Жанр: Драма
Пока подружка в коме
...лированный вопрос: "Будет этот человек жить или
нет?"
Головы пациентов резко наклоняют и запрокидывают. "Кукольные глазки", прием,
помогающий определить состояние нервной системы.
Едва дышащие тела перекладывают в вентиляционную камеру. Самое страшное позади,
несколько часов они будут спокойно спать. "Выкарабкаются", -говорит Венди. Они с
Лайнусом и Меган опускаются в кресла в холле и молчат. Потерять еще двоих старых
друзей - только теперь они понимают, в какой ужас их повергает эта мысль.
Откуда-то тянет сквозняком, и их начинает колотить. Венди чувствует, что у нее в
позвоночнике словно образовалась острая сосулька, которая медленно, но верно
поднимается выше и колет, и колет в мозг. На сегодня все. Смена закончена. Тем
временем дежурная сестра с этажа, где лежит Карен, подходит к ним и говорит:
- Доктор Шернен, мне действительно нужно сказать вам...
- Да? - Венди пытается скрыть усталость и напряжение. - Извините, я слишком
переволновалась. Что-то случилось?
- Дело в том, что ваша подруга заговорила.
- Заговорила? Этого еще не хватало! Она сейчас лежать должна - почти без
сознания! Как минимум несколько часов. Мы ведь вкололи им обоим седативы...
- Нет-нет. Я не об этихдрузьях. Та... ваша стараяподруга. Ну та, что в коме. Из
палаты семь-Е. Карен.
Венди поворачивается к Лайнусу и Меган. Они словно парализованы, только волоски
на шее встают дыбом. Руки немеют. Все трое словно оказываются в каком-то
заколдованном царстве. Медсестра продолжает говорить:
- Да вы же ее знаете. Это та, которая уже пятнадцать лет в коме. Ну, Карен.
- Семнадцать, - мгновенно реагирует Лайнус.
Меган начинает мутить.
- Она со мной поздоровалась. Два раза. У нее глаза другие - живые, осмысленные.
Она просто очнулась. Вроде бы пока все в порядке.
Венди смотрит на Лайнуса и Меган. Те тоже обмениваются долгими взглядами. Лайнус
ничего не понимает, его мозг словно провалился в какой-то люк в полу. Через
секунду они бросаются бежать по пахнущему озоном коридору, затем им предстоит
пытка - долгая поездка в лифте. Все молчат. Еще несколько вдохов-выдохов, и они
в палате Карен, где уже полно сестер и санитарок. Карен плачет, кто-то
собирается ввести ей успокоительное. Венди хватает шприц и выбрасывает его в
мусорную корзину.
- Нет, только не это!Она ведь в первую очередь из-за этого здесь очутилась.
Никаких психотропных препаратов. Ни седативных, ни антидепрессантов. Ничего!Раз
и навсегда... и уходите! Уходите все.
Все уходят. В палате остаются только Венди, Лайнус и Меган. Венди подходит ближе
к кровати и говорит:
- Карен, это я, Венди. Это я, я с тобой.
- Карен, чуть успокоившись, поднимает глаза.
- Венди? Венди, это ты?
Еще шаг вперед, Венди опускается на колени перед кроватью, кладет руку на плечо
Карен. Второй рукой она вытирает ей слезы.
- Ну вот. Привет, Карен. Это я, Венди. Я здесь, я с тобой.
Венди - достаточно опытный врач, и она лучше других понимает: то, что Карен
пришла в себя, сродни чуду. Она старается держать себя в руках, что ей столько
раз удавалось в жизни, но сейчас она не уверена, что справится.
- Венди... что со мной случилось... мое тело... я не могу пошевелиться. Я сама себя не
вижу... Что, черт возьми, случилось?
- Ты очень долго спала, Карен. Это кома. Ты только не волнуйся, все страшное уже
позади. А твое тело - это вообще ерунда. Скоро поправишься, все будет хорошо.
Скоро.
Венди очень боится, что лицо выдаст ее неуверенность в последнем обещании.
- Венди, как хорошо, что ты...
Карен закрывает глаза. Через несколько вдохов ее взгляд устремляется в сторону,
и она хрипит:
- Это... это Лайнус? - словно сухим колоском водят по бумаге.
