Жанр: Драма
Ты умеешь хранить секреты?
...лохо доходит.
Коллеги снова поворачиваются в мою сторону.
- Я... - Господи, хоть бы провалиться сквозь землю! - Потому что мы... мы...
Не могу произнести этого вслух. Просто не могу. Да и ни к чему. Потому что лицо
Коннора медленно меняет цвет. Словно он хамелеон.
- Нет! - стонет он, уставясь на меня как на привиде-.. ние. И не просто какое-то
древнее привидение, а как на страшилу великана, с заунывным воем бряцающего
цепями в подземелье. - Нет, - повторяет он. - Не верю.
- Коннор, - говорит кто-то, кладя руку ему на плечо, но он резко отстраняется.
- Коннор, мне очень жаль, - беспомощно оправдываюсь я.
- Да ты шутишь! - восклицает какой-то тип, который, очевидно, соображает еще
хуже Коннора. Ему только-только растолковали что почем, и теперь он желает знать
подробности. - Давно это у вас?
И тут началось! Словно открылись шлюзы. Меня засыпают вопросами. Стоит такой
гам, что я даже не слышу своего голоса.
- Именно поэтому он и приехал в Англию? Повидаться с вами?
- Собираетесь пожениться?
- Знаете, по виду не скажешь, что в вас сто тридцать пять фунтов...
- У вас действительно покрывало с Барби на постели?
- А в этой лесбийской фантазии вас было только двое или...
- Вы с Джеком Харпером занимались сексом прямо в офисе?
- И поэтому бросили Коннора?
Мне с ними не справиться. Нужно убираться отсюда. И поскорее.
Не глядя по сторонам, я, пошатываясь, вываливаюсь из комнаты. Бреду по коридору
как в тумане, а в голове только одна мысль: взять сумочку и бежать. Немедленно.
Вхожу в пустой отдел маркетинга, где разрываются телефоны. Во мне слишком сильна
въевшаяся за год привычка. Ну не могу пройти мимо, и все тут.
- Алло? - выдыхаю я, поднимая первую попавшуюся трубку.
- Значит, так? - слышу разъяренный вопль Джемаймы. - "Тайком заимствует у
соседки дорогие туфли и выдает за собственные..." Интересно, чьи это могли быть
туфли? А, знаю! Ты брала их у Лиззи!
- Послушай, Джемайма, не могла бы ты... Прости... мне нужно идти, - отвечаю я
едва слышно и кладу трубку.
Никаких телефонов. Бери сумочку - и вперед. Пока я дрожащими руками застегиваю
сумку, вошедшие за мной сослуживцы торопливо поднимают трубки.
- Эмма, звонит твой дедушка, - сообщает Артемис, прикрывая рукой мембрану. -
Что-то насчет ночного автобуса. Говорит, он никогда больше тебе не поверит.
- Это тебя, Эмма. Из отдела рекламы "Харвиз бристол крим", - вставляет
Кэролайн. - Хотят знать, по какому адресу послать тебе в подарок ящик сладкого
хереса.
Откуда там узнали мое имя? Как? Неужели уже весь Лондон знает? Или секретарши в
справочном успели всем раззвонить?
- Эмма, твой отец! - кричит Ник. - Твердит, что должен срочно с тобой
поговорить.
- Не могу, - устало повторяю я. - Ни с кем не могу говорить. Мне нужно...
нужно...
Хватаю жакет, вылетаю из офиса и несусь вниз, то и дело сталкиваясь с людьми,
идущими из конференц-зала. Их любопытные взгляды жгут меня.
- Эмма!
Едва знакомая женщина по имени Фиона хватает меня за руку. Фиона весит фунтов
триста и всегда требует, чтобы кресла были побольше, а дверные проемы делали
пошире.
- Не нужно стыдиться своего тела! Гордитесь им! Сама мать-земля наделила вас
этим телом! Если захотите посетить наш семинар в субботу...
Я в ужасе вырываю руку и кубарем скатываюсь по мраморным ступенькам. Но на
следующей площадке кто-то снова цепляется за меня.
- Эй, не можете сказать, в каких благотворительных магазинах отовариваетесь? -
Это девушка, которую я вообще вижу впервые. - По мне, так вы даже очень хорошо
одеты...
- Я тоже обожаю кукол Барби! - На моем пути внезапно возникает Кэрол Финч из
бухгалтерии. - Может, вместе организуем клуб?
