Жанр: Драма
Пока подружка в коме
...е.
Лайнус, Венди, Гамильтон и Пэм едут по пустой Ирмонт-драйв. Доехав до вершины
холма, они останавливаются и смотрят на раскинувшийся перед ними город. Он лежит
лужей расплавленного олова, пожары в нем - словно жемчужины ацетиленового
пламени из неисправной, не закрывающейся горелки. Дымные канаты уползают в небо,
будто привязанные одним концом к порожденному огнем запустению. В порту по воде
растеклось огромное нефтяное пятно. Оно горит густо-бирюзовым пламенем.
- Горящий океан, - произносит Гамильтон. - Будто море подожженного виски.
Лайнус снимает панораму на камеру Hi-8.
При всем этом на их лицах нет траурного выражения. Все еще слишком потрясены и
прячутся под скорлупой бесстрастного оцепенения. "А что прикажете делать? -молча
спрашивает каждый. - Каков скрытый смысл того, что случилось?"
-Я однажды ехала в поезде, - говорит Пэм, - в Англии дело было. Возвращалась в
Лондон из чьего-то особняка под Манчестером. Ровно в одиннадцать часов поезд
довольно резко остановился. Да, забыла сказать, это был День Поминовения[21 -
День памяти погибших в Первой и Второй мировых войнах. Отмечается в воскресенье,
ближайшее к 11 ноября -дате заключения перемирия в 1918 г.]. Так вот,
остановилось все - машины, оборудование всякое. Никакого шума, и все молчат.
Тишина полная. На минуту все замолчали и закрыли глаза. Представляете: целая
страна зажмуривается на минуту! У меня было ощущение, что мир остановился. Я еще
было подумала: "Вот как, наверное, будет выглядеть конец света. Так остановится
время". Вот и сейчас у меня почти такое же чувство.
Ветер меняет направление.
- Что за вонь? - удивляется Гамильтон.
Через секунду всем становится ясно, что за запахдонес до них ветер.
Гамильтон закатывает глаза:
- Это они, блин! Протёчники!
Пэм вскрикивает и швыряет в него фотоаппарат.
Вернувшись из поездки в дом бабушки и дедушки, Меган вдруг ощущает потребность
сделать что-нибудь полезное. Она идет на участок соседа мистера Леннокса, чтобы
покормить страусов. Заслышав ее шаги, птицы поднимают шум. Меган пересекает
лужайку и распахивает дверь, украшенную ярким рождественским венком. Заглянув в
подсобку, она обнаруживает мешки с кукурузой, под которыми погребена даже
стиральная машина. Сквозь окошко в гаражной двери птиц не видно, но вдруг
откуда-то из угла просовываются две злые, глупые физиономии с глазами, будто
подведенными тушью от "Мэй-беллин". Страусы что-то тарахтят, и Меган улыбается.
Птицы оголодали, и она спешит развязать мешок и засунуть его внутрь гаража. Пока
страусы заняты кукурузой, она вытаскивает их поилку и набирает в нее воды из
декоративного прудика у дома. Когда она возвращается, страусы настойчиво тычутся
клювами ей в руки - они хотят пить. Меган очарована этими диковинными
созданиями. Она садится на приступочку и наблюдает за ними.
В гараже, пожалуй, слишком уж мрачно, думает Меган. Наверняка этим птицам нужно
много света и воздуха. Она проходит в глубь гаража в поисках какой-нибудь
штуковины, которой можно было бы подпереть дверь, не захлопывая ее целиком. Вам!
Страусы одновременно бросаются к незапертой двери, врываются в дом,
переворачивают вверх дном кухню и гостиную, а затем устремляются к входной
двери, которую Меган, конечно же, забыла закрыть.
"Вот блин! - думает она. - Опять родео".
Она выбегает на лужайку и видит двух улепетывающих со всех ног птиц, они потешно
взмахивают коротенькими крылышками. Страусы исчезают в лесу - с таким же успехом
их можно было бы бросить в воду, привязав к ногам груз.
Вечером Лайнус снова заводит генератор. Электрическое освещение придает дому
атмосферу псевдостабильности, какого-то притворного спокойствия.
Карен вновь водружает на голову пакет из темной бумаги и рассказывает о том, что
творится в мире.
- На террасе кафе-мороженого в Цюрихе - скелеты.
- Как скелеты? Уже?
