Жанр: Драма
Герои без вести не пропадают 1
...ильное решение.
- Гранаты к бою! - крикнул он. - Огонь!
Там, где бежали фашисты, мгновенно образовалась стена из дыма, огня,
вздыбленной земли и стальных осколков. Немцы не выдержали, повернули назад,
бросились бежать.
- За Родину!
- За партию!
- За советский народ! - закричали коммунисты. - Ура!
- Ура! - подхватили остальные партизаны.
Люди выбежали из леса и, догнав убегающих немцев, в упор расстреливали их,
били прикладами, кололи штыками. Только немногим фашистам удалось спрятаться в
высокой болотной траве. Чтобы избежать ненужных потерь, командиры отдали приказ
прекратить преследование и, захватив трофейное оружие с боеприпасами,
возвратиться в лес.
Наступила ночь. Надо было решить, что делать дальше. Командиры собрались на
совещание. Логика подсказывала, что под прикрытием ночи надо форсировать реку и
уйти в леса на том берегу. Об этом и сказали Пуяндайкин с Колпаковым. Но от
успеха, как известно, кружится голова.
- Покинуть без боя такие выгодные позиции может только трус или предатель,
- заявил командир роты. - Сегодня мы взяли реванш за утреннее поражение, а
завтра, если только немцы не удерут ночью, разгромим их полностью. Уничтожить
целый артиллерийский дивизион противника силой одной стрелковой роты партизан -
знаете, какое это событие? Наша блестящая победа навсегда войдет в историю
партизанской войны. О ней заговорит весь мир! Вы как хотите, но я не покину эту
высоту.
- И я! - решительно стал на его сторону командир второго взвода.
- Я тоже! - присоединился к ним командир третьего взвода.
Колпаков начал колебаться. "Кто знает, - думал он. - Может, Айгашев и
прав".
- Хорошо, пусть будет так, - сдался он.
Чувство ответственности за жизнь людей, за порученное дело не позволило
Пуяндайкину согласиться с ними.
- Давайте спросим у младших командиров и рядовых бойцов, посмотрим, что они
скажут, - предложил он.
Это уже была глупость, и Айгашев не преминул воспользоваться ею.
- А кто тебе позволит устраивать плебисциты во время боя? - накинулся он на
Пуяндайкина. - Уставами Красной Армии подобная чушь не предусмотрена, а
отсебятиной заниматься я никому не позволю.
Замполит понял свою ошибку. Ничего не поделаешь, пришлось прикусить язык.
Так было принято решение остаться на месте и использовать ночь для
укрепления позиций. Заняв круговую оборону и выставив боевое охранение, рота
приступила к выполнению приказа командира. Правда, в душе многие надеялись, что
немецкий артдивизион, по всей вероятности спешащий на фронт, не станет
задерживаться из-за роты партизан и ночью уйдет своим путем. В самом деле, бить
по неполной роте плохо вооруженных партизан из тяжелых орудий было бы
равносильно стрельбе из пушек по воробьям. Но, как скоро выяснилось, немцы не
собирались уходить. Около полуночи к артиллеристам подошли танки. Через
некоторое время гул моторов послышался и с противоположного берега реки. Айгашев
в это время безмятежно спал. Командир третьего взвода Юркин с трудом разыскал
его и с не меньшим трудом разбудил.
- Что случилось? - спросил майор.
- С того берега вернулись разведчики, - доложил Юркин.
-На чем они переправились? - перебил его майор.
- Нашли небольшую рыбацкую лодку, она берет четырех человек. Сделали четыре
рейса. Они видели, как в деревню прибыли солдаты. Насчитали около ста человек.
Что будем делать?
- Как что? Будем бить фашиста.
- Но они нас окружают. К утру мы окажемся в мышеловке. Пока дверцу не
захлопнули, может, переправимся через реку, уйдем отсюда, как советовал
замполит? - спросил комвзвода.
- Об этом не может быть и речи! - строго сказал Айгашев. - Иди и.
