Жанр: Драма
Пока подружка в коме
...ельвью, и в
их тамошнем крохотном коттедже не было даже лишней комнаты. Соскучившийся по
родным местам, Лайнус снял домик на Муайен-драйв - через четыре участка от
своего старого жилья. На оплату жилья и на жизнь он зарабатывал починкой
электрооборудования частным образом, не устраиваясь на постоянную работу. Его
специализацией были электрические генераторы. Такая работа стала
разочаровывающим продолжением романтического сериала о его былых странствиях.
Венди, искавшая любой предлог, чтобы не сидеть дома с жаждавшим излить на кого
угодно злобу отцом, заходила к Лайнусу каждый вечер, отдежурив на отделении
скорой помощи в Лайонс Гейт. Как-то раз во время празднования Хэллоуина мы
увидели, как Венди подсела к Лайнусу на колени, и на ее лице мелькнула улыбка
влюбленности. "Ну и слава Богу!" - порадовались все мы. Венди стала меньше
времени проводить на работе; она снова влилась в нашу прежнюю компанию.
Как-то я натолкнулся на нее посреди Муайен-драйв. Она чуть не летела по воздуху,
в руках ее был зажат какой-то пакет. Я спросил ее, что в нем, и она поспешила
продемонстрировать содержимое, объяснив:
- Это кристаллическая друза серы, мне ее Альберт подарил.
- Альберт? Тьфу ты, блин, совсем забыл, что Лайнуса так зовут.
- Правда, он лапочка?
Вскоре Венди переехала к Лайнусу, а летом они поженились - как и Пэм с
Гамильтоном. Через неделю после свадьбы, в дождливый день, сидя с Венди в
гостиной на каких-то коробках, я спросил ее, почему они с Лайнусом не оказались
вместе раньше. Венди ответила:
- Знаешь, я всю жизнь боролась с одиночеством. Ежедневно. Потом оно зашло с тыла
и вкралось в мои сны. Я стала думать, что меня заговорили, сглазили, заколдовали
жрецы вуду, приговорив к вечному одиночеству. А Лайнус сказал, что, оказывается,
его мучает то же самое! Знаешь, насколько легче мне стало? Меня вдруг осенило,
что мы с Лайнусом в чем-то очень похожи.
Пэм прокомментировала это так
- Они оба волки-одиночки. Вот наконец и нашли каждый себе подобного. К тому же
им хорошо друг с другом, уютно. И вообще, кому какое дело?
В ту осень я тоже переехал к Лайнусу. Я потерял водительские права и был
вынужден ездить на такси, что давало мне отличную возможность пить еще больше.
Пьянство превратило меня в никудышного работника, я остался без гроша, и вскоре
мне уже потребовался тихий недорогой аэродромчик для аварийной посадки. Лайнус
выделил мне комнатуху в цокольном этаже - с висевшей под низким потолком
одинокой лампочкой и окошком, которое лоб в лоб смотрело на сарай, где Лайнус
хранил свои инструменты.
- Сдается мне, - сказал Лайнус в тот день, когда состоялся "переезд", - что ты
пьешь, чтобы убить время, пока Карен не проснулась. Я прав?
Я сказал ему, чтобы он не лез не в свое дело, хотя, скорее всего, именно в его
словах и крылась правда.
- Не только в этом дело, причин хватает, - поспешил я добавить.
Мы еще немного побеседовали на тему моего пьянства, словно речь шла о простуде.
Я последним из нашей компании вернулся в наш родной район. Гамильтон переехал к
Пэм. Дела у всех нас шли неважнецки. Этакий кружок неудачников. Как-то мы с Пэм
гуляли по лесу, и она спросила меня о том, куда нас отнести:
- Ричард, вот ты скажи: мы добились чего-то в жизни или наоборот? Вроде бы
работаем, что-то делаем, но... чего-то не хватает.
- Внутренняя пустота, наверное.
Послышался скрипучий голос какой-то птицы.
- Да нет, я так не думаю. Детей, правда, ни у кого нет - это, наверное, что-то
значит. Ой, извини. Вот дура. Совсем забыла про Меган. Ничего, я тоже рано или
поздно обзаведусь малышом. Ты как-то сказал мне очень правильную мысль, ну,
процитировал строчку с открытки Лайнуса. "Жизнь кажется такой длинной и
одновременно короткой". Почемутак?
