Жанр: Драма
Пока подружка в коме
...ед ней лежит пожилой - лет шестидесяти? - мужчина. Судя по всему,
сердечный приступ. Меган звонит в дверь дома. Никто не отвечает. Она
возвращается к Скиттеру, чтобы вызвать "скорую". Телефон молчит.
По радио передают "Грустный понедельник" - заунывную, почти как траурный марш,
песню восьмидесятых годов. Вдруг сигнал пропадает, в эфире остаются только
помехи. Меган пытается настроить приемник на другую волну. Но все, даже самые
знакомые, станции передают не то, что обычно. Музыки нет совсем. Одни дикторы.
Тревожные голоса сообщают о каком-то кризисе. Даже власти не знают, что именно
происходит и что нужно делать. В общих чертах суть в том, что люди мрут как мухи
по всему городу. Паника нарастает лавинообразно, что уже спровоцировало волну
насилия и мародерства. Меган смотрит в окно: по пихтовым веткам прыгают какие-то
птички. Чуть заметно моросит дождик. Какой, к черту, кризис. А не шуткали все
это?
Все радиостанции убрали из эфира музыку. Любую. По всем каналам сплошной чередой
идут объявления. Городские власти просят население соблюдать спокойствие и не
пользоваться телефонами, а также не включать электричество без крайней
необходимости. Подумав, Меган решает, что эта новость достаточно важна, чтобы
сообщить ее Скиттеру и Дженни. Она направляется к спальне и стучит в дверь.
Ответа нет. Меган снова стучит, уже настойчивее. Слышен вой Скиттера:
- Твою мать! Занят я, ясно? Пошла ты на хрен!
Меган стучит еще раз. Дверь распахивается, на пороге Скиттер:
- Ну что тебе?!
На заднем плане Дженни, она вызывающе смотрит на Меган и закуривает сигарету,
демонстративно не прикрывая голую грудь.
- Кризис какой-то случился.
- Что? И ты из-за этогоменя дергаешь?!
- Дело серьезное. Чума, что ли, какая-то. Люди сплошь и рядом умирают. Как в
кино.
- Пошла ты в задницу! Шутки у тебя идиотские.
Скиттер захлопывает дверь прямо перед носом Меган. Та изо всех сил лупит в нее
кулаками. Скиттер снова открывает и орет в лицо Меган, чтобы она проваливала
куда подальше. В этот момент во входную дверь вваливаются Рэнди и Скотт -
соратники Скиттера по ремонту старых колымаг. Оба парня заметно бледны.
- Здорово, Меган. Скиттер дома?
- Ага.
- Слышь, Скиттер, - кричит Рэнди, - в городе - полная задница. По радио не лапшу
грузят.
- Рэнди, я... - Скиттер высовывается из двери и переводит взгляд с Меган на друзей
и обратно. Обматывает вокруг пояса полотенце.
- Ладно, врубайте "ящик".
- Скиттер, - пищит из спальни Дженни, - иди сюда!
- Погоди, не до тебя сейчас. Похоже, настало время действовать.
- Скотина ты все-таки, Скиттер, - говорит Меган. - Ничему не веришь, пока ктонибудь
из пар нейне подтвердит.
Вскоре все уже сидят в гостиной у телевизора. Кадры, снятые CNN, намертво
приковывают внимание: панорама с вертолета - сплошь дымящиеся кварталы, явно
центр какого-то большого города. Атланта? Лос-Анджелес? Нью-Йорк? Все города
агонизируют одинаково: ключевые мосты, тоннели, развязки забиты машинами. На
дорогах везде аварии. Сверху улицы и площади похожи на содержимое вывернутой
наизнанку детской сумки после обхода соседских домов под Хэллоуин. Местные
новости: те же съемки с вертолета, те же наглухо закупоренные машинами
автострады и мосты, но уже в Ванкувере. Люди, словно беженцы, бредут пешком из
центра к жилым районам. Время от времени им приходится перешагивать через трупы.
Мародерство само собой сошло на нет. Люди слишком боятся заразы, чтобы что-либо
украсть.
