Жанр: Драма
Герои без вести не пропадают 1
...айте, Айгашев! - строго сказал
Турханов. Но тот растянулся на земле и пытался обнять его ноги. - Поднимите
его! - крикнул полковник. Айгашева схватили, поставили на ноги. - Говорите,
чего вы хотели!
- У меня две просьбы. Первая: семья меня считает пропавшим без вести.
Пожалуйста, не сообщайте им о приговоре. Пускай для них я навсегда буду без
вести пропавшим...
Приговор суда обязателен для всех. Я обязан сообщить о нем в райвоенкомат
по месту вашего призыва, чем заключается вторая просьба?
- Прошу избавить меня от позорной смерти на виселице... Если нельзя
сохранить мне жизнь, то лучше уж расстреляйте...
Турханов некоторое время постоял в раздумье, потом посоветовался с
Комиссаровым.
- Хорошо! Товарищ дежурный, расстреляйте приговоренного Айгашева перед
строем всего отряда! - приказал он.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Теперь одним из первоочередных дел было освобождение Евы из немецкого
плена. Отряду позарез нужна была радистка, способная в любых условиях
обеспечивать надежную связь со штабом партизанского движения. Да и трудно было
примириться с тем, что Ева, надежный, преданный человек, прекрасный товарищ,
погибнет в застенках гестапо...
Чтобы приступить к решению этой задачи, предварительно надо было собрать
как можно более полные данные об абвергруппе 505. Это дело поручили Кальтенбергу
и Яничеку. Кальтенберг сразу перевел свою группу поближе к имению помещика
Бохеньского, где, по словам поручика Дубовского, находилась резиденция
полковника Планка, целях конспирации партизаны решили называть эту резиденцию
"Осиным гнездом". Яничек выехал в город Сельцы, где, выдавая себя за крупного
валютчика, начал завязывать нужные связи.
Группа Кальтенберга взялась за разведку. Имение Бохеньского было
расположено рядом с горным ущельем, через которое проходила дорога из деревни
Бохеньки к Магистральному шоссе. Недалеко от господского двора, на вершине горы,
покрытой еловым лесом, партизаны установили свой наблюдательный пункт. Помещичье
имение и близлежащая местность просматривались отсюда так хорошо, что даже
простым глазом можно было увидеть каждого, кто заходил в графский дворец.
Наблюдателям сразу стало ясно, что немцы успели превратить господский двор
неприступную крепость. Он был обнесен высоким забором с колючей проволокой и
пулеметными вышками на углах. У ворот, которые охранялись часовыми, снаружи шли
еще два пулемета на турелях, а во дворе было установлено артиллерийское орудие.
Оно могло держать под обстрелом не только вход в господский двор, но и выход из
горного ущелья в сторону деревни Бохеньки.
Кроме графского дворца со спортивной площадкой и великолепным садом здесь
находились еще два каменных строения. Очевидно, раньше это были конюшня и
свинарник, а теперь немцы их переоборудовали в казарму и тюрьму.
Как показали дальнейшие наблюдения, в крепости существовал строгий
распорядок дня. В шесть часов утра по сигналу горниста из казармы выбегали
солдаты на зарядку, которая продолжалась ровно тридцать минут. Это дало
партизанам возможность сосчитать солдат. Оказалось, их пятьдесят человек. Кроме
того, на наружных постах одновременно несли службу шесть часовых, два
пулеметчика и два артиллериста. Если учесть, что все посты были трехсменными, то
общее число рядовых и младших командиров составляло восемьдесят человек. Кроме
того, в абвергруппе служило двадцать офицеров. Все они ежедневно, либо рано
утром, либо по вечерам, на бронетранспортерах выезжали на рыбалку. Таким
образом, гарнизон крепости насчитывал всего сто человек. Кроме того, были и
женщины. Одна из них весь день сидела у окна и работала на пишущей машинке. Две
всегда ходили в белых халатах и в платках с красными крестами. Заметили
партизаны еще трех женщин. Одна из них была толстая, как пивная бочка, две
другие - стройные, молодые. Большую часть дня они проводили под открытым небом,
причем две либо прогуливались по садовым дорожкам, посыпанным золотистым речным
песком, либо сидели на скамейках и читали книги, а третья, самая молодая, чаще
всего забиралась в укромное место в саду, раскрывала этюдник и писала целыми
часами. Ровно в полдень все три садились в легковую машину и в сопровождении
двух мотоциклистов выезжали из ворот, а через два часа возвращались обратно.
