Жанр: Драма
Шёлковый путь
... яиц на продскладе. Вот
только никак не могли привыкнуть к мышам.
Благо, что кроме Марь Иванны, хорошо работали и два наших дикобраза. Живущие под
первым постом. Они подъедали пищевые отходы в мусорной яме. И тоже ловили мышей.
Из бездельников здесь только - Дикий африканский Кот. Пока что он ловит только
фантики. Просто он еще очень маленький. И когда ему попадаются на пути мыши, он еще
не знает, что их надо есть. Он играет с ними. И мыши от него убегают. Бездельник!
Самый большой бездельник на заставе. После меня, разумеется.
Марь Иванна погибнет через полгода. При проведении дивизионной операции в нашем
районе. На заставе заночует замкомандира батальона. [60] Ночью, выходя Проверять
посты, он случайно наткнется на неё. Около самой канцелярии. Марь И ванна встанет в
стойку, откуда только у старушки возьмутся силы! Замкомбата с испугу выстрелит в её
сторону. И Марь Иванна сделает то, что делала лучше всех. И делала всю свою жизнь. Она
бросит свое тело навстречу этому, незнакомому для неё, и стремительному насекомому. И
поймает пулю.
Пришла радиограмма с КП батальона: духи обстреляли нашу водовозку. Придется пару
дней обходиться своими силами. Возить воду с речки. Мы стараемся обязательно
кипятить речную воду, но сказывается высокогорье и она закипает плохо. И мы постоянно
мучаемся животами от этой воды.
Дни идут за днями. В делах и хлопотах время летит незаметно. Двадцать четвертого
сентября ночью у меня резко подскакивает температура. Налицо все признаки одной
смешной и давно забытой болезни. А ведь говорила сестрица Алёнушка, не пей водицу из
речки Барикав! Но когда и кто слушался женщин? Тем более, что пить больше было
нечего. Меня отвозят в Баграмский инфекционный госпиталь. Так и есть! Диагноз
подтверждается - всего лишь тиф.
С каждой минутой мне становилось все хуже и хуже. Меня положили в палату для
больных с фактором риска. Поставили капельницы, сделали уколы. Затем перевезли в
реанимацию. Потом сделали еще несколько уколов. И еще. А потом я потерял сознание...
Я пришел в себя оттого, что в палате стало слишком тесно. Врачи суетились у кровати
какого-то больного. Делали прямые уколы каких-то лекарств в сердце. Меняли
капельницы. Рядом с ними стояли мои родители. Молчал мой отец. Мама не плакала.
Было как-то тихо и очень торжественно. И очень светло. Потом появился Сан Саныч и
сказал, что есть работа. Его сменил Шафи и начал что-то говорить о ножах. В углу
комнаты я вдруг увидел Лейлу. Она сжимала в руках моего дракончика и что-то шептала.
Рядом с нею стояла высокая красивая девушка с розами. Потом вдруг появилась моя
сестра с племянниками. Почему-то рядом не было её мужа, Виктора. Они всегда были
вместе.
Но самым удивительным было то, что в больном я узнал себя. Это было так странно!
Словно я одновременно находился в двух разных местах. Человек, который лежал на
кровати был мною. Но сам я находился над всеми. Сверху в самом дальнем углу комнаты.
Я прекрасно слышал о чем говорили врачи. Они были очень реальны. Но остальные -
появлялись и исчезали словно во сне. Остальных я не слышал. Точнее, я не слышал их
голосов. Но зато отчетливо слышал их мысли. И, кажется, что мысли жили какой-то
своей, отдельной от людей, жизнью.
Мне было интересно. То моё Я, которое могло думать, совершенно ничего не чувствовало.
Оно было Ничем. Ни воздухом, ни облаком, ни сгустком энергии. Оно было просто
местом, которое могло мыслить и видеть то, ЧТО происходило вокруг. Это было так
здорово! И так удивительно!
Мне нравилось это состояние. Но что-то начало происходить с посетителями комнаты. Их
образы стали размываться и исчезать. Один за другим. [61]
Постепенно стало исчезать и то удивительное сияние, которое создавало необыкновенно
радостное чувство праздника. Потом все исчезло...