Начал накрапывать дождь.
- Я думаю, потому, что мы только живем в этом мире, но не меняемего. Хотя нет,
не так. Мы ведь зачем-то родились - значит, мы часть какого-то важного плана.
Мы пошли дальше.
Все мы проснулись через одинаковое (примем за Х) число лет после юности, какието
склизкие и загрубевшие. Возможность сделать выбор еще есть, но она уже не
кажется безграничной. Веселье стало ширмой, прикрывающей готовность забиться в
истерике. Мы как-то незаметно оказались посреди преждевременной осени жизни -
никакого тебе янтарного бабьего лета, никаких красот, а сразу - мороз, зима,
бесконечный, все не тающий снег.
В глубине души я рвался растопитьэтот снег, я хотел изменитьход вещей в этом
мире. Я не хотелстареть раньше времени.
Мы подошли к длинному прямому участку тропинки. Пэм сказала:
- Смотри.
Она профессиональной походкой манекенщицы прошла по воображаемому подиуму.
- Келвин Кляйн. Милан. Осенняя коллекция девяностого года. О чем я думаю, выходя
на подиум? Я волнуюсь, не слишком ли тощие у меня ноги, достанется ли мне после
показа халявный кокаин... Внутренний мир супермодели - это тебе не шутка!
Мы перебрались через ручей и пошли по его мшистому берегу под лучами солнца,
пробивающегося сквозь тучи.
В тот вечер я напился под предлогом того, что дома никого не оказалось и по
телефону было никого не вызвонить. Я переживал заново разговор с Пэм и
чувствовал себя более одиноким, чем когда-либо. Я старел, я был один, и, самое
главное, я не видел ни единого шанса, что когда-нибудь это изменится.
Я не помню, что было после того, как я открыл вторую за вечер бутылку водки (тут
уж мне давно было не до тонкостей вкуса... залить бы побыстрее, да чтоб зацепило).
Наутро я проснулся головой в унитазе - словно кусок мяса на колоде мясника. Я,
оказывается, наблевал на, а затем и - в музыкальный центр, порвал цепь
велотренажера и обгадил - в прямом смысле - все постельное белье, частично
обтерев его об стены. Как и когда - в моей памяти ответа не было.
Венди зашла ко мне и стала говорить, когда я еще валялся на полу. Затем пришел
Лайнус. Венди сказала:
- Ричард, так больше нельзя.
Лайнус наполнил ванну, и вдвоем с Венди они положили меня в воду. Пока я
отмокал, все еще слегка пьяный, они убрали мою комнату. Черное злобное похмелье
уже раскалывало мой череп изнутри. Меня запихнули в джип "тойоту" Венди и
отвезли к ней в больницу. Это был конец.
- Я хочу умереть! - кричал я Венди.
- Нет. Не хочешь, - спокойно отвечала она.
- Я хочу туда, где Карен!
- Нет.
- Я хочу!
- Тебе туда нельзя.
- Мне нужно!
- Заткнись, будь мужиком, - прикрикнул Лайнус. - Пора взрослеть, Рич.
Накануне Нового 1992 года мы забрались в холодную, как иглу, кухню Лайнуса и,
сидя за пластмассовым столом, лениво перебрасывались в покер, стараясь придать
этим посиделкам благородный оттенок в связи с тем, что мы - такие хорошие -
сумели сохранить дух нашей компании, несмотря на всякие проблемы и сложности в
прошлом.
В окна изо всех сил барабанил дождь. Мы сидели при свечах - без обычного света.
Его Сердитость Гамильтон был отмечен особым знаком - гипсом на ноге: его он
заработал месяцем раньше, сорвавшись с тридцатифутового обрыва. А еще не так
давно его застукали на том, что он "одалживал" у фирмы кое-какую взрывчатку, и,
разумеется, предложили уйти по-хорошему до того, как его уволят. Его жизнь если
и не была разбита вдребезги, то уж точно дала изрядную трещину.
Я позволил себе спросить:
- Вот скажи мне, на кой хрен тебе понадобились эти детонаторы и пластид? Что -
супермаркет решил взорвать?
