Жанр: Драма
Шёлковый путь
...должен был понадобиться. Но, как ни странно, не только
в Афганистане. Сан Саныч любил многоходовые комбинации. И уже сейчас начинал
готовить меня к следующей задаче.
В одной из стран Центральной Америки полным ходом шла подготовка к очередной
революции. Было бы вполне естественным направить в эту страну группу студентовмедиков
в виде международного студенческого стройотряда. Либо для оказания помощи в
уборке урожая, допустим, кофейных зерен. Перед самым началом революции.
Но до этого было еще очень далеко. Через два дня пришел вызов. Я получил направление
прибыть к месту прохождения дальнейшей службы в Кабул. В 180 мотострелковый полк.
Полевая почта 51884. Вместо офицера Егорова Андрея Борисовича.
Начиналось самое интересное. Внедрение. С этим у нас частенько происходили сбои. Во
время Великой отечественной войны разведуправление пошло по ошибочному пути.
Разведчики с рязанскими физиономиями (или даже с чисто арийскими чертами лица), не
выезжавшие в течение всей своей жизни за границы ближайшего райцентра зубрили
"легенды" о "своем" берлинском детстве. Запоминали фотографии соседей и
окружающих их дом пейзажей. И сыпались на мелочах. Ибо человек, говорящий неправду
всегда попадается. Тем более если с ним беседует специалист. А в Абвере неспециалистов
не держали. Жизнь сама подтолкнула к единственно правильному пути. Говорить правду,
одну только правду, но не всю правду. Да, родился в Нью-Васюках, дальше райцентра ни
разу не был. Родители немцы (лучше, если и это было правдой). Учился. Не женился.
Рассказывалось все. Почти все. Умалчивались лишь учеба в разведшколе, да еще кое-какие
мелочи. [23]
Глава 3
Перед поездкой в Афганистан нас отпустили на несколько дней в Москву. Побродили с
Игорем Дорогановым, Володей Ивановым и Вероникой Бе-лоцерковской по Арбату,
посидели на скамейке у Патриарших прудов. Через два дня мы улетали, Вероника
оставалась.
Вероникин отец, дядя Миша, работал ученым-физиком. Он постоянно подтрунивал над
нами.
- И что вы так долго там возитесь с этим Афганистаном. Работы на три дня, а вы уже
седьмой год воду в ступе толчёте.
Мы лениво отшучивались. Говорили, что после нашего приезда война больше трех дней и
не продлится. Духи увидят, какие мы страшные, рассмеются и убегут куда-нибудь в
Пакистан.
И пели свою любимую шуточную песню: "Гремя броней и хлопая брезентом, пойдут
машины в яростный поход".
А дядя Миша не шутил. В это время он работал как раз над этой задачей.
Три дня ему было нужно для того, чтобы доставить в один из районов Туркмении
необходимое оборудование. Этот район находился на линии тектонического разрыва,
уходящего на сотни километров вглубь Афганистана. Согласно ранее проведенных
исследований и расчетов здесь было бы разумно создать искусственное водохранилище.
Проведя небольшой направленный подземный взрыв. Ядерный, разумеется. Для него то и
требовалось это оборудование.
Дальше, проще. Согласно закрытого распоряжения Совета Министров СССР в южных
районах Туркмении и Узбекистана создавался бы необходимый запас медикаментов,
палаток и продовольствия. В каких целях не сообщалось. Через полтора месяца (плюсминус
несколько дней) на территории южного соседа должно было произойти
крупнейшее за последние годы землетрясение. С большими разрушениями и
человеческими жертвами.
В тот же день Советский Союз направил бы в пострадавшие районы автомобильные
колонны с гуманитарной помощью, врачами и спасателями. Самолетами быстрее, но все
аэродромы были бы разрушены.
В драке волос не жалеют. Когда у соседа беда, ему отдают последнее. Даже если это
последнее ранее было невозможно продать на мировом рынке. Если это "последнее" идет
как гуманитарная помощь, оно оплачивается Международным обществом Красного
Креста и Полумесяца. По мировым ценам, разумеется. Неплохой способ продажи
неходового товара.