продолжай наблюдение за противником. Лодку держи наготове. Возможно, я сам
переправлюсь на тот берег, посмотрю, чем занимается враг и как его лучше бить.
Юркин хотел еще что-то сказать, но майор нетерпеливо отмахнулся от него,
как от назойливой мухи.
"Да, дела, - размышлял Айгашев. - Пожалуй, мы правда попали в ловушку. Как
же быть? Неужели это конец?"
Дрожь пробежала по телу. Впервые смерть предстала перед ним не как нечто
отдаленное, возможное, а как вполне реальная опасность. Мысль его заработала
лихорадочно. Остался ли хоть какой-нибудь шанс спастись? Вряд ли. В таких
случаях люди говорят: "Погибать, так с музыкой". Но Айгашев привык рассматривать
все, что делалось вокруг и что предстояло делать ему самому, с точки зрения: "А
что мне это даст?", "А что я получу от этого?" И теперь, почувствовав близкую
гибель, он не изменил своей привычке. "Конечно, - рассуждал он, - если смерть
неизбежна, очевидно, следовало бы принять ее героически. Но Что мне это даст?
Посмертную славу? Почет, уважение и материальные выгоды моей семье? Предположим,
но какое мне дело до всего этого? Ведь меня тогда уже не будет!"
Тут он остановился и начал вспоминать случаи из жизни, когда люди "погибали
с музыкой". Один боец в. сорок первом году, когда наши войска, не выдержав
натиска врага, начали отступать, обвязался гранатами и бросился под немецкий
танк. Танк взорвался, наши бойцы вернулись в окопы и отбили атаку врага, а героя
посмертно наградили орденом Красного Знамени. Другой, молодой лейтенант, будучи
в разведке, ворвался в немецкий штаб и из автомата расстрелял более двух
десятков офицеров. Ему присвоили звание Героя Советского Союза, но тоже
посмертно. Третий, кажется, майор, будучи в лагере военнопленных, лопатой
раскроил череп одному из охранников, который особенно жестоко обращался с
пленными. Немцы его в тот же день повесили на аппельплаце... "Все они совершили
подвиг, но зато их давно нет в живых. А я вот не гонялся за славой и цел до сих
пор. Конечно, если заранее знать, что останусь в живых, тоже стоило совершить
героический подвиг, но ведь никто не может мне ничего гарантировать. Что ни
говори, жизнь героя всегда короче жизни обыкновенных людей. Взять хотя бы ту же
пулю, которую мы называем дурой. В кого она легче попадает? В героя, который
первым идет в атаку, или в труса, лежащего на дне окопа? Значит, если хочешь
дольше жить, не мечтай о славе. Вот мое кредо. Да, мое кредо", - прошептал
Айгашев.
Он встал, проверил оружие, боеприпасы. Все было на месте. Посмотрел на небо
- луны не видно, а звезды мерцали так же, как и миллионы лет назад.
"Лодка берет четырех. Возьму с собой трех бойцов и уйду из отряда, - решил
он. - Конечно, меня назовут трусом, скажут: бросил роту на произвол судьбы. Ну
и пускай говорят! Лишь бы выжить, а там уже что-нибудь придумаю..."
Он разбудил Колпакова и отвел его в сторону.
- Послушай, друг мой! - обратился он к нему. - Из всех моих подчиненных ты
самый храбрый, стойкий и способный командир. Поэтому я решил оставить тебя
временно своим заместителем.
- А разве вы уходите? - удивился и насторожился командир взвода.
- Да, друг мой! Только что с того берега вернулись разведчики. Они
доложили, что в деревне встретили группу Кальтенберга. Я поеду с Конрадом в
отряд и к утру приведу сюда одну или даже обе роты. Тогда мы наверняка разгромим
немцев. Только не отступайте ни на шаг, защищайтесь...
- А если помощь не подоспеет?
- Об этом и не думай. Немцы до утра не станут атаковать, а на заре мы будем
здесь, зайдем к ним с тыла и внезапным ударом уничтожим всех до единого.
Колпаков почувствовал что-то неладное. Слова майора не внушали ему доверия.