- Нет, Ричард. Я собирался забраться куда-нибудь в тьму-таракань и взрывать там
скалы. Это мой способ творческого самовыражения. Как, скажи мне,
самосовершенствоваться художнику, если ему не дают права на эксперимент? Динамит
- вот моя палитра! Скалы - мой холст! Твою мать! И что мне теперь делать?
Лайнус тоже был не в лучшем настроении, что странно, потому что ему вообщене
были свойственны какие-либо настроения. Пэм, похоже, готовилась сесть на
"ежемесячный поезд в ад". Венди клевала носом, проведя рождественскую неделю
сплошь на срочных вызовах. У меня как-то странно побаливала голова. Наверное, я
надышался гелия из подаренного мне Гамильтоном в качестве прикола баллончика в
форме клоуна. К тому же я давился безалкогольным гоголь-моголем; желудок как
мехом выстлали; трезвость - норма жизни оказалась вызывающе унылой.
Гамильтон разглагольствовал по поводу работы:
- Нет, ребята, поймите: чтобы система нормально функционировала, должен
существовать привлекательный порядок вознаграждения. Еще одну карту. И не снизу,
Ричард. Я слежу.В обществе с высокой конкуренцией должны существовать простые,
но жесткие правила поведения и строгие наказания за несоблюдение этих правил.
Перебор.Неудачники должны быть - но на периферии, в качестве назидательного
примера для тех, кто удержался в центре. Никто не хочет знаться с
неудачниками, - взятка Венди, -неудачники - это темная сторона общества, но
благодаря им остальных держат в страхе и заставляют подчиняться. Мне нужно
выпить. Лайнус, где у тебя эти желтые помои? Тащи сюда! Живо?
Лайнус, не выдержав, рассмеялся. Пэм пристыдила супруга:
- Гамильтон, не будь скотиной! Налей себе сам. Да заодно плесни и мне пару
глотков.
Карты остались лежать на столе. Венди занялась складыванием башенок из фишек.
Точно так же много лет назад, в день выпускного вечера, она сооружала столбики
из придорожного щебня. Разговор на начатую тему шел своим чередом. Мы пристально
и придирчиво разбирали свою жизнь, кто в ней чего добился. В самокритике, порой
безжалостной, недостатка не было. Мы складывали, вычитали, анализировали,
сравнивали себя с другими. Нас в какой-то мере успокоило то, что жизнь остальных
людей тоже стабильностью не отличалась. Я решил зайти с другой стороны и задал
друзьям вопрос:
- Вот животные. А у них бывает досуг? Ну, в том смысле, могут ли они болтаться
просто так, без дела? Или все, что они делают, связано с добыванием пищи или с
обустройством логова?
- Есть такие ястребы, - сказал Лайнус, - которые умеют выбирать восходящие
потоки воздуха и парят, норой часами, не шелохнув крыльями. И ведь не пикируют
при этом на грызунов, а просто висят себе в небе, и все.
- Собаки умеют радоваться и отдыхать, - сказала Пэм. - Бегают за палочкой,
устраивают возню на ковре. Это ведь без какой-либо цели. Только в удовольствие.
- Не знаю, не уверена, - возразила Венди. - Ястребы всегда настроены на поиск
пищи. Собаки, таскающие палочки, подчиняются инстинкту взаимодействия. Но дело
даже не в этом, просто у животных вообщенет времени. Это понятие свойственно
только людям, что, в частности, и отличает нас от братьев наших меньших.
При этом Венди умело - словно этакая богиня казино - не просто перетасовала
карты, а словно сделала карточный массаж всей столешнице. Впечатляющее зрелище.
Лайнус сделал глоток и сказал:
- Насколько я понял по собственному опыту, в двадцать лет человек уже точно
знает, что рок-звездой ему не быть. В этом круге играем с тройками.К двадцати
пяти можно догадаться, что стоматологом или умственным работником тебе тоже уже
не стать. - Тут Венди чмокнула его в щеку. - А в тридцать к тебе начинает
подбираться темнота, и ты уже задаешься вопросом, удастся ли тебе хотя бы
реализоваться, не то что уж добиться успеха или благосостояния. Пэм, будешь ты
ходить или нет? Давай, просыпайся!В тридцать пять уже становится в основном
ясно, чем ты будешь заниматься всю оставшуюся жизнь. Человек смиряется со своей
судьбой. Черт, да что у меня- рука нелегкая? Ну и карты!
