Жанр: Драма
Герои без вести не пропадают 1
...пней да колод. Сидим на них
целые дни, надоело. А здесь как на перине. Люблю все мягкое.
- Все мы любим мягкое, но, к сожалению, жизнь часто стелет нам очень
жестко... Я знаю, тебя обидели сегодня...
- Не обидели, а обидел. Ведь никто не поддержал Айгашева.
- Эх, милая моя, ты еще плохо знаешь жизнь! В этом мире мы - как
затравленные звери.
- Кто "мы"? Партизаны?
- Нет, евреи. Судьба обходится с нами сурово... Больше двух тысяч лет мы
подвергаемся гонениям. Нас трави ли дикими зверями в цирках древнего Рима, жгли
на кострах инквизиции в средние века, били и убивали во время еврейских
погромов, а теперь вот живыми бросают в печи крематория. Но, несмотря ни на что,
евреи всегда выживали. Выживем и теперь. И знаешь почему?
Лев Давыдович мельком глянул на сидящую девушку. В лучах заходящего солнца
она показалась ему сказочно красивой. Надо признаться, жизнь в отряде ей явно
пошла на пользу. Она заметно поправилась, округлилась, лицо стало румяным,
движения плавными. Зильберман задержал взгляд на ее тугой груди, обтянутой
солдатской гимнастеркой.
- Почему? - переспросила Эсфирь.
- Потому что евреи не смешивают свою кровь. Где бы ни находились, они
всегда остаются евреями, живут обособленной жизнью, помогают и поддерживают друг
друга. Правда, среди нас встречаются отщепенцы, особенно женщины. Они выходят
замуж за мужчин другой национальности, но это приводит лишь к деградации.
Эсфирь удивилась. Втайне она мечтала иметь сына, которого будет кормить
грудью, растить, воспитывать, но никогда не задумывалась над тем, кто будет его
отцом - еврей, поляк или русский. Лишь бы она любила и была любима. Неужели то,
что говорит Зильберман, - правда? Неужели природа создала ее для сохранения
чистоты крови, а не для любви и счастья? Да и вообще существует ли эта "чистота
крови", а если и существует, стоит ли ради нее отказываться от счастья?
- Отец нам рассказывал об одном крупном ученом с мировым именем, у которого
мать была еврейка, а отец немец. Если смешение крови приводит к деградации, как
же объяснить этот случай?
- Очень просто: твой ученый потерян для еврейского народа.
- А мне кажется, наоборот: он возвысил еврейский народ. Ведь такого
знаменитого человека родила еврейка. И мы можем гордиться этим.
- Ты меня не понимаешь, - начал раздражаться Зильберман. - Скажи на
милость, как же нам гордиться, если он не еврей?
- Американцы, англичане и другие народы гордились бы.
- Американцы - это не нация, а жители Америки. В их жилах течет кровь
десятков народов. У нас, у евреев, нет своего государства, поэтому мы не можем
быть просто жителями какого-нибудь государства, нам надо быть евреями. Иначе
еврейский народ перестанет существовать.
Зильберман подождал, что скажет девушка, но та молчала. Однако он
чувствовал, что внутренне она несогласна с ним. А ему хотелось бы, чтоб она не
противоречила ему ни в чем. В последнее время он много думал о ней, о ее судьбе.
Она нравилась ему. Он хотел удочерить ее, но девушка отказалась. После долгих
размышлений Зильберман пришел к выводу, что им надо соединиться иным способом.
"Конечно, я старше на девять-десять лет, - думал он. - Но даже талмуд
допускает такие браки. Сделаю ей предложение. Вряд ли она откажется. Где ей
сейчас найти другого жениха?"
- Послушай, Эсфирь, - начал он. - Силою судеб мы с тобой очутились вдвоем
в чужом стане. Это нас ко многому обязывает. Мы должны доверять друг другу,
помогать, выручать из беды. Кто знает, что готовит нам день грядущий! Может, мне
не суждено дожить до конца войны... Но я не хочу уйти из этого мира, не оставив
потомства... Эсфирь, милая! Я тебя уважаю... Ты мне нравишься... Давай
поженимся!