Лайнус подходит ближе и садится рядом с Венди.
- Привет, Карен. С возвращением.
Он целует ее в лоб. Карен лежит и смотрит на друзей. Они словно стали старше...
намного старше. Здесь что-то не так; что-то не клеится.
- Что со мной? - вновь спрашивает Карен. - Я не могу пошевелиться. Я как сухарь
какой-нибудь.
Она снова плачет.
- Ну, успокойся, девочка, - говорит Венди. - Ты очень, оченьдолго пролежала
неподвижно. Теперь все будет хорошо. Ты поправишься. Обязательно. Я ведь теперь
врач, я знаю, что говорю. Как же мы по тебе скучали! Как нам тебя не хватало.
Взгляд Карен перескакивает с одного предмета на другой. Затем она спрашивает
Лайнуса, сколько ей лет.
- Тридцать четыре, Кари, - отвечает Лайнус.
- Тридцать четыре?!О Господи!
Лайнус говорит:
- Ты особо не переживай, Кари. Знаешь, от двадцати до тридцати - это так
хреново. Тебе, считай, повезло, что ты это дело проскочила.
- Лайнус, какой сейчас год?
- Девяносто седьмой. Суббота, первое ноября тысяча девятьсот девяносто седьмого
года. Пять минут седьмого. Утра.
- Господи, Господи! А мои... мои как? Мама, папа?
- Все в порядке. Живы и здоровы.
- А Ричард?
- Замечательно. Он вообще молодец. Он к тебе все эти годы приходил. Каждую
неделю.
Карен останавливает взгляд на Меган, так и стоящей у порога.
- А ты -ты, в дверях. Я... я вроде тебя знаю.
- Нет, - говорит Меган; она чего-то стесняется, чувствует себя неловко - редкое
для нее ощущение.
- Подойди сюда, - говорит Карен.
Что-то в этой девчонке есть такое... ведь говорили ей о ней... Кто, когда? Она
вспоминает разговор с Ричардом, там, на Луне. Черт, ерунда какая-то!
- Подойди, пожалуйста.
Меган нерешительно делает несколько шагов. Она почти парализована - надеждой,
предчувствием, слабостью и страхом. Карен спокойно смотрит на нее.
- Ты кто? - спрашивает она. - Мы ведь с тобой как-то связаны.
Меган кивает.
- Сестра?
- Нет.
Карен начинает понимать, как долго ее не было. Она рассматривает Меган, как
какое-нибудь трудное алгебраическое уравнение. Она хмурится.
- Как тебя зовут?
- Меган.
Карен вспоминает вслух:
- У мамы должна была быть дочка. Вроде году в семидесятом. Случился выкидыш.
Девочку хотели назвать Меган.
Меган собирается с силами. Она подходит к кровати, запрыгивает на металлическую
каретку и ложится рядом с Карен - как это было в первый раз, когда они
встретились. Теперь их лица обращены друг к другу, они смотрят зрачок в зрачок,
мозг в мозг. Кто же она такая?Карен, как ни странно, успокаивается. Она
понимает, что постепенно получит ответы на все вопросы. Она говорит Меган:
- Ты такая хорошенькая, правда.
- На что Меган отвечает:
- Вовсе нет.
- Карен спрашивает:
- Я никогда не видела такой косметики, как у тебя. На концерт вчера ходила?
- Я все время так хожу. Если хочешь, я все смою. Честное слово, мне не жалко.
Она начинает тереть ладонями глаза:
- Стой, - хрипит Карен. - Не надо.
Меган дрожит.
- Я и с тебя однажды хотела стереть весь грим, - говорит она. - Когда увидела
тебя в первый раз. Мне было семь лет.
Карен молчит. Она отводит взгляд, рассеянно смотрит в потолок и размышляет.
Точно ведь должна быть сестрой, по говорит, что нет.Я как на Ричарда похожа...
- Как там мои?
Плотину прорывает.
- Я... я ведь их так изводила! Я плохая, я ужасный человек, а ты - ты теперь
проснулась, мамочка... моя настоящая мама.
Карен пошевелиться не может. Но это ей сейчас и не нужно - она не сводит глаз с
ревом ревущей девчонки, что лежит, прижавшись к ее правому боку.
