Жанр: Драма
Пока подружка в коме
...рит:
- Глория, знаете, меня просто поразило, на сколько уверены в себе все те, с кем
мне довелось встретиться после выздоровления. Все излучают радостную
самоуверенность, даже когда просто покупают жевательную резинку или выгуливают
собаку.
- И тебе это нравится?
- Дело не в этом. Стоит задать такому уверенному в себе человеку пару серьезных
вопросов, и выясняется, что он абсолютно ничего не понимает в происходящем
вокруг него, а вся его небрежная уверенность - всего лишь маска.
- Какие же вопросы ставят в тупик твоих собеседников?
- Например, какой будет жизнь лет, скажем, через десять? Стремитесь ли вы к
тому, чтобы ваша сегодняшняя жизнь обрела смысл? Пугает ли вас неизбежная
старость?
- Ну да... Мы ведь - цивилизация, которая зиждется на поисках смысла.
Глории явно не по нраву такое направление разговора. Она перестраивает выражение
своего лица. Внезапно на нем вспыхивает улыбка.
- Карен, у тебя есть дочь. Меган. (Заговорщицкий взгляд.) Хотелось бы спросить,
каково это - проснуться в один прекрасный день и обнаружить, что у тебя есть
ребенок, к тому же - семнадцати лет от роду?
- Каково это? Да просто здорово. Ну, и удивилась я, естественно, тоже порядком.
Нет, представьте сами: просыпаетесь вы поутру, и к вам подходит уже взрослая
девушка, которая вдруг заявляет: "Здравствуй, мамочка". В каком-то смысле я
воспринимаю ее как сестру. Иногда я спрашиваю себя: окажись я снова школьницей,
подружились бы мы с ней или нет?
- И?...
- Похоже, что вряд ли. Она слишком самостоятельна. Ее невозможно представить
себе в общей толпе. Меган была бы для меня какой-то особенной, необыкновенной, я
ждала бы малейшей возможно сти поговорить с ней, понять, о чем она думает.
- А отец Меган? Вы с ним по-прежнему встречаетесь?
- Ну конечно. И больше того - мы помолвлены!
Карен улыбается Ричарду через плечо Глории; та отрабатывает подобающую случаю
улыбку, а затем командует:
- Стоп! Снято.
Глория отцепляет с лацкана микрофон и пулей вылетает на крыльцо, где заранее
ежатся от страха ее подчиненные.
- Какого черта? Почему мне об этом не было сказано? Кто готовил материал по
родственникам? Антея? Свяжитесь с ней срочно! Нет, она в двести тринадцатом,
какой еще, к черту, триста десятый. Будем переснимать вступление. Как погода?
Продержится еще пару часов?
Суматоха продолжается минут десять, затем Глория возвращается.
- Приготовились... Внимание... Съемка.
Глория мгновенно, словно раскрывшееся на экране компьютера окошко, превращается
в "Глорию".
- Значит, Карен, ты помолвлена.
- Ну да.
- И можно нам познакомиться с... ним?
- Полагаю, что нет. Он куда более скрытен, чем я.
- Как его зовут?
- Ричард.
- Итак, все эти годы Ричард ждал тебя? Он, твой единственный возлюбленный,
дождался?
Карен молчит. На ее глаза наворачиваются слезы - черт бы их побрал!Она все-таки
угодила в слезливую ловушку, умело расставленную Глорией.
- Да, - (всхлип), - дождался.
Слезы льются в три ручья. Глория с трудом прячет вздох облегчения. Уж она-то
понимает, что этот кадр будет убойным.
- Глория! - раздается голос одного из техников. - У нас в этом кадре звук не
пошел. Придется переснять.
Глория вполголоса матерится, затем все начинается сначала, повторяясь с
механической точностью.
- Значит, Карен, ты помолвлена.
Ресницы Глории - хлоп-хлоп.
- Да.
- И можно нам познакомиться с... ним?
- Нет.
- Как его зовут?
- Это наше с ним личное дело.
- Понятно. Итак, твой молодой человек все эти годы ждал тебя? Он, твой
единственный возлюбленный, дождался?
Карен молчит.
- Да. Дождался.