Слова эти испугали молодую девушку. Она вскочила как ужаленная.
- Нет! - резко ответила она.
- Но почему? - с недоумением взглянул он в ее бледное лицо.
В голосе Зильбермана было такое разочарование, такая горечь, что девушке
стало жалко его. Она попыталась представить Зильбермана в роли своего мужа, но
его тут же заслонил другой образ, образ человека, который спас ее от верной
смерти в страшном немецком концлагере. "3денек, я никогда ни на кого не променяю
тебя!" - словно клятву, произнесла про себя она.
- Турханов не разрешит, - сказала она первое, что пришло на ум. -
Помнишь, что он сказал, когда ты захотел удочерить меня? Ты же мой начальник, а
между начальником и подчиненными семейственность не допускается.
- Ты не поняла его. Просто он знал, что искусственно изданные родственные
отношения рано или поздно превратятся в иные, более естественные. Поэтому он не
принял всерьез мое предложение удочерить тебя. А на наш брак обязательно
согласится.
- В его стране браки допускаются только между совершеннолетними, а мне еще
не исполнилось восемнадцати.
- Ты не советская гражданка. Законы Советского Союза на тебя не
распространяются. А по талмуду брачный возраст наступает раньше.
Такая назойливость начала злить девушку.
- Я люблю другого... - сказала она.
На это возразить было нечего. Лев Давыдович понял безнадежность своего
положения. Он не стал допытываться, кого она любит. Ясно было одно: Эсфирь могла
полюбить кого угодно, только не еврея, а этому, по его мнению, не могло быть ни
объяснения, ни оправдания. Он поднялся, посмотрел на небо, где уже загорелись
первые звезды, вздохнул и, не говоря ни слова, зашагал в сторону лагеря.
Эсфирь хорошо понимала, что с ним происходит, поэтому не стала мешать ему
томиться в одиночестве и возвратилась в землянку одна. Там ее поджидала Алина.
- Где ты была? - спросила она, глядя на нее с упреком.
- А разве я не могу отлучиться? - спросила Эсфирь. - Если кому
понадобилось лекарство, вы могли отпустить без меня.
- В том-то и беда, что не могла. Приходил Яничек. Ждал тебя почти четыре
часа. Полчаса назад ушел, так и не сказав, за каким лекарством приходил, -
иронически улыбаясь, сообщила Вольская.
- Куда он ушел? - чуть не заплакала Эсфирь.
- Говорил, в город.
- Я его догоню! - бросилась девушка к двери; Но Алина удержала ее:
- Не догонишь. Кальтенберг увез его на машине...
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
Турханов принял предложение Адама Краковского о совместных действиях. Это
привело к замечательным результатам. Особенно довольны были разведчики и
подрывники. До сих пор в польском батальоне не было специальной команды
подрывников. С помощью майора Громова такая команда была создана, и через неделю
она пустила под откос первый воинский эшелон. О бойцах из взвода Волжанина и
говорить не приходится: теперь на наблюдательных постах вдоль железных дорог
вместе с советским партизаном всегда дежурил польский жолнеж, что почти свело на
нет инциденты с польскими железнодорожниками.
- Владимир Александрович, - обратился Адам Краковский к Турханову при
очередной встрече, - помнишь, в Испании у вас немецкие коммунисты из
Интернациональной бригады создали специальную разведывательную группу. Бойцы,
переодевшись в форму гитлеровцев, сражавшихся на стороне франкистов, свободно
переходили линию фронта и возвращались с весьма ценными сведениями о противнике.
Как ты думаешь, не воспользоваться ли нам этим опытом?
- Что ж, мысль неплохая, но где найти немцев для комплектования
разведотряда?
- Обойдемся без них. В моем батальоне половина личного состава говорит понемецки.
Среди них немало таких, кто родился и вырос в Германии, учился в
немецких учебных заведениях. Я уверен, даже члены пресловутой комиссии по
определению чистоты арийской расы не отличи ли бы их от настоящих немцев.
- Тогда за чем же дело стало?
