Жанр: Драма
Герои без вести не пропадают 1
....
- Тогда поднимет шум, а это не в ваших интересах. Выедем на шоссе,
остановите какую-нибудь машину, заплатим хозяину, пусть отвезет ее домой, -
предложил Соколов.
Так они и сделали. Теперь Нордау наконец вздохнул с облегчением. "Однако,
какой он хороший человек! - думал он, глядя на Соколова. - Даже родной брат за
весь век не сделал бы столько добра, сколько он сделал для меня в одну ночь. За
пьяные дебоши, утерю документов и болтовню об абвергруппе если бы и не отдали
под суд, то, во всяком случае, отправили на фронт с понижением в чине, а там в
живых остаются редкие счастливчики... Астахов спас меня, надо и для него сделать
что-то".
- Господин Астахов, вы спасли меня. Я никогда этого не забуду. Хочу
отплатить вам добром за добро. В хуторе Сепатовского живут три ваших земляка.
Будьте с ними осторожны. Все они - наши осведомители. Что бы вы ни делали и ни
говорили, они тут же передадут Альтаусу, а он вас почему-то недолюбливает.
Особенно следует опасаться Юманова. Этот, кажется, служит нам не за страх, а за
совесть.
- Спасибо на добром слове, но мне бояться нечего, я не собираюсь выступать
против вас!
- О, не говорите так! - воскликнул Нордау. - Мы тоже не собираемся, а
иногда по пьянке ляпнешь такое... Узнай об этом сам фюрер - костей не соберешь.
И у вас может сорваться что-нибудь с языка, тогда уж эти негодяи вас не
пожалеют.
Предостережение было излишне. Соколов и без того понимал, что Планк окружил
его всевозможными подонками, работающими на абвер.
В хуторе Сепатовского их встретили три негодяя, о которых говорил Нордау.
Соколова он представил им как верного союзника немцев, который пользуется полным
доверием у полковника Планка, а поэтому заслуживает большого уважения и приказал
во всем беспрекословно повиноваться ему. Предатели рассыпались перед новым
начальником мелким бесом.
Комендант абвергруппы стал собираться в обратный путь...
- Как вы полагаете, следует мне чистосердечно рас сказать шефу о ночных
похождениях или лучше скрыть? - спросил он на прощание у своего неожиданного
"друга".
- Советы давать не могу. Но если бы я рассказывал начальству о всех своих
проделках, думаю, давно бы лежал в сырой земле...
- Вы правы! - обрадовался капитан такой поддержке. - Я тоже не скажу шефу
ни слова. А там будь что будет...
До момента стимулированного нападения на колонну военнопленных оставалось
три часа, и Соколов решил получше познакомиться со своими будущими
"помощниками". Он пригласил их на завтрак, где они и разговорились. Юманов
оказался среди них старшим и по возрасту, и по званию. Еще в начале первой
мировой войны он сдался немцам в плен и до девятнадцатого года прожил в
Германии, работая у богатого торговца то кучером, то дворником, а в последнее
время даже продавцом. В плену, же научился говорить по-немецки. Возвратившись
домой, сначала спекулировал промышленными товарами, а в период нэпа открыл
собственную бакалейную лавку. В тридцатом году его раскулачили. С тех пор он
возненавидел советскую власть лютой ненавистью и, когда в сорок первом году
началась война, при первой же возможности перебежал на сторону немцев. С тех пор
служит фашистам верой и правдой, чего и сам не скрывает.
Второго, звали Шалтайкиным. Этот когда-то работал преподавателем истории в
педагогическом техникуме, но за националистические выпады был исключен из партии
и снят с работы. Пришлось ему переквалифицироваться в бухгалтеры. Попав в армию
по мобилизации, он сначала служил казначеем полка, но потом сдался в плен и стал
платным осведомителем гестапо в различных лагерях военнопленных. Планк выпросил
его у гестапо для засылки к советским партизанам, а теперь передал Соколову для
использования в качестве помощника в фальшивом партизанском отряде.