Партизаны долго не могли понять, какое место занимают эти женщины в жизни
немецкого гарнизона. Конрад решил проследить, куда они отправляются днем. На
четвертый день это ему удалось. Оказывается, женщины ездили на озеро купаться, а
вооруженные мотоциклисты были их телохранителями. Вечером Кальтенберг вместе с
двумя товарищами посетили это озеро. Оно находилось в лесу метрах в трехстах от
шоссе. Немцы недавно проложили туда дорогу, а чтобы посторонние не заходили,
объявили местность запретной зоной.
"Если начальник абвергруппы обеспечивает их личной Охраной, это неспроста,
- думал Конрад. - Они не работают, только отдыхают. Значит, они вовсе не
служащие. А кто же? Уж не родственницы ли самого полковника Планка, приехавшие в
Польшу на летние каникулы? Если это так, то почему бы не захватить их, а потом
обменять на Еву".
Чтобы согласовать дальнейшие действия, Кальтенберг поехал в отряд. Прибыл
он туда почти одновременно с Яничеком. Яничек за это время успел обосноваться в
Кельцах, снял квартиру, приобрел автомашину и, совершая различные валютные
сделки, познакомился с некоторыми должностными лицами из оккупационной
администрации. Опасаясь разоблачения, они обычно приобретали золото через
подставных лиц или же через своих родственников.
- Сегодня у меня были мать и жена полковника Планка. Я им продал два
обручальных кольца. Должно быть, готовятся к какой-то свадьбе. Заказали
жемчужное ожерелье, за которым заедут через два дня. Надеюсь получить кое-какие
сведения о Еве, - сказал Зденек.
- Опишите внешность этих женщин, - попросил Кон рад.
- Мать полковника Планка - довольно полная женщина лет пятидесяти, с
массивным подбородком, свидетельствующим о ее арийском происхождении, -
улыбнулся Зденек. - Представилась она как фрау Маргарита фон Планк. Жена
полковника - стройная, полногрудая красавица с каштановыми волосами, ей, по всей
видимости, нет и тридцати. Зовут ее Бертой. По ее словам, к ним недавно приехала
золовка по имени Эльза.
- Это они! - воскликнул Кальтенберг. - Не тратьте на них ни золота, ни
драгоценных камней. Я их приведу сюда бесплатно.
- Как? - заинтересовались руководители отряда. Конрад доложил о результатах
своих наблюдений за "Осиным гнездом".
- Как видите, нападение на эту крепость - дело весьма сложное и может
обойтись нам слишком дорого. Поэтому я предлагаю захватить кого-нибудь из
родственниц начальника абвергруппы, скажем красавицу Берту, и по том обменять на
нашу радистку, - закончил Кальтенберг.
- Почему только одну, а не всех? А вдруг полковнику Планку жена давно
надоела? Тогда он только поблагодарит нас, что мы избавили его от нее, -
засмеялся Яничек.
- Всех не могу. Увезти их придется на их же машине. А если туда сядет фрау
Маргарита, для меня места не останется. Возьму лучше жену и сестру полковника, -
улыбнулся и Конрад.
- Мне не хотелось бы вступать в переговоры с начальником абвергруппы, а
обмен, сами понимаете, без переговоров невозможен, - вздохнул Турханов.
- Поручите это мне. Я все сделаю сам. Заверяю, что через несколько дней Ева
будет здесь, - заявил Конрад.
Соколов сразу поддержал друга.
- В самом деле, - сказал он, - давайте сначала попробуем обменять, а если
не выйдет, придется уж скрестить оружие.
