Жанр: Драма
Герои без вести не пропадают 1
БИБЛИОТЕКА ЧУВАШСКОГО РОМАНА
"ЗЕМЛЯ УЛЫПА"
МИТРИ КИБЕК
В романе известного чувашского писателя М. Кибека "Герои без вести не
пропадают" рассказывается о совместной героической борьбе советских, польских и
чехословацких партизан против войск фашистской Германии. В основу сюжета
произведения положены действительные события, происшедшие в 1944-1945 гг. на
территориях Польши, Чехословакии и Австрии.
В 1970 г. роман "Герои без вести не пропадают" на республиканском
конкурсе, посвященном 100-летию со дня рождения В.И. Ленина, 50-летию Чувашской
АССР, удостоен премии Совета Министров ЧАССР, а в 1982 г. автору присуждена
Государственная премия имени К.В. Иванова.
-
ГЕРОИ
БЕЗ ВЕСТИ
НЕ ПРОПАДАЮТ
РОМАН
КНИГА ПЕРВАЯ
Перевел с чувашского автор
Чебоксары
Чувашское книжное издательство
ББК 84.3 Чув.
К 38
Печатается по изданию:
"М. Кибек. Герои без вести не пропадают.
Роман. Советский писатель.
Москва, 1971 г."
Кибек М.
К 38 Герои без вести не пропадают. Роман. Книга первая. Перевел с чувашского
автор.-Чебоксары: Чувашское книжное издательство, 1984.-416с.
В пер.: 1 р. 70 к., 100000 экз.
ББК 84.3.Чув.
К
© Чувашское книжное издательство, 1984 г.
OCR и правка Macropedro
- Мама, а мам! Правда, что мой отец был героем?
- Правда, сынок, правда.
- Тогда почему говорят, что он пропал без вести?
- А ты не верь. Герои без вести не пропадают...
Из блокнота военных лет
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Снег почти весь сошел, косогоры, обращенные к солнцу, покрылись нежной
зеленью, на деревьях начали, распускаться почки. Но неожиданно подул северный
ветер, ясное небо заволокло тучами. Оказывается, злая зима еще не отступила.
Таков уж у нас апрель! И в этом, 1944 году, в начале месяца, как всегда,
наступила оттепель, зажурчали ручьи, забурлила вода в речках, с юга потянули
стаи перелетных птиц. Весна была в полном разгаре, но в середине второй недели
погода изменилась: резко похолодало, мелкий дождичек сменился мокрым снегом.
Уныло стало вокруг. Замолкли скворцы, тревожно закричали работяги-грачи.
Но людям нельзя было предаваться унынию: шла война... Враг был еще силен и,
хотя отступал, все еще огрызался, не собирался сдаваться. Надо было загнать
фашистского зверя в его логово и там добить.
...Большой прифронтовой город. Раннее утро. На улицах полно народу: одни
возвращаются с ночной смены, другие спешат на работу. К железнодорожному вокзалу
тянется колонна новобранцев. В строю много юношей. Это молодые рабочие, всего
год-два назад окончившие ремесленное училище. Рядом с ними шагают мужчины
постарше. Фронтовая жизнь для них не новость: многие из них уже были ранены и
сейчас, после выздоровления, возвращались в армию. Рядом с колонной семенят
женщины. Многие плачут, не вытирая слез. Это матери, сестры, жены и невесты
новобранцев.
Издали доносится гул моторов. Люди останавливаются, поднимают головы и с
тревогой всматриваются в небо. Но воздушная тревога не объявляется: должно быть,
наши воздушные патрули отогнали вражеские самолеты.
В пригородном лесу на высоком берегу Днепра стоят двухэтажный особняк. До
войны в нем был дом отдыха местного авиамоторного завода, во время оккупации
немцы использовали его для размещения офицерского резерва. Теперь здесь отделы и
службы Штаба партизанского движения. Отсюда тянутся невидимые нити, связывающие
штаб с партизанскими отрядами, действующими в глубоком тылу немецких войск. Тут
собирают и обрабатывают данные о противнике, составляют сводки, разрабатывают
рекомендации для будущих боевых действий партизанских отрядов и их соединений,
отправляют транспортные самолеты с оружием и боеприпасами через линию фронта.