- К сожалению, никто из них не служил в немецкой армии и не знает тамошних
порядков. Поэтому, попав к немцам, легко могут засыпаться.
- Да, это так, - согласился Турханов.
- Но есть выход. В твоем отряде, как мне говорили, есть настоящий немецкий
офицер. Что, если поручить ему подготовку разведотряда? Как ты думаешь, можно
ему доверить такое дело?
- Почему бы и нет! Его прошлое не внушает никаких опасений. Отца его убили
штурмовики во время первомайской демонстрации. Мать погибла в гестапо. Оба они
были коммунистами.
- Странно. Как же тогда сын коммунистов стал фашистским офицером, да еще
эсэсовцем? - удивился Краковский.
- Я интересовался этим. Оказывается, после гибели родителей его, мальчишку,
забрала к себе тетка, жена богатого пивовара из Мюнхена. Ее муж в то время был
местным предводителем штурмовиков. По настоянию жены он усыновил сироту и вместе
с родным сыном пропустил через все школы фашистского воспитания. Но трагическая
гибель отца и матери от рук фашистов не стерлась из памяти юноши даже тогда,
когда по настоянию приемного отца он маршировал сначала в рядах "Гитлерюгенда",
а потом в военном училище. Война окончательно открыла ему глаза, и он при первой
же возможности перешел к советским партизанам. Недавно он нам добыл крупного
деятеля организации ТОДТ. По распоряжению Штаба партизанского движения я
отправил его самолетом на Большую землю, а самого немецкого офицера представили
к правительственной награде. Я уверен, он полностью оправдает наше доверие...
В тот же день Кальтенберг отобрал двадцать человек. Все они прекрасно знали
немецкий язык. Когда их одели в эсэсовскую форму, доставленную в отряд Яничеком,
их и правда нельзя было отличить от настоящих эсэсовцев. С этого времени Конрад
начал носить знаки различия гауптштурмфюрера СС, а его заместитель поручик Юлек
- оберштурмфюрера СС.
Обучение вновь испеченных "эсэсовцев" продолжалось ровно две недели.
Муштровка дала прекрасные результаты.
Теперь оставалось проверить, как примут наших разведчиков фашисты. К тому
времени в штабе отряда имелись довольно полные данные о дислокации немецких
войск в окрестных населенных пунктах. Кальтенберг просмотрел их и с разрешения
командования выехал со своей группой в ознакомительную поездку. Для этой цели
партизаны использовали вездеход, захваченный у жандармов. Правда, пришлось его
перекрасить, вместо эмблемы полевой жандармерии нарисовать фашистскую свастику и
сменить номер.
Первый экзамен отряд выдержал неплохо. В пути группа Кальтенберга несколько
раз встретилась с немцами, дважды проехала через контрольно-пропускные пункты,
установленные при въезде в крупные населенные пункты, и, заехав в расположение
зенитной батареи, заправила автомашину горючим. Нигде она не вызвала никаких
подозрений.
"Что еще сделать?" - думал Конрад, подъезжая к реке Танев. Вдруг он заметил
бронетранспортер, одиноко стоявший на берегу метрах в шестидесяти от дороги.
Людей в машине не оказалось.
- Подъедем поближе, - сказал Кальтенберг, - посмотрим, что там.
Подъехали. На травке возле машины было разбросано солдатское обмундирование
и оружие, а люди, оказывается, спустились с крутого берега вниз и барахтались в
воде. Всего их было двенадцать человек. Судя по разбросанному обмундированию,
среди них находился один лейтенант и один обер-ефрейтор. Партизаны собрали
оружие и одежду, погрузили в кузов вездехода, а сами подошли к обрыву.
- Эй вы, водяные крысы! - грозно крикнул Кальтенберг. - Почему бросили
оружие без присмотра? Почему не выставили охрану? Вы что, забыли, где
находитесь? А ну, старший, ко мне!
Все подплыли к берегу, вышли из воды. Один из них, долговязый молодой
человек, подошел к партизанам.
- Кто вы? - спросил Кальтенберг.
- Лейтенант Штурм. Командир взвода сто второй мехбригады. Простите,
господин гауптштурмфюрер, жара не выносимая, людям захотелось искупаться. Я
разрешил.