Фамилия третьего была Шашков. До войны он вместе с матерью - научным
работником - жил в городе. После окончания средней школы два года подряд пытался
поступить в институт, но с треском проваливался на экзаменах. На работу же не
устраивался, сидел на шее у матери и пьянствовал вместе с другими
великовозрастными дармоедами. Денег не хватало, он связался с воровской шайкой.
Как раз в это время мать выиграла по займу крупную сумму. Он решил похитить у
матери облигацию, но та заметила, завязалась борьба, и он ударом ножа перерезал
у матери сонную артерию, та скончалась, а сын-убийца, захватив с собой
облигацию, уехал на Западную Украину. Очутившись на временно оккупированной
территории, он поступил на службу в немецкую полицию, а оттуда попал к
полковнику Планку.
Соколов рассказал им биографию капитана Астахова, за которого он выдавал
себя. Преступная жизнь этого выродка у слушателей вызвала восхищение, а его
карьера - зависть.
Ровно в назначенное время Соколов привел их к развилке дорог, где было
намечено Планком место для засады. Вскоре на дороге показалась колонна
военнопленных. Шли они под конвоем немецких солдат и одного из офицеров абвера.
Свернув с шоссе на проселочную дорогу, ведущую к хутору Сепатовского, начальник
конвоя устроил привал. Усталые люди сразу же повалились на землю, а конвоиры
собрались в голове колонны, но, как только загремели выстрелы, все они,
отстреливаясь из автоматов и бросая гранаты, быстро отступили в лес. Соколов и
его "помощники", прекратив преследование, подошли к военнопленным, объявили, что
они - партизаны, и повели на "свою базу". При опросе все освобожденные изъявили
желание поступить в партизанский отряд. Тогда им выдали специально
подготовленное старое оружие.
Так был создан партизанский отряд, который, по мысли шефа абвергруппы 505,
должен был помочь ему завершить операцию по плану "Финдлинг" и в то же время
надолго поссорить поляков с их союзниками - русскими.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Приближался момент решающей схватки между советскими партизанами и
абвергруппой 505. После встречи с Соколовым на своей городской квартире Яничек
немедленно выехал на партизанскую базу, передал Турханову записку Марианны и
рассказал о деятельности своего друга у полковника Планка. Теперь Турханову
стали понятны все детали плана "Финдлинг". Полковник немедленно сообщил об этом
в Штаб партизанского движения. Ответ поступил в тот же день. Генерал Барсуков
рекомендовал нанести удар по абвергруппе вместе с подразделениями Армии Людовой,
а если удастся, то привлечь и силы Армии Крайовой, в частности батальон Тадеуша
Бохеньского.
По просьбе Турханова Адам Краковский в тот же вечер устроил ему встречу с
поручиком Бохеньским. Ссылаясь на приказ командующего Армией Крайовой генерала
Бора "Подпольная кличка генерала Бур-Коморовского, главнокомандующего Армией
Крайовой", запрещающего заключать любые, временные или постоянные, союзы с
другими силами Сопротивления, этот офицер сразу же отказался от совместных
действий против немцев. Турханов рассказал ему о весьма опасном положении, в
котором находились его мать и сестра, но и это не помогло. Только прочитав
записку Марианны, он согласился через подпольную газету сообщить о своей
"смерти", чтобы ввести в заблуждение немцев. Таким образом, вся тяжесть операции
по ликвидации "Осиного гнезда" легла на Интернациональный отряд советских
партизан и батальон Армии Людовой. В ожидании дальнейших сообщений Соколова было
решено сосредоточить по одной роте в лесах, в непосредственной близости от
имения графа Бохеньского. Туда же перенес свой НП Турханов, который должен был
непосредственно руководить боем.
