Жанр: Драма
Ты умеешь хранить секреты?
...туго. Некоторые на ее месте
справились бы. Но Элис... не такая, как другие. У нее астма. Бедняжка очень
больна.
Я сразу вспоминаю, что творилось, когда Ледлер погиб. Его фотографии появились
на первых страницах всех газет.
- Боюсь, я чересчур опекаю малышку, - виновато улыбается Джек. - Даже Мария так
считает. Но эта девочка... она дорога мне. Это все, что осталось после Пита.
У меня сжимается сердце. Господи, до чего трогательно.
- Так вот почему тебе звонили? - нерешительно спрашиваю я. - И поэтому тебе
пришлось срочно уехать.
Джек вздыхает:
- Несколько дней назад Мария и Элис попали в аварию. Ничего серьезного. Но мне
хотелось убедиться, что за ними ухаживают как полагается.
- Ясно, - киваю я, сгорая от стыда. - Мне все понятно.
Некоторое время мы молчим. Я изо всех сил стараюсь сложить воедино кусочки
головоломки, создать цельную картину.
- Но в таком случае почему ты просил меня никому не говорить, что был в
Шотландии? Наверняка ни один человек ничего не подозревал.
Джек комически разводит руками:
- Во всем виноват мой собственный идиотизм. Я сказал кое-кому, что лечу в Париж.
Перестраховался. Посчитал, что так будет лучше. А на следующий день захожу в
офис... и там - ты!
- И у тебя душа ушла в пятки.
- Не совсем.
Наши глаза встречаются.
- Но я немного растерялся.
Я краснею и неловко откашливаюсь.
- Значит... - бормочу я, - именно поэтому...
- Я боялся одного: чтобы ты не выпалила: "Эй, ребята, он был вовсе не в Париже,
а в Шотландии!" Представляешь, какой бы поднялся шум? - Джек качает головой. -
Ты не поверишь, что за невероятные сплетни распускают люди, которым нечего
делать! Чего только я не наслушался!Что собираюсь продать компанию... что я
гей... едва ли не глава мафиозного клана...
- Неужели? - шепчу я, нервно приглаживаю волосы. - Боже! Как глупы люди!
Мимо проходят две девушки, и мы замолкаем.
- Эмма, прости, что не сказал тебе этого раньше, - тихо просит Джек. - Я знаю,
что причинил тебе боль. Все это выглядело так, словно я тебе не доверяю. Но...
пойми, это не моя тайна. И поделиться ею можно далеко не с каждым.
- Верно, - киваю я. - Ты прав. Я вела себя глупо. Неловко вожу мыском туфли по
гравию, не зная, что сказать. Мне и вправду стыдно. Следовало сразу понять,
насколько это важно дня Джека. Он не стал бы лгать. И если говорил, что дело
деликатное и запутанное, не нужно было допытываться.
- Об этом знают очень немногие. Только те, кому я доверяю.
Он в упор смотрит на меня, и у меня перехватывает горло. Кровь снова бросается в
лицо.
- Не опоздаете? - весело кричит кто-то.
Мы одновременно вздрагиваем. К нам приближается женщина в черных джинсах.
- Спектакль начинается! - объявляет она с сияющим видом.
Меня словно грубо вырвали из сна, надавав пощечин.
- Я... мне нужно идти. Посмотреть, как танцует Лиззи, - шепчу я.
- Да. Конечно. Что ж, тогда я тоже пойду. Собственно, это все, что я хотел
сказать. - Джек медленно поднимается, делает несколько шагов, но тут же
возвращается. - И еще одно, - добавляет он, помолчав. - Эмма, я понимаю,
последние дни тебе пришлось нелегко. Но все это время ты была образцом
сдержанности, тогда как я... тебя подвел. Поэтому хотел еще раз извиниться.
- Ничего. Все в порядке, - киваю я.
Джек снова поворачивается, и я, изнывая от тоски, смотрю, как он не торопясь
идет по двору.
Он решился приехать в эту дыру, чтобы посвятить меня в свою тайну. Большую,
важную тайну.
Хотя вовсе не был обязан делать это.
О Боже. О Боже.
- Подожди! - вдруг слышу я свой голос, и Джек сразу останавливается. - Ты... не
хочешь пойти со мной?
И с облегчением вздыхаю, когда его губы растягиваются в улыбке.