- А почему не выставили охраны? Разве не знаете, кругом партизаны?
- Днем они не выходят из леса. Мы остановились только на полчаса.
- Где стоит ваша бригада?
- В Билгорае.
- Вы знаете, что положено командиру за потерю бдительности? У вас есть
семья?
Человек, назвавший себя лейтенантом, затрясся от страха.
- Дома остались мать-старуха, жена и двое малышей. Господин
гауптштурмфюрер, простите! Больше такого ни когда не повторится, я обещаю! -
взмолился он.
- Чтобы все знали, как вы опозорились, возвращайтесь в Билгорай нагишом.
Сохраняю вам жизнь только из-за ваших малышей, - процедил сквозь зубы Конрад.
Потом обернулся к своим товарищам: - По машинам! - скомандовал он.
Увидев, что "эсэсовцы" уехали, оставив их без одежды и обуви, без оружия и
бронетранспортера, лейтенант упал на землю и заплакал...
Если забыть об осторожности, успех может вскружить голову. Так получилось и
с Кальтенбергом. Окрыленный удачей, он решил попробовать свои силы при встрече с
каким-нибудь офицером высшего ранга. Зная, что высшие Офицеры разъезжают в
комфортабельных легковых машинах, Кальтенберг остановил одну из них под видом
про верки документов.
- Хайль Гитлер! - гаркнул он. Офицеры ответили тем же.
- Господин штандартенфюрер! - обратился Конрад к эсэсовскому офицеру, чье
лицо показалось ему знакомым.
-Из военно-строительного управления неизвестными угнан "мерседес". Поэтому
вынужден побеспокоить вас. Разрешите проверить документы у шофера. Эсэсовец
внимательно смотрел на него.
- Можете проверить, - махнул он рукой, а сам продолжал смотреть на
Конрада. - А между прочим, господин гауптштурмфюрер, лицо ваше мне знакомо. Вы
не из Мюнхена?
- Так точно, господин штандартенфюрер! - отчеканил Кальтенберг, возвращая
шоферу документы.
- Не помните, где мы могли там встречаться? - не унимался офицер СС.
- В пивной у моего папаши. Помните "Веселую Баварию"?
- Ну как же! - заулыбался эсэсовец. - Значит, вы - сын Отто Кальтенберга?
Как ваше имя?
- Конрад Кальтенберг.
"Дома считают меня без вести пропавшим. Если этот хлыщ что-нибудь пронюхал,
столкновения не миновать", - подумал переодетый лейтенант и мельком взглянул на
Юлека. Тот был начеку. Остальные партизаны тоже.
- Рад встретиться со своим земляком, - сказал штандартенфюрер, вылезая из
машины. - Господа, отдохните немного, я прогуляюсь с сыном своего старого
друга, - добавил он, обращаясь к своим спутникам.
Те согласились, а штандартенфюрер пожал руку Конрада и, отойдя с ним в
сторону, начал прохаживаться взад-вперед.
- Давно не были дома? Как поживают родители? - спросил он, понизив голос.
- После, ранения дали отпуск. Зимою провел один месяц с родными. Тогда
скрипели помаленьку, а теперь вот заболела матушка. Пишут, совсем плоха.
Попросил отпуск.
- Как относится начальство?
- Обещали отпустить дней на десять.
- Это хорошо. А я вот застрял в этой проклятой дыре. С сорокового года не
был дома. С головой ушел в работу. Даже вздохнуть некогда. Я вам завидую.
- Да, жизнь тут не очень-то сладкая.
- Послушай, Конрад, - вдруг, доверительно взяв его под руку, перешел на
шепот штандартенфюрер, - скажи откровенно, как ты относишься к тюрьме?
Кальтенберг насторожился, внимательно посмотрел на земляка.
- Как все: сам не хочу туда попасть, а кое-кого посадил бы с удовольствием,
- процедил он сквозь зубы.
- Ты меня не понял, - засмеялся фашист. - Я хотел узнать, как ты
относишься к людям, работающим в тюремной администрации?