Ни слезинки. Глория в ярости.
Скольким из нас выпало счастье познать любовь, которая способна пронестись через
вечность? Какой же чистоты должно быть чувство, чтобы противостоять всему, что
судьба швыряет нам в лицо? Вот она перед нами - Карен Мак-Нил, женщина,
вернувшаяся в наш мир из небытия, женщина, которую ее близкие ждали, не
сдаваясь, и - дождались...
- Карен, расскажи нам о своих друзьях. Каково это - враз увидеть их всех
постаревшими на семнадцать лет? Кстати, ты продолжаешь видеться с ними?
- Конечно! Они для меня всё. Они и моя семья. Если бы не они, я, наверное, не
смогла бы пережить шок от встречи с этим миром.
Карен противно слышать саму себя. Что за поток банальностей! Сплошь общие места.
Она ощущает себя этакой претенденткой на титул "Мисс Америка", которую выпустили
из звуконепроницаемой кабины и дали полминуты на то, чтобы ответить на вопросы;
причем эти ответы, вполне возможно, окажут решающее воздействие на всю ее
дальнейшую жизнь.
Глория явно недовольна. Драматизма не хватает, надрыва. Подходит женщина по
имени Рэнди. Они с Глорией начинают что-то обсуждать, перелистывая страницы
предварительного сценария, которые Глория разложила на своих обтянутых красным
коленях. Пэм припудривает лицо Карен.
- Ну как ты, Кари?
- Слушай, Пэм, по-моему, я просто чурка какая-то. А они злятся, потому что тот
кусок, где я плачу, у них не получился.
Карен вспоминает, как Пэм ей объясняла: люди ждут от нее откровений тысячелетней
мудрости, а не размышлений женщины тридцати четырех лет. Ей становится понятно:
Глория добивается именно этого.
- Карен, - вновь обращается к ней Глория. - Еще пара вопросов. Ты согласна? Не
очень устала?
- Нет, что вы, я с удовольствием. А Меган вы когда будете снимать?
- После тебя, - говорит Глория. - И еще нам будет нужен кадр, где вы вместе. Ты
не волнуйся, это только на съемках все не по порядку. Мы потом на монтаже все
причешем.
Лицо Глории абсолютно бесстрастно, почти неподвижно. Она не хочет тратить зря
свою эмоциональную энергию до тех пор, пока не будет включена камера. Раздается
щелчок "хлопушки", и она вновь мгновенно превращается в "Глорию".
- Карен, - Глория надевает маску проникновенной серьезности, подпирает ладонью
подбородок и смотрит на Карен, - зрителям интересно, и я не могу не задать тебе
этот простой - я знаю, что простой -вопрос как ты себя ощущаешь в роли
современного Рипа Ван Винкля[19 - Рип Ван Винкль - персонаж рассказа Вашингтона
Ирвинга (1783-1859), проспавший двадцать лет.]? Проспать почти два десятилетия!
Это надо же! Что происходит в тебе, какие мысли кружатся в твоей голове? Как это
- быть тобойсейчас?
- Как я себя ощущаю? Да никак в современном мире я абсолютно бесполезна. Я не
способна сделать самостоятельно хоть что-нибудь, лежу себе полеживаю. По-моему,
я единственная, кто может позволить себе роскошь - ничего не делать. Да еще эти
мысли о всех тех бедах, которые вот-вот обрушатся на мир. Мне его жалко: скоро
он рухнет и...
Стоп! Сбегаются ассистенты.
- Карен, какого черта?! Что ты мелешь?
Карен моргает и смотрит в окно на небо, где солнце пытается сравняться по
яркости с ослепительными лучами подсветки.
- Не знаю. Как-то само вырвалось.
Ричард выскальзывает из комнаты, подзывает Венди и пересказывает ей, что
произошло.
- Карен, - говорит Глория. - Давай попробуем еще раз. А про эти, ну, как ты их
назвала, беды - давай я спрошу тебя отдельно. Ты согласна?
- Конечно. Это же ваша программа, делайте как вам удобнее.
Снимаем!