Следом за спасателями и врачами в страну прибывают строители. Необходимые им
техника, оборудование и грузы. Если в качестве гуманитарной помощи направить в страну
наши автомобили, следом придется отправлять ремонтников и запчасти. Практически
немедленно. Ибо наши машины без ремонта и запчастей не ездят. Но афганцы были бы
благодарны и за них. Дареному коню в зубы не смотрят. И, практически сразу, попадали
бы в серьезную экономическую зависимость. [24]
Таким образом в течение нескольких дней можно было перенацелить экономику целой
страны. На нужное вам направление. А экономика, как известно, определяет политику. Не
говоря уж о том, что афганцы всегда отвечают добром на добро. И никогда не забывают,
кто был рядом с ними в самые трудные дни. И кто поделился с ними последним куском
хлеба. Спас их детей и стариков.
Афганцы, смелые и мужественный люди, могут годами воевать с иноземными
захватчиками. Проявляя при этом истинный героизм и самопожертвование.
Одновременно с этим они испытывают панический страх перед потусторонними силами.
Землетрясения наводят на них ужас. Они воспринимают их как "грозную кару Аллаха за
совершенные грехи". После этого им нужно только объяснить, какие грехи они
совершили.
Как вы понимаете, войска вводить нет никакой необходимости. Достаточно лишь дать
работу местным жителям - а работы после землетрясения всем хватит. Поставить перед
ними новые цели и задачи. В своих интересах. Дядя Миша более циничен. Всю эту
операцию он условно подразделяет на два этапа. Этап первый: выравнивание Гиндукуша с
"нулевым" уровнем. Этап второй: заселение территории дружественными нам племенами
туркмен и узбеков. Он твердо уверен, что хороший афганец - мертвый афганец. Для меня
так и остается непонятным, почему программа использования тектонического (или
сейсмического) оружия не находит в данный момент применения. Возможно, её решили
"заморозить" до лучших времен. И дядя Миша временно остается не у дел. Мы же
уезжаем. Под безобидные подначки Вероникиного отца.
Есть такая примета: уезжая на войну, ты должен оставить что-то такое, ради чего стоило
бы вернуться. Мы были слишком молоды, у нас еще ничего не было. Мы оставляли свой
город, его улочки и скверы. Студентов, поющих под гитару песни Булата Окуджавы на
Арбате. Улыбки красивых девушек и легкое, незримое ожидание счастья. Ради этого
стоило возвратиться. Мы всегда возвращались. Но ради этого стоило вернуться живым!
Зашел попрощаться к Сан Санычу. Щелоков Александр Александрович работал в
издательстве газеты "Правда". Как и многие люди старшего поколения он был человекомлегендой.
Военный журналист, талантливый писатель и профессиональный разведчик.
Автор большого количества интересных книг и специальных операций. В ряде стран
мира. К тому же он был моим другом. Настоящим другом.
Когда я говорил, о светлой голове в которую пришла идея создания программы "Врачи без
границ", я говорил о Сан Саныче. Увы, самые светлые идеи и успешные замыслы не
всегда рождаются под сенью штабов и солидных учреждений. Гораздо чаще (Как бы
кощунственно это не звучало!) они появляются в какой-нибудь редакции, на кухне или
(Страшно даже подумать!) в спальне. И не в голове крупного военачальника или
государственного чиновника (В их-то головах, как правило, совсем другие мысли). А в
голове скромного служащего или тихого, незаметного пенсионера. Здесь важно [25] быть
услышанным! Любая идея, даже озвученная, только тогда чего-нибудь стоит, когда она
подкреплена делом. Наша военная разведка заслуженно считается лучшей в мире. И во
многом заслуга её в том, что она умеет прислушиваться к своим сотрудникам.