У Комиссарова пока определенного мнения не сложилось, а Савандееву явно
понравился план Кальтенберга. Турханов колебался некоторое время, но, тщательно
взвесив все "за" и "против", согласился. Затем Конрад подробно рассказал, как он
мыслит провести всю операцию. Казалось, он все предусмотрел, поэтому план по
существу не вызвал никаких возражений.
- Товарищи, мы знаем, как обращаются фашисты с пленными партизанами, -
сказал полковник. - Давайте не будем подражать зверям и при всех
обстоятельствах останемся людьми. Надеюсь, что женщины, пока будут у нас, не
испытают никаких обид!
- Будьте уверены! - с жаром воскликнул Конрад. - Мы с ними будем так
вежливы и учтивы, что, уверен, им захочется еще раз побывать в плену у
партизан...
Операция, которую партизаны в шутку назвали "Умыканием", началась в полном
соответствии с утвержденным командованием отряда планом. В назначенный день, еще
на рассвете, Кальтенберг сосредоточил всю свою группу в лесу между озером и
границей запретной зоны. На утренней заре к озеру на бронетранспортерах
подъехали офицеры. Ровно в полдевятого они собрали снасти и поехали обратно.
Теперь можно было подойти поближе к озеру и спокойно ждать появления голубого
"мерседеса" в сопровождении двух мотоциклов "БМВ".
День обещал быть жарким. Солнце уже с утра припекало немилосердно. В лесу
стояла тишина. Поверхность воды, чистая и гладкая, сверкала словно зеркало.
Партизанам хотелось бы сбросить с себя обмундирование и прыгнуть в воду. Но все
знали, что об этом можно было только мечтать. Война не только оторвала их от
родных и близких, но и лишила возможности удовлетворять самые простые
человеческие желания. Они знали, что, пока не уничтожен фашизм, никто не может
жить спокойно и радостно, поэтому безропотно переносили все тяготы и лишения.
Солнце уже почти стояло в зените, когда, шурша по песку, на поляну
выскочила голубая машина, а за ней - два мотоцикла. Красавица Берта сидела за
рулем. Рядом с ней была молоденькая русоволосая девушка, а все заднее сиденье
занимала непомерно толстая женщина с крашеными волосами, собранными в пышный
пучок. Машина остановилась у самой воды. Женщины сбросили легкие шелковые
халаты. Берта и ее золовка сразу бросились в воду и быстро поплыли почти на
середину озера, а фрау Маргарита улеглась на горячем песке. Их телохранители
поставили мотоциклы метрах в сорока от легковой машины. Кальтенберг взял их на
мушку и дал из автомата короткую очередь. Один из охранников ткнулся лицом в
землю, другой, нелепо размахивая руками, пытался убежать, но вторая очередь и
его пришила к земле.
Услышав выстрелы, фрау Маргарита вскочила на ноги и начала звать на помощь,
а Берта и Эльза поплыли к противоположному берегу. Заметив это, Конрад направил
на них автомат.
- Эй вы, русалочки! - крикнул он, выскочив из-за кустов. - Живо на берег!
Даю три минуты и, если за это время не приплывете, пеняйте на себя! А вы
молчите! - добавил он, обернувшись к фрау Маргарите, которая тут же упала в
обморок.
Хотя поведение эсэсовцев, расстрелявших охранников, было совершенно
непонятно, однако, услышав немецкую речь, купальщицы немного успокоились и
приплыли к берегу.
- Что это значит? - с возмущением спросила Берта.
- Это значит, что нам пора ехать, - спокойно ответил Конрад. - Садитесь в
машину, фрау Планк!
Там уже сидели два партизана - один за рулем, другой на заднем сиденье.