Через двое суток я снова пришел в себя. Ощущения праздника больше не было. Не было и
моего второго Я. Мое единственное Я лежало на кровати и рассматривало потолок. Рядом
стояла капельница. Кроме капельницы и потолка я больше ничего не видел. Но откуда-то
издалека донесся голос: -... кажется, вернулся. Позовите врача.
И снова рядом со мною что-то двигалось, говорило и беспокоилось. Беспокойство
чувствовалось в чьём-то голосе. Что-то было не так. Тем временем я сделал маленькое
открытие. Даже два. Во-первых, я не мог повернуть голову. А во-вторых, я не мог
говорить.
Было и третье открытие, но о нем даже думать не хотелось. Через капельницы в меня
ввели слишком много физраствора и лекарств. Слишком много жидкости. Я вспоминал
заставу, "Ласточкино гнездо". Мне срочно нужно было в туалет.
Я терпел. У меня даже не хватало фантазии чтобы предположить, как здесь решаются эти
проблемы. Я не первый раз лежал в госпитале. Но раньше я всегда был ходячим больным.
К тому же я не мог говорить. Наверное от слабости. И я терпел дальше.
К вечеру у меня снова стала повышаться температура. И снова вокруг меня собрались
какие-то тени. Слышались чьи-то голоса. Я разобрал только один. Женский.
- Марина, утку.
Надо мною склонилось чье-то лицо. Меня повернули на бок. Марина оказалась
медсестрой примерно моих лет. В другое время я сказал бы, что она была очень красивой.
Сейчас же я готов был провалиться сквозь землю. От стыда! Так стыдно мне не было еще
никогда в жизни. И я дал себе клятву никогда больше не ходить в туалет.
Но мне стало легче. Только не на душе, естественно. Через два дня меня перевели
обратно. В палату для больных с фактором риска. Все так же, каждые полтора часа, мне
кололи уколы. Ставили капельницы. Все так же, по ночам, мою палату посещали близкие
мне люди. Мы разговаривали с ними. Почти каждую ночь рядом со мною была моя
любимая девушка. Иногда рядом оказывались мои друзья. Сан Саныч. Шафи. Лейла. Но
мои родители и сестра почему-то были в черном. А утром мне говорили, что я снова
бредил. И я понимал, что разговаривал с призраками. Это было очень странным - ведь
наяву я говорить еще не мог.
Зато очень разговорчивым оказался мой сосед по палате, Валера Балясников. Начальник
штаба дивизионного разведбата. Нет, конечно же, он не был болтуном. Просто он мог
говорить, в отличие от меня. Он постоянно подшучивает над Мариной. Говорит, что она
слишком много времени проводит около моей кровати.
- Я не ревную. Я не угрожаю. Я - предупреждаю. Эти молодые старшие лейтенанты
того не стоят. Не случайно же в песне поется: "Зачем вы, девушки [62] красивых любите?
Один страдания от их любви". Марнша, любить надо не красивых, а умных. Таких, как я.
И вообще, хватит за ним ухаживать! Это уже неприлично. Лучше ухаживай за мной.
Сегодня у Валеры гости. Пришли ребята из разведбата. Рассказывают, что на операции
под Кабулом погиб заместитель командира третьей разведывательно-десантной роты
Игорь Гук. Выстрел из безоткатного орудия разнес его бронетранспортер. Множественное
осколочное ранение в голову и спину Не сразу доходит, что это наш Игорь. Учились с ним
в одном взводе в училище. В этом году он женился и гордостью рассказывал всем, что в
его семье ожидается пополнение. Он забыл, что в этом мире все взаимосвязано. Кто-то
приходит в этот мир, кто-то уходит. Иногда уходит слишком рано.
Как странно! Оказывается, служили с Игорем совсем рядом. А так и не встретились. И
больше уже не встретимся. Игоря отправили в кабульский морг...