"Должно быть, он по дружбе хочет предложить мне должность палача, -
подумал Конрад. - Нет, дорогой мой, если и буду убивать, то не тех, кого бы ты
хотел".
- До сих пор мне не приходилось иметь с ними дела, но, думаю, каждый для
славы родины делает то, что может, - неопределенно сказал он.
- Спрашиваю к тому, что я сам возглавляю одну из служб, связанных с тюрьмой
на Замковой площади в Люблине. А это, как известно, после Майданека - самое
крупное предприятие такого рода. Надеюсь, ты не сожалеешь, что мы
познакомились...
- Наоборот, я очень рад, - засмеялся Кальтенберг. - Если случится попасть
к вам, надеюсь, вы мне, как земляку, уступите лучшую камеру.
Штандартенфюрер тоже рассмеялся.
- Ты мне положительно нравишься, мой юный друг! - сказал он, прижимая
локоть Конрада к себе. - Если я попрошу, не откажешь мне в небольшой услуге?
- Что за вопрос? Сделаю все, что в моих силах.
- Если поедешь в отпуск, мне хотелось бы переслать с тобой подарочек жене.
Конрад чувствовал, что разговор затянулся. Два раза мимо проехали
автоколонны с войсками. Если офицер заподозрит что-нибудь, то легко может
остановить следующую колонну и натравить солдат на отряд разведчиков. Правда, в
таком случае живым штандартенфюрер отсюда не уйдет, партизаны следят за каждым
его движением, но и им не поздоровится... Надо было кончать беседу.
- Приготовьте посылку, сообщите мне свой адрес и Телефон, и, как только
получу отпуск, я заеду к вам.
- Заезжать, пожалуй, не стоит. Свои знакомства я не афиширую.
Конрад сделал вид, что обиделся:
- Простите... Конечно, вам неудобно принимать человека с низшим званием...
- Не в том дело, дорогой мой! Я хочу, чтобы о посылочке никто не пронюхал.
Знаешь, есть любопытные... Нам следует остерегаться их...
- Почему?
- Скажу потом. А пока не спрашивай.
- Вы меня пугаете! - с деланным удивлением воскликнул Кальтенберг. - Я
вынужден предупредить: ни за что не соглашусь перевозить подрывную литературу
или еще что-нибудь в этом роде. Даже от вас, господин штандартенфюрер!
Эсэсовец засмеялся и хлопнул Конрада по спине:
- Узнаю школу старого Кальтенберга! Каков сам, таким и сына воспитал. Но
тебе нечего опасаться. Я посылаю некоторые сувениры в память о своем пребывании
в Польше и больше ничего. Кроме моей супруги, они ни у кого не могут вызвать
интереса.
- Тогда другое дело, - согласился Конрад. - Но как и где вы их мне
передадите?
- Когда получите отпуск, позвоните мне. Причем учтите, что телефоны часто
подслушивают. Поэтому не говорите о предстоящей поездке, даже себя не называйте,
а скажите только, что звонит Манфред Куперман и приглашает меня на рыбалку. Там
договоримся, где встретиться.
- А кто этот Манфред?
- Один из многочисленных родственничков моей супруги. Служит на железной
дороге, страстный любитель рыбной ловли. Часто приглашает меня, один боится
выезжать за город.
- Понял. Все будет исполнено в точности, - пообещал Кальтенберг.
Эсэсовец достал из сумки блокнот, записал номер телефона, оторвал листочек
и протянул его Конраду:
- Звони по этому телефону, попроси Вильгельма Шмидта. До свидания!
- Счастливого пути!
- Что за тип? - спросил Юлек, когда эсэсовцы отъехали на приличное
расстояние. - Знакомый?
- Знал когда-то. С моим приемным отцом на пару возглавляли районную
организацию штурмовиков в Мюнхене. Сын известного скотопромышленника Шмидта.
Отец прославился как мясник, а сын, должно быть, как палач. Работает в
Люблинской тюрьме, - ответил Кальтенберг.