Руководство абвергруппы тоже не сидело сложа руки. Через свою агентуру они
распространили слух о появлении крупного отряда под командованием советского
капитана Астахова, а чтобы этот слух имел какое-то основание, по приказанию
Планка на дорогах вблизи хутора Сепатовского взорвали два старых, давно
списанных танка и подожгли несколько таких же негодных грузовиков со всякой
рухлядью. Кроме того, по просьбе шефа абвергруппы летчики перенесли свои учебные
занятия в лес возле деревни Бохеньки, что должно было создать впечатление, будто
немцы ведут ожесточенные бои с отрядом Астахова, применяя даже авиацию.
Закипела работа и у Соколова. Неутомимый Шалтайкин в первую же ночь, подбив
освобожденных военнопленных на откровенность, выявил среди них трех коммунистов
и десять сочувствовавших и показал список Соколову.
- Они подозревают что-то неладное и, кажется, собираются тайком уйти от
нас.
- Хорошо. Оставь мне список. Я отошлю его полковнику Планку, а с этими
коммунистами поговорю сам. Может, удастся обойтись без скандала. В крайнем
случае я их уведу в лес и там прикончу тихонько, - пообещал Соколов.
Действительно, дело обошлось без скандала. Командир отряда вызвал к себе
каждого по отдельности и договорился о дальнейших совместных действиях. С их же
помощью была обезврежена тайная работа трех агентов абвера. Таким образом,
фальшивый отряд незаметно для немцев превратился в настоящий партизанский отряд.
- Радуйтесь, мой друг! - воскликнул Планк при очередной встрече с
Соколовым. - Послезавтра вы можете совершить подвиг, о котором давно мечтали.
- Неужели уже все готово? - спросил Соколов, изобразив на своем лице
удивление.
- Да. Вот посмотрите: господь бог убрал с нашего пути последнее
препятствие! Теперь слово за вами...
С этими словами Планк положил на стол свежий номер подпольной газеты,
выпускаемой сторонниками польского эмигрантского правительства. На последней
полосе в черной раме красовался портрет Тадеуша Бохеньского, а под ним был
опубликован некролог, в котором сообщалось, что поручик Бохеньский был убит во
время перестрелки с жандармами.
- Видели бы вы реакцию его матери и сестры! Им показали газету. Марианна не
поверила, сказав, что это провокация, а мать разрыдалась, а потом обрушилась на
собственную дочь: мол, она доверилась этому пройдохе Астахову, написала письмо,
которое и навело жандармов на след Тадеуша...
Дальше Планк поставил перед Соколовым две задачи: во-первых, он должен был
немедленно связаться с Турхановым и добиться от него согласия на включение
ложного отряда в состав Интернационального отряда советских партизан и доставить
выписку из приказа в абвергруппу. Во-вторых, к воскресенью надо подготовиться к
нападению на жителей деревни Бохеньки.
- В субботу вечером пошлете к деревенскому солтысу двух своих бойцов с
требованием самогонного спирта. Их схватят наши переодетые в гражданскую форму
солдаты и расстреляют перед жителями села. Об этом вам сообщит сам солтыс или
его жена рано утром. После этого устройте митинг, накалите страсти до предела и
поведите свой отряд в деревню, приказав в отместку за двух "партизан" забросать
костел ручными гранатами. Когда разорвутся первые гранаты, с группой бойцов в
пять-шесть человек забегите в церковную сторожку и сидите там до тех пор, пока
капитан Нордау со взводом автоматчиков полностью не расправится с "партизанами".
Тогда вы "сдадитесь" в плен. Дальше все пойдет, как мы наметили по плану.
Действуйте. К партизанам вас поведет Юманов. Он хорошо знает здешние леса.
Дорога в Интернациональный отряд ему тоже известна.
- Разве он из отряда Турханова? - поинтересовался Соколов.
- Нет, мы его собирались забросить туда. Поэтому ему пришлось тщательно
изучить местность...
Юманов действительно кратчайшим путем привел Соколова на партизанскую базу.