Пятеро сидящих в доме Скиттера одновременно смотрят в окно, на зеленый задний
двор. Может быть, это просто дурной сон? На всех один? Рэнди и Скотт собираются
разъезжаться по домам. Скиттер теребит усы и ухмыляется.
- А я, пожалуй, пойду прошвырнусь по магазинам. Меган, Дженни, поедете со мной?
- Подкинь меня до дома, - просит Меган.
- Что? Туда, к твоему папаше?
- Да нет же, чудило. На Рэббит-лейн.
Через несколько минут они уже в пути. На дорогах действительно полный бардак на
светофоры все плюют, машины мчатся по тротуарам и газонам. Автомобили с
покойниками сталкивают к обочине другие машины, водители которых оказались более
живучими, В дверях углового магазинчика стоит его хозяин с обрезом помпового
ружья в руках. Тип оружия Меган узнаёт - чего-чего, а боевиков по ящику она
насмотрелась предостаточно.
Дженни верещит что-то с переднего сиденья. Она отказывается верить своим глазам.
Масштабы бедствия действительно ужасны. Трупы повсюду - в машинах, на тротуарах,
на парковочных площадках.
- Скиттер, мне страшно. Я хочу домой!
- Поедем, поедем. Только сначала я собираюсь кое-чем затариться.
- Все рвутся домой, - говорит Меган и задумывается над тем, что будет потом,
когда все эти люди попадутдомой. Будут сидеть и ждать смерти? Попытаются как-то
защититься? Она понимает, что никакого преимущества в том, чтобы быть дома, нет.
Дома ты больше ничего не можешь сделать. А с другой стороны - куда еще деваться?
Машина подъезжает к универмагу в Линн-вэлли. Стоянка у магазина похожа на
трассу, где проходят гонки на выживание. Все окна в машинах задраены, и многие
водители пытаются любым способом, иногда даже грубым тараном, пробиться к
выезду. Света нет. Скиттер выскакивает из машины, карманы его куртки оттягивают
два пистолета. У входа в универмаг стоит полицейский. Меган и Дженни видят, как
он требует, чтобы Скиттер уходил. В ответ тот стреляет ему в голову. Обе
девчонки визжат от страха и выскакивают из машины. У Скиттера крыша поехала!
Меган подбегает к полицейскому, пытается приподнять его простреленную голову.
Кровь. Еще один выстрел, уже внутри здания. Из дверей выбегают перепуганные
воришки, старательно прижимающие к себе здоровенные коробки с сигаретами и
какой-то бытовой техникой. "Дженни!" Меган оборачивается. Дженни спит, успев
лишь присесть на ближайшую скамейку. Голова запрокинута, рот широко открыт.
Снова слышен выстрел. Меган отбегает на другую сторону стоянки и пытается
собраться с мыслями. Скиттер выходит из аптечного отдела с грудой коробоклекарства,
содержащие наркотические вещества. Он озирается, явно высматривая
возможного вооруженного противника, а не разыскивая Меган. Подбежав к машине, он
через окно забрасывает в салон добычу, садится за руль и - ничего.
Меган подходит поближе: Скиттер заснул прямо на водительском сиденье. Сама она
так потрясена всем происходящим, что за себя бояться у нее просто не хватает
сил. "Ой, ужас! Ужас". Людей вокруг не видно, все, кто успел, разъехались, на
парковке почти пусто. На шоссе творится что-то невообразимое. Везде мигают фары,
слышны гудки, то и дело доносятся удары металла о металл.
Как теперь добираться домой?
Небо темнеет. Меган прислушивается к собственному дыханию. Всего неделя прошла
после зимнего солнцестояния, и это чувствуется во всей мрачной атмосфере.
Потрясенная смертью Скиттера, Меган не решается вытаскивать его из машины и
шарить по его карманам в поисках ключей. Она заходит в универмаг, в котором
теперь работает только аварийное освещение. В спортивном отделе она забирает
горный велосипед, в аптеке - тайленол-3, потом - пару девятивольтовых фонариков
и жевательную резинку. В какой-то момент ее чуть не до смерти пугает оставшийся
без хозяина спаниель, тявкнувший у нее за спиной. Выйдя на улицу, она достает из
машины Скиттера два пистолета. Засунув их в карманы, она отправляется в
неблизкий путь домой по обезумевшему от паники шоссе.