Доклад Кальтенберга о пробном выезде разведгруппы из Яновских лесов вызвал
большой интерес у руководителей партизанского отряда. Товарищи похвалили
разведчиков за смелость и находчивость. Рассказ о реквизиции бронетранспортера
под видом наказания за потерю бдительности развеселил всех, но по поводу встречи
с тюремщиками из Люблина мнения разошлись.
- Надо было уничтожить эту свору, - решительно сказал Савандеев.
- Или взять в плен, - добавил Соколов.
- Да, дорогой Конрад, здесь вы, кажется, немного оплошали, - присоединился
к ним Комиссаров.
- Не спешите с выводами. Видимо, Конрад отпустил эсэсовцев не из жалости.
Давайте выслушаем его соображения на этот счет, - вмешался Турханов.
- Мне захотелось посмотреть, что посылают палачи своим женам, а уничтожить
этого негодяя можно будет и потом, когда он привезет мне посылку, - сказал
Кальтенберг.
- А где и как вы договорились с ним встретиться? - спросил Яничек.
- Я должен позвонить и от имени Манфреда Купермана пригласить на рыбалку.
Савандеев засмеялся: - Дело за маленьким - нам остается провести только
телефон в гестапо!
- А он, случайно, не родственник этого Манфреда? - спросил Зденек.
- Да. Будто бы Манфред - родственник его жены.
- Товарищи! - воскликнул Яничек. - Дело принимает интересный оборот. Ведь
речь идет о диспетчере, к которому нам удалось подсунуть в секретари-машинистки
своего человека.
- Ну и что? - пожал плечами начальник штаба.
- Приедет этот палач к своему родственничку, и вдруг ему взбредет в голову
забрать к себе в тюрьму на службу нашего агента. Что тут интересного?
- Мне вспомнилась одна беседа с Куперманом. Разговор шел о драгоценностях.
Тогда он упомянул некоего Шмидта, своего родственника, который награбил уйму
ювелирных изделий, золото в слитках, иностранную валюту. Припрятал часть в
надежном месте, но никак не может переслать домой, так как гестапо что-то
пронюхало и установило за ним тайную слежку.
- Тогда это он! - обрадовался Кальтенберг. - Моего знакомого тоже зовут
Шмидтом.
- Да, Зденек прав. Дело действительно принимает интересный оборот.
Награбленные ценности надо изъять и, если невозможно вернуть их хозяевам, сдать
в фонд обороны. Операцию эту мы поручим товарищам Кальтенбергу и Яничеку. Пусть
они разработают план и доложат нам, - предложил Турханов.
С ним согласились. Два друга, Зденек и Конрад, тщательно обдумали план
действий и через несколько дней доложили Турханову. Командир отряда в общем
согласился с планом, но внес некоторые маленькие изменения. Например, Конрад на
встречу с Шмидтом хотел выехать втроем, а полковник предложил взять из
разведгруппы не меньше десяти человек и устроить засаду по всем правилам.
В назначенный день из леса выехали две машины - легковая, захваченная еще у
инженер-полковника Грюгера, и бронетранспортер. На передней ехал Кальтенберг, а
за рулем сидел Зденек. На бронетранспортере были десять переодетых партизан во
главе с Юлеком. Они благополучно миновали несколько населенных пунктов и
остановились в местечке Шпачек, где была почта и, следовательно, телефон. Яничек
подкатил свою машину прямо к зданию почты, а Юлек замаскировал бронетранспортер
в соседнем дворе.
На почте оказалось всего три человека - два служащих и один посетитель.
Служащие - мужчина и девушка - при появлении офицера эсэсовских войск встали, а
посетитель поспешил уйти.
- Телефон работает? - спросил Конрад.
- Да, господин капитан, - ответил мужчина.
- Соедините меня с Люблином.
- Посидите минуточку, - предложил _ служащий. - Сейчас проверим. Если
провод не занят, можете назвать нужный номер.
Девушка вызвала город Красьник и попросила телефонистку срочно соединить
немецкого капитана с Люблином. Дальше Конрад говорил сам. Он назвал номер. В
трубке раздался незнакомый мужской голос.
- Дежурный спецслужбы слушает, - ответил, кто-то.