Часовые, задержавшие их на внешней линии сторожевых постов, были предупреждены
об их возможном прибытии и проинструктированы. Поэтому они и виду не показали,
что знают Соколова. Тот представился как капитан Астахов, командир соседнего
партизанского отряда, а Юманова отрекомендовал своим помощником. Соблюдая
инструкцию, часовые вежливо предложили им сдать оружие, а потом, извинившись,
завязали глаза и доставили в штаб отряда.
Юманов храбрился, хотя, по правде говоря, душа у него ушла в пятки: один из
часовых, с которым он некоторое время находился в лагере военнопленных, мог не
только опознать его, но и рассказать о его подозрительном поведении. Но когда
развязали глаза, он почувствовал себя совсем плохо: оказывается, его знал также
и капитан Савандеев.
- Вот неожиданная встреча! - воскликнул он, когда Соколов представил
Юманова руководителям отряда. - Вы тоже ушли в партизаны? А мы в лагере были
уверены, что группа подпольщиков старшего политрука Переверзева была раскрыта по
вашей вине.
Услышав это, Юманов еле удержался на ногах. Группу Переверзева, наладившего
в лагере выпуск стенгазеты, действительно выдал он. Гестапо тогда жестоко
расправилось с подпольщиками: Переверзева и двух его товарищей приговорили к
публичной казни, и их трупы три дня висели на аппельплаце, а остальных
двенадцать человек увезли неизвестно куда.
Тут за Юманова заступился Соколов.
- Да оставьте моего помощника в покое! - сказал он, обращаясь больше к
Турханову, чем к Савандееву. - Он зарекомендовал себя как деятельный и
преданный командир. Собственно говоря, мой отряд держится только на нем. Я ему
доверяю, и этого, думаю, достаточно, чтобы уберечь его от всяких подозрений.
- Действительно, товарищи, чем мы занимаемся! - поддержал его Турханов. -
Сейчас время ужина. Товарища Астахова я приглашаю к себе, а Юманова угостите вы.
Причем проявите к нему полное уважение. Он наш гость, а гость, как известно,
лицо неприкосновенное.
Партизаны и правда оказали Юманову "полное уважение". За ужином Байдиреков
предложил первый тост за нашу победу. Юманову пришлось осушить полный стакан
самогонки. Затем были предложены тосты за Красную Армию, за Родину, за советский
народ... Отказаться было невозможно. Юманов опьянел и свалился под стол. Тогда
его отнесли в пустую землянку, под охрану специально выделенных часовых.
Избавившись таким образом от абверовского соглядатая, командование отряда
приступило к разработке окончательного плана ликвидации "Осиного гнезда".
На военном совете, как назвал Турханов совещание в штабе, кроме
руководителей Интернационального отряда советских партизан присутствовали и
представители третьего военного округа Армии Людовой во главе с майором
Краковским. Первым выступил Соколов. Он рассказал о разработанном в абвергруппе
плане уничтожения жителей деревни Бохеньки силами специально созданного для этой
цели фальшивого партизанского отряда и высказал свои соображения, каким образом
лучше всего сорвать его. Эти соображения и легли в основу плана разгрома
абвергруппы 505...
Полковник Планк был совершенно спокоен. Ему казалось, что все
предусмотрено, успех операции обеспечен и возможность провала полностью
исключается. Мысленно он ставил себя на место опытного гроссмейстера, которому
предстояло сразиться на шахматной доске с начинающим игроком. Остается начать
игру, сделать несколько привычных ходов, и победа гарантирована. По его мнению,
все фигуры к воскресному утру уже заняли свои места и только от него зависело,
как их передвигать. Но старый провокатор при этом не учел одно обстоятельство:
оперировать ему придется живыми людьми, а не шахматными фигурами. Люди же могут
не подчиниться его воле и действовать по своему усмотрению. Абверовцев, в том
числе и самого полковника Планка, побуждал к действию прежде всего страх, а он
может гнать людей на смерть, воодушевить же на победу не сможет. Для этого нужны
другие, благородные побуждения. Они были у партизан. На борьбу их воодушевляла
благородная идея защиты Родины, идея освобождения народов из-под гнета
германского фашизма.