- Нет, это из будущего. Вот еще. Макинтошевский компьютер свалился на пол. Это в
Иокогаме, филиал банка Суми... Суми... Сумимото. Одни обрывки какие-то. Вот рассвет
над Эквадором, какая-то канализационная труба в лучах утреннего солнца, а рядом
- опять труп. Еще... еще я вижу пятерых лыжников в ярких комбинезонах. Они так и
уснули прямо на склоне горы в Шамони. В Миссури железнодорожный вагон сошел с
рельсов. Миллионы лотерейных билетов - ну, таких, где стираешь защитный слой и
сразу видишь, выиграл или нет, - все вывалились в ручей. Вена, там... две девчонки
заходят в магазин, набивают карманы шоколадом и... и... все.Они уже спят. Обе.
- Кари, а что-нибудь, что к нам ближе, ты можешь разглядеть? - спрашивает
Венди. - Отец мой, например. Что с ним?
- Дай руку.
Венди протягивает руку, Карен берет ее ладонь в свою и говорит:
- Он спит. В своей постели. Он ничего не успел узнать о том, что творится,
ничего не понял. Прилег вздремнуть и во сне уснул. Я понятно говорю?
- Да.
Все тоже хотят узнать о судьбе близких и по очереди подают Карен руки. Отец
Гамильтона уснул на пляже, его тело унесло в море приливом. Мама уснула в одном
из торговых центров Торонто. Родители Ричарда уснули в машине, стоя в очереди на
пересечение границы. Родители Пэм вышли из машины и пошли пешком. Они успели
прошагать с полмили уже на канадской стороне, а затем тоже уснули. Родители
Лайнуса погибли в автомобильной катастрофе на автостраде неподалеку от Лэнгли.
После минутной паузы Ричард спрашивает:
- А что с Лоис и Джорджем?
- Они спят. Мама уснула в "Парк-Рояле", папа - у себя в мастерской.
- Понятно.
Генератор чихает, затем снова продолжает работать нормально. Вслед за ним пару
раз моргают лампочки. Все вдруг почувствовали себя слабыми и беззащитными.
Свойственное молодости чувство бесконечности жизни, поддерживавшее их до этого
момента, разом исчезает.
- Ричард, помоги снять мешки: я предлагаю пойти прогуляться, всем вместе.
- Так ведь дождь...
- И что с того? Возьмем фонарики да оденемся потеплее.
Через несколько минут все семеро уже идут по улице. Дождь льет как из ведра.
Можно подумать, что небо превратилось в море.
- Смотрите, - говорит Пэм, - каждая капля - едва ли не стакан воды.
Никто не помнит, когда в последний раз шел такой ливень. Вода обрушивается им на
плечи и на головы. Вода оглушает их. Они идут дальше по знакомой улице, фонарики
здесь не нужны. Карен едет в инвалидном кресле. Все промокли до нитки. Всем
больно и грустно. Вот и конец улицы.
Ричард спрашивает:
- Карен, ты не хочешь сказать, зачем ты... зачем мы сюда пришли?
- Ричард, - несмотря на дождь, заливающий лицо, проникающий за воротник и под
капюшон, Карен пристально смотрит прямо в глаза Ричарду. - Понимаешь, конец
света - он ведь не такой, как в голливудских фильмах: эффектные взрывы, главные
герои, совокупляющиеся посреди всего этого дурдома, улыбки во весь рот, кровью
все залито, искры из глаз. Чушь все это. Фуфло.
- Значит, ты говоришь...
- Я говорю: "Тсс!" - шепчет Карен,
Они стоят под дождем, насквозь промокшие, в самом конце Рэббит-лейн, где
кончается асфальт и начинается лес.
- Слушайте. Во Флориде живет пожилая женщина. Сейчас она на кухне; под потолком
позвякивают от движения воздуха колокольчики, на стульях стоят пакеты с
продуктами - вчера она ходила в магазин, да так и не разложила покупки по
полкам. На улице свежо, на женщине ночная сорочка. Она выходит из дома и идет к
пристани, это совсем рядом. Теплый ветерок дует ей в лицо, проникает сквозь
тонкую ткань. Она садится на доски и смотрит в небо - на звезды и спутники. Она
вспоминает семью, детей, внуков. Она улыбается и начинает мурлыкать песню,
которую ее внуки крутили день и ночь напролет всю прошлую неделю. Вроде "Bobo
and the Jets"? Нет, "Benny and the Jets". Вдруг ее начинает клонить ко сну. Она
ложится прямо на пристань, закрывает глаза и засыпает. Все. Она последняя. Мир
кончился. Начинается наше время.