Пока мы шагаем-к дверям, я набираюсь храбрости заговорить:
- Джек, мне тоже нужно кое в чем признаться. Это связано с тем, что ты только
сейчас сказал. Вчера я кричала, что ты разрушил мою жизнь.
- Помню, - сухо роняет Джек.
- Ну так вот: возможно, я была не права. Вернее... - Я осекаюсь. - Вернее,
совсем не права. Ты не разрушил мою жизнь.
- Нет? - уточняет Джек. - Попробовать еще раз? Я невольно хихикаю:
- Нет!
- Нет? Это твое последнее слово?
Он вопросительно смотрит на меня, и я разрываюсь между надеждой и дурными
предчувствиями. Мы оба молчим. Я чересчур тяжело дышу.
Джек с неожиданным интересом смотрит на мою руку.
- "Я покончила с Джеком", - читает он вслух. Господи, какой позор!
В жизни больше не буду писать на руке. Никогда!
- Это просто... глупость... и ничего не значит... не обращай... - лепечу я.
К счастью, в сумочке раздается громкая трель мобильника. Слава Богу! Кто бы там
ни оказался, я его люблю!
Поспешно вытаскиваю трубку и нажимаю зеленую кнопку.
- Эмма, ты всю жизнь будешь мне благодарна! - доносится пронзительный голос
Джемаймы.
- Ты о чем?
- Я все уладила! - торжествующе заявляет она. - Всегда знала, что я настоящая
звезда! Что бы ты делала без меня...
- Джемайма, как... - Что-то мне не по себе. В голове словно раздается
предостерегающий вой сирены. - О чем ты?
- Плачу Джеку Харперу той же монетой, глупышка! Стараюсь вместо тебя! И пока ты
сидела сложа руки, пока вела себя как тряпка, я все взяла на себя.
Я холодею.
- Э... Джек, извини, - стараясь изобразить радость, улыбаюсь я. - Мне
необходимо... поговорить.
Спотыкаясь, спешу в дальний угол, подальше от любопытных ушей.
- Джемайма, ты же дала слово, что не будешь ничего делать! Клялась своей лучшей
сумочкой от "Миу-Миу"!
- У меня никогда не было сумочки от "Миу-Миу"! - вопит Джемайма.
Она спятила. Окончательно спятила.
- Джемайма, что ты наделала? - хриплю я. - Объясни, что ты натворила?
У меня голова идет кругом. Сейчас она скажет, что поцарапала его машину. Только
не это! Только не это!
- Око за око, Эмма! Этот человек бессовестно предал тебя, и мы еще покажем ему!
Так вот, я сейчас сижу с очень симпатичным парнем по имени Мик. Он журналист,
пишет для "Дейли уорлд"...
У меня кровь застывает в жилах.
- Бульварный писака?! - выдавливаю я наконец. - Джемайма, ты рехнулась!
- Не будь узколобой провинциалкой! - огрызается Джемайма. - Бульварные писаки
наши друзья! Они как частные детективы, только бесплатные! Мик переделал для
мамочки кучу работы! У него нюх как у гончей! И ему не терпится раскрыть
маленький секрет Джека Харпера. Я рассказала ему все, что мы знаем, но он хочет
перемолвиться с тобой словечком.
Да я сейчас сознание потеряю! Этого просто не может быть.
- Джемайма, послушай, - говорю я тихо, размеренно, словно пытаюсь убедить психа
отойти от края крыши. - Я не желаю раскрывать секреты Джека. Ясно? Я пытаюсь обо
всем забыть. Немедленно останови этого.
- Ни за что! - упрямится она, как капризный ребенок. - Эмма, не будь жалкой
дурой! Нельзя позволять мужчине вытирать об тебя ноги и молча все сносить! Ты
должна показать ему. Мамочка всегда говорит...
Из телефона несется визг автомобильных шин.
- Ой! Небольшая авария! Перезвоню позже!
И все смолкает.
Я цепенею от ужаса. Немного опомнившись, лихорадочно тыкаю пальцем кнопки,
набирая номер Джемаймы, мне отвечает автоответчик.
- Джемайма, - начинаю я, как только слышу гудок, - Джемайма, немедленно
остановись. Ты должна...
Заметив рядом улыбающегося Джека, я поспешно прикусываю язык.
- Сейчас начнется. - сообщает он и, очевидно, что-то сообразив, спрашивает: -
Все в порядке?