В полдень к колоннаде особняка, когда-то белой, а теперь в целях маскировки
выкрашенной в серо-зеленый цвет, подкатил маленький юркий "виллис" и остановился
возле самой лестницы. Рядом с шофером сидел молодой офицер - стройный мужчина
среднего роста, широкоплечий, крепкий, как большинство кадровых военных. Таким
мужчинам очень идет военная форма, - по всему было видно, молодой офицер знал об
этом, ибо носил ее не только с явным удовольствием, но и с заметным удальством:
каракулевая папаха лихо заломлена, а пуговицы на драповой шинели блестели так,
будто были не из обыкновенной желтой меди, а из настоящего червонного золота.
Дежурный офицер хорошо знал его в лицо, поэтому пропуск проверил только
формально.
- Товарищ полковник! - обратился он к нему. - Мне приказано передать вам,
чтобы вы явились не к инструктору, а прямо к начальнику отдела.
- К генерал-лейтенанту Барсукову?
- Так точно, товарищ полковник! - щелкнул каблуками дежурный.
Молодой полковник снял шинель и папаху, передал их гардеробщице, перед
зеркалом поправил прическу, проверил заправку. Дежурный стоял неподвижно, глядя
как завороженный на его грудь, обвешанную орденами и медалями. "Везет же людям,
- с завистью подумал он. - Годами моложе меня, а обогнал по всем статьям. Он и
полковник, и Герой Советского Союза, и кавалер нескольких боевых орденов. Я же
как был капитаном, так, должно быть, и останусь до конца жизни..."
Тем временем полковник поднялся на второй этаж, по красной ковровой дорожке
прошел до конца коридора, повернул направо, подошел к двери с табличкой: "С. В.
Барсуков", некоторое время постоял в задумчивости и тихо постучал.
- Войдите! - послышался ответ.
В просторном кабинете генерал был один. Сидел он за огромным дубовым
письменным столом и что-то отмечал на топографической карте. Обычно он встречал
подчиненных вежливо, даже дружелюбно, но панибратства не допускал, сам всегда
строго соблюдал требования устава и другим не позволял нарушать их. Однако на
сей раз он нарушил эту привычку - при виде вошедшего сразу вышел из-за стола и,
даже не дав полковнику сказать слова, заключил его в объятия. Некоторое время
они стояли так молча. Потом генерал положил руки на плечи полковника,
внимательно посмотрел ему в лицо. Только после этого заговорил взволнованно:
- Здравствуй, друг мой! Гляжу я на тебя, и душа радуется: ты нисколько не
изменился за эти годы. Такой же сильный и бодрый, такой же молодой. Уж не открыл
ли ты секрет сохранения молодости?
- Никакого секрета, товарищ генерал, - улыбнулся полковник. - Вы просто
~не заметили морщин. Они появляются на лице, когда у меня неприятности, а
встреча с вами, в этом я уверен, не может испортить мне на строение.
- Садись, дорогой, рассказывай, - предложил генерал, указывая на мягкое
кресло, и сам занял прежнее место за письменным столом. - Как живешь, как себя
чувствуешь? Как дела?
- Живу неплохо, самочувствие хорошее, дела идут своим чередом. Да вы их
знаете из моего послужного списка не хуже, чем я.
Полковник не любил распространяться о себе. Даже в рапортах и докладах об
итогах выполнения того или иного задания на первый план выдвигал других людей, с
которыми приходилось вместе работать, а свою роль освещал весьма скупо. Барсуков
знал об этом, и ему нравилась такая скромность.
- К сожалению, в послужном списке отражается далеко не все, лишь те или
иные факты и события, а мне бы хотелось заглянуть глубже... Расспросить о твоих
личных делах, посоветоваться по некоторым вопросам. Как видишь, тем для
разговора достаточно. Действительно, тем было много...
- Да мы живем в знаменательное время: каждый прожитый день равен году, а
год - целому веку. Ты вот за семь лет проделал путь от курсанта до полковника.
Виданное ли дело? - Генерал достал из сейфа папку с бумагами, давая понять, что
неофициальная часть беседы закончена.
- Должно быть, ты еще не знаешь, чем вызвана наша сегодняшняя встреча?
- Догадываюсь, - улыбнулся полковник. - По всей вероятности, приходит
конец моему безделью.
- Почему же безделью? - не согласился генерал. - За такой короткий срок
изучить историю, географию и язык чужой страны да еще заниматься парашютным
спортом - разве это безделье?
- И все же это - не настоящее дело. К тому же историю и географию Польши я
знал раньше, а в последнее время занимался только повторением пройденного. Что
касается языка, то научиться читать и говорить - это еще не значит изучить его.
- Ну хорошо, не будем спорить. Ты прав, время учебы кончилось, пора
приступать к настоящему делу.