Действующим или находящимся в запасе. Ибо в разведке не существует понятия
"бывший" разведчик. И есть у разведчиков одно старое правило: не спрашивай, что страна
сделала для тебя, спроси, что ты сделал для неё. Для этого не важны ни профессия, ни
возраст.
В небольшом редакционном кабинете собрался настоящий военный совет: Сан Саныч,
художник Кузнецов Михаил Емельянович и два незнакомых мне седых мужчины крепкого
телосложения. Они представились коротко: журналисты-международники. Возможно, это
была одна из многих их профессий. Об остальных они не распространялись.
Обычный мальчишник. Кофе с коньяком, коробка конфет и задушевная беседа. Время
остановилось. Его больше не существовало. Не трудно было догадаться, что мои
собеседники были экспертами по Афганистану. Судя по всему журналистымеждународники
работали там еще при Hyp Мухаммеде Тараки, но как мне показалось
совсем не журналистами. Скорее всего советниками либо консультантами. Они
рассказывали забавные истории из своих афганских похождений. Рассказывали об
обычаях, чудом сохранившихся в горных кишлаках. Рассказывали о "хлебном" братстве,
которое дороже кровного. Если кто-то разделил с тобой лепешку, ты становился его
"хлебным" братом. Правда меня сразу же успокоили (Чтобы я не строил ненужных
иллюзий!), что обычай этот почти утрачен. И если уж кровные братья иногда не могут
что-то поделить между собой, то и "хлебный" брат мог, не задумываясь, выстрелить в
спину.
Сан Саныч рассказал притчу "О двух солдатах".
Давным-давно жили-были два солдата. У каждого было ружье, была шинель и был окоп.
По колено залитый водой. Потому что дело было поздней осенью, вода сочилась
отовсюду. У каждого солдата были патроны и гранаты. Вот только не было ни жены, ни
детей. Потому что они были еще очень молодыми солдатами. Каждый из них думал о
доме, о Родине. И еще о старшине, вот уже второй день застрявшем где-то в тылу с
продовольствием. О промокших сапогах. И завтрашнем дне.
Дум хватало. Первый солдат пытался отогнать их и хотя бы на несколько минут уснуть.
Потому что не спая уже третьи сутки. А второй солдат думал о каких-то глупостях. О том,
что через несколько часов зарозовеет небо на востоке. И когда лучи солнца начнут
купаться в каплях утренней росы, весь мир увидит изуродованное воронками авиабомб и
окопами поле. Это было как-то неестественно, неправильно. Он не мог изменить весь
мир. Он был всего лишь солдат. Он мог совсем немного. Распилил старой, кем-то
брошенной, пилой дерево, сваленное недалеко от его окопа артиллерийским снарядом.
Получившимися бревнами перекрыл окоп. Укрыл бревна и бруствер окопа дерном и
замаскировал ветками. Оставшимися ветками застелил [26] дно окопа. Среди
окружающего его безумия стало прорисовываться что-то логичное, простое. Он заузил
бойницы, попутно вспомнив добрым словом профессора, который читал у них в
институте лекции по древнерусскому зодчеству. Рядом с гранатами положил гроздь
рябины, просто потому, что она напомнила ему о доме. И вычистил винтовку. Большего
сделать он не успел.
Утром, после артподготовки, на поле появились немецкие танки и пехота. И два солдата
приняли свой первый бой. Каждый из них защищал Родину. Вот только у первого солдата
она предстала в образе самого близкого и родного ему человека - ротного старшины.
Того самого, потерявшегося два дня назад с полевой кухней где-то в нашем тылу. И солдат
оставил свой окоп, бросился искать старшину. А второй солдат в это время ни о чем не
думал. Пулю за пулей он посылал в сторону грязно-серых фигурок, маячивших на
горизонте. Он защищал свою Родину. Свой окоп, в который вложил не только силы, но и
душу. Защищал гроздь рябины, которая напомнила ему о доме. И даже образ старикапрофессора,
оставшийся где-то далеко в другой жизни.