Прямо сказать об этом он не мог, но все же не удержался от вопроса:
- Замполит знает об этом?
- Жалко его будить. Весь день был на ногах, умаялся, бедняга. Ведь он не
строевик, походы ему даются тяжело. Пусть спит, утром скажешь.
О своем заместителе Айгашев всегда отзывался с пренебрежением, на сей же
раз вдруг проявил заботу, и это обезоружило Колпакова. Он больше не стал
тревожить командира вопросами.
- Хорошо, я постараюсь оправдать ваше доверие, - сказал он со вздохом.
- Я в этом нисколько не сомневался. Выдели мне трех бойцов, и мы
переправимся на тот берег. А то боюсь, как бы Кальтенберг не уехал на своем
бронетранспортере.
Скоро от берега отчалила небольшая рыбацкая лодка. Некоторое время она
плыла по течению, придерживаясь тени деревьев, тихо дремавших на берегу, потом
круто свернула налево, пересекла полосу воды, ярко освещенную луной, после чего
скрылась в кустах на противоположном берегу.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Проводив командира, Колпаков пошел по взводам. Бойцы рыли окопы полного
профиля, а кое-где соединили их ходами сообщения. Лопат не хватало, поэтому
приходилось работать по очереди. Но все же за ночь сделали много. Колпаков уже
сообщил о своем новом назначении, поэтому к нему везде обращались как к
командиру роты.
- А что нам делать, если Айгашев не успеет? - не раз спрашивали его.
Он всем отвечал одинаково:
- Будем бить фрицев.
- Это так, - соглашались бойцы. - Но немцев ведь куда больше? Что же
делать?..
- Каждый партизан стоит десятерых фашистов! Поэтому запомните: пока не
уничтожите десять фрицев, из строя не выходить. Понятно?
- Вчера я убил двух немцев. Значит, мне остается еще восемь? - спросил,
улыбнувшись, молодой боец.
- Вчерашний не в счет. Всех десятерых надо уничтожить сегодня.
- А если не успею?
- Накажу, - засмеялся командир. - Пошлю в наряд вне очереди.
Бойцы тоже рассмеялись. "Если командир шутит, значит, пока все в порядке",
- думали они.
Позиции соседнего взвода обходил замполит. Он узнал об Айгашеве, но не
поверил ни одному его слову. "Загнал нас в ловушку, а сам удрал. Трус проклятый,
подлец! И как земля таких носит?" - возмущался он. Но чтобы не расстраивать
людей, молчал.
Приближалось утро. Обычно на рассвете ветер, стихает, сегодня же дул попрежнему.
Скоро половину небосвода залило алым светом. Это напоминало о
предстоящем кровопролитии. Проснулся ворон, проведший ночь на верхушке дуба, и
сразу громко закаркал.
- Ишь как зазывает гостей! Чует, сволочь, пиршество, - плюнул на землю
пожилой партизан.
- Да, крепенько нам сегодня достанется, - вздохнул другой, молодой боец.
- Выше головы, товарищи! Фашист, он смирных и горемычных бьет, а перед
смелыми сам дрожит как осенний лист. Не бойтесь его, пусть он боится вас! -
старался подбодрить их Пуяндайкин.
- За себя я не боюсь, - ответил пожилой, боец. - Я уже свое прожил. Жалко
вот их, - показал он на молодых товарищей. - Погибнут, и никакого следа не
останется...
- Нет, останется! - возразил замполит. - Останется - и не простой, а самый
яркий след. Для гитлеровцев мы, чуваши, татары, марийцы и многие другие народы
проживающие в Советском Союзе, являемся людьми низ шей расы. Давайте докажем им
в бою, что это не так. Пусть они запомнят, как храбро дерутся советские люди. По
нас они будут судить о боеспособности всех партизан. Вот это и будет тот яркий
след, который надолго сохранится в памяти поколений.
На наблюдательном пункте командира роты Пуяндайкин встретил Эсфирь. Она еще
больше похудела за эти дни. По всему было видно, что девушка провела ночь без
сна: лицо ее совсем побледнело, вокруг огромных черных глаз образовались синие
круги. Замполит подумал о предстоящем неравном бое, и ему до боли стало жаль ее.
