семь не входить. Иначе ракетчики снимут.
Мы сидим по самолетам и мучительно ждем сигнала на вылет. Прошло четыре
часа.
В наушниках послышался голос полковника.
- Синицын и Мостовой - на вылет. Проверьте обстановку над морем и
заливом.
Наши самолеты идут над морем и мы рассматриваем корабли. До Дананга
небо чистое. Начинаем возвращаться и замечаем американский сторожевик.
- Буря, слышишь меня, - зову я по рации базу. - Южней Дананга крадется
сторожевик.
- Всыпьте ему, если можете, - кто-то скомандовал с базы.
Легко сказать. Его не потопишь нашими пукалками, а противовоздушная
защита у него неплохая.
- Сережа, жмись к воде, - командую я.
Сверху к нему подходить даже опасно, тут же управляемую ракету не
пустит.
Мы идем у воды, американцы нас засекают и вода начала кипеть от
осколков и пуль.
- Сережа, выстрел - и в сторону.
Мы издали стреляем из пушек и разворотом уходим к берегу. Похоже, что
сторожевик все же задели, он задымил и повернул в море.
При подходе к базе и эфир оживает, там идет бой. Быстро набираем
высоту. Боже, сколько американцы собрали самолетов, эскадрилий восемь. МИГи
крутятся как бешеные. Кто-то скребет дымом небо.
- Сережа, давай.
Врезаемся в эту свалку сверху. Я пускаю РСы и стреляю из пушки.
Огненным шаром вспухает "Ф", другой задымил и пополз к Лаосу. Американцы
сначала отпрянули, потом восстановили порядки.
- Никак Гриша появился? - послышался в микрофонах голос на английском.
- Теперь мы тебе уж всыпем.
- Не испачкай штаны приятель, когда будешь удирать.
- Держись, задница.
Шесть самолетов "Ф" откалывается от строя и идет за мной. Я несусь к
зоне семь и молю бога, чтобы первая ракета не была моей.
Свои ракеты оказывается, своих не сбивают. Станции слежения дают запрос
движущимся целям, свой самолет или нет. Я проскочил.
Когда возвращаюсь к аэродрому, бой закончился, американцы ушли.
Сережа ранен. Пуля попала в челюсть и разбила ее. Несмотря на потерю
крови, он все же сумел посадить самолет.
Он лежит на носилках и что-то хочет сказать мне, но увы, мычание
раздается из его гортани.
- Ничего, все будет в порядке, - говорю я ему банальные фразы.
К нам подходит Люся, она опускается на корточки перед Сережей и рукой
поправляет волосы. Потом поднимается, глядит мне в глаза и говорит:
- Олег не поднялся в воздух. Он сказал, что ему надо руководить на
земле. У нас погибло семь человек и трое раненых.
- У них погибло больше. Полковник ни при чем.
- Много ты знаешь. Если б ты не увел шестерку в зону семь, потерь было
бы в два раза больше.
- А у меня новый техник, - пытаюсь перевести разговор я. - Все ругает
тебя.
- Знаю. Лучше б ты вернулся тогда. Я бы осталась техником у тебя.
Сережа опять замычал. Я посмотрел на него, погладил по плечу.
- Он что-то сказать хочет. На, - Люся протянула Сереже ручку и записную
книжку.
Она придерживает книжку и Сережкина рука, как неживая, возводит
каракули:
"Командир, прости, я бросил тебя".
Люся прочла вслух и заплакала. Она уходила от нас к своему зачехленному
самолету, приняв фразу, как относящуюся и к себе.
Начался сезон дождей. Мы изнываем от безделья и бесконечные проверяющие
придумывают для нас никчемные занятия. Прислали новые МИГи и новых летчиков
- добровольцев. Наконец-то привезли самонаводящиеся ракеты и мы принялись
изучать их применение.
Как только небо чуть-чуть очистилось, я отправился в одиночку на охоту
и нарвался на Б-52.