- Я и не думала, что ты можешь проснуться, а ты, ты вот - здесь, со мной. Какой
же скотиной я была по отношению ко всем.
Меган слезами размазывает тушь и тени. Ее глаза теперь представляют и вовсе
жуткое зрелище.
- Тс-с-с, тихо, - шепчет Карен. - Все, все. Я здесь, я с тобой.
Сама она пытается понять причину этого взрыва эмоций. Мама?
- Меган, ты назвала меня мамой?
- Да, потому что это ты.Ну, ты и есть моя мама.
- Карен близка к обмороку.
- Что ты несешь? Что ты ме... О, Господи! Тогда, на горе Гроуз, с Ричардом? Не
может быть.
- Я так хотела поговорить с тобой. Все эти годы. Скажи, тебе нравится панк-рок?
Его сейчас снова слушают.
Последний вопрос отвлекает Карен от сводящих с ума мыслей. А Меган вдруг
срывается на какой-то дурацкий разговор про "Buzzcocks" и "Blondie". Карен тем
временем пытается собрать воедино все доступные ей фрагменты реальности. Она
замечает, что в палате нет зеркала. По упавшим на глаза волосам она понимает,
что поседела. Несмотря на свою неподвижность, несмотря на то, что у нее самой
разум, образ мыслей семнадцатилетней девчонки, она чувствует, что ей нужно быть
старшей, более взрослой по отношению к Меган.
Пока она обдумывает все это, Венди считает ее пульс, смотрит на приборы. В
коридоре полно людей - сестры, санитары, нянечки - все гудят, как пчелиный улей.
Новость мгновенно разносится по больнице. Внизу в холле один из посетителей,
друг кого-то из пациентов, звонит в редакцию местной газеты. Венди просит
сотрудников выйти из палаты.
Карен вдруг говорит:
- Слушай, Венди, здесь что-то не так. Сейчас, подожди. Я скажу. Да, вот: что вы
здесь делаете? Выходной день, рань несусветная. Вы что - знали,что я... что
этодолжно произойти?
- Вообще-то нет, - качает головой Венди, признавая странность такого
совпадения. - Даже предположить не могли.
Тут в разговор врывается Меган, ей словно не терпится поделиться свежей
сплетней:
- Гамильтон и Пэм вчера вечером хватили лишку героина. Передозировка. Они сейчас
в реанимации. Понимаешь, они теперь - законченныенаркоманы! Лайнус отмечал
Хэллоуин вместе с ними, он их сюда и приволок. А Венди час назад их с того света
вытащила.
- Ой, спасибо тебе, Меган, - мотает головой Венди.
Карен молчит, потом спрашивает:
- Они колются героином? И это называется - тридцать четыре года? Они же взрослые
люди. Это в мои годыеще понятно, а тут...
- Знаешь, сколько сейчас везде героина, - вздыхает Лайнус.
- Понятно.
Все красивые слова, когда-то заготовленные Лайнусом и Венди на случай
пробуждения Карен, куда-то делись - фьюйть...Вместо этого они говорят о какой-то
ерунде.
- Эй, Венди, я теперь как - курю или нет?
- Нет, зайка, бросила ты эту гадость, - улыбается Венди, а затем, скорее сама
себе, чем кому-то, говорит: - Знаешь,я ведь действительно не понимаю: странное
какое-то совпадение - Гамильтон с Пэм, Меган, Лайнус и вот теперь ты.Не хватает
только Ричарда. Но чует мое сердце, скоро и он припрется.
Карен смотрит на свою руку - кожа, обтягивающая кость, - узница концлагеря -
лучше было не смотреть.
- Черт. Ты только посмотри на меня! Венди, я ведь собиралась на Гавайи. Худела!
Вот ведь, блин, исполнились желания. На кого я похожа? Богомол, да и только.
Карен на удивление объективно и достаточно спокойно оценивает себя- свое тело,
свое состояние. Она смотрит на Венди, а затем вдруг сладко зевает.
- Эй, Венди, ты что? А, испугалась, что я зеваю? Да ну, не бери в голову. Я
просто поспать хочу. Нет, все нормально.Просто поспать. Больше я так не
отключусь, я знаю.
Карен подмигивает. Откуда, откуда она знает? Венди опять спрашивает ее, как она
себя чувствует.