Когда танки подошли ближе по одному из них он бросил противотанковую гранату. Но не
подбил его. И снова взял в руки винтовку и открыл огонь по пехоте. Так учил его
командир отделения, сержант Чураков. Танки прошли через его позицию, но были
уничтожены противотанковой батареей. Потому что танки без пехоты становятся
беззащитными.
В этом бою второй солдат не подбил ни одного танка, возможно даже не убил ни одного
немецкого солдата. Ведь это был его первый бой. Орден "Красной Звезды", медаль "За
Отвагу" и другие медали он получит позднее. А первого солдата в тот же день
расстреляли бойцы заградительного отряда.
Мы живем по принципу "Перекати-поле". Останавливаясь на один день в гостинице,
стараемся не обращать внимание на отсутствие каких-то бытовых удобств. Откладываем
ремонт в квартире на следующий год, забывая о том, что жизнь отложить на завтра
невозможно, что следующего года может и не быть. Каждый день - миниатюра всей
твоей жизни. Как ты проживешь свой СЕГОДНЯШНИЙ день, насколько красиво,
интересно и содержательно - точно такой будет и ВСЯ твоя жизнь. Поэтому, где бы ты
ни собирался провести свой день - в дорогом отеле или полузатопленном окопе,
постарайся украсить его. И проживи свой день интересно. Словно это твой последний и
самый лучший день.
Так закончилась притча "О двух солдатах". Напоследок мне подарили книгу афганских
сказок и легенд. Перевод с пушту института востоковедения. Из сказок можно узнать о
народе, его обычаях и традициях гораздо больше, чем из любых справочников по
этнографии. Об этом я догадывался уже давно. Но в данный момент я почему-то думал,
что получу от своих новых знакомых инструкции, шифры, явки, парашют и буденовку.
Тогда я еще не знал, что получил гораздо больше. Благословение. [27]
Через день, утренним рейсом, я прилетел в Ташкент. В штабе округа получил
загранпаспорт с открытой визой. К обеду прибыл в Тузель на пересыльный пункт.
Медпункт, буфет, четыре двухэтажных общежития и почти ежедневная смена жителей
этого небольшого островка "афганской" земли. Вылет планировался на девять утра. Но
где-то под Кабулом обстреляли наш самолет. И все вылеты отложили на трое суток.
Моментально на пересылке скопилось несколько десятков офицеров и прапорщиков.
Полупустые общежития наполнились шумом и гамом.
На четвертый день границу открыли. В 18.30 мою фамилию зачитали среди вылетающих
утром на ИЛ-76. Глажу форму, бреюсь, пишу письма маме и сестре. Завтра на войну. Не
проспать бы.
Но всю ночь в нашем номере "чертова мельница". Народ травит анекдоты, рассказывает
байки. Из двенадцати человек спят только трое: прапорщик Слава из 180-го, капитан из
штаба армии, да летчик - старший лейтенант. Безуспешно пытаюсь уснуть и я.
В 4 утра подъем. Короткие сборы и небольшие цепочки полусонных людей потянулись в
сторону контрольно-пропускного пункта. Старенькие ЗИЛы, забитые нашей
разношерстной командой, отбывают в аэропорт Южный. Длиннющая очередь на
таможне. Перед нами регистрируется группа афганцев из ХАД, афганской
госбезопасности, на ИЛ-18. Затем наш 76-й. Получаю "талон-вылет", заполняю его. И на
взлетную полосу. Слышен голос командира экипажа:"... борт-стрелку занять свое место".
Короткий взлет и через полтора часа крутая посадка в Кабуле. Кабул встречает нас грязью
и моросящим дождем, температура около 18-ти градусов. И это после +40 в Ташкенте.
Сказывается высокогорье. Сдаем предписания и паспорта. Разбитый ПАЗ отвозит нас на
самый край взлетно-посадочной полосы. Там находится центральная кабульская
пересылка. Штаб, три одноэтажных сборно-щитовых казармы, две столовые, несколько
брезентовых палаток и кинотеатр "Ветерок" - несколько скамеек и белый экран под
открытым небом. В кинотеатре каждый вечер новый фильм. "Салют, Мария", "Эта
настоящая мужская работа".