Часть III
27. Веселиться глупо
Это я, Джаред, год спустя...
...и посадите под замок своих дочерей. И журнальчики свои похабные захлопните. И
диванчик свой поберегите, а то я - не приведи Бог - могу прийти и трахнуть его,
как какой-нибудь датский дог. Смешно? Вы друзей моих спросите. Их послушать, так
я - самый страшный извращенец в мире. И это правда. Зато вы лучше на
нихпосмотрите. Сейчас, через год. Никчемные мешки с дерьмом, они сбились в кучу
у камина в доме Карен, смотрят очередную пачку видеокассет. По всей комнате
валяются коробки из-под салфеток и маргарина, набитые алмазами, рубинами,
золотом: слитки и украшения - все подряд. Пародия на богатство, на бла
госостояние.
Чем они занимаются между фильмами? Устраивают "финансовые войны", а именно -
швыряют друг в друга золотые крюгеррэнды[22 - Золотые монеты, выпускаемые в
ЮАР.], большие рубины и тысячедолларовые банкноты; иногда делают бумажные
самолетики из гравюр Энди Уорхола или Роя Лихтенштейна и соревнуются в меткости,
запуская их в камин.
Как-то раз, во время затянувшейся паузы между фильмами, я, Джаред, появляюсь
около их дома и, проскользнув к установленному Лайнусом генератору, выключаю
его. Свет гаснет, что, естественно, вызывает недовольные возгласы у всей
компании. И именно в этот миг я оказываюсь в их поле зрения -прямо за окном, на
лужайке, световой шар. Первой замечает меня Венди, она же первой произносит мое
имя:
- Джаред?
- Венди, это что такое? - спрашивает Меган.
- Это Джаред. Смотрите, он вернулся.
Все пристально следят за тем, как я пересекаю лужайку. На мне старая футбольная
форма. Коричневый с белым - цвета нашей команды.
В полной тишине я плыву на высоте нескольких футов над землей, мерцая, как
глубоководная рыба, как бледная, в дымке, луна, я приближаюсь к дому, а затем
резким броском - словно за хитро переданным пасом - проношусь сквозь уцелевшую
ячейку стеклянной двери и оказываюсь внутри. Я проплываю через комнату, не
касаясь пола, словно качусь на ленте багажного транспортера в аэропорту, а потом
прохожу сквозь противоположную стену. Гамильтон бежит туда, на парковку, но меня
там нет.
Венди зажигает свечи, и вскоре я спускаюсь к ним сквозь потолок. Зависнув над
камином, я говорю:
- Всем привет. Это я, Джаред. Мать вашу, я так рад всех вас видеть!
- Джаред, ты? - удивляется Карен.
- Привет, Карен. И всем здрасьте.
- Джаред, ктоты теперь? Гдеты? У тебя все в порядке?
- Я призрак. И знаешь, я просто балдею. Жизнь тут - отпад. Ну прямо отель
"Калифорния".
- Что ты здесь делаешь? -спрашивает Меган; теперь она узнала меня - по
фотографии из школьного альбома.
- Я пришел, чтобы помочь вам, - говорю я, понемногу просачиваясь в толщу пола.
- Стой, подожди! - кричит Венди. - Не уходи!
- Я уже наполовину под полом.
- Ребята, а пол-то у вас классный!
- Ты его как-то ощущаешь? -это, естественно, Лайнус.
- А какие они, небеса? - это Ричард.
- Что бывает, когда умрешь? - это Пэм.
- Эй, старик, покажи нам хоть фокус какой, что ли. - Гамильтон в своем
репертуаре.
Над полом остается только моя голова.
- Ух ты! Ребята, это просто кайф. Рекомендую попробовать. Этот пол даст сто
очков вперед любой Черил Андерсон, и к бабке не ходи.
- Джаред! - кричит Карен, и в ее голосе настоящая боль.
- Вы все, - говорю я, - птицы, родившиеся без крыльев; вы пчелы, опыляющие
срезанные цветы. Но вы не стремайтесь, я скоро вернусь. Привыкайте к чудесам,
чуваки.