Немаловажное значение имели и личные качества тех, кто возглавлял
противоборствующие силы, - шефа абвергруппы 505 и командира Интернационального
отряда партизан. Турханов строил все свои планы с учетом реальной обстановки,
трезво оценивая силы противника. Тщеславный и высокомерный Планк, ослепленный
фашистской теорией о превосходстве арийской расы, явно переоценил свои силы, а
на противника смотрел как на жалкое сборище полудикарей, которых можно без труда
использовать в своих целях. Потому он был так уверен в легкой и полной победе.
Казалось, иначе и не может быть: все подготовлено для претворения в жизнь плана
"Финдлинг". Жители села Бохеньки, напуганные слухами о том, что партизаны будут
мстить за двух своих погибших товарищей, собраны еще с вечера в костеле, о чем
доложил Планку капитан Нордау. Ему и в голову не приходило, что Соколов послал в
Бохеньки двух предателей - Шалтайкина и Шашкова, которых и расстреляли подручные
Планка. Поэтому никто не собирался мстить за них жителям польской деревни.
Планк же, получив сообщение от Нордау, спокойно лег спать и проснулся
только с восходом солнца. Настроение у него было бодрое. Выйдя на балкон, он
услышал со стороны хутора Сепатовского шум выстрелов, но это у него не вызвало
никакого беспокойства. "Очевидно, жена солтыса уже сообщила о казни партизанских
разведчиков, и люди из нашего фальшивого отряда стреляют из своих ржавых
винтовок. Молодец Астахов! Теперь он поведет отряд в Бохеньки, а там Нордау, со
взводом автоматчиков, ждет их еще со вчерашнего вечера", - думал шеф
абвергруппы, радостно потирая руки.
Но прошел час, потом другой, а со стороны Бохенек больше не слышно было ни
выстрелов, ни взрывов, ни автоматных очередей. Это удивило Планка. Он уже хотел
связаться с Нордау, но в это время дежурный ввел к нему запыхавшегося Юманова.
Он был растрепан, облеплен колючками, забрызган грязью.
- Что такое? - встревожился полковник. - Что с вами случилось?
- На нас напали поляки. Они окружили хутор. Капитан Астахов послал меня к
вам с письмом. Я еле добрался сюда тайной тропинкой через болото, - доложил
предатель, подавая своему хозяину смятое письмо.
Планк торопливо разорвал пакет и прочитал следующее: "Господин полковник!
Весть о гибели Тадеуша Бохеньского оказалась ложной. Сегодня на заре он сам
пришел ко мне и предложил вместе напасть на абвергруппу с целью освободить его
мать и сестру. Я его обезоружил и арестовал, но, узнав об этом, его бойцы
окружили хутор и требуют освободить их командира. Чтобы выиграть время, я затеял
с ними переговоры, но дело часто доходит до стрельбы. Теперь они предъявили
ультиматум: если до восьми часов мы не отпустим поручика Бохеньского, они
перебьют нас всех до единого. Без боя мы не сдадимся, но у нас мало боеприпасов,
да и численное превосходство на их стороне. Поэтому даже в лучшем случае
продержимся не больше двадцати минут. Прошу срочно прислать на выручку танки и
взвод автоматчиков. Капитан Астахов".
Начальник абвергруппы посмотрел на часы. До истечения срока ультиматума
оставалось меньше сорока минут. "Если не выручить Астахова, - решил Планк, -
Тадеуш улизнет. Тогда выполнение плана придется отложить на неопределенное
время, а в связи с наступлением красных едва ли нам представится еще раз такая
возможность. Надо спасать положение".