Пэм сказала:
- Гамильтон, где мои отруби? Хрю?
Пэм, по крайней мере, удалось реализовать мечту - стать фотомоделью. А Гамильтон
- он чего добился? Он подковылял к столу с бутылкой в руках.
- Сама ты хрю,Памела.
Игра постепенно перешла в дружескую шутливую перебранку, чего мы все давно
хотели. Продолжай мы делать ставки всерьез, Лайнус мог бы обогатиться на десяток
миллионов. Он всегда нас обыгрывал. В Лас-Вегасе, что ли, наловчился?
- Я кое-что читала на эту тему, - сказала Венди. - По результатам исследований,
человек может изменить в себе - в своей личности, в своем нутре - самое большее
пять процентов.
- Господи! Вот обрадовала! - вздохнула Пэм.
- Дурдом, блин, - заметил Гамильтон. - И против не попрешь...
Меня этот факт и вовсе подкосил. Неужели придется мириться с собой таким, какой
я есть сейчас? Мне-то хотелось только одного - поменяться на все сто процентов.
Через несколько минут Лайнус нарушил угрюмое молчание.
- Вот что я заметил, - изрек он. - В наше время каждый обвиняет всех остальных в
наигранно стидействий. Понимаете, о чем я? Ну, что все какие-то неискренние,
ненастоящие. - Он заглянул в свою чашку с растворимым кофе.
- Напиток - "мечта тинейджера", - перебил его Гамильтон.
- Никто не доверяет даже собственному, для себя созданному образу. У меня
ощущение, что люди вокруг ненастоящие. Словно было в них что-то нутряное,
ценное, а они взяли и выбросили это ядро прочь, заменив его какой-то красивой
пустышкой. Давай, Венди, твой ход...
На некоторое время мы углубились в покер; нам было как-то не по себе под таким
все насквозь просвечивающим прожектором.
- Аминь, ваше преподобие, - объявил Гамильтон. - Три валета, и банк мой.
Ричикинз, твоя ставка. Хотя - это ты,Рич? Докажи мне, что ты - это ты, дерзкий
самозванец.
- Гамильтон, у тебя очень забавная манера говорить, - резко сказал Лайнус, и в
его голосе появились нотки, заставившие всех нас насторожиться. - Твоя речь
похожа на фразы из рекламных роликов. Ты никогда не бываешь искренним, не
стараешься быть вежливым. А ведь когда-то ты бывал довольно любезным. Ты в жизни
никогда ни с кем не говорил по-настоящему. - Мы все застыли. - Когда ты был
молод, это было весело, но молодость прошла, и теперь ты не то что не забавен,
ты даже не скучен. Ты внушаешь ужас. И все-таки напряги мозги, вспомни, когда ты
в последний раз говорил по-человечески с кем бы то ни было?
Гамильтон почесал ногу под гипсом.
- А оно мне на хрен не сдалось.
- И все-таки?
Гамильтон бросил просительный взгляд на Пэм, но тылы подвели его: Пэмми положила
карты на стол и демонстративно озаботилась состоянием лакового покрытия лицевой
стороны бубновой дамы.
- Я... - Гамильтон был явно застигнут врасплох. - Ну, мы с Пэм все время
разговариваем. Правда, Пэмми?
Пэм, не отрывая взгляда от карт, ответила:
- Я в вашей дурацкой дуэли не участвую.
- Большоеспасибо, дорогая. Не пойму я, Лайнус, к чему ты клонишь. По-твоему
выходит, что если мне нравится легкая болтовня и шутки, то я уже и врун, и
лицемер. В зеркало бы иногда посматривал. Сам-то та ещекрасотка.
- Гамильтон, в зеркало я смотрю ежедневно. А сказать я хотел только то, что ты
сам захлопываешь перед собой последнюю дверь, ведущую - быть может - к спасению.
Это доброта и честность. У тебя осталось еще лет тридцать пять; жизнь теперь
покатится под гору.