На следующий день.
Ричард уже теряет терпение: Пэм с Гамильтоном "зависли" у дверцы мини-вэна и
усиленно пропускают друг друга вперед.
- Только после вас, Барбара Хаттон.
- Нет уж, мистер Хефнер[23 - Хью Хефнер - основатель журнала "Плейбой".], только
после вас.
- Для друзей я просто Хеф.
- Слушайте, вы, придурки, может, хватит? А ну, живо вытряхивайтесь из машины.
Они приехали на большую асфальтированную парковку перед универсамом. Кое-где
вразнобой стоят машины, валяются ржавые магазинные тележки, попадаются на глаза
и человеческие скелеты. Стеклянные двери магазина напоминают челюсти со снятыми
протезами.
- Ладно, мисс Фу-ты-ну-ты, пора выпить.
- Гамильтон, ой, прости, Хеф. Давай-ка слазаем туда, возьмем что надо и побыстрому
назад. Идет?
- Согласен, Ричард, согласен. Ты, главное, не облажайся.
- Ричард, - говорит Карен, - можно, я с вами не пойду? Посижу здесь в машине,
погреюсь на солнышке.
- Конечно, Кари. Тебе что-нибудь прихватить?
- Да, ватные шарики... Масло косметическое, которое разогревать надо. И лакрицы,
если еще не вся испортилась.
- Есть, понял.
Карен сидит на переднем сиденье мини-вэна, копается в компакт-дисках и радуется
неожиданно выглянувшему солнцу, исправно согревающему руины города. Появляюсь я,
Джаред.
- Карен, привет.
- Джаред? Ты где?
- Да здесь.
Она оборачивается и видит меня. Я совсем рядом с машиной, стою на краешке
покрытой ржавчиной тележки. Днем меня нелегко заметить - как газовое пламя на
фоне синего неба.
- Джаред, объясни, что случилось? У меня вообще к тебе куча вопросов.
- Валяй, спрашивай. Кстати, Карен, ты отлично выглядишь. Как самочувствие-то?
- Да паршиво. Вот разве что руки восстановились. А ноги - те чем дальше, тем
хуже. Совсем отказывают. Так, по дому еще ковыляю, но не более. Ты-то как?
Привидениям бывает больно? Ну ты вот лично ощущаешь боль?
- Не так, как вы.
- Понятно. Я так и думала.
Карен переключает разговор на другую передачу:
- Слушай, Джаред, давай-ка выкладывай все начистоту. Я и так зла на тебя, или
кто там все это устроил, за то, что случилось со мной. Заморозили меня на
семнадцать лет, а потом воскресили - куклой тряпичной. А кто, кстати, стекло
грохнул на кухне? Ну тогда, в прошлом году, когда все началось?
- Ну, что касается стекла, то каюсь - это я был.
- Ты?
- Кари, извини, правда. Ну, лопухнулся, я ведь тогда в первый раз здесь
оказался. Собирался зачитать тебе подобающее случаю обращение. А потом уж не до
того мне стало - очень переживал, что со стеклом так вышло. Прямо как в десятом
классе. Я тогда в гостях у Брайана Элвина на всем ходу врезался в стеклянную
дверь. Ба-бах! Зато я Венди помог, а то она заблудилась, пока добиралась сюда от
дамбы.
- Как же ты меня тогда перепугал!
- Извини, больше не буду. Я теперь научился - ну, умею управлять своим
астральным телом.
В качестве доказательства я делаю двойное сальто и приземляюсь точнехонько на
тот же бортик тележки.
- Ну как - я тебя возбуждаю?
- Господи, что за детский сад! Блин, Джаред, объясни, в чем смысл,в чем
цельвсего того, что случилось? Почему именно я впала в эту чертову кому?
Лично я ничегоне понимаю. Может быть, ты объяснишь? Все вокруг уверены, что я
что-то знаю и только из вредности не говорю. Надоело!
- Понимаешь, Карен, получилось, так, что ты - как бы тебе это объяснить -
совершенно случайно приоткрыла некую дверь. Помнишь, ты мучила себя диетами,
таблетки какие-то глотала? Вот и вышло так, что твой мозг выдал этакий кульбит и
ты увидела то, что другие не видят. Тебе удалось подсмотреть, как пойдут дела
дальше.