- Голова немного кружится, - отвечает Карен, - и еще очень хочется пить.
Лимонада нет? Пересохло у вас тут все, в вашем девяносто седьмом. Ой, да у меня
трубка в пупке!
В коридоре слышится какая-то возня, и через минуту в палате появляется
прихваченная кем-то из дома банка газировки с соломинкой.
- Язык, - шепчет Карен, - словно со всех сторон ватой обложили. Лайнус, ты не
съездишь к моим? Не хочу, чтобы им по телефону сообщали. Сделаешь?
- Конечно.
- Хорошо. Только, когда они приедут, если я буду спать, не будите меня... -
Пауза. - Глупо это, наверное. Но все равно - пусть подождут. Я проснусь, скоро.
Меган целует Карен в щеку, потом снова ложится с ней рядом.
Венди внимательно следит за всеми показаниями приборов, за общим состоянием
Карен. Пока выходит, что все, учитывая, разумеется, исключительность случая,
идет абсолютно нормально. Меган прижалась к спине Карен - как индейский младенец
у мамы на закорках.
- Смотри, у меня твои ногти, - говорит Меган. - И твои волосы. Ну, твои чуть
поседели, но это ерунда. Мы их с тобой вместе покрасим. У меня подруга есть,
Дженни, она умеет.
- А почему ты вся в черном? - спрашивает Карен. Меган снова чувствует себя дитем
малым. Ей вовсе не улыбается рассказывать маме о том, что ей нравится имидж
Смерти, ради чего, в общем-то, и надеваются сплошь черные шмотки.
- Это так, захотелось. Больше не буду.
Лайнус сидит на стуле рядом с кроватью - счастливый. Мысленно он повторяет свой
долгий путь - по пустыне, по бесконечным паршивым городишкам, через бескрайний
океан бессмысленности жизни. И вот здесь, сейчас, неизвестно откуда взявшийся,
перед ним распускается цветок. Это бывает так редко - не чаще, чем находишь
рубин в рыбьих потрохах. Такое было у Лайнуса в детстве. Такой рубин (на самом
деле - просто осколок пластмассы с автомобильного стоп-сигнала) он обнаружил,
когда потрошил свежевыловленного лосося на причале в бухте Пендер. Для
маленького Лайнуса стекляшка навсегда осталась рубином.
Карен борется со сном, она хочет прочувствовать до мелочей свое новое состояние.
То, что рядом старые друзья, - это просто счастье. А еще эта Бог весть откуда
взявшаяся дочка-болтушка! В комнате, где нет никого, кроме этих четырех человек,
витает какая-то напряженность: у всех слегка кружится голова. Еще бы, ведь они
только что стали свидетелями эмоционального пробуждения, даже воскрешения,
явления по масштабам сродни тому, как вскрывается лед на Ниагарском водопаде.
Глыбы льда, отрывающиеся, откалывающиеся и плывущие прочь огромными сверкающими
пластинами. Четверо в палате чувствуют себя околдованными, нет - избранными.
-Мы тебя заберем отсюда, как только это будет возможно, Карен. Знаешь, пресса с
1979 года здорово изменилась. Не хочется, чтобы они за тобой охотились, как стая
ворон.
Венди звонит по телефону:
- Да... Полностью... Нормально... Срочно! Да, да... Полчаса назад...Ты уж постарайся.
Спасибо.
Ричард уже не пьян. Трезвый как стеклышко, одетый в серебристый скафандр
астронавт карабкается по грязному берегу каньона. Земля под его ногами жирная,
комковатая и влажная, как собачьи консервы. Он выбирается на Капилано-роуд и
тяжело, размеренно бежит, пересекая улицы и кварталы. Под ногами хрустят
отработавшие свое петарды и ошметки расколотых тыкв. В небе над ним поднимается
рыжий апельсин солнца. Свежо. Ричард переходит на шаг, идет по бульвару Эгмонт,
по Дельбрук, затем по эстакаде Вествью. Возвращающийся со смены таксист
притормаживает и спрашивает, не нужно ли его подбросить, - и через короткое
время Ричард уже оказывается у больницы, подъезды к которой сплошь заставлены
телевизионными фургонами. Необычный наряд Ричарда - просто внеплановая премия
для журналистов, у которых и без этого день несомненно удался. Он видит
оператора с осветителем и нескольких репортеров" молча пытающихся прорваться к
лифту. Дежурная сестра, знающая Ричарда уже больше десяти лет, беспрепятственно
пропускает его. Раздается чей-то вопрос:
- Это кто?