Женщины взяли полотенца, вытерлись, потом сели в машину. Причем, по указанию
Кальтенберга, Эльза заняла место рядом с шофером, а Берта - рядом с автоматчиком
на заднем сиденье. Конрад вытащил из кармана письмо и засунул его за лифчик
лежащей в обмороке фрау Маргариты, потом тоже сел в машину. Берта поняла, что
дело принимает серьезный оборот. Сначала она подумала, что эсэсовцы по ошибке
приняли их за полек, грубо нарушивших приказ о запретной зоне, но, когда их
назвали по фамилии, а арестовавший их офицер оставил при свекрови какое-то
письмо, у нее не осталось никаких иллюзий. Но ей не хотелось признать себя
побежденной, и она продолжала играть роль незаслуженно обиженной, но гордой
женщины.
- Ну, сели, а дальше что? - спросила она.
- А дальше, милые мои, надо одеться, - бросая им обеим на колени халаты,
усмехнулся Конрад.
- Я думала, вам так приятнее...
- Дело не во мне, а в вас, - сквозь зубы процедил Конрад. - Вы не
красотки из ночного бара, чтобы голыми разъезжать по дорогам.
Женщины оделись. Кальтенберг выбросил из окошка третий халат и приказал
шоферу ехать. Машина в сопровождении двух мотоциклистов, на которых вместо
расстрелянных солдат вермахта уже сидели переодетые партизаны, быстро помчалась
по дороге. Берта думала, что их повезут в графское имение, но, выйдя на
шоссейную дорогу, "мерседес" повернул в обратную сторону.
- Предупреждаю, никаких эксцессов! - твердо сказал Кальтенберг. - Сидите
смирно и делайте вид, что с вами ничего не случилось.
Берта еще раньше заметила, что у него в руках пистолет. Конечно, о
сопротивлении или бегстве нечего было и думать. Пришлось покориться.
-Герр гауптштурмфюрер, скажите хоть, куда вы везете нас? - спросила она
упавшим голосом.
- Когда приедем, увидите!
Мужество покинуло Берту. От этого неясного, но многозначительного ответа ее
бросило в дрожь. По правде говоря, они с мужем начали бояться неприятностей с
той самой минуты, когда узнали об отстранении от должности начальника абвера
адмирала Канариса. Это было еще в феврале. Полковник Планк понимал, что рано или
поздно посыплются удары и на близких друзей и сотрудников адмирала, а себя он
считал одним из сподвижников бывшего начальника абвера. От жены он ничего не
скрывал. Но хотя Берта и ожидала неприятностей, она никогда не думала, что дело
может дойти до ареста. "Наверно, гестаповцы решили погубить его и начали с меня,
- с ужасом подумала Берта. - Теперь пойдут допросы, пытки. Но ведь мой муж
никогда не выступал против фюрера, он всегда был лоялен..."
Эльза тоже была уверена, что их арестовали настоящие эсэсовцы. Причем эту
крайнюю меру со стороны гестапо, учитывая некоторые обстоятельства ее жизни, она
считала даже обоснованной.
У ее родителей было три сына, а дочь одна. Сыновья рано пошли на военную
службу и все добились больших чинов. Особенно далеко пошел Ганс, связавший свою
судьбу с абвером. Надо признаться, что этот военный разведчик еще ребенком
проявлял непомерную жестокость. В раннем детстве он любил ловить самых красивых
и ярких бабочек и обрывать им крылья. В школьные годы покупал черепах, морских
свинок, хомяков, ежей и часами, а иногда и сутками мучил их, применяя для пыток
электрический ток и раскаленные металлические предметы, причем не успокаивался,
пока жертвы не околевали. В старших классах свои опыты он перенес на товарищей
или даже на учителей. Многие из них жаловались родителям, но те всегда
оправдывали своего сына-садиста. Опыты эти ему пригодились впоследствии, когда
он стал одним из ближайших сотрудников адмирала Канариса. Трудно сказать,
сколько людей было замучено по его прямому приказанию в оккупированных странах,
где он в разное время возглавлял оперативные группы абвера.