- Лучше некуда, - отвечаю я сдавленно и убираю телефон. - Лучше... некуда.
25
Я, пошатываясь, вхожу в зал, почти обезумев от паники.
Что я натворила? Что натворила?
Выдала самый главный секрет Джека беспринципной, мстительной, безмозглой фанатке
Прады!
О'кей. "Только успокойся", - повторяю я себе в миллионный раз. Она фактически
ничего не знает. И этот ее журналист скорее всего ни до чего не докопается. Ну
какие у него, в сущности, есть факты?
Ну а если докопается? Если каким-то образом разнюхает правду? А потом Джек
поймет, что это я указана, в каком направлении искать?
При одной мысли об этом становится дурно. В животе настоящая буря. Ну зачем я
упомянула о Шотландии при Джемайме? Зачем?
Это мне урок. Никогда не выдавай секрет. Никогда и ни за что. Даже если он не
кажется таким уж важным. Даже если очень зла.
Мало того... лучше вообще молчать. Похоже, язык вечно доводит меня до беды. Не
открой я свой дурацкий рот в этом дурацком самолете,.не попала бы в такой
переплет.
Отныне я буду немой. Стану безмолвной загадкой. Когда мне зададут вопрос, молча
кивну или напишу загадочные иероглифы на листках бумаги. Люди будут уносить их с
собой. Долго размышлять над ними, выискивая скрытый смысл...
- Это Лиззи? - Джек показывает на имя в программке, и я вздрагиваю. Определяю,
куда он смотрит, киваю и крепко сжимаю губы.
- Ты знаешь еще кого-нибудь из труппы? Я неопределенно пожимаю плечами.
- И... долго Лиззи репетировала?
Я колеблюсь, прежде чем поднять три пальца.
- Три? - Джек непонимающе вскидывает брови. -Три чего?
Я делаю неопределенный жест, долженствующий означать "три месяца". Джек попрежнему
недоумевает. Повторяю жест.
- Эмма, что-то не так?
Безуспешно шарю по карманам в поисках ручки.
О 'кей, забудь обет молчания.
-Около трех месяцев, - говорю я.
- Понятно, - кивает Джек и снова утыкается в программку. Лицо у него спокойное,
доверчивое, и угрызения совести душат меня с новой силой.
Может, признаться?
Нет. Не могу. Не могу. Как все объяснить? Взять и просто сказать: "Кстати, Джек,
помнишь тот важный секрет, который ты просил меня хранить? Ну так вот, угадай,
что..."
Меня нужно посадить в одиночку. Или убить. Как в военных фильмах, где убирают
тех, кто слишком много знает. Но как я могу заткнуть рот Джемайме? Теперь она
подобна безумной неуправляемой ракете, мечущейся по всему Лондону и
запрограммированной на кошмарные разрушения. Я пытаюсь отозвать ее. Вернуть
обратно. Только вот кнопку заело.
Ладно. Соберись и призови па помощь разум.Совсем ни к чему паниковать. Сегодня
ничего уже не случится. Главное, звонить через каждые четверть часа и пытаться
односложно, не вдаваясь в детали, объяснить Джемайме, что, если она не заткнет
этого парня, я переломаю ей ноги.
Из динамиков несется негромкий настойчивый барабанный бой, и меня передергивает.
Я отвлеклась и совершенно забыла, зачем мы здесь. Свет медленно гаснет, и все
стихает. Пульсация становится громче, но на сцене по-прежнему темно как ночью.
Барабаны уже гремят, и мне становится не по себе. Что они нагнетают? И когда
начнут танцевать, когда поднимут занавес? Когда...
Бац!
Яркий свет, неожиданно заливший зал, ослепляет меня. Публика дружно охает.
Бухающая музыка наполняет воздух, и на сцене появляется фигурка в черном
сверкающем костюме. Поворот, прыжок, еще прыжок...
Господи, кто бы это ни был, он потрясающе танцует!
Я стараюсь привыкнуть к белому сиянию. Не пойму даже, мужчина это или женщина...
О Боже. Это Лиззи!
Вот это да! Все неприятности мигом вылетели из головы. Я не могу оторвать глаз
от подруги.
Неужели Лиззи способна на такое? Я понятия не имела, что она настолько
талантлива! Когда-то мы вместе занимались балетом. Немного. И немного -
чечеткой. Но никогда... я никогда...