- Карен, - Глория снова проникновенно смотрит ей в глаза и повторяет слово в
слово: - Зрителям интересно, и я не могу не задать тебе этот простой - я знаю,
что простой -вопрос: как ты себя ощущаешь в роли современного Рипа Ван Винкля?
Проспать почти два десятилетия! Это надо же! Что происходит в тебе, какие мысли
кружатся в твоей голове? Как это - быть тобойсейчас?
- Я чувствую себя бесполезной, как сиськи на швабре. Сижу день-деньской, балду
пинаю, а люди вокруг суетятся, как пупсики из каких-нибудь дурацких
мультфильмов.
Пауза, первый признак надвигающегося поражения Глории. Еще одна попытка:
- И это все?
- Нет, еще вот вы тут докопались до меня со своими вопросами. Скоро конец света!
Стоп!
-Карен, я... извини, одну минуту.
Глория выскакивает из комнаты. Ее место занимает один из ассистентов, Джейсон.
Ему предстоит сыграть роль "доброго следователя". Он не торопится, в его глазах
чувствуется мысль. Там, где остальные видят только полубезумную болтовню, он
пытается нащупать свидетельство чуда. Пусть это и маловероятно, но шанс упускать
нельзя. Знак оператору продолжать съемку:
- Карен, когда ты говорила про конец света, что именноты имела в виду?
- Что я имела в виду? Я... - пауза, а затем - голос, голос той самой Карен,
которая провела все эти годы неизвестно где, -...через три дня после Рождества.
Мир погрузится в темноту. Спасения нет. Сделать ничего нельзя. Еще тогда, в
семьдесят девятом, я увидела это. Просто, совершенно случайно, какая-то дверь
осталась приоткрытой, и мне удалось заглянуть в эту щелочку. Я не специально, я
ничего не выискивала. Просто увидела. Я подумала, что мне удастся проспать это.
Когда все произойдет - я не знала. Мне захотелось уснуть навсегда. Это не
смерть, нет, это совсем другое. Это, наверное, единственный способ убежать от
времени. Ведь что нас отличает от всех живых существ, обитающих с нами в этом
мире? Только у нас есть время. И только нам дано право выбора.
Джейсон молчит. Камера продолжает работать. Ричард, Пэм и Венди молча наблюдают
за происходящим. В этом затишье перед бурей слышится голос Глории:
- И что вы мне прикажете делать? Она то затыкается, как будто ей кляп воткнули,
то мелет всякую отсебятину. Ей что - незнакомы слова "еще раз", "заново"?
- Глория, она пролежала в коме чуть ли не двадцать лет. Зрители не удивятся,
если она окажется несколько странной.
- Как же так получилось, что мы запороли эпизод, где она плачет?!
Начинает говорить Джейсон:
- Карен, не могла бы ты добавить каких-то подробностей? Что, где, как? Имена,
названия? Это будет бомба или...
- Это будет сон. Все, почти все уснут и умрут. Это не больно. Вы где живете?
- В Нью-Йорке.
- Значит, вы тоже. И Глория. Всех, кто сейчас здесь, не будет.
- И тебе от этого не тревожно, тебе никого не жаль?
- Но ведь еще ничего не случилось. Как узнаешь, жаль кого-то или нет, если пока
все нормально?
- А как же ты, твои близкие, друзья? Их судьба тебе ведь небезразлична.
- Я ничем не могу помочь. Все это было предрешено давно.Давным-давно. И я не
знаю, кто именнопогибнет, а кто спасется. Честное слово, я не знаю, я не могу
этого знать.
- А ты?
- Я? Я не умру. Это я знаю наверняка.
Похоже, Карен больше нечего сказать на эту тему. Джейсон, задумавшись о чем-то,
машинально говорит:
- Спасибо, Карен. Спасибо за то, что рассказала мне об этом.
- Я все равно должна была...
Вдруг Карен словно просыпается и вздрагивает всем телом.
- Что? Я... я опять отключилась. Мне приснилось, будто я рассказываю вам о том,
что скоро конец света.
- Приснилось?
- Да. То есть - нет. Не совсем. Не совсем так.
21. Сны о войне будят тебя
Карен чувствует себя опустошенной и смущенной. Она понимает, что ее слова
разозлили снимавших ее американцев и поставили в тупик (а пожалуй, и несколько
напугали) ее друзей.