- Приказывайте, я готов, - вскочил полковник.
- Не торопись. И успокойся... Значит, так. Во-первых, нам пришлось изменить
первоначальный план некоторых летних операций советских партизан на территории
Польши. В связи с этим решили выбросить тебя не в районе Варшавы, а в Парчевские
леса, севернее Люблина. Во-вторых, кроме основного задания тебе придется
выполнить другое, отдельное поручение.
- Какое? - спросил полковник.
- Через три дня в Парчевских лесах откроется конференция руководителей
антифашистских организаций Люблинщины, куда приглашен и наш представитель. Этим
представителем решили назначить тебя. Не возражаешь?
Полковник задумался. Подобные дела обычно поручали политработникам, а не
строевым командирам. Но, очевидно, командование решило не посылать за линию
фронта специального человека, а поручить это дело ему как дополнительное
задание.
"Что поделаешь - людей не хватает. Приходится экономить силы и средства".
- Я - военный, приказ для меня - закон. Скажите, что я должен там делать?
- Прежде всего, рассказать делегатам о положении на фронтах. Красная Армия
приближается к государственной границе. Летом развернутся бои за окончательное
освобождение Белоруссии и Украины, а потом Польши. На советско-германском фронте
немецкая армия испытала удары, от которых никогда не оправится. Но фашисты еще
не разбиты, они будут сопротивляться. Каждый день войны - это лишние жертвы,
лишние разрушения. Пусть польские товарищи тоже не сидят сложа руки. Передай им,
чтобы сильнее раздували огонь партизанской войны. Пусть везде и всюду, в тылу и
на фронте, горит земля под ногами оккупантов. Скажи антифашистам, что они всегда
могут рассчитывать на нашу моральную поддержку и материальную помощь.
- Понятно.
Часть стены кабинета была завешена, Барсуков дернул за шнурок, и темное
полотнище раздвинулось, обнажая большую топографическую карту восточной части
Польши. Люблинское воеводство занимало почти половину этой карты. Разноцветными
кругами были указаны районы действий советских партизан, частей и подразделений
Армии Людовой и Армии Крайовой, а также некоторых отрядов самообороны.
- Как видишь, силы Сопротивления контролируют довольно значительную часть
оккупированной территории, - обводя указкой закрашенные места на карте, пояснил
генерал. - Но города и основные транспортные узлы противник удерживает прочно. С
выходом наступающих частей Красной Армии на государственную границу Люблинщина
становится фронтовым тылом немецких войск. Значит, интерес к этому району у нас
увеличится; Поэтому мы решили усилить разведывательную деятельность наших
партизанских отрядов.
Подобное решение вытекало из военной обстановки на данном участке фронта и
не могло вызвать сомнений. Полковник кивнул. Он уже начал догадываться о своей
роли в предстоящих событиях.
- Здесь имеется лагерь военнопленных, - ткнул указ кой Барсуков в карту
рядом с кружочком, обозначающим город. Полковник прочел название - БялаПодляска.
- Там в основном содержатся выходцы из национальных республик
Поволжья, в том числе и твои земляки. Они установили связь с партизанами,
действующими в районе Парчевских лесов. Командование партизан и польские
товарищи подготовили операцию по освобождению военнопленных из лагеря.
Большинство бежавших, несомненно, вступят в действующие партизанские отряды,
организуют и новые. Тебя мы рекомендуем в качестве командира одного из этих
отрядов.
- В котором будут мои земляки? - спросил полковник.
- Само собою разумеется, - кивнул генерал. - У своих земляков ты,
конечно, будешь пользоваться особым авторитетом. Потому-то, собственно говоря,
выбор и пал именно на тебя.
- Спасибо за доверие. Какие задачи ставятся перед моим отрядом?
- Прежде всего - непрерывное наблюдение за работой железнодорожного узла
Луков. Там у тебя должен быть постоянно действующий пост. Через польских
подпольщиков постарайся держать связь с работниками других железнодорожных
станций, дабы знать, что, в каком количестве и в каком направлении перевозят
немцы. Ра боту по уничтожению военных объектов и живой силы противника
планируйте сами, исходя из положения дел на месте.
Затем, генерал рассказал о способах связи со Штабом партизанского движения,
показал на карте местонахождение посадочной площадки для легких самолетов,
сообщил имена командиров партизанских отрядов и некоторых руководителей польских
подпольных организаций, с которыми следовало поддерживать связь.
- Задача ясна? - спросил генерал в заключение.