Как я могла дружить с кем-то двадцать лет и не знать, что этот кто-то может так
танцевать?!
Только что она медленно, чувственно двигалась в унисон с каким-то типом в маске,
вероятно, с Жан-Нолем, а теперь подпрыгивает и вертится с непонятной резиновой
штукой в руках, и вся публика жадно смотрит на нее, а сама Лиззи просто светится
счастьем! Давно я не видела ее такой, и чуть не лопаюсь от гордости.
К моему стыду, слезы начинают жечь глаза. Из носа течет. А у меня даже салфетки
нет! Фу! Какой позор! Придется шмыгать носом, как мама на пьесе о Рождестве
Христовом[44]. Еще немного, и побегу к сцене с камерой, крича: "Привет, дорогая,
помаши папочке!"
Нужно взять себя в руки, иначе все будет как в тот раз, когда я повела малышку
Эми, свою крестницу, на диснеевский мультик "Тарзан". Когда зажегся свет,
оказалось, что она мирно спит, а куча четырехлеток невозмутимо разглядывает
меня, насквозь промокшую от слез. (Могу только сказать в оправдание, что это
было ужас как романтично, а Тарзан - ужас как сексуален.)
Кто-то дергает меня за руку. Я поворачиваюсь. Джек протягивает мне платок. Наши
пальцы на мгновение соприкасаются.
К концу спектакля я пребываю на седьмом небе. Лиззи выходит на поклоны, а мы с
Джеком бешено аплодируем, улыбаясь друг другу.
- Не говори никому, что я плакала! - кричу я, перекрывая шум.
- Ни за что, клянусь, - кивает Джек.
Занавес падает в последний раз, зрители начинают вставать, тянутся за сумками и
пиджаками. Мы вернулись в реальность. Возбуждение улеглось, а тревога снова не
дает покоя. Нужно срочно связаться с Джемаймой!
Людской поток перекрывает двор и исчезает в освещенном помещении напротив.
- Лиззи сказала, что мы встретимся на вечеринке. Ты пока иди туда, - говорю я
Джеку. - Мне нужно позвонить. Я быстро.
- Ничего не случилось? - спрашивает Джек. - Ты, похоже, нервничаешь.
- Нет-нет, все прекрасно! Просто переволновалась из-за Лиззи, - уверяю я и,
подождав, пока он отойдет, набираю номер Джемаймы. Снова срабатывает
автоответчик.
Набираю еще раз. То же самое.
Я сейчас заору от злости! Где Джемайма? Что еще успела натворить? И как удержать
ее, если я не знаю, где она?
Я не двигаюсь с места, пытаясь справиться с нарастающей паникой. Сообразить, что
предпринять.
Ладно. Наг ,рное, лучше всего идти на вечеринку, вести себя как ни в чем не
бывало, время от времени звонить Джемайме и, если ничего не получится,
подождать, пока она не заявится домой. Больше я все равно ничего не смогу
сделать. Все будет хорошо. Все будет хорошо.
На вечеринке шумно, весело и тесно. Пришли все танцоры, так и не снявшие
костюмов, все зрители и еше множество народу, которому, похоже, просто не
терпится развлечься. Официанты разносят напитки. Гам стоит оглушительный. Я
беспомощно оглядываюсь, не замечая никого из знакомых. Беру бокал вина и
ввинчиваюсь в толпу, ловя обрывки разговоров.
- ...чудесные костюмы...
- ...нашли время репетировать?
- ...судья был совершенно непреклонен... Неожиданно вижу Лиззи, раскрасневшуюся,
сияющую,
окруженную массой симпатичных мужчин, по виду адвокатов, один из них нахально
пялится на ее ножки.
- Лиззи! - окликаю я. Она поворачивается, и я крепко ее обнимаю. - Лиззи, я и не
думала, что ты умеешь так танцевать! Ты была просто изумительна!
- О нет, какое там, - вздыхает она, на миг превращаясь в обычную скучную
Лиззи. - Я совершенно испортила...
- Стоп! Лиззи, это была настоящая фантастика! Ты бесподобно танцевала!
- Что ты, я выглядела ужасно...
- И не смей говорить так! - ору я. - Ты была фантастична! Супер! Повтори!
- Ну... ладно. - Ее губы раздвигаются в нерешительной улыбке. - О'кей. Я была...
фантастична. Знаешь, Эмма, я еще никогда не была так счастлива! Мне никогда еще
не было так хорошо! Представь, на будущий год мы отправимся в турне! - ликующе
объявляет она.