Пара миль от Линн-вэлли до Вествью оказывается куда более страшной, чем она
предполагала. Дорога парализована. Двигаться удается только мотоциклистам да еще
тем сумасшедшим водителям, что съезжают на обочину, на боковую насыпь и
стараются пробраться по ней, тараня все, что попадается на пути. Трижды Меган
пытаются остановить, чтобы отобрать велосипед, и трижды ей приходится
защищаться, стреляя куда-то в сторону ног нападающих. С каждым выстрелом Меган
ощущает себя все слабее и безумнее. Ей понятно, что оставшийся до Рэббит-лейн
участок шоссе не одолеть. Она останавливается, чтобы подумать, как быть дальше.
Рядом притомаживает мотоциклист на здоровенной "ямахе". Парень подмигивает
Меган, откидывает подножку, слезает с мотоцикла и делает шаг ей навстречу. В
следующую секунду он, заснув, оседает на землю.
Меган, не раздумывая, бросается к мотоциклу и гонит вниз по Делбрук-роуд, через
Эджмонт, на Кливлендскую дамбу. Уже совсем темно. Меган выруливает на объездную
дорогу через Гленмор, сворачивает на Стивене и как бомба влетает на Рэббит-лейн.
Все. Она дома.
Господи, как же оно хреново-то на следующий день!
Гамильтон просыпается со страшной головной болью, в мучительном похмелье. Его
голова - будто товарный вагон, доверху набитый разлагающимися под жарким солнцем
трупами инопланетян. Этот образ всплывает в его голове, навеянный одним из давно
снятых фильмов. Около полудня он заставляет себя встать, чтобы доковылять до
кухни и попить воды. По дороге он ударяется ногой о кресло, матерится, понимает,
что погорячился с такой бурной деятельностью, и, сделав пару глотков,
отправляется в свою спасительную берлогу - лежбище из простыней и пуховых одеял.
Потом, уже ближе к обеду, раздается звонок телефона. Гамильтону на него плевать.
Часа в три он выпивает стакан апельсинового сока и честно пытается проглядеть
утреннюю газету. Бесполезно. Он сдается, выключает свет и ложится досыпать. В
шесть придет Пэм, разбудит.
Венди заблудилась. Она устала. Казалось бы, найти здесь верную дорогу домой -
пара пустяков, так нет же, она совсем заплутала, и теперь только приглушенный
гул у Кливлендской дамбы, доносящийся с севера, может служить ей приблизительным
ориентиром. Ни луны, ни зарева над центром города - слишком плотно небо затянуто
тучами. Велосипед давно брошен - переднее колесо погнулось при первом же наезде
на корни деревьев. Со стороны города время от времени доносятся какие-то удары,
видимо - приглушенные расстоянием взрывы.
Тропинка петляет. Попадавшие во время осенних бурь деревья сбивают с толку,
делают знакомые места неузнаваемыми. Вот вроде бы знакомый ручей, но вместо
ожидаемых камней - мягкий илистый берег и папоротники. Венди опускается на
колени - сил больше нет. Она даже не способна заново сосчитать, сколько часов
она уже не спит. В голове крутится полубредовая мысль: нарвать побольше
папоротника и сделать что-то вроде гнезда. Тогда будет теплее, и можно дождаться
рассвета. И поспать. Детский сад, полная глупость. Это она понимает.
Колено расцарапано о какой-то твердый бугор. Венди наклоняется, чтобы потереть
ссадину, и вдруг боковым зрением видит бледно-золотистое свечение - что-то вроде
фосфоресцирующего облака. Оно бесшумно скользит вдоль стволов деревьев, золото
на зелени, все ниже, ниже, ниже. Венди внимательно следит за тем, как свет,
словно стеклянный, подсвеченный изнутри лифт, опускается к земле.
- Привет, Венди.
Перед ней стоит Джаред, невероятно юный, нисколько не изменившийся с того дня,
когда угодил мячом прямо в перепуганную Венди, тихо жевавшую свой обед на пустой
трибуне школьного стадиона.
- Джаред? Зайка, это ты?