- Ясна, - ответил полковник. - Как долго будет продолжаться моя
командировка?
- Это зависит от общего положения на фронтах. С приходом наших войск
большинство советских, партизан присоединится к частям Красной Армии, но
некоторые отряды могут быть переброшены в глубь Польши. В таком случае наша
следующая встреча состоится не раньше чем через несколько месяцев.
- Постараемся, чтобы война быстрее закончилась.
- Вот это дело, - засмеялся генерал. - Разобьем фашиста - и по домам. А
пока... Вылет назначен на завтра. Все ли у тебя готово?
- Да, могу выехать хоть сейчас.
- Тогда займемся техническими вопросами. Прежде всего зайди в секретную
часть, сдай все документы, личное оружие, орденские знаки и взамен получи новые
на имя Турханова Владимира Александровича. Как видишь, имя осталось прежнее,
фамилия же... Отныне друзья и враги должны знать тебя только под этой фамилией.
Сам понимаешь, законы конспирации следует соблюдать строго.
- Дело знакомое, еду не в первый раз.
- Никаких выписок из приказов и инструкций на руки не положено. Внимательно
проштудируй их в секретной части. Деньги и обмундирование выписаны еще вчера.
Если у тебя вечер сегодня свободный, просим к нам на ужин. Анастасия Варламовна
будет рада. Она всегда живо интересуется твоими делами...
- Благодарю за приглашение. Приду обязательно, - пообещал полковник.
Город был сильно разрушен. В сорок первом году, когда гитлеровцам не
удалось с ходу ворваться в него, они подвергли его варварской бомбардировке и
артобстрелу. Лучшие административные здания и многоэтажные жилые дома
превратились в груды развалин. То, что уцелело, было уничтожено осенью сорок
третьего года, когда немцы перед отступлением заложили под дома мины
замедленного действия. Только благодаря героизму наших саперов удалось спасти
часть зданий, в том числе и здание гостиницы "Советская". Барсуков со своей
супругой жил здесь около месяца.
Между Барсуковым и Владимиром существовала давняя и прочная дружба, которая
для многих оставалась загадкой, ибо как по возрасту и служебному положению, так
и по происхождению и воспитанию люди они были совершенно разные. Сергей
Васильевич родился и вырос в семье профессионального военного. Дед его вышел в
отставку в чине кавалерийского ротмистра, отец дослужился до полковника, но в
1904 году погиб во время Ляоянского сражения. Сережа воспитывался в кадетском
корпусе.
Владимир же родился в чувашской деревне, разбросавшей свои бревенчатые
избушки с подслеповатыми окнами и соломенными крышами на левом берегу реки
Свияги. Собственно говоря, эту деревню к тому времени уже нельзя было назвать
чувашской, ибо еще в начале века она срослась со своими ближайшими соседями-с
татарским аулом с одной стороны и с русским селом с другой. Правда, до революции
все три общины жили самостоятельно: отдельно созывались сходки, общинным
земельным фондом распоряжались строго по национальному признаку, соблюдали свои
религиозные обряды, но дети играли вместе, ходили в одну общую школу и между
собой разговаривали на всех трех языках. Поэтому для юного Володи и чувашский, и
татарский, и русский языки были родными.
В 1921 году народы Поволжья испытали страшное бедствие - в результате
небывалой засухи наступил голод.
Смерть косила людей сотнями и тысячами. Особенно трудно приходилось детям.
Надо было сохранить молодое поколение, и по указанию Ленина детей начали
вывозить из пострадавших районов в другие республики и области. Маленький Володя
попал в один из московских детских домов, открытых специально для чувашских
детей. Это его спасло от верной смерти. Когда он вернулся домой, отца и двух
братьев уже не было в живых. Сестра тоже была в детском доме. "Если бы не
Советская власть, - сказала мать, - и я бы давно протянула ноги. Весною выдали
немножко муки, обеспечили семенами. Вот и выжила. Не забудь об этом. Когда
вырастешь, отплати Советской власти добром..."
Володя не забыл. Еще в школьные годы он старался отблагодарить государство
как только мог: собирал для аптеки лекарственные травы, заготовлял кору, в
школьном саду сажал деревья, развешивал дуплянки для птиц, а когда вступил в
комсомол, вместе со взрослыми стал строить новую, колхозную жизнь.