Разумеется, полковник Планк не мог знать, что произошло на самом деле.
Никакого нападения поляков на хутор Сепатовского не было, а письмо это написал
Соколов только для того, чтобы полковник вывел из крепости взвод и тем самым
открыл партизанам дорогу для наступления на "Осиное гнездо".
Планк вызвал командира второго взвода.
- Какие силы в твоем распоряжении? - спросил он лейтенанта.
- Кроме часовых, занятых в непосредственной охране, имеется двадцать два
солдата, один фельдфебель и три унтер-офицера. Экипажи танков мне не
подчиняются.
- Передай танкистам, чтобы они немедленно выехали в хутор Сепатовского,
напали там на поляков из Армии Крайовой, окруживших людей капитана Астахова, и
привезли ко мне поручика Бохеньского. Вы со своими бойцами на грузовике
сопровождайте танки и в случае необходимости поддержите их огнем из пулеметов и
автоматов. Через пять минут должны быть в пути!
- Слушаюсь! - отчеканил лейтенант.
- Исполняйте!..
Немцы действовали четко, как часовой механизм. Ровно через пять минут два
танка и грузовик с солдатами, поднимая облако пыли, помчались по направлению к
хутору Сепатовского. На полпути к нему протекала небольшая речка с довольно
высокими и крутыми берегами. Через нее был перекинут деревянный мост. Первый
танк благополучно миновал переправу, но на другом берегу подорвался на мине.
Второй танк взорвался на середине моста. Перепуганный шофер остановил грузовую
машину. Тут же в кузов полетели ручные гранаты. Несколько солдат успели
соскочить на землю, но и они попали под ураганный огонь партизан. Таким образом,
бой у моста продолжался не больше четверти часа и закончился полным разгромом
второго взвода охраны абвергруппы.
По плану, разработанному командованиями советских партизан и батальона
Армии Людовой, взрывы у моста должны были послужить сигналом для начала атаки на
господский двор. И вот рота Байдирекова перешла в наступление. Полковник Планк с
ужасом смотрел из своего окна, как меткий огонь партизан сразил часовых.
Пулеметы на вышках пока еще держали наступающих на приличном расстоянии, но и
они несли большие потери от огня снайперов. Чтобы отбить атаку партизан, надо
было немедленно вызвать первый взвод охраны из деревни Бохеньки. Планк схватил
телефонную трубку, но связь уже не действовала. Хорошо еще, что капитан Нордау
по своей инициативе принял решение и на двух грузовиках с солдатами первого
взвода поспешил на выручку. Но когда грузовики приблизились к кустарнику, через
который пролегала дорога к господскому двору, они попали под сильный ружейнопулеметный
огонь роты из батальона Адама Краковского. Скоро оба грузовика
вспыхнули, а немецкие солдаты, преследуемые поляками, в беспорядке начали
отступать.
Эта была катастрофа. Уже замолчали все пулеметы на вышках. Партизаны
ворвались в господский двор, перебили артиллеристов, захватили тюрьму и, окружив
дворец, завязали бой с защитниками абвергруппы, которые отстреливались из окон.
Но вот кто-то метнул в окно ручную гранату, и последний немецкий пулемет
замолчал. Тут же группа партизан бросилась к парадной двери. Впереди шли
командиры. Среди них Планк узнал Астахова. Матерый провокатор понял наконец, что
попал в собственные сети. Теперь надо было уничтожить секретные документы, и он
кинулся в комнату секретного делопроизводства, но в коридоре его остановил
грозный окрик:
- Хальт! Хенде хох! "Стой! Руки вверх! (нем.)"
Планку уже нечего было терять. Он приставил к виску пистолет, но Турханов
тут же нажал на спусковой крючок автомата, и рука немецкого полковника повисла
как плеть, а пистолет упал на пол.