Она понимает, что оказалась в центре неких значительных процессов и изменений,
куда более важных, чем факт ее неожиданного пробуждения. И все же - насколько
велики эти изменения? У всех чудес есть свои границы. Даже сказочные желания
всегда исполняются не больше чем по три штуки. А не по пять и не по десять.
Каков же будет лимит на этот раз?
Карен ощущает себя в фокусе величайшего дежа-вю на свете. Ее поступки словно
прописаны заранее; она - как королева, дни которой проходят в разрезании
ленточек на открытиях чего-то там очередного, в награждении победителей
конкурсов цветоводов и в присутствии на государственных приемах и банкетах. Все
расписано и предрешено. Между съемками их совместного с Меган интервью и кадром,
где они вдвоем ковыляют по Рэббит-лейн, она принимает решение попробовать
отмолчаться, когда настанет черед неизбежных расспросов по поводу ее заявлений
перед камерой. Надо же было ляпнуть такое: конец света! Того и гляди, Ричард и
Венди решат, что у нее начинает съезжать крыша. Этого еще не хватало!
Ей очень недостает возможности вскочить и убежать, недостает привычной прически,
недостает ощущения собственной нормальности, права смешаться с толпой. Она уже
решила, что лучший способ существования в этом мире для нее будет заключаться в
том, чтобы расценивать все-все происходящее с нею как значимые совпадения,
предзнаменования, намеки на близкое чудо. Она помнит, что жила так, когда ей
было шестнадцать, и решает непременно восстановить в себе такое видение мира.
Говядина - юг / курица- север.
Вечером после съемок Карен почти сразу же ложится спать, избегнув таким образом
расспросов по поводу того, что она наговорила Глории и Джейсону. Когда Ричард
утром уходит на работу, она все еще спит. Когда он звонит домой днем, никто не
берет трубку - предрождественское хождение по магазинам, понятное дело. Ричард
звонит Венди на работу, и они договариваются попить кофе в "Парк-Рояле".
Разговор идет под угнетающе бодренькую магазинную музыку. Раз тридцать помешав
сахар в чашке, Венди говорит:
- Я могу предположить, что разум Карен, ее мыслительная деятельность не столь
безупречны, как нам показалось вначале. Скажи, вот тебе не страшно - ну, на юг
лететь?
Ричард, которому предстоит командировка в Лос-Анджелес, кивает. Вылетать нужно
двадцать седьмого. Обратно - на следующий день.
- Отложить нельзя?
- Нет. Иначе мы собьем весь график. И потом - так только хуже будет. Представь
себе, что я останусь дома. Это же только усилит глюки Карен или эту ее фобию.
Ричард откусывает кусок сдобной булочки.
- Это ведь глюки, да?
- Кто знает. Это как когда видишь каких-нибудь сектантов: стоят себе бородатые
ребята с плакатом типа "Скоро конец света", и какая-то, пусть крохотная, часть
тебя задумывается: "А что, если так?" Загадочно все это и страшновато. Вы с
Карен уже говорили об этом?
- Нет. Времени не было. Вечером попробую. Эти праздники - все наперекосяк.
Слушай, Венди, ответь мне на один вопрос. Ты бы на моем месте поехала в
командировку?
- Скорее всего, да.
Вечером Карен и Ричард впервые по-настоящему ссорятся. Осадок от этой ссоры
остается у них всю следующую неделю.
- Ричард, двадцать восьмое - плохой день.
- Карен, так нельзя. Что с того, что ты повторяешь как попугай: "Должно
случиться что-то ужасное"? Скажи мне, чтои почему.Расскажи, что ты знаешь, что
предчувствуешь.
Карен, со вздохом:
- Значит, ты мне не веришь?
- Карен, согласен я с тобой или нет - в данном конкретном случае не имеет ничего
общего с тем, доверяю ли я тебе, люблю ли тебя. Пожалуйста, постарайся
посмотреть на это с моей точки зрения.
- А как ты сам объяснишь мне то, что Венди рассказала нам про Пэм и Гамильтона?