Эльзу, как единственную дочь, тоже баловали в семье, но, несмотря на это,
она была прямым антиподом своему брату Гансу: добрая, терпеть не могла обмана, с
детства заступалась за слабых, помогала бедным и всех старалась выручать из
беды, а когда ей это не удавалось, плакала, не скрывая слез. "Не в нас пошла", -
сокрушалась фрау Маргарита. "Даже на каменистой почве вырастает чудесный
цветок", - удивлялись другие. И действительно, среди Планков Эльза оказалась
исключением: ее внимание никогда не привлекали погоны, наоборот, она всегда
относилась к военным иронически. Как ни странно, хоть она и выросла в семье, где
никто никогда по-настоящему не любил искусство, в Эльзе рано пробудилась любовь
к живописи. Родители сначала приняли это за очередной каприз взбалмошной
барышни, но скоро выяснилось, что увлечение девочки было серьезным. По ее
настоянию они пригласили домашнего учителя живописи, а когда она окончила
среднюю школу, отдали в художественное учебное заведение. Теперь она кончила
школу и мечтала стать профессиональным живописцем. Родителям такой выбор не
понравился. Мать плакала и упрекала себя, что сразу не запретила, дочери
заниматься рисованием. Муж успокаивал ее: "Ничего, Гретхен, выйдет замуж и
образумится. Надо только подобрать жениха, который понравился бы не только нам,
но и ей".
И они начали устраивать по всякому поводу и даже без повода приемы, куда
приглашали молодых людей, главным образом офицеров, которые, хотя многим из них
не было и тридцати, успели получить высокие чины и награды. Но, к великому
огорчению родителей, Эльза никем из них не увлеклась. Более того, все эти
летчики, моряки и пехотинцы казались ей переодетыми палачами, так как всегда
хвастались, что сбивали самолеты, топили корабли и расстреливали десятки и сотни
людей из пулеметов и автоматов.
Иногда мать спрашивала у дочери, понравился ли ей тот или иной герой, на
что Эльза неизменно отвечала: "Герой-то он герой, но не моего романа..."
"А что, если показать ей военного не на приемах и не в гостиных, а на
фронте, когда он совершает подвиги?" - спросил однажды Ганс.
Эта мысль понравилась родителям. Вот тогда-то ее и привезли в Польшу.
Однако она и здесь интересовалась только живописью. В конце концов брат не
выдержал и как-то попросил прямо:
- Эльзхен, милая, хватит тебе писать пейзажи. Хотя бы на память о своем
пребывании на фронте возьми и напиши портрет нашего доблестного героя.
- Я бы написала, да нет подходящей натуры, - засмеялась сестра.
- Не говори глупости! - поморщился брат. - Было бы желание - я тебе найду
хоть десяток...
- Например? - недоверчиво посмотрела на брата Эльза.
- Возьми хотя бы моих следователей. Ну чем не герой Альтаус? Или Петерс?
Или Хеттель?
- Эти троглодиты? - удивилась девушка. - Чем они тут занимаются?
- Весьма нужным делом. Разведку и контрразведку принято называть невидимым
фронтом. Они - рыцари этого фронта. Познакомься с их деятельностью, и, может,
тебе захочется написать картину под названием "Рыцари невидимого фронта".
- Хорошо, я попытаюсь, - подумав, согласилась Эльза.
Через несколько дней ее пригласили в кабинет старшего следователя майора
Альтауса.
- Садитесь, фрейлейн Эльза! - показал на мягкое кресло хозяин кабинета. -
Мне приказано познакомить вас с работой следователя. Должен признаться, в ней
мало внешних признаков благородства, но работа эта очень трудная, нужная и,
стало быть, полезная. Меньше обращайте внимания на внешнюю сторону дела,
постарайтесь уловить ее суть.
- Благодарю вас! - сдержанно ответила Эльза, садясь. - Сделаю, как смогу.
- Самое важное в деятельности следователя - умение допрашивать. Поэтому мы
и начнем с допроса. Вы убедитесь, как трудна наша работа. Иногда кажется, что
легче целый день рубить дрова, чем один час допрашивать врага.
- Не понимаю, - пожала плечами девушка. - Что тут может быть трудного?
Следователь задает вопросы, а арестант отвечает.