- Да какого... - Гамильтон вскочил на ноги и потянулся к костылям, стоявшим в
углу, над грудой обуви и кошачьим туалетом. -...Междометие, выражающее крайнюю
степень неудовольствия, - поправил сам себя Гамильтон. - Только все это ни-кому-не-нуж-но,
- преувеличенно внятно произнес он. (Гамильтон как раз примерно в
то время озаботился своим произношением и стал брать в прокате только английские
кассеты, чтобы скорректировать свой акцент в сторону британского.) - С меня
хватит, не собираюсь я сидеть у этого проповедника. Пойду-похромаю домой. Пэм,
ты как? Идешь или останешься здесь, чтобы стать настоящейв обществе Иисуса и
наших друзей-приятелей?
Пэм посмотрела ему прямо в глаза:
- Я еще посижу, недолго.
- Прекрасно, до-ро-га-я. Пошкандыбал я.
Венди помогла ему с костылями. Он вышел на улицу, прямо под дождь, проорал нам
со двора: "Пошли вы все!..." и потащился в сторону дома Пэм, хотя тогда нам
казалось, что в демерольный[12 - Демерол - обезболивающее средство, имеющее
наркотический эффект.] туман. Сидя вокруг стола, мы молча сложили в коробку
карты и фишки.
- Забудет он все это, - вздохнула Пэм, ловко собрав со стола три бокала пальцами
одной руки, - Он не из тех людей, которые способны измениться. Эх, кто бы мне
объяснил, почему такие мудаки всегда настолько привлекательны и сексуальны? Ну
не врубаюсь.
Я спросил:
- Слушай, Лайнус, зачем было все это устраивать?
- Не знаю, - ответил он честно. - Я просто должен был это сказать. Я боюсь, что
мы уже никогда не изменимся, что мы потеряли даже способ ностьчто-то менять в
себе. Ты об этом хоть иногда задумываешься?
- Да, - ответил я.
На следующее утро все было забыто.
Решив зайти к Гамильтону, я столкнулся на улице с Меган. Она шла в компании двух
таких же тринадцатилетних подружек и одного приятеля. Все четверо дымили как
паровозы, на парне были штаны мешком, а девчонки нарядились в одинаковые до
ощущения клонированности шмотки; одинаковая косметика и прически еще более
усиливали впечатление биоидентичности (совсем как когда-то Карен, Пэм и Венди).
Я спросил:
- Ты куда-то собралась, Мег?
- Да так.
- "Так" - это как, где это твое "так"?
- Идем делать добрые дела, папа. Пасхальные подарки деткам-дебилам.
Ее друзья захихикали. Я вдруг понял, что Меган впервые была не рада видеть меня,
мое присутствие ее тяготило. Умом-то я все понимал, но заноза в душе осталась.
- Не забудь, бабушка с дедушкой ждут тебя к ужину.
Она со вздохом закатила глаза, ее друзья демонстративно смотрели куда-то в
сторону.
- Хорошо, папа.
Подростки-мучители. Смешно сказать, я был уверен, что без проблем преодолею
вместе с дочкой ее трудный возраст. Как и большинство родителей, я думал, что у
меня есть "волшебная палочка", при помощи которой дочь-подросток превратится из
противника в друга. Как бы не так.
12. Будущее еще загадочней, чем ты думаешь
Наша кинокарьера началась дождливым утром в начале 1993 года (во вторник дело
было); нарциссы еще крепко спали в траве, а с неба, словно из мокрого кухонного
полотенца, сочилась серая мутная влага. Пэм, занимавшаяся гримом и прическами в
нашей бурно развивавшейся в те годы кино- и телеиндустрии, договорилась, что мы
- я, Гамильтон и Лайнус - заглянем к ней на съемки, которые на сей раз проходили
на натуре по соседству с нами, прямо на склоне холма сразу за Рэббит-лейн.
Снимали они тогда так называемый "Фильм недели", что-то в жанре "мама-теряетребенка-но-получает-ребенка-обратно",
который с тех пор стал нам так хорошо
знаком.
Рынок недвижимости в январе замирает, и у меня оставалось еще несколько
свободных дней, в течение которых я мог играть в карты или просто убивать время.
Лайнус, вольный стрелок, вообще мог брать выходные когда ему удобно. Мы вдвоем
решили прогуляться до места съемок пешком и там уже встретиться с подъехавшим на
машине Гамильтоном. Чтобы срезать угол, мы прошли через площадку для гольфа.