- Как?! Но ты клялась, что больше не выйдешь на сцену, и велела 'мне связать
тебя, если ты когда-нибудь упомянешь о чем-то подобном.
- О, это всего лишь страх перед публикой, - отмахивается она и тихо сообщает: -
Кстати, я видела Джека. Интересно, что тут происходит?
Сердце гулко бухает о ребра. Сказать ей о Джемайме? Нет. Она только зря
всполошится. К тому же сейчас все равно ничего нельзя предпринять.
- Джек приехал, чтобы поговорить, - поясняю я и, поколебавшись, добавляю: -
Раскрыть свой... секрет.
- Шутишь! - выдыхает Лиззи. - И что же?
- Я не могу сказать.
- Не можешь сказать? Мне? - неверяще переспрашивает Лиззи. - После всего, что
было, ты отказываешься сказать мне?
- Лиззи, действительно не могу, - мучительно выдавливаю я. - Это... очень
запутанно.
Боже, я уже и говорю совсем как Джек.
- Что ж, ладно, - ворчит Лиззи. - Думаю, проживу и без твоих секретов. И что...
теперь вы снова вместе?
- Не знаю. - Я краснею. - Может быть.
- Лиззи! Это просто сказочно!
Рядом появляются две девушки в театральных костюмах. Я улыбаюсь и отхожу в
сторону. Джека нигде не видно. Попробовать дозвониться до Джемаймы?
Нашариваю в сумочке телефон, но тут вдруг слышу, как кто-то меня окликает.
Оглядываюсь и едва не падаю от изумления. Коннор! В темном костюме, с бокалом
вина. Волосы отливают золотом в свете прожекторов. Я мгновенно замечаю, что на
нем новый галстук. Крупный желтый горох на голубом фоне. Мне такие не нравятся.
- Коннор! Что ты здесь делаешь?
- Лиззи послала мне приглашение, - объясняет он. - Я всегда хорошо относился к
ней. Вот я и подумал, что стоит пойти. И я очень рад тебя видеть. Мне бы
хотелось поговорить, если не возражаешь.
Он увлекает меня к двери, подальше от оживленной толпы, и я послушно иду, уже
начиная нервничать. Мы с Коннором ни разу не потолковали по-настоящему после
телевизионного интервью Джека. Вероятно, потому, что, увидев его, я сразу
удирала в другую сторону.
- Ну что? - спрашиваю я, повернувшись к нему. - О чем ты хотел поговорить?
- Эмма! - восклицает Коннор, словно готовится произнести тронную речь. - У меня
такое чувство, словно ты не всегда была... полностью откровенна со мной. Я имею
в виду наши отношения.
Не всегда? Слабо сказано!
- Ты прав, - признаюсь я сконфуженно. - О Боже, Коннор, мне правда жаль, что все
так вышло...
Он повелительно поднимает руку:
- Теперь это уже не важно. Слишком много воды утекло. Но я буду очень
благодарен, если сейчас ты честно ответишь на все мои вопросы.
- Конечно, - киваю я. - Разумеется.
- Недавно я... у меня кое-кто появился, - начинает он, немного скованно.
- Вот это да! Здорово! Просто класс! - искренне радуюсь я. - Как ее зовут?
- Франческа.
- И где вы...
- Я хотел спросить насчет секса, - перебивает Кон-нор, стыдливо краснея.
- О чем? Ах да... - Я не знаю, куда деваться от сму-щения^ и поспешно подношу к
губам бокал. - Так что насчет секса?
- Ты... не притворялась в... в этой области?
- Э... ты о чем? - Я пытаюсь выиграть время.
- Ты не притворялась со мной в постели? - Его физиономия уже приобрела угрожающе
багровый оттенок. - Или изображала это самое?
О нет! Значит, он так думает?
- Коннор, если хочешь знать, с тобой я никогда не изображала оргазм, - сообщаю
я, понижая голос. - Клянусь. Этого не было.
- Ну... что ж, тогда все в порядке. А что-нибудь другое не изображала? - вдруг
спрашивает он в номом приступе подозрительности.
Я недоумевающе пожимаю плечами:
- Не совсем понимаю, о чем ты...
- Скажи, были какие-то... - он мнется, - какие-то определенные приемы,
которые... словом, было такое, когда ты притворялась, что восхищаешься каким-то
определенным приемом, а сама в это время...