- Да это же ее молодой человек! Эй, вы... молодой человек., что вы можете нам
сказать по поводу?...
Ричард выходит из лифта на этаже, где находится палата Карен. Сестры узнают его
и молча, затаив дыхание, смотрят, как он идет по коридору - весь в серебре,
сильный, уверенный, дышащий глубоко и спокойно, как и подобает астронавту на
чужой планете. Он слышит собственное дыхание в своей груди. Вот он входит в
палату и видит Венди и Лайнуса. Они улыбаются ему и деликатно выходят в коридор.
Ричард целует Карен в губы.
- Привет, Беб. Я вернулась, - говорит Карен.
- Здравствуй, солнышко. С возвращением тебя, - говорит Ричард. - Как я по тебе
скучал!
Он встает на колени рядом с кроватью и снова целует ее.
Тишина. Они глядят друг другу в глаза так, как это бывает только при первой
любви.
- Ричард, мне не разрешают смотреть в зеркало. Все понятно, я выгляжу как
крысиная задница.
- Ты красивая.
- Вы мне льстите, молодой человек. Эх, накрылись мои Гавайи.
- Я смотрю, ты уже познакомилась с нашей дочкой.
Меган лежит рядом с мамой, опираясь на локоть.
- Привет, пап.
- Здорово, пай-девочка.
- Пауза. Вдруг Меган говорит:
- Достало это все. Слушай, пап, сегодня все можно. Залезай к нам, места хватит.
Ричард расстегивает молнию и стягивает с себя верхнюю часть комбинезона, который
сползает к поясу, словно хромированная банановая кожура. Он влезает на кровать,
и Карен оказывается серединкой этакого сэндвича из человеческой плоти - с одной
стороны ведьма, с другой - астронавт. Ей кажется, что они втроем лежат в лодке,
которая, покачиваясь, несет их куда-то по течению. Это и сон, и не сон. А Ричард
тем временем чувствует себя так, будто только что открыл золотую жилу у себя в
душе, целый Клондайк эмоций и ощущений, которые, казалось, он для себя давно
похоронил.
Карен говорит:
- Ричард, от тебя пахнет потом.
Ричард кивает:
- Я от самой Кливлендской дамбы сюда добирался. - Пауза. - Это целая история.
- Мы все здорово устали. Согласны, ребята? - говорит Карен. - Предлагаю
вздремнуть.
И они действительно хотят спать, они вдруг ощущают, как они устали - устали
бежать, надеяться, ждать, терять надежду и снова обретать ее. Ричард просовывает
руку под голову Карен.
- Согласен. Давайте поспим. Мы так долго ждали и очень устали.
- Вы только на нас посмотрите, - обращаясь к ним обоим, говорит Меган. Этот тон,
эта искренняя радость в голосе уже давно предназначались у нее только для мелких
зверюшек, именинного торта и американских горок. - Да ведь мы - настоящая семья.
Наконец-то. И теперь - навсегда.Я больше не буду Смертью, хорошо, папа?
Ричард шепчет в ответ:
- Хорошо, только ты ведь ею и не была.
Втроем они медленно погружаются в дремоту.
- Да, а что у вас за дурацкие костюмы? - уже сквозь сон едва слышно спрашивает
Карен.
- Костюмы? Какие костюмы? - дуэтом отвечают Ричард и Меган, плывущие с Карен в
одной лодке, которая больше уже никогда не перевернется.
16. Будущее и загробная жизнь - абсолютно разные вещи
Стерео.
Несколькими этажами ниже Гамильтон и Пэм входят в новый мыслительный цикл. Их
мозг еще слишком слаб, чтобы генерировать зрительные образы, но они уже могут
слышать - слова, шумы, музыку. Хор. Какие-то звуки, словно с небес: сладостные,
соблазнительные. Слова. Загляни кто-нибудь в их реанимационную палату, ему было
бы и невдомек, какие взаимодополняющие концерты звучат в эти минуты в их
головах. "Кольца-ленты, кольца-ленты, - зазвенели у Клемента...".