Ну, помнишь, как их синхронно трясло в реанимации.
- Никак не объясню. Не знаю.
- А то письмо, которое я оставила тебе, оно что - ничего не значит?
- Конечно, значит, и очень многое.
- А то, что мое интервью будут показывать двадцать седьмого? Это тебя не
останавливает? Мог бы и остаться со мной - поддержал бы, что ли.
- Ну, не повезло. Так совпало. Я посмотрю его там. И все это время мы будем с
тобой на связи по телефону.
- Значит, ты все-таки собираешься ехать?
- Я не собираюсь, я поеду. Если, конечно, ты не приведешь мне достаточно
убедительных и ясных доводов относительно грозящей опасности. Что все вдруг
заснут насмерть, - этого мне недостаточно.
- Ричард, как бы я хотела рассказать тебе все. Я не вредничаю и ничего от тебя
нарочно не скрываю. Ну, слышу я эти странные голоса. Единственный раз они
звучали отчетливо, когда у нас была Глория.
Ричард изо всех сил старается выглядеть спокойным и невозмутимым. На самом деле
он действительно начинает волноваться за разум Карен.
- Карен, я лечу всего на один день. Переночую там, и обратно. На работе мы
договаривались об этой командировке за несколько месяцев. В рождественские
каникулы найти мне замену просто нереально.
- Что там у тебя такого важного, что ты готов бросить все?
Ричард вдруг ловит себя на том, что спорит с Карен как с упрямым ребенком.
- Мне нужно договориться о смете на съемки и представить список объектов. Это
очень важный этап работы, и делать это полагается тому, кто за нее отвечает.
Лично.
- Ну и катись...
- Пожалуйста, не нужно "ну и катись".
- Ну и катись.
Несмотря на все разногласия, Ричард и Карен объявляют перемирие. Рождество и
помолвка отмечаются, как планировалось. Все дарят друг другу подарки,
придумывают маленькие сюрпризы. Меган наготовила самодельных украшений из
чертежной бумаги и фольги - хватило на всю комнату. Окна в гостиной слегка
запотели, в воздухе витает аромат глинтвейна. Пэм и Венди произносят
прочувствованные тосты, даже неромантичный Гамильтон растроганно прочищает
горло, а Лайнус с излишне серьезным видом изучает структурную целостность торта
с безе.
По ходу вечеринки происходит нечто действительно странное. Сначала слышится
металлическое "клац-клац" по оконному стеклу окна в гостиной; обернувшись, все
видят страусиную голову, сосредоточенно тыкающую внушительным клювом в стекло.
Ощущение такое, что это сон, только почему-то у всех одинаковый. Затем
появляется второй страус. Этот, в свою очередь, столь же сосредоточенно
принимается стучать в оконное стекло. В комнате воцаряется полная неразбериха.
Карен в восторге:
- Ой, Ричард, как здорово! Просто умора. Это ведь ты для меня придумал? Какая
прелесть.
В поле зрения появляется мистер Леннокс - сосед, его участок углом сходится с
их. В руках у соседа моток веревки. Маленького роста, с большими усами, он
начинает рассыпаться в извинениях:
- Понимаете, они сбежали из гаража. Я собирался увезти их в Эбботсфорд, но, сами
понимаете, сейчас праздники и все закрыто.
Меган интересуется:
- Кому, спрашивается, могут понадобиться эти жлобского вида птицы?
- Что ты, Меган, это же пища будущего! Шикарное мясо - легкое, как соя, и
вкусное - не хуже говядины. Это, если хотите знать, мой пенсионный фонд. Не
поможешь мне? Подержишь веревку?
Начинается уморительное страусиное родео. Мистер Леннокс больше всего боится,
что с его "инвестициями" что-нибудь случится.
- Умоляю, только не дайте им сбежать в лес! Там им конец. Они там себе ноги
переломают, или их койоты сожрут. Они ведь такие глупые!
Ближе к ночи небо чернеет, становится холодней. Компания друзей устраивается
поближе к камину; наступает очередь пирогов с черникой.
Потом звонят в дверь. Открывать идет Лайнус. На пороге стоит Скиттер, но Лайнус
не знает его в лицо.