Свет переливается - это Джаред подносит палец к губам и шикает на Венди. Он
вытягивает перед собой руку, и Венди чувствует прикосновение света. Нет,
телесного контакта не происходит, но Венди вдруг становится тепло. О большем она
никогда и не мечтала.
Венди говорит:
- Джаред, я так по тебе скучаю. Я ведь... все мы... - Она начинает шмыгать носом. -
Я так любила тебя, мне тебя не хватает, мир стал другим с того дня, как тебя не
стало. И вот я здесь - заблудилась, перепугалась до смерти, да, похоже, еще и
конец света намечается, дождались. Я ведь теперь врач и сегодня дежурила в
больнице... Ой, Венди, да хватит тебе причитать.
Джаред целует свои пальцы, шлет ей воздушный поцелуй и жестом приглашает ее
следовать за ним. Он идет, а его золотистые волосы не шелохнутся, несмотря на
движение и повороты головы. Венди идет следом, путь ей освещает исходящее от
Джареда сияние. Ее ноги шлепают по грязи, по раскрасневшимся щекам то и дело
ударяют хлысты ягодника. Они петляют по незнакомым тропинкам и вдруг выходят на
утоптанную дорожку, которая ведет из леса прямо к их улице. Джаред
останавливается. Движением бровей - точь-в-точь как двадцать лет назад - он дает
понять, что собирается уходить.
- Уходишь? Нет, не надо! Останься, прошу тебя. Джаред!Останься со мной.
Поговори. Как же я по тебе соскучилась! Как я ждала тебя. Без тебя жизнь - не
жизнь, и от мира только половина.
Но Джаред отводит руку и делает три шага назад. Улыбнувшись, он уходит в землю,
как гвоздь в масло. Венди снова одна. Она подбирает камешек с того места, где
скрылся под землей Джаред, и сжимает его в кулаке изо всех сил - до крови.
Долгие годы она думала, что жизнь идет нормально и даже хорошо, что она добилась
того, чего хотела, что ее существование наполненно и осмысленно. Теперь ей
абсолютно ясно, что все это совсем не так.
Венди выходит на темную улицу. В ее доме темно, но она и не собирается туда.
Вдалеке, в окне дома Карен, горит свечка. Венди идет в ту сторону. Зайдя в дом и
увидев знакомые лица в непривычном освещении, она говорит:
- Я пойду посплю. Устала так, что хоть помирай. Да не бойтесь, не в этом смысле.
Я просто вымоталась до предела.
Венди сворачивается калачиком на диване. Лайнус приносит мохеровый плед и
укрывает ее. От его прикосновения она вздрагивает.
25. 2000 это глупо
- Королева умерла.
- Давай дальше, - говорит Ричард.
- Карен продолжает:
- Оба принца в темных очках, совсем черных. Гроб опускают в могилу. Через
дворцовую ограду за похоронами наблюдают всего несколько человек. Там мрачно,
пасмурно. Дождь идет. Могила больше похожа на залитую грязью яму.
Пауза.
- Карен, неужели без этого бумажного пакета на голове ты действительно ничего не
видишь?
- Надо быть внимательнее, Ричард. У меня на голове не один пакет, а целых три.
Если хоть один лучик света попадает мне на лицо, мне становится почти ничего не
видно. Достаточно даже свечки. Это общепризнанный паранормальный факт,
- Выглядит это так, будто ты над нами прикалываешься.
- Ага, первоклассная трижды-мешочница.
- Слушай, Ричард, - вступает в разговор Гамильтон. - Сделай одолжение, заткнись.
Дай Карен договорить.
- А ты, Гамильтон, не строй тут героя-заступника обиженных и отвали от Карен.
- Ой, Венди, ты уж прости меня, наглеца, что осмелился поинтересоваться,
насколько глубоко нас всех засосало в эту задницу. А что касается тебя, то ты
вроде спать собиралась.
- Уснешь тут, когда такоетворится.
- Венди, он прав, - говорит Пэм. - Положение действительноне из лучших.
- Да замолчите же вы все! Хотите, чтобы я вам что-то рассказала, так сидите
тихо. Можете вы хоть в такой день не выпендриваться друг перед другом?