- И что - из-за этогоя осталась без молодости? Значит, из-за какой-то фигни меня
обрекли на почетную обязанность - валяться в коме? Так, что ли? Я тебя
спрашиваю. Кто это все за меня решил?
- Остынь, Карен. Припомни-ка, как было дело. Разве ты сама не писала в письме
Ричарду, что хочешь проспать "тысячу лет", чтобы не видеть будущего? Ты
самавыбрала свой путь. Ни я, ни кто-то другой. А ведь все могло обернуться еще
хуже. Ты могла просто умереть совсем. А мог умереть твой разум.
- Тогда почему же я очухалась именно сейчас? Где мои оставшиеся девятьсот
восемьдесят три года из запрошенной тысячи?
- Ты проснулась потому, что ты единственная способна увидеть настоящее глазами
прошлого. Если бы не было тебя, никто не мог бы оценить, насколько изменения,
происшедшие с миром, не соответствуют былым ожиданиям. Потребовались твои
показания. Твое свидетельство.
- Джаред, всем известно, что ничтои никогдане получается таким, как
планировалось. Вот посмотри хотя бы на меня. - Карен смотрит на свои ноги и
морщится. - Хотя здесь тот еще повод для шуток. Я свою будущую жизнь
представляла себе не так.Слушай, Джаред, погоди-ка, а как же получилось, что
здесь оказался ты, а не кто-то другой? Я, например, хотела бы повидаться с
родителями.
- Тут я ничего поделать не могу. Я назначен Официальным Покойником всей вашей
компании. Я ведь единственный из ваших близких знакомых, кто умер, когда вы были
еще совсем молодыми. А следовательно, в вашем сознании я остался, как бы это
сказать... самым мертвым.
- Что еще за самый мертвый!Чушь какая-то.
- Карен, давай на минутку отвлечемся от этого. Скажи мне лучше вот что: в чем
основное отличие того мира, в котором ты жила, от того, где ты проснулась?
Карен тяжело вздыхает, словно после сеанса массажа, расслабляющего мышцы. Она
смотрит в сторону черной пещеры универсама и, не глядя на меня, говорит:
- Здесь всего не хватает.
- Не хватает? Чего именно?
- Всего. Здесь недостает убеждений, веры, мудрости. Не хватает даже старых
добрых пороков. Нет ни жалости, ни печали. Ничего. Люди - те люди, которых я
знала, - когда я вернулась, они... они разве что существовали.И мне от этого очень
грустно. А сказать им об этом - такого я себе позволить не могла.
- А что в этом плохого? Я имею в виду - в том, чтобы просто существовать?
- Не знаю, Джаред. Просто существуют и животные с растениями, и им можно только
позавидовать. Но люди другие, им этого недостаточно. Мне это сразу не
понравилось, как только я очнулась. Не нравится и сейчас, даже когда нас
осталось на весь мир несколько человек.
- Еще что?
- Джаред, имей совесть! Знаешь что? Давай так: ты мне рассказываешь, с кем из
наших девчонок ты переспал, а я тогда отвечу на остальные твои вопросы.
- Да ладно тебе, Карен. Я даже не знаю...
- Стэйси Класен?
- Ну да.
- Дженнифер Бэнкс?
- - Да.
- Младшая сестра Дженнифер?
- Каюсь, было дело.
- Я так и знала. Я вас сразу вычислила.
- Ишь ты, Шерлок Холмс.
- Аннабел Фрид?
- Да.
- Ди-Энн Уолш?
- Ну...
- Терпи, Джаред. Придется тебя вывести на чистую воду. Скажи лучше, с кем ты
неспал?
- С Пэм.
- Это и так понятно.
- С Венди.
- Са-ма зна-ю.
- Я собирался встретиться с ней после того матча. А потом - видишь, как карты
легли. Ну что, будешь теперь отвечать?
- Ладно, все честно.
- Ты говорила, как и в чем изменились люди к тому времени, когда ты проснулась.
Давай выкладывай дальше.
- Хорошо. Дай только сосредоточиться. - Карен чешет подбородок, из универсама
доносится крик какого-то животного. - Вот слушай: не успела я очухаться, как все
вокруг стали наперебой расхваливать мне новую жизнь, доказывать, что она куда
рациональнее и лучше старой. И стоило оно все того? Вся эта рациональность. На
кой черт она сдалась, если ты рационально живешь пустой жизнью.