Не подходя близко у бомбардировщику, нажимаю на кнопку "пуск"
самонаводящихся ракет. Из-под левого крыла ракета уходит в цель, из-под
правого раздается хлопок и машину начинает отводить в сторону. Я ничего не
могу сделать, летаю по кругу и не знаю, сработает эта дура под крылом или
нет. Когда МИГ смог идти прямо, пошел на свой аэродром. О случившемся по
рации предупредил командира аэродрома.
На аэродроме никого не было. Все спрятались в укрытиях и только мой
техник уныло стоял у кромки поля и ждал своей участи. Я подрулил к нему и
выключил двигатели. Он помог мне спуститься и мы направились к крылу,
разобраться почему ракета не вышла. Между направляющей и штифтом ракеты была
втиснута клиновидная шпилька.
Опять приезжал особист.
- Черт знает, что делается. За вами охота какая-то и у американцев, и
здесь.
- А чего американцам от меня надо?
- Вы у них самая популярная личность. 100000 долларов дают тому, кто
вас собьет.
- Чего они так продешивили?
- Думаю, что уже нет. После последнего боя ваша цена должна подняться.
А этот сторожевик. Он же утонул.
- Да вы что? Мы пальнули вслепую и удрали.
- Хороший был видно слепой выстрел. Не знаю еще куда попали, но на воде
он продержался только два часа.
- Жалко Сережа не знает. Вот порадовался бы.
- Да, жаль. Но вернемся к здешним вопросам. Вы-то сами ничего не
замечали? Может кто-то вам угрожал, присылал записки?
- Нет. Ничего не было.
- Странная петрушка получается. Кто-то упорно пытается свести с вами
счеты здесь, на земле. Причем, копается в вашем самолете и в основном с
вооружением.
- Может в паре с каким-нибудь американцем деньги хочет получить?
- Может быть, но связи отсюда с ними мы не замечали. Ладно, Григорий
Павлович, теперь мы будем настороже и постараемся вас обезопасить.
Мы и американцы теперь предпочитаем реже встречаться друг с другом.
Американцы даже издали увидев нас, стреляли самонаводящими ракетами и
поспешно удирали. Тоже делаем и мы.
Однажды я выскочил из-за гор и нарвался на пару "Ф". Они тут же
выпустили ракеты и пошли на разворот. Боже, какой я делал вираж. Морду
перекосило от напряжения. Ракеты проскочили мимо меня, у них радиус
разворота больше и я мог выиграть какое-то время, что бы оторваться от них.
Самое интересное то, что я увидел перед собой хвосты удирающих "Ф". Даю
форсаж и резко ухожу под них к лесу в надежде что ракеты, идущие за мной,
может быть зацепятся при развороте за деревья. К моему удивлению ракеты
исчезли. Впереди отчаянно петляли американцы. Наконец, закачался парашют и
где-то далеко вспышка взрыва показала, что ракета, потеряв на мгновение
меня, поймали в свои инфракрасные датчики американца и сбила его
Кто-то стучал тревожно в окно. Я проснулся, темнота не позволила мне
увидеть человека за стеклом.
- Кто там?
- Гриша, открой это я, Люся.
Я открыл дверь.
- Не зажигай свет. Не надо. Гриша, там кто-то у твоего самолета.
- А часовой?
- Он спит.
Я схватил пистолет и помчался с Люсей к аэродрому. Около моего самолета
привычной фигуры часового не было. При чуть проступавшем рассвете, я заметил
под крылом у пушки копошащийся силуэт.
- Стой, стрелять буду, - крикнул я и взвел курок.
Фигура припала к земле и тут же вспышка выстрела мелькнула у колеса. За
моей спиной охнула Люся. Я два раза выстрелил. Темный силуэт отделился от
самолета и побежал. Я расстрелял всю обойму в мелькающую тень.
- Люся, ты где? - обернулся я.
Стон раздался на земле.
- Люся, ты ранена?
Я нащупал Люсино тело.
- Гриша спаси меня, - хрипела Люся.
Я схватил ее в охапку и побежал к домикам городка. Вспыхнули
прожектора, ко мне бежали люди.
Врач вышел из двери и вытащив сигарету из кармана брюк, наконец сказал:
- Жить будет.
- Мне можно зайти, доктор?
- Через два часа. Она отойдет от эфира.