Старший прапорщик Загребайло, командир взвода переменного состава. Кличка "Бибер",
и действительно сходство с бобром поразительное. Инструктаж вновь прибывших: "На
территории пересыльного пункта запрещается: ходить по центральной дорожке (чтобы не
мозолить глаза командованию), нарушать форму одежды, ходить в спортивной форме,
выходить из помещений после отбоя, покидать территорию пересыльного пункта". Добро
пожаловать на войну!
Мне нужно было попасть во второй батальон 180-го кабульского мотострелкового полка.
Для этого необходимо было съездить в Баграм, отметиться в штабе 108-й дивизии. Это
примерно 60 километров севернее Кабула. Затем вернуться в столицу, представиться в
полку. И снова в Баграм. Там располагался второй батальон. Мне еще повезло, что я не
попал в третий батальон - он стоял под Джелалабадом. А это в несколько раз дальше.
[28]
По громкоговорителю на пересыльном пункте целый день одна и та же песня бел музыки:
"Лейтенанты такие-то, прапорщики такие-то, вылетающие в ..., срочно собраться с
вещами у автомобильной стоянки". Наконец-то звучит моя фамилия. На Баграм летела
большая партия молодых солдат и я вылетел только на третьем борту. АН-12. Мое первое
знакомство с ним не было приятным. Вы когда-нибудь летали м бочке с пропеллером?
Падал вниз он точно так же. Правда в отличие от бочки АН-12 мог еще и подниматься
вверх. Но ощущения были те же. Крутой взлет, три круга над аэродромом для набора
высоты и пятнадцать минут лёта. В Баграме меня никто не встречал. Не было ни цветов,
ни музыки. Останавливаю ГАЗ-66, направляющийся в сторону штаба дивизии. И никак не
могу поверить, что я уже на афганской земле. Изрытая, словно оспой, дорога. Пыльные
кишлаки. В горах догорает закат. Кто-то торгует в дуканах, местных магазинчиках. Кто-то
ковыряется на своих крохотных участках земли. Кто-то достраивает свой дувал
(глинобитный забор), а кто-то готовит оружие к ночной смене... Даже не верится, что это
уже не наша земля.
Добираюсь до штаба, но заходить уже поздновато. Устраиваюсь в гостинице. Это сборнощитовое
одноэтажное здание, которое здесь называют модулем. Самое распространенное
архитектурное творение на территории военных городков в Афганистане. В гостинице
довольно уютно: свет, вода в душе, чистое белье. Возможно, и не пяти-звездный отель, но
после пересыльного пункта чувствуешь себя почти как дома. Всю ночь над модулем
ревели взлетающие штурмовики, за перевалом слышалась орудийная канонада, и совсем
рядом - автоматные очереди. Такая обычная тихая домашняя обстановка.
Подъем в пять часов. А я-то надеялся, что на войне можно поспать до обеда. Ведь кроме
обеда я люблю только одну вещь. Это поспать. Тем более, что в штабе до девяти часов все
равно делать нечего. Иду представляться командиру дивизии, полковнику Барынкину
Виктору Михайловичу. Но вместо командира дивизии меня встречают старший
прапорщик и солдатик. Володя и Славик. Заносят мою фамилию в списки учета личного
состава и просят дождаться начальника разведки дивизии. Он где-то на боевых действиях
и должен вернуться к вечеру. Приятно, когда можно повоевать до обеда, а к вечеру
вернуться домой. Заняться какими-нибудь другими делами. В жизни так не бывает. Ибо
человек предполагает, а бог располагает. К вечеру начальник разведки в штабе не
появился. Ну и ладно, ведь я никуда не спешу. Как говорит мой друг, Винни-Пух, до
пятницы мы совершенно свободны.