- Товарищ замполит! - обратилась Эсфирь к нему. - Всех раненых мы
перенесли в здание рудника.
- Какого рудника?
- До войны тут обнаружили какую-то руду, начали ее разрабатывать и
построили дом. Он находится в лесу, за горой. Когда началась война, рабочие
покинули рудник, а в доме поселился бедный рыбак. Он помог нам разместить
раненых, а ночью попрощался и ушел из дома. Если вы тоже будете уходить, не
забудьте взять нас...
- Много у вас раненых?
- Было девять человек. Трое умерли ночью, двое вы писались сегодня утром и
ушли в окопы. Остальные вставать не могут, но в случае необходимости собираются
стрелять прямо из окон. Я им достала винтовки и патроны.
- Молодец, Эсфирь! - похвалил ее замполит. - Мы вас не бросим. Раненые
могут быть и сегодня. Идите, приготовьтесь...
Девушка, очевидно, хотела еще что-то сказать, но, должно быть, не решилась
- постояла молча, махнула рукой, улыбнулась и убежала. Пуяндайкин подошел к
Колпакову, сосредоточенно смотревшему в бинокль.
- Начинается, - пробормотал командир, опуская бинокль. - Теперь держись!
- А что? - спросил замполит.
- Слышишь, как ревут моторы! У врага появились танки. Они сейчас двинутся,
а у нас всего одно противотанковое ружье. Эх, хоть бы заминировать самые опасные
места, - проговорил с досадой Колпаков.
.. После непродолжительной артподготовки немцы действительно пошли в атаку.
Впереди шли три танка с автоматчиками на броне. За ними бежали солдаты. По
приблизительным подсчетам, их было около пятидесяти человек. Дойдя до середины
болота, танк неожиданно остановился, выйти на оба фланга партизан, а третий танк
пошел прямо разбрызгивая грязную воду. Партизаны не отрывали от него глаз.
"Неужели пройдет? Наверно, пройдет и начнет давить нас, как сейчас - болотную
траву".
Но опасения партизан оказались преждевременными. Дойдя до болота, два танка
пошли в обход, намереваясь повернул вправо, влево, дал задний ход, но так и не
сдвинулся с места, проваливался все глубже и глубже. Скоро заглох мотор, и
экипаж покинул машину. Через некоторое время из черной жижи торчала только башня
с длинным стволом. Другие два танка, стреляя из пушек, быстро приближались к
партизанским окопам. Вот один из них уже миновал болото и направился к крайнему
кусту, откуда, вели огонь из ручного пулемета. Партизаны усилили огонь и
перебили почти всех автоматчиков, ехавших на броне. Но танк не остановился, шел
вперед. Когда до куста оставалось всего шагов десять, на открытое место выскочил
боец и метнул под гусеницы танка связку гранат. Фашисты тут же скосили храбреца
из пулемета, но после оглушительного взрыва танк беспомощно завертелся на месте.
Между третьим танком и расчетом противотанкового ружья произошла короткая дуэль.
Удача сопутствовала партизанам: пэтээровцы подожгли танк. Сначала показался дым,
затем языки пламени, и тут же раздался взрыв, от которого вздрогнула земля.
Башня танка вместе с пушкой взлетела в воздух, потом грохнулась на землю, а из
зияющей дыры на спине стального чудовища повалил густой черный дым.
Должно быть, это ошеломило немцев. Пехотные подразделения, следовавшие за
танками, залегли на открытом месте, что дало партизанам возможность вести по ним
губительный огонь. Заметался взвод, двигавшийся позади первого танка,
застрявшего в болоте. Солдаты пытались укрыться в высокой траве, но пули
партизан находили их и там. Скоро от взвода осталось меньше половины. Понеся
большие потери, фашисты отошли на исходные рубежи. Пока партизаны вели бой с
танками, мотопехота, прибывшая ночью в деревню на противоположном берегу,
используя лодки местных жителей и подготовленные за ночь два плота, пыталась
форсировать реку, чтобы обрушить на партизан сильный удар с тыла. Сопротивление
бойцов сорвало и этот план. Метким огнем из винтовок и автоматов партизаны
перебили почти всех фашистов, плывших на плотах и лодках, а тех, кто высадился
на песчаный берег, забросали ручными гранатами.