- Я... мне правда нужно идти.
Я отступаю и снова бегу вниз. Но меня одолевают со всех сторон.
- ...до тридцати трех мне в голову не приходило, что я лесбиянка...
- ...многие не разбираются в религии. Возьмите брошюру нашего кружка по изучению
Библии...
- Оставьте меня в покое! - не выдержав, ору я отчаянно. - Все! Оставьте! Меня! В
покое!
Мчусь к выходу, но голоса преследуют меня, эхом отдаваясь от мраморных полов. И
пока я беспомощно бьюсь в тяжелые стеклянные двери, откуда-то выплывает охранник
Дейв и нахально пялится на мою грудь.
- Знаешь, крошка, лично я считаю, она у тебя в самый раз, - ободряюще заявляет
он.
Мне наконец удается открыть дверь и оказаться на улице. Я бегу, бегу, бегу...
Когда выбиваюсь из сил, останавливаюсь, плюхаюсь на скамью и закрываю лицо
руками.
Меня все еще трясет от пережитого ужаса.
В голове ни единой мысли.
Меня еще в жизни так не унижали.
20
- Что с тобой, Эмма?!
Я просидела на чертовой скамье минут пять. Не поднимая головы. Изнемогая от
растерянности и стыда. И вот теперь в ушах опять звучит чей-то голос,
перекрывающий обычные звуки улицы: шум шагов, гудки машин и рев автобусов.
Мужской голос. Я открываю глаза, моргаю о*т слишком яркого света и очумело
смотрю в смутно знакомое лицо.
И тут вдруг соображаю, что это Эйдан из безалкогольного бара!
- С тобой все в порядке? - спрашивает он. - Ничего не случилось?
А я даже не в состоянии ему ответить. Все эмоции, чувства, ощущения разлетелись
по асфальту, как осколки разбитой тарелки, и я не слишком понимаю, как их
вернуть.
- Случилось, - признаюсь я наконец. - Случилось. И я не в порядке. Совсем не в
порядке.
- Неужели? - настораживается он. - Ну... если я чем-то могу...
- А ты был бы в порядке, если бы человек, которому 'ты верил, разгласил твои
секреты по телевизору? Был бы ты в порядке, если бы тебя унизили перед всеми
друзьями, родными и коллегами?
Ошеломленное молчание. - Ну как?
- Э... вероятно, нет, - отвечает он.
- Именно! Ну, каково бы тебе было, если бы кто-то раззвонил на всех углах, что
ты носишь женские трусики?
Эйдан бледнеет.
- Я не ношу женских трусиков!
- Знаю, что не носишь. Вернее, никогда не видела твоего белья. Просто предположи
на секунду, что все-таки носишь. Понравилось бы тебе, если бы твой друг взял и
выложил все в так называемом бизнес-интервью на телевидении?
Эйдан сосредоточенно хмурится. И вдруг вскидывает голову, словно что-то
сообразив.
- Погоди! Интервью с Джеком Харпером, верно? Так ты об этом говоришь? Мы видели
его в баре!
- Да неужели? - Я вскидываю руки к небу. - Просто фантастика! А я уже начинала
волноваться! Страшно подумать, что было бы, если бы кто-то один во всей
Вселенной пропустил это событие века!
- Так это ты? Это ты читаешь по пятнадцать гороскопов вдень и врешь насчет...
Прости. Пожалуйста, прости. Представляю, каково тебе сейчас. Ты, должно быть,
очень обижена.
- Очень. Очень обижена. И зла. И унижена.
И сбита с толку, добавляю я мысленно. Так сбита с толку, потрясена и ошарашена,
что едва могу сохранять равновесие. Кажется, если попытаюсь встать, просто
рухну. Всего за несколько минут мой мир перевернулся с ног на голову.
Я думала, Джек меня любит.
Я думала, мы с ним...
Неистовая боль пронзает меня, разрывая на части, и я обхватываю голову руками.
- Откуда он столько знает о тебе? - нерешительно спрашивает Эйдан. - Между вами
что-то... есть?
- Познакомились в самолете, - объясняю я, стараясь держать себя в руках. - И...