- Пригласите штандартенфюрера Шмидта! - тоном, не допускающим возражений,
сказал Конрад.
- Кто просит?
- Его родственник Манфред Куперман, - ответил Кальтенберг.
- Я вас слушаю, - послышался голос.
- Установилась хорошая погода. Ожидается прекрасный клев. Приглашаю вас,
как мы условились, на рыбалку.
- Благодарю. С удовольствием принимаю приглашение. Где встретимся?
- В местечке Шпачек, если не возражаете. - Отсюда до Вислы рукой подать.
Дорога хорошая. Поужинаем под открытым небом...
- Минуточку, - в трубке послышалось шуршание бумаги. Очевидно, Шмидт
развернул карту. - Шпачек? Подъеду через час. Какие снасти брать?
- Как всегда, возьмите спиннинг, набор блесен.
- Ждите. Приеду обязательно.
Кальтенберг повесил трубку, поблагодарил служащих и вышел на улицу. Там его
поджидали Юлек и Яничек. Он рассказал им о разговоре со Шмидтом.
- Не подведет нас этот стервятник? - усомнился Юлек.
- Не должен. Если он действительно задумал отправить посылку жене, то
другого такого подходящего случая едва ли дождется. Красные с каждым днем все
ближе. Он понимает, что тюрьму придется эвакуировать или, бросив все, удирать.
Тогда нелегко будет ему спасти ценности, предназначенные для фрау Шмидт...
- Никак не могу поверить, - не успокаивался Юлек. - Мне кажется, он
вместо ценностей привезет сюда взвод эсэсовцев.
- Тогда будем с боем прорываться вон в тот лес, - Показал Конрад на рощу
позади крестьянских огородов.
Однако ровно в назначенное время машина Шмидта подъехала к зданию почты,
где ее поджидал Кальтенберг.
Штандартенфюрер был в штатском. "Друзья" обменялись приветствиями.
- Ты один? - с тревогой спросил фашист.
- Нет, со мной шофер и два солдата. Пошли в магазин.
- А где тут магазин?
- Вон за тем двухэтажным домом, - махнул Кальтенберг на высокое здание
метрах в двухстах от почты.
- Кстати, нам тоже нужны сигареты, - обращаясь к своему шоферу, сказал
Шмидт. - Вот деньги, сбегай принеси пару пачек.
"Не доверяет даже собственному шоферу. Должно выть, ему везде мерещатся
соглядатаи", - подумал Конрад.
Шофер тотчас отправился в магазин.
- Так будет лучше, - с облегчением вздохнул эсэсовец. - Надеюсь,
отпускной билет у тебя с собой?
Такой вопрос был предусмотрен планом операции. Кальтенберга обеспечили
фальшивым документом, написанным на одном из пустых бланков, обнаруженных в свое
время партизанами в портфеле Грюгера. Шмидт тщательно изучил его и вернул
Конраду.
- Полный порядок! - констатировал он, весьма довольный таким началом. -
Теперь погрузим мои сувениры в твою машину. Только будь другом, никому не говори
об этом. Услышат мои недруги и начнут болтать, будто я служу не фюреру, а своей
жене.
С этими словами он вытащил из своей машины кожаный чемодан, перенес его на
заднее сиденье автомобиля Конрада, затем подозвал его, оглянулся и, убедившись,
что вокруг никого нет, осторожно открыл крышку. В чемодане оказался второй, со
множеством сургучных печатей.
- Убедись, что все печати целы. Прошу передать его моей жене точно в таком
виде. Могу я на тебя положиться?
"Подлец! - подумал Конрад. - Втягивает меня в грязную авантюру, за которую,
попадись я в лапы гестапо, непременно получу пулю в затылок, и сам же еще не
доверяет. Поистине все негодяи видят в других самих себя".
- Да, все печати целы. Постараюсь передать вашу посылку в таком же виде, -
пообещал Кальтенберг.
Тут же по его сигналу к ним подбежали переодетые партизаны. Штандартенфюрер
схватился за кобуру, но не успел вытащить пистолет. Зденек стукнул его по
голове, и он сразу потерял созн
...Закладка в соц.сетях