А потом, только после того, как музыка достигает своего пика, появляется
изображение. Слайд-шоу. Стоп-кадры: хьюстонское шоссе - пустынное, за
исключением редких, неподвижных, тут и там стоящих машин; грязевой дождь,
обрушивающийся на пригороды Токио; африканский вельд в огне; индийские реки -
словно густое рагу, несущие к океану шелковые одеяния и бесчисленные трупы;
огромные часы/термометр на здании флоридского дилера "Крайслера", они
попеременно показывают ноль часов, ноль минут и 140 градусов по Фаренгейту.
За обоими пациентами наблюдает дежурная сестра. Что-то идет не так. Необычно.
Неправильно. И тут она понимает: детоксикация двух организмов происходит в
стереорежиме. В такт поворачиваются из стороны в сторону головы. Два тела
вздрагивают одновременно, исполняя некий жутковатый танец смерти. Сестра зовет
свою напарницу, которая снимает происходящее на любительскую видеокамеру,
которую она брала у брата и собиралась вернуть вечером, после дежурства.
Еще через пару минут интенсивность этого синхронного танца увеличивается. Строго
в такт начинают двигаться руки, вздрагивать ноги. Кривые на самописцах то
взлетают вверх, то обрушиваются глубоко вниз, оставаясь при этом абсолютно
идентичными друг другу.
Но вот танец заканчивается. Пациенты снова погружаются в спокойный сон - у
каждого свой. Видеокассета вынимается из камеры и убирается в стол.
Этого никто не ждал.
Лоис ведет свой "бьюик" так, словно это неуклюжий прогулочный катер. Не снимая
перчаток, она переключает передачи. Джордж, сидящий рядом с ней, не может
сдержать слез. Причина внеплановой поездки в больницу настолько невероятна, что
они даже не в силах общаться друг с другом и обходятся лишь короткими,
касающимися дела фразами. ("Пристегнулся?" - "Да". - "Поехали".) Их надежды
умчались куда-то далеко вперед, да и чего от них можно было ожидать? Каких-то
два часа назад родителям Карен и в голову не могло прийти, что им придется
пережить такое потрясение. Часов в девять утра Лайнус позвонил в их дверь.
Джордж, потягивавший на кухне кофе, неторопливо обдумывал, какую из азалий
подрезать в первую очередь. Лоис, валяясь в постели, в полусне решала задачу - а
не пора ли убрать наконец рождественские украшения. И тут - на тебе: является
Лайнус. Первое, что приходит им в голову, - Карен умерла. Легкие отказали. А
вместо этого на них обрушивается:
- Карен очнулась! Мистер, миссис Мак-Нил, она говорит, все нормально. Она
спрашивала, как вы. И вообще, она хочет, чтобы вы к ней приехали.
Джордж и Лоис реагируют внешне почти одинаково: оба бледнеют, у обоих пересыхает
во рту, встает ком в горле. Вот только волнуются они по-разному. Джордж получает
самое радостное, долгожданное известие за всю свою жизнь. На Лоис же лавиной
обрушивается чувство вины - за то, что она уже давно зачеркнула для себя Карен,
за то, что лгала Джорджу, говоря, что время от времени навещает ее, и за то, что
именно она - и никто другой - предлагала врачам "повернуть выключатель". Ведь не
далее как накануне она просила в больнице: "Не надо никакого героизма.
Отпуститеее на этот раз".
Неожиданно для себя Лоис оказывается в мире, где еще существует понятие надежды.
Это ее не на шутку пугает, ей становится не по себе. Она вдруг ясно представляет
себе, что у нее теперь не одна, а дведочери, которые ненавидят ее. У нее в
голове - будто потоп: поток жидкой грязи, влекущий за собой валуны и огромные
деревья. Это зрелище она видела однажды, еще в детстве, в Британской Колумбии.
Когда Лайнус сообщает им новость, Джордж тяжело опускается на табуретку под
плетеной совой. Лоис растирает ему плечи и говорит Лайнусу, что они сейчас
только переоденутся и сразу же приедут в больницу. Потом она идет к телефону и
звонит Венди. Новости подтверждаются.
- Папа? - Джордж слышит эти слова и чуть не падает на телефонный аппарат. - Это
я, Карен. Папа, ты меня слышишь?