А раз так, все в баню. Бани всегда были визитными карточками военных городков в
Афганистане. Все как в лучших домах Лондона и Парижа. Парилка, душ, бассейн. И
стерильная чистота. Которой могли бы позавидовать многие московские бани. После
бани и небольшого застолья сосед по комнате подарил мне ручную гранату Ф-1. Кататься
по Афгану без оружия было весело, но неуютно. Я чувствовал себя голым королем.
Королем, но [29] голым. С чистой совестью и чистой спиной я сладко уснул, нежно
обнимая рукой ребристую оболочку лучшего в мире подарка.
Начальник разведки дивизии появился на следующий день после обеда. Больше часа
вводил меня в курс дел. Моя задача на первом этапе была совершенно примитивной. Меня
назначали на должность командира сторожевой заставы, расположенной на окраине
кишлака Калагулай. Просто фантастика! Всю жизнь мечтал командовать сторожевой
заставой. Мой агентурный контакт - Шафи, обычный дехканин, проживающий в
кишлаке Калагулай. Псевдоним - Казн (Судья). Возраст 42 года, окончил Оксфорд,
работал врачом в Японии, а затем в Китае. Преподавал в кабульском политехническом
институте. Три года назад вернулся в родной кишлак. Не совсем родной. Родился он в
окрестностях небольшого пакистанского городка Парачинар. Так что по национальности
был пакистанцем. Но когда ему было около двух лет его семья перебралась в Афганистан
и поселилась в кишлаке Калагулай под Чарикаром. Семья была богатой. На образование
детей денег не жалели. В молодости Шафи увлекался спортивной акробатикой. Был
чемпионом Оксфорда. Холодным и стрелковым оружием владел в совершенстве. Эксперт
в области джен-дзю-терапии. Близкий друг Ахмад-шаха Масуда, главаря крупнейшей в
провинции банды. Такой вот обычный житель кишлака Калагулай! Интересно, как и когда
Шафи начал работать на нашу разведку? Вопросов было больше, чем ответов.
По легенде я должен .был "совершенно случайно" с ним встретиться, увлечься джен-дзютерапией
и превратиться в его ученика. А затем, уже став полноценным табибом
(врачом), приступить к основной своей работе. Обеспечить выход на Ахмад-шаха. На него
в Москве были большие планы. В связи с предстоящим выводом из Афганистана наших
войск, вставал вопрос о дальнейшем политическом обустройстве этой страны. В этих
планах мне отводилась совсем незначительная роль - связника Шафи.
Ах ты, Дмитрий Захарович, Дмитрий Захарович! Говорил: женские спины, шеи, ноги. А
ведь знал, змей, что не видать мне их как своих ушей. Ближайшие два года, как минимум.
Наверняка знал!
Над столом начальника разведки висит плакат со словами командира дивизии: "Человек,
который хочет выполнить поставленную задачу, ищет пути и средства. Тот, кто не
хочет - ищет причины и отговорки". Ненавижу такие плакаты! На душе сразу становится
так грустно. Похоже здесь придется вкалывать до седьмого пота, чтобы выполнить
поставленные задачи. Можно подумать, что им больше заняться нечем. Я бы повесил на
стене фотографию красивой девушки, чем такой плакат! И еще я бы подумал, стоит ли
поставленная задача того, чтобы её выполняли. И как дорого это будет стоить. Правда об
этом мало кто задумывается. Ведь нам нужна одна победа. Так поется в одной известной
песне. Да и за ценой мы все равно не постоим. Как обычно.
Еще несколько часов я просидел в разведотделе. Знакомился с оперативной обстановкой,
запоминал имена главарей бандформирований и их краткие [30] характеристики. Состав
банд и их примерное расположение. Размещение наших сторожевых застав и постов.
Незаметно подкрадываются сумерки. Прожит еще один день. Слава Аллаху!