Таким образом, первая атака карателей была отбита. По правде говоря, таких
блестящих результатов не ожидали даже наиболее оптимистически настроенные
партизаны. Теперь у всех появилась уверенность, что, если удастся удержаться до
наступления ночи, в темноте не трудно будет вырваться из вражеского кольца,
независимо от того, приведет Айгашев обещанную помощь или нет. Вместе с
уверенностью появляется и сила. Хотя недостатка в боеприпасах пока не ощущалось,
бойцы по собственной инициативе пошли собирать брошенные противником патроны и
ручные гранаты. Правда, сначала им мешал экипаж подбитого танка, который
отказался сдаться в плен и продолжал вести из кабины пулеметный огонь. Но
смельчаки из первого взвода и тут нашли выход. Двое из них незаметно подползли к
танку, быстро вскочили на него и все смотровые щели закрыли плащ-палатками. Тут
же несколько других поднесли кучу хвороста, обложили им танк со всех сторон и
подожгли. Конец наступил быстро. Загорелся в баках бензин, взорвались
боеприпасы...
Затишье, наступившее после неудачной атаки карателей, продолжалось долго.
Артиллерия вовсе прекратила огонь. Пехотинцы начали копать траншеи, словно
собирались перейти в длительную оборону: должно быть, не исключали возможности
перехода партизан в наступление с целью вырваться из окружения. Очевидно,
партизанам так и следовало бы делать, но они все же не осмелились нарушить
приказ Айгашева держаться во что бы то ни стало до прихода помощи, хотя многие
уже серьезно сомневались в том, что она прибудет.
К полудню к карателям подошло новое подкрепление - две самоходки и три
грузовика с солдатами. С наблюдательного пункта хорошо было видно, как они
заняли исходные позиции для атаки.
- Теперь осталось ждать недолго, - сказал Колпаков. И он оказался прав.
Ровно в час дня с юга послышался гул моторов, и тут же из-за горных вершин в
небо над долиной поднялись самолеты.
- Неужели это на нас? - не поверил Пуяндайкин.
- Вполне возможно, - сказал Колпаков. - Мы им доказали, что нас голыми
руками не возьмешь. Вот и реши ли применить против нас все виды боевой техники.
- Воздух!
- Воздух! - прокатился над позициями партизан сигнал воздушной тревоги.
Всего насчитали девять "юнкерсов-88". Они приближались быстро. Партизаны не
предполагали, что каратели применят авиацию, поэтому к защите от воздушного
нападения не готовились. Сверху их позиции были видны как на ладони. У них не
было ни зенитной артиллерии, ни даже пулеметов. Должно быть, это знали и немцы.
Поэтому самолеты смело пошли на снижение, и скоро мощный бомбовый удар обрушился
на всю линию обороны партизан.
Пока в небе бесчинствовали воздушные пираты, их собратья на земле
приготовились к атаке. Но атаковать было, по существу, некого. Бомбы перепахали
все огневые точки партизан. При этом два первых взвода как боевые подразделения
практически уже не существовали. Только отдельные бойцы, отстреливаясь от
наседавшего противника, ушли в глубь леса.
Третий взвод в начале боя оказался в более выгодном положении. Перед
воздушной атакой Юркин отвел своих бойцов подальше в лес. В результате бомбовый
удар пришелся по пустому месту. Но пока партизаны спасались в лесу, реку
форсировали вражеские подразделения. Попытка сбросить их обратно в воду не
увенчалась успехом, и партизаны, понеся большие потери, вынуждены были отходить
от берега. Тут на них с тыла напали каратели, которые легко прошли через
разрушенные позиции первых двух взводов и спешили на помощь пехоте,
переправившейся через реку. Очутившись между двух огней, бойцы почти все полегли
в неравном бою. Двум командирам отделений удалось донести на руках тяжело
раненного Юркина до здания рудника. Эсфирь бросилась к ним.