Я подкалываю ее:
- Например?
Карен отвечает, одновременно натягивая на себя плед:
- Тогда, в семьдесят девятом, я думала, что в будущем мир будет... развиваться,
эволюционировать.Мне казалось, что мы будем стремиться сделать мир чище,
безопаснее, уютнее. А в результате всего этого люди должны были стать умнее,
мудрее и добрее.
- И?...
- Люди не стали другими. Нет, мир изменился, в том смысле, что жизнь стала
быстрее, а сам мир интереснее и даже в некотором роде чище. Вот машины,
например, - они больше не дымят как раньше. А люди - всё те же. Они даже... я бы
сказала... ну как же это... как назвать противоположность прогрессу?
- В нашем случае - регресс.
- Вот-вот, люди, как ты там сказал, регресси ровали.Слушай, Джаред, ты где таких
слов-то набрался?
- Как бы тебе объяснить... Понимаешь, в загробной жизни есть своего рода учеба.
Ну, как уроки английского. Только прогуливать нельзя. Но сейчас не об этом. Ты
говорила о регрессе.
- Да. Взять хотя бы Меган - мою дочь. Она ведь даже не верила в будущее, пока
все это не стряслось. Она думала, что будущее - это смерть, преступления,
беззаконие. То, что будущего больше нет,что оно кончилось, она восприняла
совершенно спокойно. У нее есть дочь, Джейн. Она родилась слепой и с явными
психическими отклонениями. Наверное, это из-за смога и прочей нынешней гадости,
но Меган считает, что так все и должно быть. Честно говоря, в будущее никто
особо и не верил. Ричард, Венди - они словно предчувствовали, что все кончится.
- В чем это выражалось? - Мое тело вспыхивает оранжевым светом - от
нетерпеливого ожидания.
- Наркотики, например. Пэм и Гэм глотали их и кололись, да и сейчас пытаются,
если удается раз добыть что-нибудь, что еще не испортилось. Просто мысль о том,
что впереди у них еще лет сорок вот такой жизни, оказалась для них неподъемной
ношей. Венди - та с головой ушла в рутину, загрузила себя работой. Лайнус и
вовсе несколько лет где-то пропадал, искал смысл жизни, не нашел и окуклился,
замкнулся в себе, замшел и стал циником. У Меган родился слепой недоразвитый
ребенок - она от этого слегка впала в аутизм. Ричард? Ричард пил запоем и
надеялся при этом на одно - на меня. Он думает, что я этого не знаю, но я все
чувствую. Тебе ли не знать, Джаред, что шансов на мое выздоровление практически
не было. Так что Ричард имел полную возможность провести всю жизнь, оплакивая
меня, и не сталкиваться при этом с настоящим миром.
- Точные наблюдения. Но не слишком ли ты сурова?
- Джаред, пошевели мозгами, посмотрина меня! Я же чудовище. Что-то вроде самки
инопланетян из тех, что Лайнус с Гамильтоном лепили для своих фильмов. Я
променяла свое тело на возможность узнать, что жизнь в будущем станет пустой и
бессмысленной. Каково? Ничего себе сделочка.
- Да уж... Но ты мне вот что скажи: ты бы смогла почувствовать эту бессмысленность
жизни, если бы привыкала к ней постепенно, шаг за шагом, как твои друзья?
Карен вздыхает:
- Скорее всего - нет. Доволен теперь? Может быть, вернешь мне мое тело?
Карен хватает с передней панели сигареты Пэм, затягивается и начинает кашлять.
- Ты куришь? - спрашиваю я.
- Ну ты и скотина! Да, теперь- курю. С сегодняшнего дня. Черт, голова кругом
идет. Да, слушай, как тебе Бог?
- Карен, не строй из себя клоуна. Тебе это не идет. Мы ведь не на уроке
обществоведения.
- Ладно, согласна, чушь сморозила. Тогда скажи, как ты?Ну, в том смысле, что ты
ведь умер. Пойми, я не дурака валяю. Мне действительно интересно. Поставь себя
на мое место.
- Да ты за меня не беспокойся. Я здесь просто тащусь. Волноваться скорее нужно
за тебя и за остальных.
- За нас?Еще не хватало. Брось ты это. Мы - неудачники, кому мы, на хрен,
сдались? Иди поищи себе кого поприличнее, вот за них и волнуйся.