За стеной нашей палаты в холле установлен телевизор. Постоянно идут какие-то
передачи. Хочется их посмотреть, но пока получается только послушать. В программе
"Время" сообщают о революции в Никарагуа. О добровольцах из разных стран мира,
приезжающих в страну.
И очень интересная передача о встрече с преподавателем физики и математики из
Донецка Виктором Федоровичем Шаталовым. Очень интересная у него система
преподавания. Правда урок он ведет не по физике или математике, а по истории.
Рассказывает о Дмитрии Донском и Куликовской битве. О том, как Дмитрий выходил к
Куликовскому полю. И как выиграл сражение, еще до его начала. Виктор Федорович
рисует на доске какие-то схемы. К сожалению, я их не вижу. Но в этот вечер я начинаю
говорить.
А ночью ко мне в палату приходят Шафи с Виктором Федоровичем Шаталовым. Они,
что-то обсуждают между собой. И соглашаются. Это последняя ночь, когда меня
посещают призраки. И утром я уже знаю, как должен выглядеть мой боевой нож. Я знаю,
что требовал от меня Шафи.
Через два дня я начинаю ходить. В холле лежит свежая газета "Красная Звезда". На
первой странице внизу небольшая статья. "В Афганистане при артиллерийском обстреле
погиб главарь одной из крупнейших банд Карим. Осколочное ранение в голову". (На
самом деле это должен был быть не артобстрел, а авиационный налет. По крайней мере
авианалет заказывал я в разведотделе дивизии. Но с другой стороны там могли
подстраховаться и артиллерией). Аи, да Шафи. Аи, да молодец! И видно Карим
действительно был большим человеком, раз о его гибели написали в нашей центральной
газете.
На выходе из отделения сталкиваюсь лицом к лицу с нашим новым ротным. С Володей
Стародумовым. Пришел проведать? Почему в голубой пижаме? К чему такая маскировка?
Ах, вот в чем дело! Желтые глаза. Явный признак гепатита. Желтухи.
Приходится выписываться досрочно. На заставе остался только Олег Артюхов. Одному
ему приходится нелегко. Командовать "ротой и заставой одновременно. [63] Но решение
выписываться и выписка - вещи совершенно разные. Врачи что-то говорят о плохих
анализах. О том, что предыдущий курс лечения положительных результатов не дал, а
новый - только начинается. И о том, что это надолго. Приходится договариваться с
Мариной, чтобы она достала мне какую-нибудь форму.
Меня всегда удивляли влюбленные женщины. Своими нелогичными поступками.
Доставать форму для того, чтобы человек мог уехать на несколько дней раньше, могла
только влюбленная женщина. Желающая больше всего на свете, чтобы этот человек
остался. Мариночка, ты - просто прелесть! Я надеваю чью-то солдатскую форму с
замытыми пятнами крови на плече и прощаюсь. Как жаль, что у нас с тобою ничего не
было. Кроме твоих дежурств у моей кровати, твоих бессонных ночей и тревог. И твой
любви. Сказочной, ничего не требующей взамен.
Добираюсь до штаба дивизии. На стоянке - несколько бронетранспортеров. С одного из
них пытаюсь выйти на связь с ротой. Увы, ничего не получается. Зато встречаю замполита
батальона. Он подбрасывает меня до КП батальона. От комбата сразу же вводная: взять
водовозку, заправиться и отвезти её на заставу. В батальоне меня дожидается несколько
писем. От Вероники Белоцерковской, от Антонины Артемовны Пименовой - мамы
моего школьного друга, от Галины Ивановны Милокостовой - моей школьной
учительницы, научившей меня не только читать и писать, но и любить поэзию. И от
Ленки Ульяновой, моей одноклассницы и соседки по парте:
Серёжа, здравствуй!
Что случилось, почему ты не пишешь?! Я как-то не обращала внимания. Все
думала: вот завтра или послезавтра придет письмо. Ну в крайнем случае, в
конце недели приеду из общежития, а оно меня дома дожидается. А потом
думала, что у тебя времени не хватает, ведь работа у вас не с восьми до пяти.