- Меган здесь?
- Меган, к тебе пришли.
Меган и Дженни без лишних слов выскакивают за дверь, прихватив с вешалки куртки.
Ричард возится за елкой - ищет какие-то компакт-диски. Он ничего не слышит.
Через минуту Лайнус спрашивает:
- Слушай, а что это за байкер-уголовник?
- В смысле?
- Ну, тот парень, с которым Меган ушла. Такой, еще со шрамом на роже.
- Со шрамом? - Ричард наконец врубается. - Твою мать!
Рейс Лос-Анджелес-Ванкувер. Командир экипажа разрешает Ричарду сразу после
взлета посмотреть на землю из кабины пилотов. Вид открывается просто
божественный: небо в ямочках облаков, точно смеющийся младенец, потухшие
вулканы, громоздящиеся вдоль побережья, плавный изгиб линии горизонта.
Вернувшись на свое место, Ричард рассеянно листает "Ньюсуик" двухнедельной
давности и вновь просматривает статью, посвященную Карен. Мысленно он перебирает
события прошедшей недели, и ему вдруг становится жутко. Капля холодного пота
медленно сползает по его лбу из-под линии волос, пересекает бровь и затекает в
глаз.
Полет продолжается. В салоне холодно: авиакомпании теперь не обогревают салоны
так, как раньше. Экономия. Подают обед. Забирают посуду. Низкое, над самым
горизонтом, солнце бледно и бесцветно. Декабрьский закат, даже солнечный свет
кажется тусклым и темным.
Ричард вспоминает о том, как накануне вечером смотрел в гостинице передачу о
Карен, заказав при этом громкую связь с домом. Передача получилась компактной,
предельно сжатой, и Глории удалось подпустить в нее нужное количество сиропа, не
убрав, разумеется, ни капли бестактности.
Потом они с Карен чуть не час висели на телефоне, рассыпаясь друг перед другом в
извинениях, шепча ласковые слова, ощущая при этом ту особую близость, которая
возникает только при общении по телефону. "Знаешь, Ричард, все эти мрачные
предсказания, наверное, это мне только почудилось. Нет, я не схожу с ума. Я
уверена, скоро все эти голоса и видения кончатся".
Затем Ричард проваливается в глубокий, без сновидений сон.
Наутро он отправляется по делам в Калвер-Сити, но, проработав всего десять
минут, впадает в панику. Он уходит в туалет, ополаскивает лицо, пытается
успокоить дыхание, а затем, повинуясь подсознательному импульсу, бросается на
стоянку и гонит арендованную машину в лос-анджелесский аэропорт, и покупает
билет - самый полный тариф, бизнес-класс - на ближайший рейс до Ванкувера. Ему
не терпится сесть в самолет, оторваться от земли, взлететь.
Уже на рулежной дорожке, дожидаясь взлета, он видит в иллюминатор со своего
места 2-F, как одетый в синий комбинезон грузчик, заломив руки, опускается на
колени перед другим, лежащим на земле грузчиком. Тот, второй, по всей видимости,
мертв. Водитель ближайшего заправщика кричит в трубку мобильного телефона, ктото
из сотрудников аэропорта набрасывает на лицо мертвеца свой свитер. Подъезжает
"скорая", тело запаковывают в пластиковый мешок, стюардессы задраивают люки, и
самолет взлетает.
Теперь, находясь где-то над Орегоном на высоте пяти миль, Ричард пытается
разобраться в причинах своего стремительного бегства и в своих запутанных
ощущениях. Он хочет позвонить домой с бортового радиотелефона, но тот не
работает. "Добрый вечер, уважаемые пассажиры, с вами говорит командир корабля.
Мы совершим посадку в Ванкувере чуть позже назначенного времени. Диспетчеры
аэропорта попросили нас оставаться в воздухе еще примерно полчаса, пока будут
устраняться возникшие на земле неполадки. Прошу вас войти в наше положение и не
беспокоиться. В качестве компенсации за доставленные неудобства вам будут
предложены дополнительные спиртные напитки".