- Эх, фрейлейн! Вы еще не видели настоящего врага, поэтому говорите так. К
нам попадают чаще всего коммунисты, а они страшнее дьявола. Для начала я вам
покажу одну девицу...
Он нажал на кнопку, и через несколько минут надзиратель, похожий на
гориллу, ввел в кабинет девушку с кандалами на руках. Платье на ней было
изорвано, и видно было, что все тело ее в синяках. До сих пор Эльза представляла
себе арестантов как людей пугливых, униженно просящих о снисхождении у
тюремщиков. Эта же девушка явно не собиралась вымаливать пощады. Лицо ее со
следами побоев было спокойно, только немножко дрожали руки да глаза горели
ненавистью.
- Доброе утро, Ева! - притворно сладким голосом приветствовал ее Альтаус. -
Сядьте, и поговорим нормаль но, по-человечески.
Девушка опустилась на табуретку, положила закованные руки на голые колени,
после чего ответила, не поднимая глаз:
- Нам не о чем говорить.
- Да будьте вы наконец благоразумной! - воскликнул следователь. - Поймите,
ради бога, то, что мы вам Предлагаем, - в ваших же интересах. Помните, я
предлагал вам написать письмо командиру партизанского отряда Турханову. Вы тогда
отказались. Надеюсь, теперь передумали?
- Никаких партизан и их командира Турханова я не знаю. Никаких писем писать
не буду. Мой ответ можете считать окончательным.
- Не торопитесь! Еще раз предлагаю вам быть благо разумной. Поймите, ничего
плохого мы не желаем ни вам, ни Турханову. Мы просто хотим установить с вами
дело вые отношения.
- Такие же деловые отношения, которые существуют между пчелами и медведями?
Не ищите дураков, господин следователь, вы их не найдете, - усмехнулась
девушка.
- Жаль, - вздохнул Альтаус. - Сегодня я всерьез надеялся договориться с
вами. Видимо, придется отправить вас опять в карцер.
Ева побледнела, но больше ничем не выдала волнения. В комнате воцарилась
напряженная тишина. Наконец следователь не выдержал.
- Молчите? - спросил он. Девушка не ответила. - Нет! Я и не таких
заставлял говорить! Ты будешь не только говорить, но и делать все, что я хочу.
Слышишь?
- Бить, калечить и убивать вы научились, но вам ни когда не удастся
превратить честного человека в предателя, - решительно сказала Ева.
- Нет, удастся! Мы можем! Мы все можем! - истерически закричал следователь.
Потом вытянул руку и с силой ударил девушку по лицу.
Ева вскочила на ноги и вдруг плюнула следователю в лицо.
- Если бы не эти цепи, вы получили бы от меня другой ответ! - крикнула она,
потрясая кандалами. - Но запомните мои слова: придет время, и оно уже близко,
когда вас, палачей, призовут к ответу. Ох и плохо же вам придется тогда! Народы
Европы спросят с вас сполна за наши муки и слезы, за наши загубленные жизни!
Знайте же, вас уничтожат как бешеных собак!..
Следователь сжал зубы. Видно, готов был растерзать девушку, но не мог; в
кабинете была сестра его начальника. Он вытащил из кармана носовой платок, вытер
с лица плевок, после чего вызвал надзирателя.
- В карцер! - крикнул он. - На три дня. Без воды, без еды и без сна. Жалоб
не принимать! На вызовы не отвечать!..
Эльзе стало дурно. Прибежала Берта и отвела ее в спальню. Там она
повалилась на кровать и весь день проплакала. Тогда-то она и задумала отомстить
"бешеным собакам", как назвала та арестантка Альтауса и других абверовцев. И она
написала картину, изобразив допрос пленной партизанки следователем абвера.
Измученная пытками, но гордая партизанка стояла перед майором, гневно потрясая
кандалами. Следователь же, хотя с виду и смахивал на сильного, откормленного
жеребца, сидел жалкий и пришибленный, стыдливо пряча глаза, вытирая лицо
платком.
Полковник Планк долго стоял перед картиной сестры.