И письма ты пишешь не мне одной. Все ждала, тем более, что сентябрь
пролетел для меня очень быстро. А тут и октябрь уже подходит к концу, а от
тебя ни звука... Я вдруг обнаружила, что получила твое последнее письмо
ровно полтора месяца назад.
Серёжа, может тебе правда некогда?! Так ты не пиши много. А может мои
письма до тебя не дошли и ты обиделся? Либо я чего-нибудь не так
написала?! Так ты не обращай внимания, прости меня. Только напиши
пожалуйста. Я буду ждать.
О других, более серьезных и веских, причинах твоего молчания я просто
боюсь думать. Ведь их не может быть, правда?! Не должно. Я почему-то в
этом уверена, уверена в твоем везении. Ты только не разуверяй меня своим
молчанием. Пиши. Не пропадай.
Обязательно напиши! Пожалуйста напиши!
Лена. [64]
Вероника делится информацией о'Голике Кузьменко. Он служит в Афганистане. Стоит ли
удивляться, что новости о нем я получаю из Москвы?! Антонина Артемовна пишет об
Андрее (моем друге и её сыне), об наших одноклассниках (Об Игорьке Широкове, Андрее
Ермолаеве, Юрке Соколове, Сережке Сидоренко), о том, что мой отец мечтает приехать
ко мне в гости в Ашхабад. Хорошо, что предупредила. Молодец, тетя Тонечка! Надо будет
написать домой, что я уехал в командировку на несколько месяцев. Куда-нибудь в другое
место. На Кушку, например.
Год назад был там на самом деле. Приезжали мы с группой офицеров разведуправления
округа на итоговую проверку. В разведбат. Побывал у Петровского Креста. На высоком
кургане установлен каменный крест, примерно восьми метров в высоту. Южный Крест.
Самая южная точка Советского Союза. Установлен по Указу Петра Первого. Внутри
креста небольшая молельня - комната, где путники, покидавшие страну либо
возвращавшиеся в неё, могли воздать благодарственную молитву Господу.
На одной из стен надпись: "Сослан государем-батюшкой за вольнодумие на два года.
Подпоручик Петренко". На противоположной стороне - другая: "Кем, за что и на
сколько сослан не знаю. Старший лейтенант Петров". Думаю, что если на пару месяцев
виртуально перееду на Кушку, у отца не возникнет желания туда ехать. Хотя, кто знает!
Нет, пора раскрываться. Если родители узнают о моем жульничестве - обидятся. Пора
переезжать в Афганистан.
Через две недели я получу первое письмо от родителей. Двадцать четвертого сентября,
когда меня привезли в госпиталь, в автомобильную аварию попал муж моей сестры, Витя.
Мы лежали с ним в одно и то же время в разных реанимациях. Витя умер, не приходя в
сознание. Оставив жену и двух ребятишек. Шестилетнего Серёньку и трехлетнюю
Иришку. Оказывается, что для этого не обязательно ездить в Афганистан.
А пока я беру водовозку. Еду к баграмскому аэродрому на пункт очистки воды
заправляться. Оттуда везу воду на заставу. Обычно водовозку сопровождает одна из
ротных БМП. Сегодня едем без прикрытия. Без брони тоскливо, но что поделаешь!
Глава 8
Наконец-то вернулся домой. Точнее на заставу. Застава стала моим домом. А
строительство хозблока - моим кармическим наказанием. Пока я валялся в госпитале,
строительство было заморожено. Проблемы со стройматериалами. И хотя баня
практически построена (Осталось только забетонировать пол, установить лавки и обшить
досками парилку), со столовой и кухней еще работы много. Приходится несколько раз
выезжать в брошенный кишлак за кирпичом. Возникла проблема с гвоздями. Пока мы не
нашли настоящий клад. Оказалось, что для изготовления одного ящика на два танковых
снаряда идет порядка восьмидесяти гвоздей. Еще больше их в [65] минометных ящиках.
Это открытие нас здорово выручило.