Радостными возгласами пассажиры приветствуют проплывающий под крылом Сиэтл. От
него самолет следует над автострадой 1-5, прямо к канадской границе. Движение на
шоссе удивительно плотное. Такого Ричард еще никогда не видел. Рождественские
распродажи.
Уже на подлете к Ванкуверу самолет сворачивает с прямой и начинает описывать
ленивые размашистые восьмерки над первозданными горами и озерами между ними.
Новогоднее путешествие нулевого года. Объявляется еще одна задержка, и наконец,
после двух часов кружения на одном месте, самолет приземляется. За несколько
секунд до того, как шасси касаются бетона, гаснут все сигнальные огни,
освещавшие посадочную полосу.
22. Народ или муравейник?
Единственный самолет, движущийся по полю ванкуверского аэропорта, - это тот, на
котором прилетел Ричард. Командир корабля объявляет еще одну задержку -
сложности с наземным персоналом, поводов для беспокойства нет, просьба не
волноваться. И это при том, что в иллюминаторы пассажиры отлично видят: половина
зданий аэропорта стоит без света, и нигде не видно ни одного человека.
Пассажиры чуть не сходят с ума от страха, когда обнаруживается, что пожилой
коммивояжер в кресле 67-С мертв, мертв и парнишка, сидящий на месте 18-Е. А за
иллюминаторами - все та же неподвижность. Ни заправщиков, ни подвозчиков багажа.
Еще одна секция терминала, сверкнув напоследок яркой вспышкой, погружается в
темноту. Наконец экипаж открывает люки, и пассажиры спускаются на землю по
надувным спасательным желобам. В здание аэропорта все послушно входят через
какую-то служебную дверь. Обнаружив на пороге мертвую стюардессу, все срываются
с шага на бег, молчаливая покорность сменяется анархией. На улице идет дождь, и
в здании холодно. На паспортном контроле - никого. Только из самого дальнего
конца зала какая-то женщина в марлевой повязке на лице машет им рукой, предлагая
проходить дальше. По всему аэропорту лежат мертвые тела. Пассажиры скорее по
инерции направляются туда, откуда доносится приглушенное гудение багажного
транспортера. Вдруг раздается какой-то лязг, и лента останавливается. Никакого
багажа не предвидится.
Что-то произошло. Что-то страшное. У Ричарда начинает кружиться голова. Карен.
Ее черное будущее начинает сбываться! Адреналин клыками впивается ему в затылок.
На таможне - никого. Телефоны молчат, такси нет. Только две какие-то машины
несутся прочь по главной подъездной дороге. Ричард слышит, как кто-то окликает
его по имени. Он оборачивается и видит мистера Данфи, нет - капитанаДанфи,
соседа по Западному Ванкуверу.
- Ричард? Ричард Дорланд - это ты?
- Да. А, это вы, капитан Данфи. Что здесь происходит?
- Господи! Сказать - так ведь не поверишь же. Ты с лос-анджелесского рейса?
- Да, но...
- Представляешь себе, тут на полном серьезе решали вопрос, давать вам посадку
или оставить на дальнем кольце, пока у вас не кончится топливо где-нибудь там,
над горами. - Ричард слушает, потрясенный. - Диспетчеры боялись, что на борту
будет еще больше зараженных, но, судя по всему, инфицированы уже все.Как только
вы сели, они вырубили посадочные огни и двинули по домам. Ладно, давай
выбираться отсюда.
Они быстрым шагом проходят по лабиринту каких-то сверкающих металлических
коридоров и пандусов, проникают за двери с надписью "Входа нет", от которых у
капитана Данфи есть волшебный ключ - магнитная карточка. После такого маршброска
они оказываются на кромке летного поля.
Дождь на некоторое время прекратился, и тучи ползут по небу, словно грязные
тарелки. Из чрева ближайшего "Боинга" вывалился и раскрылся при падении желтый
чемодан. Ричард вытаскивает из груды вещей теплую куртку. Капитан Данфи включает
багажный электрокар.
- Куда теперь? - спрашивает Ричард.
- К пристани, за дальним концом полосы. Мой брат Джерри подойдет туда на своем
катере. Я сумел до него дозвониться сразу после того, как посадил самолет из
Т
...Закладка в соц.сетях