Правда, не всегда он занимался общественными делами. Как всякий здоровый
ребенок, он увлекался и играми. Специальных спортивных сооружений тогда не было,
и сельские ребята довольствовались самыми простыми и доступными видами спорта:
игра в лапту, городки, бабки. Самой же интересной была игра в войну. В ней
принимали участие даже девочки, выполняя роль медсестер. Играли во время большой
перемены. Наступали группа на группу, класс на класс. "Ранеными" и "убитыми"
считались те, кто падал на землю. Побеждала та "армия", в рядах которой к началу
урока оставалось больше "живых" бойцов, и командиров. Учителя тоже принимали
участие в этих играх. Они исполняли роль арбитров, следили, чтобы, как говорят
чуваши, игра не превратилась в бой быков. Победа обычно доставалась той "армии",
во главе которой стоял не только самый сильный и храбрый, но и умелый командир,
способный сплотить вокруг себя товарищей, маневрировать силами, воодушевлять
бойцов. Володя считался одним из таких лучших командиров. Впоследствии именно
это обстоятельство и определило его судьбу.
- Скажи, Володя, правда, что ты собираешься поступать в землеустроительный
техникум? - спросил директор, вручая Володе документ об окончании школы.
- Мама хочет, чтобы я выучился на межевика, - ответил Володя.
- А ты сам?
- Не знаю. Мне нравится работа учителя. Люблю возиться с ребятами.
- Учителя бывают разные. Одни занимаются с детьми, другие со взрослыми.
- В ликбезе?
- Не только там. В армии тоже. Для красноармейцев командир является таким
же учителем, каким я был для тебя. Ты мог бы выучиться на командира.
- Что вы говорите! - с удивлением воскликнул Володя. - Разве на командира
учатся?
- А как ты думаешь? - улыбнулся директор школы.
- Я думал, что их выбирают или назначают.
- В годы гражданской войны и выбирали и назначали, а теперь готовят в
специальных военных школах. По моей рекомендации райвоенкомат может тебя послать
учиться в танковую школу. Подумай, поговори с матерью, потом решим сообща.
Мать есть мать: ей не хотелось отпускать сына, но ради него она готова была
на любые жертвы. И вот осенью Володя поступил на первый курс бронетанкового
училища, а через четыре года ему присвоили звание лейтенанта. Как раз в это
время усиленно развивалось техническое вооружение Красной Армии. В сухопутных
войсках появились мотомехчасти и соединения, кавалерийским частям придавались
бронетанковые подразделения. Для правильного взаимодействия различных родов
войск нужно было подготовить новые кадры. С этой целью некоторых выпускников
бронетанкового училища назначили преподавателями в пехотные и кавалерийские
училища. Володя попал в кавалерийское, начальником, которого был комдив
Барсуков.
- К сожалению, танки к нам еще не поступили. Обещают к началу следующего
учебного года. Поэтому использовать вас по специальности пока не можем. Если не
возражаете, временно могу предложить другую должность, - сообщил начальник
училища, просмотрев документы молодого лейтенанта.
- Какую?
- Мой адъютант уехал учиться. Думаю, при желании вы вполне могли бы
справиться с его обязанностями.
Владимир растерялся. В училище его готовили к строевой службе в танковых
подразделениях, штабная работа ему была неизвестна. Об адъютантах он знал только
из прочитанных книг: там их обычно изображали ловкими малыми, умеющими угождать
не только своим начальникам, но и их женам. За ним же, как он полагал, подобных
талантов не наблюдалось.
- Боюсь я, - откровенно признался он, - справлюсь ли?
- Вот это уже напрасно. Не боги горшки обжигают. Я прочитал вашу
автобиографию. Пишете вы грамотно, а для меня это главное. Остальное приложится
потом... Ну как, принимаете мое предложение? - спросил комдив.
Володя не стал возражать...
В то время Барсуков писал воспоминания. В будущей книге он хотел рассказать
о том, как из офицера царской армии стал красным командиром, воевал против
белых, а теперь отдает свои силы и знания подготовке командирских кадров для
Красной Армии. Надо признаться, почерк у него был ужасный, а работать на пишущей
машинке он не умел. Поэтому грамотный помощник, способный привести в порядок
рукописи, представлял для него особую ценность.
Работали они в неслужебное время. Сергей Васильевич ходил по комнате и
диктовал, а Владимир записывал. После правки рукопись перепечатывалась на
машинке. Так продолжалось почти целый год. За это время начальник и подчиненный
хорошо узнали, полюбили друг друга. Скромный и трудолюбивый лейтенант понравился
не только своему начальнику, но и его супруге - Анастасии Варламовне, работавшей
тогда в гарнизонном госпитале зубным врачом, а их сын, шестилетний Коля, просто
души в нем не чаял.