- Капитан Синицин, капитан Синицин. Вас просят придти в штаб.
Запыхавшийся молодой летчик, стоял передо мной.
У штабного домика стояли несколько офицеров и заглядывали в окна. Я
вошел в знакомый кабинет полковника. Он сидел за своим столом и окостеневшим
взглядом смотрел на меня.
- Товар...
- Полковник мертв, - раздался голос у двери. Замполит нервно теребил
пачку "Беломора". - Он пришел сюда уже истекающий кровью. Вы его ранили,
там, у самолета.
- Что? Неужели это он?
- Ничего не трогайте. Сейчас приедет майор. Посидите там, на улице.
- Значит вас разбудила Люся?
- Да, товарищ майор.
- Я уже был у нее и многое встало на свои места. Она была любовницей
полковника и знала, как он ненавидит вас. Еще тогда, когда в первый раз Люся
отвергла его и ушла к вам, он замыслил против вас недоброе. Он портил
вооружение вашего самолета в надежде, что вас, безоружного, собьют и тогда
Люся вернется к нему.
- Но он бы мог испортить двигатель?
- Мог бы. Но рассуждал примерно так. Когда летчика сбили, к нему и
полку претензий нет, а когда авария самолета - это комиссия и черт знает,
чем все кончится.
- Но он же знал, что вы копаете это дело?
- Знал. Но он не думал, что ты вернешься после того как тебя сбили.
Люся вернулась к нему, но и ты вернулся и начались для него новые
неприятности. Пришлось опять, чтобы удержать Люсю, делать тебе пакости.
- Что будет с Люсей, со мной?
- Тебя будут судить, а Люся... Люся будет свидетель по твоему делу.
- Как судить?
- Да так. Ты убил офицера. Своего офицера.
- Но он же пытался убить меня?
- Да, это так, но это дело будет разбирать суд. Мы с тобой в другой
стране и никто из вьетнамцев не должен думать, что у нас нет законности. Мы
для них должны быть примером во всем.
- Значит, ты меня арестуешь?
- Естественно, и сейчас. Завтра мы поедем в Хайфон и отправим тебя на
родину.
- Степан Степанович, разреши попрощаться с Люсей.
- Хорошо. Иди, даю двадцать минут.
- Люся, ты как?
- Ничего. Врач сказал, что пуля задела легкое. А как у тебя дела?
- Меня отправляют на родину. Там будут разбирать мое дело.
- Я во всем виновата, Гриша. Еще тогда, в первый раз, когда ваш особист
меня допрашивал насчет самолета, я догадывалась, что это мог сделать Олег,
из-за меня. Как он тебе завидовал и как он боялся неба.
- Ладно Люся, все прошло. Ты поправляйся, я вернусь.
- Навряд ли. Чувствует мое сердце, что ты не вернешься. Прощай, Гриша.
- Пока, Люся.
Я поцеловал ее в губы.
* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *
Во Владивостоке меня судил суд и... присудил пять лет тюрьмы. Прокурор
представил дело так, что это любовный роман и на почве ревности я прибил
полковника. Особенно, он сыграл на показаниях Люси, где она честно
рассказала все. Мне не дали много потому, что я оказался отличным летчиком и
правительство Вьетнама просило смягчить мне наказание.
В тюрьме я просидел месяц и меня навестил незнакомый мне генерал
авиации. Он долго расспрашивал, как я летал, интересовался деталями боев,
особенно, когда я удирал от ракет и под конец разговора предложил участие в
эксперименте.
- Мне скосят тогда количество лет в тюрьме?- спросил я его.
- Думаю, что да. После эксперимента вас сразу же выпустят из тюрьмы.
- А летать после этого позволят?
- Вот это я не могу сказать.
- А что за эксперимент? Это связано с риском для жизни?
- Связано. Вы можете погибнуть. Суть эксперимента я сейчас вам сказать
не могу.
- Ладно, товарищ генерал. Я согласен. Не гнить же мне в тюрьме пять
лет. Вдруг все будет хорошо. Ведь я счастливчик.
При этом я три раза сплюнул через левое плечо. Генерал усмехнулся.
- Ну, и договорились.