О Боже! Прошу тебя, только не это!
- Знаешь... уже не помню! - выкручиваюсь я. - И вообще мне пора.
- Эмма, скажи мне! - пылко восклицает он. - Мои отношения с Франческой только
начинаются. И будет только справедливо, если я попытаюсь учиться на прежних
ошибках.
Я вижу его блестящий от пота лоб, и мне снова становится стыдно. Коннор прав.
Нужно быть честной. Хотя бы сейчас. Он это заслужил.
- Ладно. - соглашаюсь я, подвигаясь ближе. - Помнишь ту штуку, которую ты
проделывал языком? - Я еще больше понижаю голос. - Такую... скользящую. Ну вот,
иногда меня почему-то так и подмывало засмеяться. В общем, на твоем месте я не
пробовала бы этого с твоей новой подружкой...
У него делается такое лицо, что я осекаюсь. Вот дерьмо! Он уже успел это
опробовать!
- Франческа сказала, - сообщает Коннор каким-то деревянным голосом, - что это ее
заводит!
- Уверена, так и есть, - поспешно сдаю позиции я. - Женщины все разные. И тела
тоже разные, каждому правится свое.
Коннор, оцепенев, смотрит на меня. Потом говорит: - И еще она сказала, что любит
джаз!
- Ну что тут такого? Миллионы людей любят джаз.
- И еще она обожает, когда я начинаю цитировать Вуди Аллена. Как по-твоему, она
лжет?
- Нет, я уверена, это не так... - беспомощно отрицаю я.
- Эмма! - вздыхает окончательно сбитый с толку бедняга. - Скажи, у всех женшин
есть секреты?
Какой ужас! Неужели я навсегда разрушила веру Кон-нора в противоположный пол?
- Нет! Конечно, нет! Честно, Коннор, это одна я такая! Я хочу сказать еще чтото,
но слова замирают на губах при виде знакомой светлой шевелюры у входа в зал.
У меня падает сердце.
Это не...
Только не...
- Коннор, мне нужно идти, - бросаю я наспех и бегу к дверям.
- Она сказала, у нее десятый размер! - отчаянно кричит он мне вслед. - Что это
означает? И какой размер я должен просить в магазине?
- Двенадцатый, - сообщаю я не оборачиваясь.
Так и есть. Это Джемайма. Стоит в фойе. Что она здесь делает?
Дверь снова открывается, и я едва не падаю от изумления. С ней какой-то тип в
джинсах, с короткой стрижкой и бегающими глазками. На плече висит камера,
физиономия наглая и в то же время заискивающая. Тип с интересом оглядывает
толпу.
Так она все-таки...
Она не посмеет!
- Эмма!
- Джек!
Он идет ко мне, улыбающийся, веселый, и глаза светятся нежностью!
- Ну, как ты? - спрашивает он.
- Прекрасно! - чуть громче, чем нужно, отвечаю я. - Просто прекрасно!
Как же отделаться от Джемаймы и ее репортера? Думай, Эмма, думай!
- Джек... ты не мог бы принести мне немного воды? Я подожду здесь. Что-то голова
закружилась.
- Тебе нехорошо? Я так и думал: что-то случилось. Давай отвезу тебя домой.
Сейчас вызову машину.
- Нет-нет... не стоит. Я хочу остаться. Только принеси мне воды. Пожалуйста.
Стоило ему уйти, как я, едва не падая, бросаюсь с фойе.
- Эмма! - радостно приветствует меня Джемайма. - Вот так удача! Я как раз
собиралась тебя искать. Это Мик. Он хочет задать тебе пару вопросов. Пожалуй,
нам вполне подойдет эта комнатка.
Она устремляется в маленький пустой кабинет, слева от фойе.
- Нет! - кричу я, хватая ее за руку. - Джемайма, тебе лучше уйти. Слышишь?
Уходи!
- Никуда я не пойду! - Джемайма выдергивает руку и многозначительно смотрит на
Мика, плотно прикрывающего дверь кабинета. - Говорила же я, что она начнет
отнекиваться!
- Мик Коллинз, - представляется репортер, суя мне в руку визитную карточку. -
Счастлив познакомиться. Послушайте, совершенно нет причин так волноваться.
Он изображает неотразимую, по его мнению, улыбку. Вероятно, привык иметь дело с
истеричками. Судя по всему, его постоянно откуда-нибудь гонят. Вот он и
старается.