Наткнувшись на потерянный мячик, мы устроили возню за право обладания этой
ценностью, в результате чего Лайнус поскользнулся и упал на колени в кофейного
цвета жижу. "Да, в вольной жизни есть свои преимущества", - задумчиво сказал
Лайнус, сдирая с колен какую-то прилипчивую траву, тем временем грязь неумолимо
растекалась по его брюкам.
До места съемок на Саутборо-драйв мы добрались перемазанные с ног до головы,
весьма похожие внешне на участников массовки, но чувствуя себя здесь абсолютно
посторонними. Гамильтоновский "джэвелин" уже стоял на обочине, и мы побрели,
сами не зная куда, мимо вереницы белых фургонов и пикапов - неизменного атрибута
любых натурных съемок. Мы отыскали Пэм.
- Так, гребите к фургону с буфетом, перехватите там что-нибудь, - распорядилась
она. - Ждите меня там.
- Где звезды? - спросил Лайнус.
- Ребята, вы чего ждали? - удивилась Пэм. - Думали, тут вам хор девочек покажут,
да чтоб каждая волокла на себе здоровенный пенопластовый булыжник? Или римских
центурионов, разъезжающих на тележках для гольфа? Главное правило в кино:
"Быстро-быстро собрались и - ждем!" Все, я пошла, через пять минут буду.
Мы поели холодных макарон и стали разглядывать толстые кабели, пересекавшие
площадку в разных направлениях. Нам вдруг стало невыносимо скучно.
- Задолбало все это, - выразил общее мнение Гамильтон. - Пора сваливать.
Мы совсем уже было намылились сваливать, как меня окликнула Тина Лоури, моя
старая школьная знакомая:
- Ричард! Ричард Дорланд, ты ли это? Это я, Тина.
У Тины, как и у большинства людей, работающих в кино или на телевидении, было
слегка "извини-тороплюсь-не-могу-долго-говорить" выражение на лице. С узкой
полоски чистого неба между тучами вдруг проглянуло солнце, и под его лучами
эффектно сверкнул висевший на шее Тины экспонометр.
- Тина? Ты? Здесь?
- Ну да. А ты - ты-то как здесь? Массовка? Или вы в группе?
- Да нет. Я просто живу неподалеку. У нас тут одна подружка работает. Гримером.
Пэмми. А ты тут кто? Режиссер-продюсер?
- Ну, до этого мне далеко. Я - ассистент режиссера, "А-эр". В общем, невелика
шишка, вот только работы - завались. А ты что, Пэм знаешь?
- Да мы с ней вместе выросли, жили вон там, ниже по склону. А это Гамильтон, - я
ткнул пальцем в перепачканную дубину, стоявшую рядом со мной, - ее любимая
куколка.
Тина обалдело уставилась на Гамильтона.
- Знаешь, я ведь даже вырезала ее фотографии из "Вог" и других журналов. Я
хотела быть такой, как она, и вот - на тебе, работаем вместе. Странно. А ты как
- что делаешь?
- Здесь-то?
- Да нет, вообще. Работаешь или занимаешься чем?...
Я уже убедился, что говорить "Ничем" проще, чем заводить речь о недвижимости.
- Да вот... живем помаленьку, особо не напрягаемся.
Ожидал я обычного искусственно-сочувственного оханья, маскирующего неловкость,
но Тина изрядно удивила меня:
- Работа нужна?
- Конечно... э-э... ну да, может быть... а что делать-то?
- Найдем что-нибудь по твою душу. У нас народу не хватает; контора развивается -
люди нужны. Я свяжу тебя с нашими кадровиками, с профсоюзниками. Ты мне позвони.
Где-то по соседству раздался звук клаксона.
- Слушай, побегу я. Пока!
Тина растворилась, оставив после себя, как и большинство киношников, легкое
облачко реквизитной пыли.