- Карен, не говори так. Это неправда. И мы оба это понимаем.
Карен смотрит на меня так, словно я позволил себе похабную шуточку.
- Ладно, - говорю я, - пора мне. Еще в универсам зайти надо.
- Ну, я-то никуда не пойду, - на тех спичках, что у меня вместо ног, особо не
расходишься. Я чувствую себя как стеклянная птичка, аккуратно-аккуратно
опускающая клювик в стакан с водой. Да, кстати, если ты к ним в магазин
собираешься, предупреждаю: Пэм с Гамильтоном изведут тебя. Совсем чумовые стали.
В последнее время им приспичило смотреть кино про герцогиню Виндзорскую, в
"Студии 54"[24 - Известный ночной диско-клуб в Нью-Йорке.] снимали, со звездами
какими-то. Так они от этого кино совсем сдурели. Чушь несут - как сумасшедшие.
- Ну, это я перетерплю.
- Кстати, Джаред, ты еще не ответил на многие мои вопросы. Не уходи. Давай
отвечай, и поживее: в чем все дело? Что будет дальше? Что - еще десять лет жить
вот так? Или двадцать? Тридцать?
- Этого я сказать не могу. Кому как не тебе знать, как это бывает.
- Значит, ты все-таки что-то знаешь?
- Вот что, Карен, давай-ка открывай дверь.
Дверца машины открывается.
- Вытаскивай ноги, - командую я.
Карен повинуется.
Я подхожу к ней, опускаюсь на колени и целую ей обе лодыжки. Затем поднимаюсь и
говорю ей:
- Вставай!
Карен, недоверчиво улыбаясь, шагает на землю.
- Беги! - требую я.
И она бежит. Обегает машину, затем мчится через всю стоянку, крича при этом от
радости. Ее ноги опять здоровы.
- Джаред, ты чудо, я тебя обожаю! Я люблю тебя! - кричит она.
И я отвечаю, хотя она уже далеко и не слышит меня:
- Я тоже тебя люблю.
28. Будущее просто вранье
В здании универсама уже успели поселиться птицы и звери, не говоря уж о целых
колониях насекомых. Пол покрыт пятнами самого разного помета, пучками перьев,
ошметками шерсти, костями и прочей грязью. Белки и еноты смели всю бакалею,
мясной отдел пал жертвой хищников. Запах разложения успел частично выветриться,
а к тому же теперь его маскируют запахи шампуней и косметики - много флаконов
попадало на пол в результате землетрясения, случившегося с полгода назад.
Ричард, Гамильтон и Пэм идут по главному залу, освещая себе путь фонариками. Под
потолком шуршат птицы. Словно в изящном менуэте, перешагивая через грязь, трио
пробирается к аптечному отделу в центре зала. За прилавком сидит "протёчник" -
одетый в белый халат скелет.
- Хреновомне от всего этого, - говорит Гамильтон, укрывая скелет запасным
халатом. - Лично у меня, Хефа, последнего знаменитого на весь мир плейбоя, нет
времени на то, чтобы гнить. Аньелли, Ниархос[25 - Джанни Аньелли - владелец
концерна "Фиат", Ниархос - владелец крупнейших судоходных компаний.], принц
Уэльский -все умерли. Я остался один, и мне надлежит стать хранителем
аристократических традиций. "Voulez-vous un Cadillac[26 - Угодно вам "кадиллак"
(фр.).], месье?" Что за жизнь - ночные клубы, выпивка да полеты на "Конкорде".
- Гамильтон, заткнись, - обрывает его Ричард. - Фомку принес? Кувалду?
- Presto[27 - Быстро, мигом (итал.).].
- Большоеспасибо.
Ричард с Пэм начинают возиться с запертым на ключ ящиком, в котором лежат
лекарства. Несколько уже привычных движений, и дверца распахивается. На пол
вылетают какие-то коробочки и флакончики.
- Во кайф!
- Слышь ты, Хеф,давай рюкзак, - говорит Ричард; в этот момент у него под ногами
шмыгает какая-то тень. - Атас, белка!
- Ой, какая миленькая, - восхищается Пэм. - Надо будет взять ее с собой, когда
поедем к Бейб Лэйли на Бермуды.
- Дорогая, у
...Закладка в соц.сетях