- Не надо, - махнул рукой Юркин. - Помогите легко раненным. Мой конец уже
близок.
К дому со всех сторон бежали партизаны. Большинство из них истекали кровью,
но оружия не бросали, отстреливались на ходу. Среди них были Пуяндайкин и
Колпаков. Партизаны, находившиеся в здании рудника, подбежали к окнам и открыли
по врагу сильный прицельный огонь. Фашисты вынуждены были отступить в лес.
Колпаков со своими товарищами добежал до здания рудника, но замполит, был ранен.
Эсфирь выглянула в окно: Пуяндайкин лежал на животе и, подобно пловцу, гребущему
одной рукой, медленно полз к дому. Девушка схватила сумку с красным крестом и
побежала к нему.
- Что с вами, товарищ замполит? - спросила Эсфирь, вытаскивая из сумки
перевязочные материалы.
- Перебили ногу и левую руку. Помоги доползти до двери, - попросил
Пуяндайкин.
- Надо остановить кровь.
- Потом. Помоги скорее. Не хочу попасть к немцам живым. Вот и они, -
бессильно опустив голову на землю, тихо проговорил замполит. Эсфирь оглянулась.
В двух шагах от нее стоял немецкий лейтенант. Очевидно, он только что вышел из
леса и не знал, где скрылись партизаны, а те почему-то не стреляли.
- Оставь эту падаль червям, - сказал он, показав стволом автомата на
Пуяндайкина. - Пойдем со мной! Перед смертью сама получишь удовольствие, и
солдаты мои натешатся...
Тут произошло необъяснимое: Эсфирь, которая до сих пор ни разу не стреляла
в людей, мгновенно выхватила свой пистолет и в упор выстрелила в фашиста. Затем
потащила Пуяндайкина к двери.
- Спасибо, - прошептал замполит и потерял сознание.
- Ничего, товарищ политрук, вы еще будете сражаться... Дайте только
остановлю кровь...
Но голос ее потонул в громе выстрелов. Немцы пошли в атаку.
- Бей гадов! - крикнул Колпаков. - Живыми не сдадимся!
И партизаны били. Били из винтовок и автоматов, а когда фашисты подошли к
дому почти вплотную, метнули в них ручные гранаты. И тут случилось чудо:
семнадцать партизан, среди которых больше половины получили серьезные ранения,
отбили атаку двух взводов регулярных войск. Потеряв десятка два солдат, они
откатились назад и залегли в лесу, после чего опять наступило затишье.
Пользуясь передышкой, Колпаков быстро написал на листке бумаги письмо,
вырвал из общей тетради список личного состава роты, все это свернул в трубочку,
засунул в пустую алюминиевую флягу, закрыл пробкой и выбросил из окна в крапиву.
- Что там? - спросил Юркин.
- Письмо. Может, кто найдет и прочтет. Тогда все узнают, почему и как
погибла третья рота Интернационального отряда советских партизан...
Снаружи донесся шум моторов. Все выглянули в окно. На дороге, ведущей к
зданию рудника, показались две самоходки. Выйдя на поляну, они остановились
метрах в семидесяти от дома. Партизаны поняли, что начинается последний акт
кровавой трагедии.
Эсфирь закончила перевязку и влила замполиту в рот глоток спирта.
Тот открыл глаза, приподнял голову, осмотрелся. - Помогите мне сесть, -
попросил он. Тем временем немцы начали передавать по мегафону Обращение:
- Слушай, рус! - выкрикнул грубый голос. - Сопротивление бесполезно.
Сложите оружие! Выходите из укрытия. Обещаем сохранить жизнь тем, кто сдастся
добровольно. В противном случае вас ожидает смерть! Пять минут на размышление.
Сдавайся, рус!
- Все слышали? - спросил Колпаков. - Решайте сами. Кто им верит, может
уйти беспрепятственно.