Через неделю меня посадили в тюремный вагон и погнали через всю матушку
Россию на Запад.
Вроде меня из под стражи освободили, вроде и нет. Охраны нет, запирают
на ночь в комнате на ключ, если из здания в здание перейти дают
сопровождающего, а так целый день свободен. Пока сдаю анализы и отдыхаю.
Однажды утром, когда я валялся в кровати, в комнату вошла молодая
симпатичная женщина в белом халате, с шапочкой на голове и черной папкой под
мышкой.
- Здравствуйте, Григорий Павлович. Меня звать Алла Владимировна. Я буду
заниматься с вами медицинскими исследованиями. Вернее подготавливать вас к
выполнению программы.
- Очень приятно, Алла Владимировна. Но в чем суть программы, вы мне
можете сказать?
- Нет. Прежде чем приступить к программе, вы должны пройти целую серию
медицинских исследований. Если вы провалитесь, то увы, вам придется нас
забыть и речи о какой-то программе быть не может.
Она раскрыла папку на столе, подвинула стул, села и, вытащив ручку,
приготовилась писать.
- Вы одевайтесь, не обращайте на меня внимание. Я пока перепишу ваши
данные в формуляр, а потом, когда вы будете готовы, задам несколько
вопросов.
Я оделся, побрился и сел напротив Аллы Владимировны.
- Я готов.
- Хорошо.
Она подняла голову. У нее очень красивые глаза, такие шальные с
искоркой. Мне такие женщины очень нравились.
- Ведь вы, летчик, правда?
Я кивнул головой.
- Вы испытывали перегрузки в воздухе?
- Да.
- А сколько "Ж"?
- Откуда же я знаю.
- Какой у вас самолет был?
- МИГ-19.
- Когда вы испытывали перегрузки?
- Когда удирал от ракет.
- Как удирали?
Ее глаза с удивлением и интересом остановились на мне.
- Просто, они управляемые и неслись за мной, чтобы сбить меня.
- Что МИГ летит быстрее ракет?
- Нет, но на МИГе нужно сделать крутой вираж, то есть наименьший радиус
поворота. Ракеты противника имеют больший радиус поворота и мы выигрывали за
счет этого во времени.
- Ну и как? Спастись удавалось?
- Удавалось, но не всем. Меня даже сбили раз.
- Как же, такой опытный летчик и вдруг?
- Высоты не было. Даже развернуться не мог, а когда пошел набирать
высоту, она меня и поймала.
- А за что вас посадили?
- За ревность.
- Что???
- Суд установил, что был любовный треугольник и я из ревности убил
своего соперника.
- А вы считаете, что не так?
- Нет. Тот мерзавец хотел меня подставить американцам, за что и
поплатился.
- Пока на сегодня нам хватит. Вот программа исследований, которую я для
вас разработала. С сегодняшнего дня - жесткий режим по этой программе.
- Хорошо, Алла Владимировна.
Что они только со мной не вытворяли. Гоняли на искусственных беговых
дорожках, мотали в центрифуге, держали в барокамере, а крови столько выпили,
что если бы не обильная еда, давно бы богу душу отдал.
Алла Владимировна обладала сатанинским характером. Мне казалось, она
спала под дверью моей комнаты. Уходила ровно в одиннадцать часов вечера и
ровно в шесть тридцать утра стояла, как ни в чем не бывало, у моей койки.
Даже заспанной черточки лица, или, не дай бог, нарушения макияжа на ее лице,
я не замечал.
- Вчера вы были молодец, Григорий Павлович. Все ваши анализы очень мне
нравятся, судя по всему вы прошли первый раунд испытаний. Сегодня будет
комиссия, она должна дать заключение, что с вами будет дальше.
- А что будет дальше с вами? Разве вы не будите дальше курировать меня?
- Не знаю. Но честно говоря, я бы хотела продолжать работать с вами.
- У вас есть дети?
- Есть и даже двое. Есть и муж.
- Почему же вы посвящали все время мне, а не дому?
- Это моя работа. Мне приказали быстро подготовить вас, что я и
сделала. После сегодняшней комиссии, наверно, все будет легче.