- Что он делает? - спросил он наконец, показывая на майора, чье сходство с
Альтаусом было поразительным.
- Стирает с лица плевок партизанки, - ответила сестра, усмехаясь.
- И как ты думаешь назвать картину?
- Как ты заказывал: "Рыцари невидимого фронта".
- Я бы назвал ее "Позорное поражение на невидимом фронте". Знаешь что,
милая сестра, сожги-ка ты ее пока не поздно. Если увидит Альтаус, тут же донесет
на тебя в гестапо. А там шутить не любят, - посоветовал сестре полковник
Планк...
Теперь, когда неизвестные эсэсовцы арестовали их, Эльза сразу вспомнила
историю с этой картиной. "Проклятие! Не иначе как кто-то донес на нас в гестапо,
- с возмущением думала она. - И я тоже хороша. Вместо того чтобы послушаться
совета брата и тут же уничтожить картину, оставила ее в своей комнате. И надо же
быть такой беспечной! Ведь знала, что вокруг одни шпионы и доносчики! Что же мне
придумать в свое оправдание?"
Но не успела Эльза что-нибудь решить, как автомашина, круто свернув с
шоссе, помчалась по еле заметной лесной дорожке. Это уже было совсем непонятно.
Хотя Эльза плохо разбиралась в военных делах, она знала, что такие организации,
как гестапо, в лесах не размещаются. "Что же это такое? - недоумевала она. - Уж
не хотят ли они завезти нас в лес и надругаться?"
Тем временем дорога кончилась, и машина некоторое время двигалась по лесу,
лавируя между огромными стволами деревьев, а потом остановилась.
— Дальше немножко пройдем пешком, - объявил Конрад. - Вам это будет не
совсем удобно. Прошу извинить!
Идти по густому лесу, заросшему кустарником, действительно оказалось делом
нелегким для женщин, у которых на ногах были только пляжные туфельки. В этот
день они впервые испытали силу комариных укусов, узнали, что такое обжечься
крапивой и как больно впиваются в тело шипы обыкновенной ежевики. Наконец все
остановились на довольно крутом берегу реки.
- Думаю, вам никогда не приходилось кататься на лодке по такой бурной реке,
- сказал Кальтенберг, показывая на мутную бурлящую воду. - Острое ощущение!
Предупреждаю по-дружески; когда сидите в лодке, не вздумайте вставать или даже
шевелиться. Лодка легко теряет равновесие и переворачивается, а спасать
утопающих - занятие не из приятных.
С этими словами Конрад вывел своих "гостей" на песчаную отмель. Скоро от
того берега отчалила узкая длинная лодка и минут через десять причалила к
песчаной косе. Лодочник в форменной одежде лесника выпрыгнул на землю, втащил
лодку на песок и пригласил женщин садиться. Те молча уселись. После этого
лодочник столкнул лодку в воду, потом трое мужчин - Кальтенберг с автоматчиком и
лодочник - вскочили в лодку и с бешеной скоростью понеслись по течению.
Перепуганные женщины сидели как прикованные. К счастью, путешествие по воде тоже
закончилось благополучно. Скоро лодка зашла в тихую заводь, и мужчины перенесли
женщин на берег, а человек в форменной одежде лесника, попрощавшись с Конрадом и
его автоматчиком, с трудом поплыл на своей лодке вверх по течению. Когда он
скрылся за ближайшим поворотом, Кальтенберг громко два раза свистнул. Вскоре
прибежал еще один молодой человек в форме эсэсмана. Он доложил, что по
неизвестной причине подвода еще не прибыла, и пригласил всех к себе.
- А покушать найдется? - спросил Кальтенберг.
- Могу приготовить уху из свежей рыбы, - ответил эсэсман.
- Прекрасно! - ободрил Конрад. - Конечно, мои да мы не привыкли есть из
солдатского котелка, но это все- таки лучше, чем ничего. Пойдемте!
Они прошли по тропиночке шагов сто и оказались возле небольшой землянки.
Хозяин землянки сначала угостил их
...Закладка в соц.сетях