Но подкралась еще одна проблема. Приближение зимы. По ночам на Тотахане
становилось вес прохладнее и прохладнее. Пора было браться за отопление. Другими
словами - выкладывать печь в казарме.
В общих чертах я представлял как её делать. Печной кирпич укладывался на раствор из
глины и песка. Соотношение глины и песка подбиралось опытным путем. Из раствора вы
делаете несколько шариков около пяти сантиметров в диаметре и даете им подсохнуть.
Если после того, как шарики подсохнут, они начнут рассыпаться - значит в раствор
необходимо добавить немного глины. Если начнут растрескиваться - значит песка.
После нескольких проб вы получите оптимальное соотношение составляющих раствора.
При таком соотношении, коэффициенты теплового расширения кирпича и раствора
окажутся примерно равны. А значит печь прослужит долго.
Все это было в теории. Я действительно представлял в общих чертах, как её делать. Из
печного кирпича. Вот только совсем не представлял, как делать её из камня. Без
колосников, дверок, задвижек. Я провозился несколько дней. На мое удивление печь
получилась довольно симпатичной. (Правда, больше похожей на камин). Мне она
понравилась. Если вы по этому поводу другого мнения - делайте сами!
Но с большим удовольствием я делал свое домашнее задание - свой боевой нож. Я не
рисовал эскизов, не думал над его формой. Я вообще ни о чем не думал. Складывалось
впечатление, что руки делали его сами собой. На ощупь. Под управлением каких-то
потусторонних, неведомых мне сил. Он действительно получился необычным. Небольшая
аккуратная рукоятка и широкое пятисантиметровое обоюдоострое лезвие. Чем-то
напоминающее коготь тигра.
Отнести его Шафи не получается. Ждем осеннюю проверку из Москвы. Приходится
подбивать документацию заставы, наводить порядок. Проводить дополнительные занятия
с личным составом по боевой готовности и огневой подготовке. Обучаю солдат метанию
ручных гранат. Объясняю, что наступательные гранаты предназначены для того, чтобы
вызвать контузию у, сидящих в окопах, солдат противника. И дать возможность
приблизиться к ним на расстояние удара штыком. Осколочное действие их
незначительно. Для подтверждения своих слов метаю несколько гранат РГД-5 с открытой
позиции.
А после обеда выковыриваю ножом осколок гранаты из своего плеча. Наступательные
гранаты - действительно безобидные игрушки. К сожалению, не всегда. Боёк запала
даже у наступательной гранаты летит метров на сто. И горе тому, кто попадется на его
пути! Но это всего лишь исключение из правила. А правило гласит: "Наступательные
гранаты - всего лишь детские игрушки".
Деталь одной из таких игрушек я сейчас и выковыриваю. Хорошо еще. что мои бойцы не
видят меня в этот момент. Вот бы посмеялись!
Вечером занимаемся с Олегом английским языком (Я привез с собой из [66] Союза
самоучитель английского языка. Автор Анастасия Петрова: Олег привез с собой
Самоучитель по стенографии. Оказывается учиться можно и на войне. Учиться можно
везде. Нужно учиться. Как же иначе?). Олежке попроще, он окончил английскую
спецшколу. Зато мне есть к кому тянуться.
В воскресенье в восемь часов утра с Пахаря (Это позывной КП батальона) поступила
команда: "До четырнадцати часов вести беспокоящий огонь из "слона" по населенным
пунктам Лангар, Калайи-Кази, Постиндоз". Оказывается, начался первый этап вывода
наших войск. Сегодня выходит кабульский зенитно-ракетный полк. А мы его прикрываем.
Перечисленные кишлаки - это зона ответственности Карима. Точнее после его гибели,
это зона ответственности его младшего брата, Рахматулло. Название "населённые
пункты" совершенно условно. Они давно уже не населённые. Это укрепленные районы, в
которых не осталось никого из мирных жителей. Только душманы. Беспокоящая стрельба
из танка позволит немного отвлечь их от дороги и обеспечит безопасный выход полка.
Пришла информация, что на перевале Саланг тяжело ранен Руслан Аушев. Кажется, два
пулевых ранения: в легкое и печень. Но это не точно. Отправили в Союз.