весь полет я рассказывала о себе. Потом несколько раз встречались, и я
вообразила... - Голос предательски дрожит. - Я, честно, воображала. что... ну,
ты понимаешь. - Щекам становится горячо. - Словом, что это настоящее. Но, как
оказалось, я ему не нужна. Просто он хотел лучше понять девушек с улицы. Узнать,
что им нужно. Для его дурацкой продукции. Для идиотской женской линии.
Я заново переживаю все случившееся, и осознание собственной глупости терзает
меня с новой силой. Я впервые облекла в слова то, что мучило меня последние
полтора часа, и этого уже невозможно вынести.
По лицу катится слеза. За ней вторая.
Джек использовал меня.
Поэтому и пригласил на ужин.
Поэтому так увлекся мной.
Поэтому ловил каждое мое слово.
Поэтому был заворожен.
Поэтому моя жизнь так его захватила.
И это была не любовь. Просто бизнес.
Я неожиданно для себя всхлипываю.
- Прости... - давлюсь я слезами. - Прости. Я сама не думала...
- Не волнуйся, - участливо шепчет Эйдан. - Совершенно естественная реакция. - Он
сокрушенно качает головой. - Я мало что знаю о большом бизнесе, но, мне кажется,
эти парни не могут взобраться наверх, не раздавив по пути пару-тройку друзей.
Для того чтобы преуспеть, нужно забыть о жалости.
Он замолкает, наблюдая, как я без особого успеха пытаюсь успокоиться.
- Эмма, хочешь совет?
- Какой? - хлюпаю я носом.
- Попробуй выложиться в кикбоксинге. Будь агрессивнее. Используй свою обиду.
Я даже плакать перестала. Он что, не слышал?
- Эйдан, я не занимаюсь кикбоксингом! - взвизгиваю я. - Не занимаюсь! Понятно? И
никогда не занималась!
- Нет? - спрашивает он озадаченно. - Но ты сказала...
- Я солгала. Недоуменное молчание.
- Да, верно, - вспоминает Эйдан. - Ну что ж... не расстраивайся! Можешь
попробовать что-то менее жестокое. Может... тай-цзи...
Он нерешительно смотрит на меня, словно хочет что-то добавить, но боится.
- Послушай... хочешь выпить? Чего-нибудь успокоительного? Я мог бы сделать тебе
смесь манго с бананом и цветками ромашки, добавить немного мускатного ореха.
Чтобы привести нервы в порядок.
- Нет, спасибо. - Я вытираю нос, глубоко вздыхаю и беру сумочку. - Поеду-ка я
домой.
- Доберешься сама?
- Все обойдется, - киваю я с вымученной улыбкой. - Уже обошлось. Я в полном
порядке.
Это, разумеется, тоже было вранье. Ни в каком я не в порядке. И, сидя в метро,
не могу сдержать слез. Тяжелые капли текут по лицу, падая на джинсы и
расплываясь большими мокрыми пятнами. Пассажиры глазеют на меня, но мне плевать.
Какая разница? Самое большое в жизни унижение я уже пережила - что мне
любопытство каких-то незнакомых людей?
Какая же я дура. Какая дура!
Вообразила, что мы родственные души.
Конечно, никакого родства нет и не было.
Конечно, я вовсе его не интересовала.
Конечно, он никогда меня не любил.
Очередной приступ боли скручивает меня с такой силой, что я принимаюсь
лихорадочно нашаривать бумажный носовой платок.
- Не расстраивайтесь, дорогая, - советует сидящая слева полная дама " широком
платье, разрисованном ананасами. - Не стоит он того! Лучше поезжайте домой,
умойтесь, выпейте чашечку чаю погорячее...
- Откуда вы знаете, что она плачет из-за мужчины? -запальчиво вскидывается
женщина в темном костюме. - Какой банальный, антифсминистский взгляд на
проблему! Да ее могло расстроить все, что угодно! Грустная музыка, строка
стихотворения, голод в бедных странах, политическая ситуация на Ближнем
Востоке. - Она выжидающе смотрит на меня.
- Честно говоря, я плачу из-за мужчины, - признаюсь я.
Поезд останавливается. Женщина в темном костюме выразительно закатывает глаза к
потолку и выходит. Дама с ананасами в свою очередь возносит взор вверх.
- Голод! - презрительно повторяет она, и я, даже в своем раздавленном состоянии,
не могу не хихикнуть. - Не волнуйтесь, деточка. - Она гладит меня по плечу, пока
я безуспешно стараюсь осушить слезы. - Нет лучшего средства, чем крепкий чаек с
шоколадными конфетами. Да еще неплохо потолковать по душам с мамочкой. У вас
ведь есть мамочка?