- Знаем мы их. Испытали на собственной шкуре. Я остаюсь здесь! - решительно
заявил Юркин.
- И я!
- Я тоже!
- Погибнем вместе... Прощайте, товарищи!- крикнул Колпаков.
Партизаны начали обниматься, прощаться друг с другом.
Замполит откашлялся и запел:
Вставай, проклятьем заклейменный,
Весь мир голодных и рабов!..
Тут же разноголосый хор подхватил:
Кипит наш разум возмущенный
И в смертный бой вести готов.
Весь мир насилья мы разрушим
До основанья, а затем
Мы наш, мы новый мир построим,
Кто был ничем, тот станет всем!...
Пели обреченные на смерть. Голоса крепли, становились все звонче и сильней.
Гимн коммунистов всего мира понесся над лесом. Большинство немцев не понимали
по-русски, но все они хорошо знали, что поют партизаны. И вот люди, готовившиеся
торжествовать победу, вдруг сникли, опустили головы, стыдливо спрятали глаза.
Они почувствовали, что на свете есть сила, которую не сломить ни автоматными
очередями, ни артиллерийским огнем. Они почувствовали, что разгром этой горстки
храбрецов предвещает не радость победы, а страх перед будущим поражением.
Офицер, командовавший карателями, заметил, как внезапно изменились лица
солдат. Он резко взмахнул рукой. Тут же грянули выстрелы самоходных орудий.
Первые снаряды разрушили часть каменной стены здания рудника, но торжественный
гимн продолжал звучать с прежней силой:
Это есть наш последний
И решительный бой...
Последовали еще два выстрела, и обвалилась половина здания. На несколько
секунд пение прекратилось, но скоро зазвучало снова. Правда, теперь пели только
два голоса - слабый голос умирающего Пуяндайкина и нежный, все еще сильный голос
Эсфири.
С Интернационалом
Воспрянет род людской...
Офицер опять с яростью взмахнул рукой. Самоходки сделали еще по одному
выстрелу, и там, где стояло здание рудника, остались только развалины. Фашисты
постояли еще несколько минут, ожидая, не возобновится ли пение, но петь уже было
некому...
На Люблинщине ожесточенные бои между партизанами и немецкими карателями
продолжались почти целую неделю. Карателям, которых к этому времени
насчитывалось более тридцати тысяч, дважды удалось замкнуть кольцо окружения
вокруг основных сил партизан - первый раз в Билгорайских лесах, а второй раз в
Сольской пуще, но советские партизаны каждый раз прорывались из огненного
кольца. 22 июня мощным штурмом они разгромили немецкие части на юге Сольской
пущи, переправились через реку Танев и ушли в Жешувское воеводство, а оттуда в
Карпаты к словацким партизанам.
Все это чрезвычайно осложнило работу Яничека - собрать партизанских
наблюдателей, разбросанных вдоль четырех железнодорожных веток. Несколько раз
пришлось вступать в стычки с немецкими патрулями, уходить в лес и скрываться там
дня по два, но и тогда, когда все собрались в одном месте, пришлось потратить
целую неделю, чтобы переправиться через реки Сан и Вислу. Только потом они
двинулись туда; где, по мнению Зденека, должен был находиться отряд Турханова.
Днем партизаны располагались на отдых в каком-нибудь лесу недалеко от
населенного пункта. Яничек ходил по деревням, закупал там продукты,
договаривался с кем-нибудь из крестьян - просил быть проводником группы на
следующую ночь. К обеду они возвращались в лес, Яничек раздавал продукты и сам
отдыхал до вечера. С наступлением ночи проводник уводил их по горным лесным
тропам до следующего напеченного для отдыха пункта. Так они шли трое суток, на
четвертый день утром партизаны услышали артиллерийскую канонаду. "Что это? -
удивился Зденек. - На учебную стрельбу не похоже, а бой с применением
артиллерии в таком глубоком тылу - явление весьма редкое. Уж не напали ли
каратели на партизан? Ведь стреляют как раз там, где сейчас может находиться наш
отряд?.."
Этими мыслями о
...Закладка в соц.сетях