- Постыдились бы, полковник Планк! - не удержался Турханов от насмешки. -
До сих пор я считал вас опытным военным разведчиком, а вы, оказывается, только
плохой актер, играющий трогательную роль неудачника в мелодраме. Санитар,
перевяжите ему раны, а вы, товарищ Соколов, снимите те две картины, которые по
приказанию Планка были подделаны самим автором!..
Разгромив немцев, Турханов под усиленной охраной автоматчиков увез на
подводах полковника Планка и все захваченные документы абвергруппы 505. За ними
следовали подводы с трофейными продуктами и оружием.
Соколов подъехал к домику садовника. У калитки валялся убитый часовой.
Дверь была заперта изнутри.
- Марианна, откройте! - крикнул Соколов. - Выходите, вы свободны!
Дверь распахнулась. Щурясь от яркого света, показалась Марианна. Увидев
улыбающегося Соколова, она бросилась к нему.
- Мама, посмотри, кто пришел! - радостно воскликнула она. - Ты не веришь
русским, капитана Астахова считала провокатором. Иди убедись! Он сдержал свое
слово!
- Садитесь на подводу, нам надо торопиться. Я вас отвезу к Тадеушу.
Быстрее! Обо всем поговорим в пути! - остановил ее Соколов.
Женщины сели на повозку, и возница быстро погнал лошадей. За повозкой
неотступно следовали трое верховых. В лесу они обогнали несколько небольших
колонн партизан. Лица у них были серьезные, но, увидев Соколова, они
приветственно улыбались ему.
- Господин Астахов, расскажите же наконец, как все это было? - спросила
Марианна, не отрывая от него восторженного взгляда.
- Я не Астахов, - улыбнулся Соколов. - Чужое имя я вынужден был принять,
чтобы обмануть полковника Планка. Обман удался, его шайка ликвидирована, а сам
он попал к нам в плен. Теперь я могу открыться перед вами: меня зовут... - и он
коротко рассказал о себе.
Незаметно проехали они километров восемь. Впереди между огромными елями
показался просвет. Лошади пошли шагом.
- Через несколько минут вы будете у цели, - предупредил Соколов и соскочил
с повозки.
- Я тоже хочу размяться. Помогите мне! - попросила Марианна, протягивая
руки.
Мать строго посмотрела на нее, но она будто и не заметила ее
многозначительного взгляда и спрыгнула с повозки.
- Как хорошо в лесу! - воскликнула девушка, глядя вокруг широко раскрытыми
глазами. - Пусть они отъедут немножко, а мы отстанем! - добавила она тихо.
- Терехин! - окликнул возницу Соколов. - Подожди те нас на опушке леса!
Тот быстро погнал лошадей вперед. За ним поскакали конники.
- И здесь кончается наше путешествие? - спросила Марианна,
- Да. Рядом с лесом есть маленькая деревня. Там расквартировал батальон
вашего брата.
- Боже мой! Неужели мы больше никогда не встретимся? - с грустью спросила
она. - Мне так хочется отблагодарить вас...
- Это желание само по себе лучше всякой благодарности. Мне самому хотелось
бы встретиться с вами после войны где-нибудь на молодежном балу и танцевать
краковяк. Но это только несбыточная мечта, - вздохнул лейтенант.
- Почему?
- Война еще не кончилась, а пути наши расходятся. Кто знает, где мы будем
через неделю, через месяц? Хотя по натуре я оптимист, но очень сомневаюсь, что
нам приведется когда-нибудь встретиться.
Лес кончился. Впереди показалось поле, залитое летним солнцем. Невдалеке
виднелась деревня.
- Попрощаемся здесь, - предложила Марианна. - Не хочу, чтобы на нас
смотрели. С момента нашей первой встречи и до сегодняшнего дня я все время
думала о вас. Теперь, как вы сказали, наши пути расходятся, и мы больше никогда
не встретимся, но я вас не забуду. Вы добрый, бескорыстный друг, находчивы
...Закладка в соц.сетях