Комиссия решила, что я годен для второго этапа работы. Алла
Владимировна передала свои функции пожилому мужчине.
Марат Александрович абсолютно не следил за мной в течении дня. Ему было
наплевать, где я шатаюсь, что я делаю, но время от девяти утра до
восемнадцати было его. Здесь он запихивал в меня все премудрости тренажеров,
заставлял учить десятки инструкций.
Однажды у тренажера появился полноватый человек.
- Так это и есть тот знаменитый капитан?
- Да, - сказал Марат Александрович.
- Ну и как он?
- Ничего. Башка у него варит.
- Мне он нужен готовым, через неделю.
- Сделаем.
- Через три дня приду проверять.
Я уже понял, что меня готовят для испытания необычного высотного
корабля. На лишние вопросы мне не отвечали, а то что нужно вбивали в голову
надежно.
Днем пришла группа молодых летчиков. До меня их не допустили и они в
отдалении с любопытством разглядывали меня.
Марат Александрович их начал выталкивать из зала.
- Давайте, давайте. У вас это еще впереди. Первыми же выпускают
комикадзе.
Через три дня пришла комиссия, человек десять с полноватым во главе.
Тут было три генерала, среди которых я увидел и того, что меня завербовал.
Несколько гражданских усиленно меня допрашивали, больше интересуясь моей
психологической подготовкой, и лишь изредка, чему меня учили.
Когда допросы закончились, полноватый поинтересовался, есть ли у меня
какие-нибудь вопросы или предложения. Я, глядя на генерала, спросил.
- Так после испытаний меня отпустят на волю?
Полноватый щуря на меня глаза, протянул.
- Нет.
- Но как же так. Вы же мне обещали?
- Обещали, выпустим, но не сейчас. Нужно проверить твой организм после
полетов.
- Юрий Макарович, - обратился он к одному из членов комиссии, -
постарайтесь ограничить контакты капитана с посторонними людьми. Перед
запуском, сделайте невозможное. Капитан должен незаметно попасть в кабину
корабля и никто не должен об этом догадаться.
- Хорошо, Андрей Павлович.
- А теперь, что скажут члены комиссии?
Андрей Павлович оглядел всех сидящих в комнате.
- А чего говорить-то, - засопел толстый генерал. - Ракета есть. Зек
есть. Если опять ракета не взорвется, пусть летит.
Все дружно заговорили о предстоящем полете.
- Значит решили, - подвел итог Андрей Павлович. - Через два дня пуск.
Меня под усиленной охраной, в специальном самолете отправили в
Казахстан. Была зима. В гостинице было холодновато, но здесь меня опять
окружила свора врачей, которой нужны были для диссертаций дополнительные
анализы.
На следующий день, утром, на меня натянули скафандр и, отлично
покормив, посадили в крытую машину. Мы подъехали к лифту на стартовой
позиции. На меня ни кто не обращал внимание. Двое сопровождающих подняли
меня на лифте на верх, втиснули через люк в капсулу ракеты и притянули
ремнями к креслу. После выползли и задраили люк.
Два часа я сидел в этой ловушке и посылал в задницу всех, кто
спрашивал, как я себя чувствую. Наконец, мне сказали, что началась
двадцатиминутная готовность, но мне было все равно.
Самый противный момент, это начальный подъем ракеты, а потом ничего.
Меня попросили поднять шторку иллюминатора и посмотреть, что там видно.
- Облака, еще облака. Во здорово, да это земля в миниатюре.
- Что, что? - стонал динамик.
- Вижу Японию. Черт, сколько льдов.
В этот момент связь прервалась, но минут через десять, какой-то другой
голос сказал.
- Привет капитан. Ты меня слышишь?
- Кто это?
- Промежуточная станция, корабль "Академик Павлов". Что там снаружи
капитан?
- Ночь. Ночь над Америкой.
- Скоро тебя посадят капитан.
- Давно пора.
Когда я опять появился над Союзом, то удивился почему не стал
спускаться.
- Эй, вы там, в чем дело?
- Ты меня слышишь, капитан?- раздался голос Андрей Павловича.
- Да.
- У нас неполадки, а системе автоматизации.
После
...Поділитися у соцмережах