- Да... но мы с ней в ссоре, - бормочу я.
- Ну, тогда с папой.
Я угрюмо мотаю головой.
- А... а как насчет лучшей подруги? У вас наверняка есть лучшая подруга, -
участливо напоминает ананасовая дама.
- Есть. Есть лучшая подруга, - шмыгаю я носом. - Но ей только что сообщили по
национальному телевидению, что я предаюсь тайным лесбийским фантазиям с ее
участием.
Ананасовая дама молча смотрит на меня.
- Значит, только чаи, - заключает она, правда, уже не столь убежденно. - И... и
удачи, дорогая.
Я медленно бреду от станции метро. Добравшись ло угла, останавливаюсь, вытираю
лицо и несколько раз глубоко вздыхаю. Боль в груди чуточку ослабела, вытесненная
нервной дрожью.
Как я посмотрю Лиззи в глаза после того, что наговорил Джек? Как?!
Я знаю Лиззи много лет. И она не раз заставала меня в неловких ситуациях. Но
даже самая неприятная несравнима с теперешней.
Это куда хуже, чем в тот раз, когда меня вырвало в ванной ее родителей. Куда
хуже, чем тогда, когда она увидела, как я целую саое отражение в зеркале и
чувственно воркую: "О, беби". И куда, куда хуже, чем в тот момент, когда она
поймала меня за сочинением валентинки мистеру Блейку, нашему учителю математики.
Вопреки всякой логике я надеюсь, что она вдруг неожиданно решила уехать на
денек-другой. Но едва открываю дверь, она выходит из кухни в прихожую. И на ее
лице можно прочитать все и сразу. Лиззи полностью выбита из колеи.
Значит, вот оно как. Джек не только меня предал. Он еще и восстановил против
меня мою лучшую подругу. Теперь между мной и Лиззи никогда уже не будет как
прежде. Совсем как в "Когда Гарри встретил Салли". Секс встал на пути наших
отношений, и теперь мы больше не подруги. Потому что хотим спать вместе.
Нет. Вычеркни это. Мы вовсе не хотим вместе спать. Мы хотим.... Нет, дело в том,
что мы не хотим... А, брось. Все равно. Ничего тут хорошего нет.
- О! - восклицает Лиззи, глядя в пол. - Господи... э...привет, Эмма.
- Привет, - выдавливаю я. - Решила пойти домой. Офис... там... просто кошмар
творится...
Последнее слово я проглатываю. Молчание продолжается несколько минуг, становясь
почти что непереносимым.
- Значит... значит, ты все видела, - начинаю я.
- Видела, - кивает Лиззи, не поднимая головы. - И... - Она откашливается. - Я
только хотела сказать: если попросишь, чтобы я переехала, это твое право.
Огромный комок стоит в горле, мешая дышать. Так я и знала. Мы дружили двадцать
один год, и вот теперь все кончено. Один крохотный секрет выплыл наружу, и
теперь мы чужие люди.
- Не важно, - шепчу я, боясь заплакать. - Я сама перееду.
- Нет, я, - смущенно лепечет Лиззи. - Ты ни в чем не виновата, Эмма. Это я... я
тебя провоцировала.
- Ты? На что это ты меня провоцировала? Лиззи, все это чистый вздор.
- Ничего подобного, - убито вздыхает она. - Я чувствую себя ужасно. Настоящей
преступницей. Просто никогда не понимала, что ты испытываешь... подобные
чувства.
- Да ничего я не испытываю!
- Теперь я все ясно вижу! Я разгуливала по квартире полуголой. Неудивительно,
что ты мучилась!
- Не мучилась я! Лиззи, я не лесбиянка.
- Значит, бисексуалка? Это еще называется "мульти-ориентация". В зависимости от
того, какой термин тебе нравится больше.
- И не бисексуалк,а. Или "мульти..." как там ее.
- Эмма, пожалуйста! - просит Лиззи, схватив меня за руку. - Не нужно стыдиться
своей сексуальности. Даю слово, я всегда буду рядом и поддержу тебя в любом
случае, какой бы выбор ты ни сделала.