Джордж начинает задыхаться. Лоис не на шутку боится за его сердце. А в трубке
все раздается:
- Это я, я. Все так изменилось... и живот болит.
- Лоис берет у мужа трубку.
- Карен?
- Мама?
- Да, дочка, это я...
- Мама!
- Ты как себя чувствуешь?
- Да пошевелиться не могу. Приезжайте сюда. И еще - есть хочется.
- Джордж, перестань плакать. Карен? Мы сейчас приедем.
- А вы где живете? Там же, на Рэббит-лейн?
- Конечно, там же. Джордж, успокойся наконец! Поздороваешься ты с Карен или нет?
- Здравствуй.
- Привет, папа.
Джордж ревет в три ручья. Лоис вырывает у него трубку:
- Карен, подожди чуть-чуть. Мы скоро.
Меган дома нет. Она у Ричарда. Лоис надевает деловой костюм, цепляет какие-то
украшения с жемчугом, красится, пытаясь скрыть морщины, появившиеся на лице за
эти годы. Джордж облачается в свой единственный "хороший костюм", и ему не по
себе при мысли о том, что купил он его на случай похорон Карен.
Приведенная в чувство валиумом, Лоис выходит из дома. Она довольна: фигуру она
сохранила, волосы - в отличном состоянии. Время практически не коснулось ее.
Субботнее утро, холодное и ясное. Изо рта вырывается пар. Деревья почти
облетели. Лоис опускает стекло машины и думает о Карен. Больница все ближе. Лоис
всегда держала мысли о лежащей в коме дочери при себе. Лишь однажды Джордж
видел, как она плачет. Случилось это лет десять назад. Они вместе смотрели
вечером телевизор - новости. А там передали репортаж о том, как какой-то
сумасшедший из Техаса отравил знаменитое, историческое дерево. Жители городка,
где это случилось, прилагали все усилия, чтобы спасти дерево, - прокачивали
огромное количество воды под его корнями, вымывая ядовитые вещества, но все
напрасно. Дерево сошло с ума, потеряв счет временам года. Оно сбросило листья,
потом - по осени - на нем появились почки, а к зиме - и новая листва. В конце
концов листья пожухли и опали в последний раз, и дерево погибло. У Лоис
перехватило дыхание, пока она смотрела этот репортаж. Она ушла на кухню,
оперлась на стол и попыталась взять себя в руки, но безуспешно. Разрыдавшись в
голос, она сползла на пол, вымочив слезами всю правую руку. В кухне было темно,
от линолеума тянуло холодом. Вошел Джордж, сказал: "Ну все, все, дорогая". И
обнял ее. Так они и сидели еще долго на темной кухне, а в гостиной далеким фоном
что-то вещал телевизор. Красный свет.
Лоис думает о Карен - о том, как много от самой себя она видела в дочери,
никогда не признаваясь в этом Карен: такая умница, такая жизнерадостная. Лоис
вспоминает, каково ей было поначалу, когда Карен только-только уснула. Она
ощущала себя опустошенной - как пустые пластмассовые цветочные горшки, сваленные
в гараже. Лоис вспоминает о выкидышах, которые у нее были, особенно о Меган
Первой. Этот младенец умер нерожденным, унеся с собой очень важную частицу Лоис.
Она почувствовала себя чем-то вроде машины, от которой нет ключа.
Еще Лоис думает о Ричарде - тот еще болван был, когда Меган родилась. Потом -
чуть не спился. А еще и работы меняет одну за другой. Никакой стабильности.
Только недавно он стал похож на нормального, готового к семейной жизни человека,
да и пить вроде перестал. Нет, он явно меняется к лучшему, пытается принимать
решения, подобающие взрослому человеку. Поумнел слегка. "Нет, Джордж, - сказала
она с месяц назад, - дурь у него из башки еще не вся вышла, но парень явно встал
на путь исправления. По крайней мере, будем на это надеяться".
Камеры и софиты местных телеканалов выстроились частоколом на парковке и у входа
в больничный холл. Грузовики и фургоны - передвижные студии и спутниковые
передатчики; репортеры, приводящие их в надлежащий вид гримеры, - целый цирк,
неспешный, даже занудный, но очень функциональ
...Закладка в соц.сетях