Около пятнадцати часов на заставу приезжает комбат с каким-то майором из штаба
армии, проверяющим. А говорили, что проверка будет из Москвы? У нас все в порядке. В
канцелярии роты новая документация, в ленинской комнате - стенная газета,
посвященная предстоящей проверке. Комбат поднимает заставу "В ружьё!". Ребята не
подвели, сработали на славу. Комбат с проверяющим довольны. Быстренько
перекусывают и уезжают на двадцать вторую, а затем на девятую заставы.
По итогам проверки взвод занимает первое место в батальоне. Мне приятно было об этом
узнать. Хотя заслуги моей в том практически не было -просто ребята хорошо поработали.
И все равно приятно. Неужели становлюсь тщеславным? Старею!
К вечеру на заставу приходит Хасан. Просит пропустить кочевников через нашу зону
ответственности. Идут в Джелалабад. Не совсем представляю, что это за кочевники, но в
паре километров южнее двадцать второй заставы уже несколько дней стоит с десяток их
юрт. Пуштуны. Хасан говорит, что это только малая часть племени. Остальные подойдут
завтра. Связываюсь с КП батальона. Разрешение получено.
И вот наступает завтра. Есть в этой жизни вещи, которые лучше не видеть. Одна из них -
кочующее племя пуштунов. На рассвете, от горизонта до горизонта, вдоль русла реки
Барикав вытягиваются колонны людей и животных. Отары овец, стада верблюдов,
кибитки с кочевниками, наездники на верблюдах и лошадях. Количество кочевников
подавляет. Чувствуешь себя песчинкой в бесконечных просторах космоса. И прекрасно
понимаешь, что если это племя по той или иной причине свернет со своего пути, оно тебя
просто растопчет. И даже не заметит этого. Не спасут тебя ни самые современные
системы оружия, ни автоматические пушки, ни танки. Закрадывается [67] чувство
беспомощности. Кажется, что ты ничего не сможешь сделать с ними. Они с тобой - все
что угодно.
Через несколько минут наваждение проходит. Все так же, в несколько колонн,
продолжает течь людской поток, отары овен, стада верблюдов. Но чувство
беспомощности проходит. Пуштуны - тоже Люди. Со своими проблемами и страхами.
Им достается и отдухов, и от народной власти. И трудно сказать, от кого больше.
К вечеру поток кочевников иссякает. Олег уезжает разбираться с девятой заставой - там
какие-то проблемы со связью. Точнее с её организацией. Мы входим на связь с КП
батальона каждые два часа днем и через час ночью. Докладываем обстановку. На девятой
постоянные сбои: то опоздают с выходом, то проспят. А это значит, что и со службой там
серьезные проблемы. Кое-кому нужно накрутить хвосты! Олег у нас сейчас - главный
хвостокрут.
В конце октября с КП батальона приходит радиограмма: "Командира девятой сторожевой
заставы Сергея Плотникова, старшину и двух карандашей (солдат) отправить в полк на
сборы молодого пополнения".
Караул! Грабят! На четыре заставы нас остается ровно четверо: замкомроты старший
лейтенант Олег Артюхов, замполит старший лейтенант Сережа Земцов, я и командир
гранатометно-пулеметного взвода прапорщик Андрей Иванищев. Вместо девятерых по
штату. Ротный все еще валяется с гепатитом в госпитале, Корнила - командир двадцать
второй заставы вместе с техником роты сдают подбитые БМП в Хайратоне. Там, на
границе с Союзом, армейский сборный пункт поврежденных машин, ремонтный батальон
и пункт получения новой техники одновременно. Я, конечно немного жульничаю, не
говорю, что у меня на заставе есть еще командир станции радиоперехвата прапорщик
Витя Томчик. Он меня здорово выручает! Но теоретически к роте он никакого отношения
не имеет.