Карен пытается рассказать, как гибнет мир. Она обращается к друзьям, которые
прячут страх под броней черного юмора, цинизма, иронии. Обычное защитное
средство.
- Ладно, давайте посмотрим... Эй, Пэм, ты что там - зеваешь?
Пэм так и подпрыгивает.
- Кто? Я? Нет-нет. Я и спать-то не хочу, и не устала вовсе.
Все шарахаются от малейших проявлений сонливости, всячески стараются
замаскировать переутомление искусственно поддерживаемой бодростью. Кофе
заваривается как никогда крепкий.
- Карен, - говорит Гамильтон. - Тебе там, случайно, списочек не покажут? Ну, кто
выживет, а кто - не очень?
- Шутишь, что ли? Сейчас, разбежались, выдадут мне список. Я даже толком не
понимаю, откуда вообще приходят эти видения.
- Ну-ну. Ладно, похоже мистеру Ливеру пора принять чего-нибудь на грудь.
- А нельзя ли дальше? - спрашивает Ричард.
- Слушай, сними с меня эти пакеты, - просит Карен. - Не уверена, что сейчас
подходящее время для подглядывания. И хватит подозревать меня в том, что мне
известно все от начала до конца и что я просто из вредности скрываю это от вас.
Все не так. Как только мне удается в чем-то разобраться, я сразу же вам все
говорю.
В комнате воцаряется молчание.
- Все, мне отдохнуть нужно. Лайнус, включи, пожалуйста, генератор. Давайте
приемник покрутим. И еще я хочу пересмотреть кассету с новостями CNN.
Лайнус заводит хондовский генератор, и в доме Карен на Рэббит-лейн загорается
свет. По радио передают то, чего можно было ожидать: вся привычная человеческая
деятельность остановилась. Больницы не работают, водохранилища переполняются,
армия парализована, магазины закрыты, все механизмы отключены. Перемотав
кассету, все смотрят последний выпуск новостей CNN, записанный Карен днем, пока
не отключился свет. Вдруг Гамильтон и Пэм одновременно бледнеют: на экране
появляется то, что они видели в бреду, когда их откачивали после празднования
последнего Хэллоуина. Даллас, Индия, Флорида... Как это понимать - совершенно
непонятно.
В эту ночь все спят плохо. Над самыми верхушками деревьев кружат вертолеты.
Военный реактивный самолет на бреющем полете огибает холмы и врезается в землю
где-то возле "Парк-Рояла". Подушки и одеяла стаскиваются вниз, в гостиную, где
вся компания и устраивается на ночлег. Устанавливается негласное правило: не
показывать страха. Несмотря на весь ужас происходящего, Ричард не может не
поражаться масштабности перемен, случившихся в мире за этот день. Примерно такое
же ощущение он испытал несколько лет назад, оказавшись свидетелем столкновения
сразу пяти машин на мосту Порт-Манн. А еще он почему-то вспомнил, что в третьем
классе, когда грипп косил всех подряд, он был единственным, кто не заболел.
Перед тем как отключить свет, Лайнус просит помочь ему собрать образцы воды,
чтобы замерить уровень ее радиоактивности счетчиком Гейгера. В темноте под
дождем видны редкие тени соседей, вдалеке покрикивают страусы.
Карен вспоминает тот самый момент, когда всеначалось. Она сидела в гостиной и
ждала полуденного выпуска новостей. С одной стороны, она продолжала сердиться на
Ричарда, хотя бы потому, что ей было без него грустно и одиноко. С другой - она
понимала, как глупо было отговаривать его лететь в командировку.
- Перестань ты так убиваться, - сказал ей Ричард во время одного из споров на
эту тему.
- Ничего не случится. А если я соглашусь и не полечу в Лос-Анджелес, то это
только усилит болезненные проявления твоего воображения.
- Ах, вот ты как считаешь! - Карен вспоминает, что современным людям свойственно
время от времени переходить на странный жаргон эмоционально насыщенной
трескотни, полной ахинеи.- Ричард, я ведь сказала только то, что видела и
слышала. Душой, сердцем!
- Карен, прошу тебя, не надо себя так накручивать. Пожалуйста.