- Лиззи, я не бисексуалка! - кричу я. - И не нуждаюсь в поддержке. Подумаешь,
какой-то сон! Ясно тебе? Сон! Не фантазия. Не мечта. Не видение. Что-то вроде
идиотского кошмара, который от меня не зависел, но это не означает, что я
лесбиянка, не означает, что я влюблена в тебя, и вообще ничего не означает.
- О... - Снова молчание, Лиззи явно растерялась. - Ну... тогда... Я думала...
это было... словом, ты понимаешь. - Она снова откашливается. - Что ты хотела...
- Нет. Я видела сон. Один-единственный идиотский сон.
- Ладно.
Далее - длинная пауза, во время которой Лиззи пристально изучает свои ногти, а я
- пряжку на часах.
- Так мы действительно... - начинает Лиззи. О Боже.
- Что-то вроде, - признаюсь я.
- И... и как я тебе показалась? У меня отваливается челюсть.
- Ты о чем?
- Ну... во сне. - Она смотрит прямо на меня. На ше-ках полыхают красные пятна. -
Я на что-то годилась?
- Лиззи... - начинаю я, мучительно морщась.
- Я была настоящим дерьмом, верно? Настоящим дерьмом! Так я и знала!
- Нет, конечно, нет! - уверяю я. - Ты была... ты была просто...
Поверить невозможно, что я вполне серьезно рассуждаю о сексуальных доблестях
своей лучшей подруги в лесбийском сне.
- Послушай, нельзя ли оставить эту тему? Мне и без того сегодня досталось.
- О Боже, конечно! - покаянно кивает Лиззи. - Прости, Эмма. Должно быть, ты
чувствуешь себя...
- ...целиком и полностью втоптанной в грязь, униженной и преданной, - заканчиваю
я, пытаясь улыбнуться. - Да, ты, можно сказать, попала в самую точку.
- Значит, кто-то из офиса видел передачу? - сочувственно спрашивает Лиззи.
- Кто-то? - Я круто разворачиваюсь. - Лиззи, ты что, не помнишь? Я ведь не зря
просила тебя записать интервью на видео! Спроси лучше, кто его не видел? И все
поняли, кого Джек имел в виду! И все смеялись надо мной. А мне хотелось только
свернуться клубочком и умереть...
- Кошмар, - ужасается Лиззи. - Неужели?
- Это было ужасно! - Я закрываю глаза в новом приступе горчайшей обиды. - Мне
еще никогда не было так стыдно. Словно меня выставили... голой перед всем
светом. И теперь весь свет знает, что я нахожу стринги неудобными, что я не
занимаюсь кикбоксингом, что никогда не читала Диккенса. - Голос дрожит все
сильнее, и тут я, неожиданно для себя, громко всхлипываю. - О Боже, Лиззи! Ты
была права. Я чувствую себя такой... словом, полной дурой. Он вправду
использовал меня, с самого начала. И никогда мной не интересовался. Я... я была
для него просто средством исследования рынка.
- Но ты не можешь этого знать! - с досадой восклицает она.
- Знаю! Конечно, знаю. Поэтому его и захватила моя жизнь. Поэтому он и ловил
каждое мое слово. Не потому, что любил меня. Просто сообразил, что его
покупатель, на которого он хочет ориентироваться, здесь, прямо под носом. Та
самая обычная, ничем не примечательная девушка с улицы рядом. При других
обстоятельствах он и не посмотрел бы на нее! - Я прерывисто всхлипываю. - Ведь
как он описал меня в интервью! Как заурядную серость!
- Вранье! - свирепо шипит Лиззи. - Ты не серость!
- Именно серость. Обыкновенное ничтожество. И я оказалась так глупа, что ему
поверила. Искренне поверила, что Джек меня любит. Ну... не совсем любит. - Я
чувствую, что краснею. - Ну... понимаешь, испытывает ко мне то же, что я - к
нему.
- Понимаю, - кивает Лиззи с таким видом, словно вот-вот заплачет сама. - Ты... в
самом деле... его... Она бросается ко мне и крепко обнимает. И неожиданно
неуклюже отстраняется.
- Надеюсь, я не смущаю тебя? То есть... не завожу или что-то...
- Лиззи, в последний раз - я не лесбиянка! - раздраженно втолковываю ей.
- Ладно, - поспешно соглашается она. - Хорошо. Прости. - Она снова стискивает
меня и встает. - Пойдем. Тебе нужно выпить.