Между тем работа над рукописью близилась к концу. Книга обещала быть
интересной и полезной. Особенно удались автору главы, посвященные жизни и
деятельности большевика-подпольщика Поливанова. Барсуков впервые встретился с
ним в 1916 году на фронте, куда этот профессиональный революционер прибыл под
видом добровольца и, используя массовое недовольство солдат затянувшейся войной,
развернул агитацию против царизма. Среди солдат и нижних чинов началось
брожение, участились случаи открытого неповиновения. Целые подразделения
отказывались идти в бой, требовали вывести полк в тыл на переформирование.
Командование скоро поняло, откуда грозит опасность, и решило вырвать с корнем
"большевистскую заразу". Поливанова арестовали, обвинили в шпионаже в пользу
немцев и предали военно-полевому суду. Расправа была крутой: большевика
приговорили к смертной казни. Подобные приговоры обжалованию не подлежали и
исполнялись немедленно. Обычно осужденного расстреливали перед строем, но в
данном случае, учитывая общее настроение в полку, от публичной казни пришлось
отказаться. Командир части вызвал дежурившего в тот день поручика Барсукова и
приказал ему, без особой огласки, привести приговор в исполнение.
Сергей Васильевич тогда ни в одной из политических партий не состоял, в
отличие от многих образованных офицеров над проблемами войны и мира задумывался
не так часто, но к падению морального духа в армии и разложению воинской
дисциплины относился отрицательно и, хотя не был сторонником монархии, действия
революционеров не одобрял. Себя он считал человеком чести, добросовестно
выполняющим обязанности офицера. Поэтому приказ командира полка не вызвал в нем
особых эмоций.
Поливанова решено было расстрелять на сельском кладбище. Могилу вырыли
солдаты из саперного батальона. По дороге к месту казни никаких происшествий не
ожидалось: охрана была надежная, да и руки осужденного были крепко связаны. Одно
удивляло Барсукова: большевистский агитатор вел себя совсем не как вражеский
лазутчик - не плакал, не молил о пощаде, а, как только миновали околицу, сразу
заговорил об истинных виновниках войны - капиталистах, помещиках и генералах,
которые наживаются на военных поставках, получают чины и награды.
- Тебя, кажется, зовут Агафоном? - обратился он к одному из конвоиров. -
Ну вот, скажи, браток, много заработал ты за эти годы? Может, дали тебе чины и
ордена? Или жена твоя купается в роскоши?
- В какой там роскоши? - сердито махнул рукой бородач. - Пишет вот, что
лошадка пала, корову, забрали за недоимки, озимый клин остался незасеянным. Не
знает, как прокормить детей. А их у нас пятеро, мал мала меньше.
- А ты что заработал на войне? - спросил смертник у второго конвоира,
худого малого с впалой грудью.
- Чахотку, должно быть, харкаю вот кровью, - зло пробормотал тот и
закашлялся.
Поручик знал, что разговаривать арестанту с конвоирами строго запрещено, но
поведение большевика было настолько необычным, что не могло не заинтересовать
его. "Пусть наговорится досыта, - успокаивал он себя. - Ведь человеку осталось
жить считанные минуты".
- Хочется вам домой? - спросил арестант конвоиров.
- Еще бы! - ответил Агафон.
- Швырнул бы винтовку в Кусты и сейчас же пустился бы в путь, хоть пешком,
- вздохнул худой. - Хоть перед смертью увидаться бы с родными.
Третий конвоир молчал, но по тому, как все глядел куда-то вдаль и время от
времени тяжело вздыхал, нетрудно было догадаться, что и его мысли блуждали гдето
за тысячи верст от этой изрытой снарядами, давно не паханной земли.
- А почему не уходите? - допытывался приговоренный.
- Да кто нас пустит?
- Сами уходите, - понизил он голос. - Ждете, когда царь-батюшка соизволит
распустить войска? Нет, братцы вы мои, не дождетесь. Над ним ведь не каплет, ему
некуда спешить. А может, на его министров надеетесь? Тоже пустое. И над ними
пули не свистят, и они в окопах вшей не кормят. Война им выгодна, поэтому они
готовы воевать до последнего русского солдата. Вот и гонят вас на немецкие
штыки.
- Тогда кто же закончит войну? - спросил Агафон.
- Кроме вас самих, никто. Поверните ружья, бейте тех, кто гонит вас на
смерть. Только так можно кончить с это
...Закладка в соц.сетях