И вот снова, пожалуй, впервые за последние десять лет, наш город стал для меня
волшебным, вызывающим восхищение местом. Вуаля! Нас троих, Гамильтона, Лайнуса и
меня, взяли на работу и поручили - что бы вы думали? - поиски объектов для
натурных съемок. И вот две недели напролет мы колесим по городу и окрестностям в
Гамильтоновой колымаге, сшибая мусорные бачки, устраивая "светофорные гонки" с
добропорядочными гражданами, подбивая их на соревнование с риском спровоцировать
цепное столкновение при резком торможении. Эти горячие головы вычислялись
Гамильтоном в транспортном потоке с убийственной точностью. "Ты только посмотри
на этих мерзавцев, жаждущих крови, - завсегдатаи кабаков с проспиртованными
мозговыми клетками, да свежеосвежеванные туши - прямиком из спортзала. Как же
легко их, оказывается, завести". Любое место, нужное режиссеру, мы подыскивали в
считанные минуты, в основном благодаря моему риэлтерскому опыту и давнему
знакомству с этими краями. Мы чувствовали себя полезными, нужными.
Скотт, парень из режиссерской группы, приехавший из Лос-Анджелеса, говорил нам:
- Здесь так много снимают, потому что Ванкувер - уникальное место. Его можно
превратить в любой североамериканский город, подыскать любой пейзаж, затратив
минимальные усилия и еще меньше денег. И в то же время у этого города есть своя
душа. Видите, кстати, вон тот мотель. В прошлом сериале он был Питтсбургом.
Скотт, как и мы, никогда не учился на киношника. Как и все, занятые в этом деле
у нас в городе, он появился из другого мира. Математики, юристы, зубные техники,
бывшие хиппи - все бросились делать кино. Этот порыв был просто повальным.
Жизнь неслась в ритме "ча-ча-ча".
- Ох-ох-ох, - гордо завывал Гамильтон, - ну разве мы не самые клевые, крутые,
классные, просекающие фишку, въезжающие в тему, сексуальные, веселые и просто
отличные ребята?
- Да, - как роботы, кивали мы с Лайнусом. - Ты -конечно, такой.
Между тем прошел слух, что студия "Фокс" собирается снимать здесь пилотную часть
нового сериала - тогда у нас таких снимали по дюжине в год. Мы позвонили куда
надо, и вскоре Пэм, Гамильтона, Лайнуса и меня взяли в этот проект, посвященный
заговорам и козням, которые устраивают пришельцы, госструктуры, экстрасенсы и
сектанты, жаждущие испохабить жизнь простым людям. Эти козни, в свою очередь,
должны были быть распутаны детективом-мужчиной, верящим в паранормальные
явления, и детективом-женщиной, имеющей на этот счет некоторые сомнения. Формула
не слишком замысловатая, но нам она пришлась по душе.
Телесериалы - это те еще съемки. Сумасшедшая гонка. Мы шатались по городу, куя
железо, пока оно, значит, не остыло, выискивая места, которые предстояло
выдавать за Флориду, Калифорнию, Висконсин или Пенсильванию.
- Хорошо, что ботаники, например, редко смотрят эту чушь, - любил ухмыльнуться
по этому поводу Лайнус. - Или метеорологи.
Поскольку дождь в Ванкувере явление нередкое, то и в нашем кино героев частенько
поливало по-настоящему. Критика с похвалой отозвалась о "мрачной, дождливой
атмосфере" фильма. Когда об этом в очередной раз заходила речь, Пэм, довольная,
повизгивала и хихикала.
Еще через несколько недель Тина познакомила Гамильтона и Лайнуса с миром
спецэффектов, пригласив их зайти вместе с ней в одну фирму, занимавшуюся этим
делом. Контора называлась "Монстр-машина". У ребят загорелись глаза, через
неделю они уволились с "Фокс" и прямиком почесали в "Монстр-машину", чтобы уже с
головой уйти в эту жизнь, состоящую из взрывпакетов, оторванных рук и ног, ведер
крови и синего фонового экрана. Их огромный совместный опыт во взрывах и
электротехнике не мог оставить работодателя равнодушным. Я? Я остался
обслуживать еженедельные паранормальные явления и сопутствующие их появлению
драмы. Хитом сезона этот сериал не стал, но мне понравилась его атмосфера, и
вообще - это была самая приличная съемочная группа из тех, в которых мне
довелось поработать.
Вскоре Пэм бросила свою гримерку и перебралась к Гамильтону и Лайнусу.
Постепенно те, кт
...Закладка в соц.сетях