Мы выходим на крохотный, заросший плющом балкон, который хозяин при сдаче
квартиры описывал как "просторную террасу на крыше", садимся на солнышке и пьем
шнапс, купленный Лиззи в прошлом году в магазине дыоти-фри в Германии. При
каждом глотке во рту невыносимо горит, но через несколько секунд по телу
разливается приятное тепло.
- Мне следовало знать, - повторяю я, глядя в стакан. - Следовало знать, что
мультимиллионеры не обращают внимания на таких, как я.
- Невозможно поверить, - в тысячный раз вздыхает Лиззи. - Невозможно поверить,
что все это было подстроено. А начиналось так романтично! Он даже не поехал в
Америку... и автобус... и розовый коктейль...
- В этом все и дело. - Слезы снова подступают к глазам, и я яростно их
смаргиваю. - Это и есть самое отвратительное! Он точно знал, что понравится мне.
В самолете я призналась, что мне надоел Коннор. Он понял, что в моей жизни не
хватает волнений, интриг и большого романа. Вот и скормил мне все, что, по его
мнению, я проглочу. А я верила... потому что хотела верить.
- Ты вправду считаешь, что все было задумано заранее? - спрашивает Лиззи, кусая
губы.
- Еще бы, - отвечаю я со слезами. - Он специально преследовал меня, наблюдал,
смотрел, что я делаю, хотел влезть в мою жизнь. Вспомни, как он заявился в
спальню и всюду совал свой нос! Расспрашивал про каждую мелочь! Наверняка потом
все записывал. Или держал в кармане включенный диктофон. А я... я сама же его и
пригласила! - Делаю огромный глоток шнапса, и меня передергивает. - Никогда
больше не смогу доверять мужчине. Никогда.
- Но он казался таким милым, - скорбно шепчет Лиззи. - Просто не верится, что он
циник!
- Лиззи! Пойми! Такие люди не могут подняться на самый верх, не топча по пути
людей. Они не имеют понятия о милосердии. Жестокость у них в крови.
- Правда? - удивляется Лиззи, сморщив лоб. - Может, ты и права. Боже, как тяжело
такое сознавать.
- Это Эмма! - слышится пронзительный голос, и на балконе, яростно щурясь,
возникает Джемайма в белом халате и с косметический маской на физиономии. - Как
же! Мисс Я Никогда Не Беру Твою Одежду! Ну, что скажешь насчет моих туфель от
Прады?
О Боже. Какой смысл теперь лгать?
- Они ужасно неудобные и жмут, - признаюсь я.
- Я знала! Так и знала! Ты лазишь в мой шкаф! Как насчет моего джемпера от
Джозефа? И сумочки от Гуччи? -т-Джемайма просто в ярости.
- Какой именно? - бросаю я вызывающе; Она на какой-то момент теряет дар речи.
- Ты брала все! - бросает она наконец. - Знаешь, я могла бы подать на тебя в
суд! Потащить тебя в химчистку! - Она машет листком бумага перед моим носом. -
Вот здесь список вещей, которые, как я подозреваю, носила не только я. Во всяком
случае, последние три месяца!
- Да заткнись ты! Кому нужны твой дурацкие тряпки? - шипит Лиззи. - Эмма ужасно
расстроена. Ее предал и унизил человек, которого она любила,
- Ах какая неожиданность! Какая ужасная трагедия! Сейчас в обморок упаду! -
язвит Джемайма. - Да я с самого начала знала, что так и будет! Предупреждала же
- никогда не рассказывай мужчине всего! Это до добра не доведет! Ну, разве я
была не права?
- Предупреждала, что она не получит обручального кольца! - вступает Лиззи. -
Откуда тебе было знать, что он окажется на телевидении и поделится со всей
страной ее личными секретами? Могла хотя бы посочувствовать! Как не стыдно!
- Нет, Лиззи, она права, - униженно признаю я. - И была права с самого начала.
Держи я свой глупый язык за зубами, ничего этого не случилось бы. - Тянусь к
бутылке шнапса и угрюмо наливаю себе очередной стаканчик. - Отношения - это и
есть война. Шахматная партия. А что я сделала? Выставила сразу все фигуры на
доску и сказала: "Вот, бери их голыми руками!" - Я пью шнапс. - Говоря по
правде, мужчина и женщина должны скрывать друг от друга все. Все, до последней
детали.