В итоге Ричард летит в свой Лос-Анджелес, Лоис уезжает за покупками, Джордж
отправляется в свою мастерскую. Меган где-то шатается с Дженни, и получается,
что все разбежались - именно в тот день, когда - Карен уверена в этом - им нужно
быть вместе.
Холодно. На Карен три свитера и шерстяные носки Ричарда. Ноги с утра ныли,
двигаться было совсем тяжело. Она включила телевизор и, не особо присматриваясь
к новостям, пытается отвинтить крышку термоса с кофе. Неожиданно по экрану
телевизора пробегает рябь, потом его заливает ровный белый свет. Лампы в
гостиной и на кухне принимаются отчаянно мигать, потом гаснут, а дом начинает
ходить ходуном, словно плохо пришвартованный корабль.
- Это ты, - говорит Карен. - Ты. Ты все-таки пришел.
- Да.
Справа от нее начинает звенеть стеклянная дверь, выходящая во двор. Сама собой
открывается защелка, - клац - и дверь с натужным скрипом ползет по направляющим
желобам; холодный ветер тотчас же швыряет в дом пригоршню пожухлых листьев.
Карен начинает перетаскивать свое тело к двери, бесчувственные ноги с обмотавшим
их пледом - как тяжеленные мешки с картошкой, подвешенные к поясу. Ветер хлещет
в лицо. Летят капли ледяного дождя. Вот и дверь . Господи, какая же она тяжелая!
Уходи.Начинается поединок - кто кого: Карен против веса двери.
- Покажись мне, -требует Карен, медленно сдвигая дверь зашедшимися в судороге от
неимоверного усилия руками. - Зачем ты все это устро ил? Зачем тебе это? Зачем
тебе понадобилась моя молодость? Уходи. Я знаю, что ты где-то здесь. Все,
хватит, уходи же!
Она плачет, слезы на ее лице смешиваются с дождевыми каплями. Руки покраснели и
болят так, словно сухожилия уже оторвались от костей. Еще раз навалиться всем
телом - и все, дверь захлопнута.
Карен в изнеможении падает на вытертые ромашки-маргаритки старого линолеума.
Есть. И вдруг - удар, словно снаружи кто-то изо всех сил вколотил футбольный мяч
в стеклянную дверь. Лист стекла мгновенно покрывается паутиной трещин,
разбегающихся от центра к углам. Миллионы прозрачных кусочков готовы рухнуть на
пол, но лишь несколько крохотных осколков со звоном падают из самого центра
паутины. В образовавшуюся дырочку тотчас же начинает заунывно насвистывать
ветер. Карен кричит, потом молча ложится на пол у самой двери, смотрит в потолок
и ждет новостей - они могут быть только плохими. Она дотягивается до упавшей с
дивана подушки, мягкой, прохладной, и кладет ее себе на лицо, чтобы чуть-чуть
успокоились глаза. Телевизор опять начинает что-то бубнить. Карен дотягивается
до пульта и включает запись.
Она думает: я так мало успела порадоваться жизни, а тут - получите: конец света.
Я не хочу жить в том мире, каким он станет после.Я хочу оставить здесь свое
тело, хочу уйти из этой жизни быстро и чисто - как провалиться в глубокуюглубокую
шахту. Я хочу взобраться на гору - на самую высокую гору. Посмотрю
оттуда на мир вокруг и превращусь в частицу Солнца. Мое тело такое слабое и
такое уродливое. А как хочется просто крепко держать что-то в руках. Просто
шевелить пальцами ног, даже менструацию пережить хочется. Господи, я даже
никогда не баюкала на руках собственную дочь.
Она вспоминает: я ведь каталась на лыжах. Холодно бывало так, что дух
захватывало, а мне все нипочем - тепло. Я скользила по склону, словно танцуя. Я
любила прыгать, скакать. Я никогда не жаловалась, никогда. Только сейчас. И
всего-то хотелось самую малость - захватить нормальной жизни чуть-чуть побольше.
До ее слуха доносится гудение вертолета и взрывы в центре города. Быстро как все
происходит.