Для организации круглосуточной караульной службы одного офицера на заставу, конечно
же, мало. Ну, а кому сейчас легко?! Проблема в другом -я никак не могу встретиться с
Шафи. Хотя уже наверное лучше и не спешить - за такую регулярность наших встреч
Шафи меня просто убьёт. Я даже не сомневаюсь в этом.
В субботу устраиваем баню. Наша еще не доделана. Приходится спускаться вместе с
бойцами вниз к речке. Для прикрытия выставляем одну боевую машину пехоты.
Стираемся, моемся. Где-то выше по течению начинается сезон дождей - зима. Барикав
стал заметно шире. Вода в речке ледяная. Тут еще Марат Акаев, механик-водитель БМП
оказывает "медвежью услугу". Чтобы бойцам не переходить через речку, подгоняет
машину к ним. Разворачивается на камнях. Гусеница БМП слетает и заклинивается о
фальшборт. Естественно на самом глубоком месте.
Поставить гусеницу на место дело десяти-пятнадцати минут. На сухом месте, разумеется.
В воде это занимает около часа. Самое неприятное, что кому-то нужно лезть под воду,
под днище БМП. В глазах у Марата застывает неподдельный ужас. Либо его религия не
позволяет ему мыться два раза [68] на дню, а сегодня он уже мылся. Либо ему не очень
хочется сидеть под водой. Тем более там что-то делать. А кому хочется?!
В десантном отсеке БМП находим двухметровую пластиковую трубку около двенадцати
миллиметров в диаметре, пропахшую насквозь соляркой. Приходится называть её трубкой
для дыхания и брать в зубы. Димка Чеботарьков держит второй конец над водой. В
правую руку беру гаечный ключ. И ныряю под днище машины. Мысленно твердя, как
молитву: "Мне тепло, тепло, т-т-те-те-те-пло". Но это мало помогает...
Гусеницу поставили на место, вернулись на заставу. Баня закончилась. Как хорошо, когда
все заканчивается хорошо. И как хорошо, что в Афганистане болеют только
инфекционными болезнями. Какая-то шутка иммунной системы - на войне практически
никто не простужается. В мирное время после такой бани в лучшем случае подхватил бы
двухстороннее воспаление лёгких. К счастью, здесь идет война.
И в эту же ночь духи обстреливают заставу. Из Карабагкареза по заставе работает
крупнокалиберный пулемет ДШК и несколько автоматов. От нас до кишлака более двух
километров. На такой дистанции ДШК представляет не слишком большую угрозу.
Автоматы вообще на такой дальности выглядят глупо. От подножия горы по нам делают
несколько выстрелов из противотанковых гранатометов, но гранаты до заставы не
долетают. Зато пули свистят со всех сторон. Цель обстрела не совсем понятна. Хотят
проверить нас на вшивость? Всегда пожалуйста! Открываем ответный огонь из танка по
Карабагкарезу. И из миномета посылаем пять мин на основном заряде к подножию горы.
А к утру, но данным радиоперехвата, выясняется, что в Карабагкарез из Пакистана
вернулся средний брат Карима - Абдул-Али. С ним пятнадцать человек. Похоже они
ночью резвились. На радостях. Это хорошая новость. Всегда приятно, когда на место
одного погибшего врага приходит другой. Это гарантия того, что ты еще можешь комунибудь,
на что-нибудь пригодится. И что в ближайшие сто лет безработица тебе не грозит.
А что, вас безработица не пугает? Меня да, пугает! Так не хочется быть бесполезным.
Утром приходится дополнительно ставить сигнальные мины. Новые духи - новая
головная боль. Пока не получится переключить их активность на нужное направление, от
них можно ожидать любых неприятностей. Приходится спускаться в кишлак, встречаться
с Хасаном. Напоминать ему о безопасности дороги и о наших договоренностях. На посту у
Хасана два новых человека: Хуанджон (Какое красивое афганское имя: Хуан, он же Джон.
Просто фантастика!), командир отряда самообороны из кишлака Мианджаи и Мирзо,
дехканин из его же кишлака. Раненый автоматной пулей в стопу. Первый посетитель
моего лазарет
...Закладка в соц.сетях