- Не могу не согласиться, - кивает Джемайма удовлетворенно. - Лично я сообщу
будущему мужу только основные факты...
Ее перебивает резкий звонок радиотелефона.
- Привет, - говорит она, нажимая кнопку. - Камилла? О! Э... минуту. - Джемайма
зажимает рукой мембрану и испуганно смотрит на меня. - Это Джек, - шепчет она.
Я стою словно громом пораженная. Надо же, я почти вычеркнула Джека из своей
жизни, из реальной жизни. Теперь он для меня лишь герой телепередачи, так и вижу
, его лицо на телеэкране - улыбающееся, спокойное. В ушах звучат уничтожающие
меня слова.
- Скажи, Эмма не хочет с ним говорить! - шипит Лиззи.
- Ну уж нет! Она просто обязана поговорить с ним, - шипит в ответ Джемайма. -
Иначе он подумает, что тю-бедил!
- Но ведь...
- - Дай трубку! - Я выхватываю телефон у Джемаймы. Сердце колотится так, что я
почти не слышу себя. - Привет! - бросаю я коротко. На большее нет сил.
- Эмма, это я, - доносится знакомый голос, и вал эмоций неожиданно накрывает
меня с головой. Хочется плакать. Ударить его. Может, даже покалечить...
Но я каким-то непонятным образом держу себя в руках.
- Больше не желаю говорить с тобой. Никогда. - И, тяжело дыша, даю отбой.
- Молодец! - восхищается Лиззи. Телефон снова звонит.
- Пожалуйста, Эмма, выслушай меня! - просит Джек. - Понимаю, как ты расстроена.
Но если позволишь мне объяснить...
- Ты плохо слышишь?! - кричу я, наливаясь краской. - Ты использовал меня,
унизил, и я не хочу ни говорить, ни видеть тебя, ни...
- Пробовать, - подсказывает Джемайма, усердно кивая.
- ...ни касаться. Никогда. Ни за что.
Снова выключаю телефон, марширую в комнату и выдергиваю вилку из розетки. Потом
дрожащими руками вынимаю мобильник и как раз в тот момент, когда он начинает
звонить, нажимаю кнопку.
Снова выхожу на балкон. Меня еще трясет от шока. Неужели вот так все и
кончилось? За какие-то полчаса мой идеальный роман превратился в прах.
- Ты в порядке? - встревоженыо спрашивает Лиззи.
- Думаю... да. - Я падаю на стул. - Только немного трясет.
- А теперь, Эмма, - объявляет Джемайма, изучая свои ногти, - не хочу на тебя
давить, но ты знаешь, что нужно делать, верно?
- А что?
- Отомстить! - Она поднимает голову и окидывает меня решительным взглядом. -
Пусть заплатит за все!
- О нет! - не соглашается Лиззи. - Мстить - это низко! Разве не лучше просто
повернуться и уйти?
- И что хорошего это даст? - парирует Джемайма. - Думаешь, это его проучит и
твой уход заставит его трижды пожалеть о том, что он пересек тебе дорогу?
- Мы с Эммой всегда считали, что главное - чистая совесть и моральные
принципы, - объявляет Лиззи. - "Жить спокойно - вот лучшая месть". Джордж
Херберт[39].
Джемайма непонимающе смотрит на нее.
- Не важно! - изрекает она, поворачиваясь ко мне. - Буду счастлива помочь.
Месть, собственно говоря, - моя специальность. То есть хобби...
- О чем это ты? - спрашиваю я, избегая смотреть на Лиззи.
- Поцарапать машину, изодрать костюмы, зашить рыбу в занавески и дождаться, пока
она протухнет... - тараторит Джемайма, словно декламируя стихотворение.
- И все это ты усвоила в школе? - удивляется Лиззи.
- Просто я на самом деле феминистка! - гордо объясняет Джемайма. - Мы, женщины,
должны бороться за свои права! Знаешь, перед тем как выйти замуж за папу, мама
встречалась с каким-то ученым типом, который нагло бросил ее! Три раза
передумывал жениться - и это за три недели до свадьбы! Представляете? Так вот,
как-то ночью она прокралась в его лабораторию и отключила дурацкие аппараты.
Весь опыт пошел к чертям! Она всегда говорила, что Эмерсон свое получил!
- Эмерсон? - потрясенно ахает Лиззи. - Не... случайно, не Эмеу -он Дэвис
...Закладка в соц.сетях