Карен закрывает глаза и видит: в ее видениях кровь перемешана с грязью,
настоящее тесто для "Черного леса". Каньоны пустых небоскребов. Дома, гробы,
дети, машины, швабры и метлы, бутылочные пробки - все горит, плавится и стекает
в море, где растворяется, как карамель. И всему этому есть причина, Карен знает
это наверняка. Вот она видит универсам в Техасе, видит торговый зал через
объектив черно-белой камеры наблюдения. На мониторе - двое детей. Они лежат на
полу в луже разлитого лимонада. Она видит взрыв хранилища нервно-паралитического
газа в Юте, видит, как ядовитый буро-желтый призрак расползается по континенту.
Она видит пустые кабинеты - какой-то офис в Сан-Паулу, Бразилия. Желтые
листочки-стикеры падают на пол, словно осенние листья.
Как же она боялась этого дня. Знала, что он настанет, боялась и была вынуждена
ждать. И вот он настал.
26. Конец прогресса
На следующий день Ричард и Меган едут по вымокшим под дождем улицам, мимо
десятка тысяч коттеджей. Некоторые здания горят, кое-какие уже догорели. Иногда
они видят поодаль одинокие человеческие силуэты. Многие время от времени
начинают бесцельно палить из пистолетов. Лица выглядят осунувшимися и
подавленными.
Машин попадается мало. Двери многих домов открыты настежь, и четвероногие
обитатели пригорода - собаки, еноты, скунсы - не теряют времени даром. Вот
машина, оставленная посреди лужайки. Две мертвые собаки лежат на краю дороги.
"Все, все, кого мы знали,- думают Ричард и Меган, - самая красивая
одноклассница, любимые актеры, старые знакомые, смотрители маяков и лаборанты.
Непостижимо".
Авеню Бельвью. Дом родителей Ричарда деликатно равнодушен к переменам,
произошедшим в мире. Внутри по-прежнему тикают часы, в раковине две невымытые
чашки из-под кофе, на календаре приписка:
2:30. К зубному технику
Оливковое масло
Курица
Спаржа
Едем в Беллингем с Синклерами
Даже сквозь закрытые окна слышно, как шумит океан. Наверху в спальне все так же
ощущается знакомый, родной запах. Кровать воспринимается как надгробная плита.
Родители.
Это они были душой жизни на Рэббит-лейн, ее движущей силой. Родители Ричарда и
Пэм уже никогда не вернутся из Штатов, как не вернется из Кауаи отец Гамильтона,
а его мать - из Торонто. Родители Лайнуса и отец Венди сейчас в шестидесяти
милях отсюда. А если бы даже и в миллионе - какая разница? Родители Карен домой
не вернулись, и, судя по ее догадкам, ждать их не приходится.
Меган садится на кровать и всхлипывает, затем бьет сама себя.
- Эй, Мег, ты чего? За что это ты себя так?
- За то, что у меня кишка тонка даже пореветь по-нормальному, как людям
положено.
- Ну что ты, дочура...
Ричард садится рядом и обнимает Меган. Та прячет лицо и ревет в голос. Он
держится, понимая, что успеет еще наплакаться - потом. Когда Меган чуть
успокаивается, он говорит:
- Давай соберем здесь кое-что. Что-то припрячем, что-то с собой возьмем.
Меган встает и с неохотой начинает собираться. Домашние шлепанцы; жемчужное
ожерелье; трубка; фотографии в рамках. Еще Меган берет с собой подушку, чтобы
лучше запомнить запах бабушки.
Они выходят на балкон, откуда открывается вид на центр города. Небо затянуто
дымом, пахнет горелым деревом и подпаленными тормозными колодками. Ричард
остается на балконе, а Меган бежит обратно в комнату, откуда возвращается с
одной из бриллиантовых сережек мамы Ричарда. "Пап, дай руку". Ричард протягивает
руку, и Меган изо всех сил прижимает бриллиантик к его ладони. Он смотрит, как
играет гранями драгоценный камешек, и ему вспоминается другой день: давно это
было, и погода была солнечная. Они приехали с Меган на пляж в Эмблсайд. Он
смотрел на солнце, на игравшую в его лучах воду и думал о том, что свет есть и
внутри каждого из нас. Этот свет - ярче солнечного, свет разума, свет души. Он
совсем было забыл об этом, но вот теперь вспомнил, здесь на балкон
...Закладка в соц.сетях