На следующее утро в седьмом часу я был уже на баграмском перекрестке. Дежурный по
контрольно-диспетчерскому пункту с радостью сообщает мне, что все машины на Кабул
уже ушли. Ближайшая колонна через неделю. И еще. Согласно приказа командующего
армией все передвижения автомобильной техники с 15-го по 20-е августа категорически
запрещены. В связи с началом праздника Курбан. Что-то мне об этом вчера говорили в
разведотделе. Надо было слушать внимательнее. Тем более, что сегодня как раз 15-е
число. Дежурный посоветовал добраться до аэродрома и поговорить с вертолетчиками. Их
машины под приказ не попадали. Да и просто там мог оказаться попутный борт. Это был
шанс!
И действительно, на Кабул был попутный рейс. Через Шиндант. Солидный крюк! Но мне
повезло. В Кабуле не дали разрешение на посадку самолета советника и он приземлился в
Баграме. Через полчаса пришло разрешение. Договариваюсь с командиром экипажа.
Командир дает добро. Поднимаюсь на борт. Пассажиры удивлены: вот из-за кого их
посадили в Баграме. Ну что ж, людям свойственно заблуждаться. Я к их проблемам
никакого отношения не имею. Пока.
Через пятнадцать минут самолет приземляется в Кабуле. В самом дальнем конце взлетнопосадочной
полосы. Вам едва ли приходилось когда-нибудь пересекать пешком всю
взлетно-посадочную полосу международного аэропорта. Не пришлось и мне. На полпути
к пересылке меня подбирает УАЗик какого-то десантника. Он едет к штабу армии. Мне
по пути.
Небольшие узкие улочки Кабула, по-восточному яркие и оживленные. В толпе мелькают
европейские лица. Многие из женщин не носят паранджу. Бегают ребятишки, качаются на
деревянных качелях, крутятся на деревянных каруселях. В небе парят самолеты,
отстреливая тепловые ловушки. Удивительно колоритное смешение века четырнадцатого
и века двадцатого. Бросается в глаза военное одеяние города, царандой (милиция) у
зданий с автоматами. Бронированные стрелковые ячейки, бронетранспортеры на
перекрестках.
От штаба армии до полка рукой подать. Жалко, что нет рейсовых автобусов. Приходится
ждать попутную машину. Полковой контрольно-пропускной пункт. Посыльный помогает
отнести мои вещи в штаб. Недалеко от штаба встречаю подполковника Аушева. Руслан
Султанович старожил в Афганистане. Третий срок. Прошел все командные должности от
командира взвода до начальника штаба полка. Недавно получил звание Героя Советского
Союза. По словам начальника разведки дивизии, в полку он царь и бог. Аушев пристально
смотрит мне навстречу. [31]
- Карпов?
Вот тебе на! Приятно, когда каждый встречный начальник штаба полка знает тебя в лицо.
Но это не к добру!
- Так точно, товарищ подполковник. Старший лейтенант Карпов прибыл для
прохождения дальнейшей службы. Начальник штаба отвечает в полку за разведку.
Возможно, он единственный человек в полку, который знает о моей реальной задаче. Но
для меня было бы куда лучше, если бы о ней вообще никто не знал. Во многих знаниях
многие печали.
- Хорошо, иди представляйся командиру. Я завтра еду в Баграм, подброшу до КП
(командного пункта) батальона. Сбор в шесть у КПП (контрольно-пропускного пункта).
Без опозданий!
Нет, если он знает о том, что мне надо в Баграм, знает он видимо немало. Трудно
поверить, чтобы начальник штаба полка был знаком с каждым младшим офицером полка.
Не его это уровень! И тем более заниматься частным извозом, развозить младших
офицеров к месту службы - уж никак не входит в круг его обязанностей! В одном я
ошибаюсь - Аушев действительно знает всех офицеров полка. В том числе и младших. А
вот с частным извозом все гораздо проще - обычное везение. Аушева вызывают в Баграм,
в штаб дивизии, я - всего лишь попутный груз. Попутный груз. Какая прелесть!
Представляюсь командиру и его заместителям. Сдаю предписание и иду устраиваться на
ночь в общежитие. А утром на двух БМП мы выезжаем в Баграм. Продолжает действовать
запрет на передвижение авт
...Закладка в соц.сетях