- Давайте спокойненько посидим, поболтаем, все выясним, - продолжает он,
энергично двигая челюстями. Похоже, жует жвачку. Меня начинает тошнить от
острого запаха мяты!
- Послушайте, произошло недоразумение, - объясняю я, изо всех сил стараясь
держаться вежливо. - Боюсь, ничем не смогу вам помочь.
- А вот об этом лучше судить мне, - уверяет Мик с дружелюбной ухмылкой. - Вы
только изложите факты...
- Нет. Нет у меня никаких фактов. Джемайма, я ведь сказала тебе, что ничего не
желаю предпринимать. Ты обещала...
- Эмма, какая же ты безвольная зануда! - раздраженно ворчит Джемайма. - Мик,
теперь ты видишь, почему я была вынуждена действовать самостоятельно? Словом, ты
уже слышал, что сделал с ней этот подонок Джек Харпер. Его давно следует
проучить.
- Совершенно верно, - соглашается Мик и склоняет голову набок, словно оценивая
мои достоинства.
- Очень привлекательная, - заявляет он Джемайме. - Знаешь, мы могли бы подумать
о сопутствующем интервью. Что-то вроде "Мой роман с супербоссом". Эмма, вы могли
бы зашибить неплохую деньгу.
- Нет!!! - ору я в ужасе.
- Эмма, перестань валять дурака! - рявкает Джемайма. - На самом деле тебе
хочется выговориться. Представь, ты можешь начать совершенно новую карьеру!
- Не хочу никакой новой карьеры!
- А следовало бы! Да знаешь ли ты, сколько делает в год Моника Левински?
- Ты больна! - говорю я убежденно. - Спятившая, умственно неполноценная извра...
- Эмма, я тебе добра желаю!
- Какое там добро! И вообще мне пора идти. К Джеку.
Воцаряется молчание. Джемайма ошеломлена. Я смотрю на нее затаив дыхание. Но тут
робот-киллер снова оживает, выпуская очередную порцию смертоносных лучей.
- Тем более необходимо что-то предпринять! Сразу поставишь его на место!
Покажешь, кто здесь босс! Продолжай, Мик.
- Интервью с Эммой Корриган. Четверг, пятнадцатое июля, девять сорок вечера.
Я поднимаю глаза и зажмуриваюсь. Мик откуда-то достал маленький диктофон и
теперь держит его передо мной.
- Впервые вы встретили Джека Харпера в самолете. Можете сообщить нам, куда он
летел и откуда? - спрашивает он и тут же шепчет мне: - Только говорите
естественным тоном, словно болтаете по телефону с подругой.
- Прекратите! - визжу я, не помня себя. - И проваливайте. Проваливайте оба!
- Эмма, ты уже не ребенок. Пора стать взрослой, - уговаривает Джемайма
нетерпеливо. - Мик обязательно выяснит, в чем дело, независимо от того, поможешь
ты ему или нет, так что вполне могла бы и... - Она вдруг замолкает, глядя на
дверь. Ручка дергается, медленно поворачивается...
У меня перед глазами все плывет. Пожалуйста... уходите... Пожалуйста... Дверь
приоткрывается. Я не могу пошевелиться. Не могу вздохнуть.
Такого страха мне еще не доводилось испытывать.
- Эмма! - окликает Джек, входя в комнату с двумя стаканами воды в одной руке. -
Как ты себя чувствуешь? Я принес газированную и простую, потому что не совсем...
Он не договаривает и смущенно обводит глазами Джемайму и Мика. Смотрит на
карточку Мика, все еще зажатую в моих окаменевших пальцах. Видит включенный
диктофон, и что-то в его лице гаснет.
- Похоже, мне пора, - бормочет Мик, кивая Джемайме. Сует диктофон в карман,
подбирает рюкзак и выскальзывает за дверь.
В наступившей тишине я слышу, как бьется кровь в висках.
- Кто это был? - спрашивает наконец Джек. - Репортер?
Его глаза сразу стали какими-то... старыми. Как будто кто-то исподтишка ударил
его в спину.
- Я... Джек... Это не... не...
- Почему? - Он рассеянно трет лоб, словно не в силах осознать происходящее. -
Почему ты говорила с репортером?
- А как по-вашему, почему она говорила с ж
...Закладка в соц.сетях
