Жанр: Драма
Шёлковый путь
...ой овечки блеснули волчьи клыки. Старики это сразу
почувствовали. Аксакалы почувствовали силу. Силу они уважали. Все это было большой
военной хитростью или маленьким обманом. Я не мог запретить афганцам пользоваться
дорогой. Не имел такого права. К счастью, они этого не знали. Старейшины прикинули,
что им выгоднее: установка мин или кратчайшая дорога к соседнему кишлаку. Дорога
была важнее. Вопрос с минами был улажен. Мы расходились довольные друг другом. Я не
перегнул палку: чужестранец и иноверец не мог ничего приказывать гордым и
свободолюбивым афганцам. Решение было принято старейшинами. Просто я подвел их к
нужному решению. Старики это прекрасно поняли. Они ненавидели чужестранцев, но
уважали сильную руку и сильную власть. [41]
Я попрощался со старейшинами. Хасан осторожно взял меня под руку.
- Командиру надо увидеться с одним человеком. С очень уважаемым человеком.
Из сбивчивых объяснений Хасана я понял, что этот человек - хозяин кишлака. Неужели
настоящий бай? Или султан? Это был"о не так важно. Главное, что я все еще не встретил
Шафи. Ни один из старейшин не подходил под данное мне описание. Мы подошли к
одной из крепостей. Она заметно отличалась от других. Каким-то неуловимо легким
изяществом. Мы вошли во двор. Мужчина атлетического телосложения средних лет
устанавливал новый тандыр (печь в виде большого глиняного кувшина для выпечки
лепешек). Светло-коричневая длинная рубаха, аккуратная скандинавская бородка. Не
узнать его было невозможно. Шафи задумчиво посмотрел в нашу сторону. Вытер руки о
рубаху. Пригласил в дом.
Меня впервые в жизни назвали "саибом" - господином. Но я не заблуждался на этот
счет. Здесь очень важна была интонация. Еще в Москве я обратил внимание, что в штабах
служат три категории полковников: Товарищи Полковники (их звания и фамилии
произносят с подобострастием), товарищи полковники (просто полковники) и эйполковники.
Интонация Шафи показывала, что я для него просто полковник. Обращается он ко мне с
уважением, которое обычно оказывается гостям, но подобострастия в голосе не было. Мы
прошли в одну из комнат первого этажа. Расселись на небольших циновках. Девушка в
длиной ярко-синей парандже поставила перед нами огромные блюда с угощением. (Это
немного странно, ведь обычно в домах афганцев женщины не показываются на глаза
посторонним). Под паранджей на мгновение мелькнули щиколотки маленьких стройных
ножек. Дымящийся плов из длинного китайского риса с изюмом, сочные дольки дыни и
арбуза (арбуз был непривычного светло-зеленого цвета), миски с чем-то похожим на соус
или подливку к плову. Медные подносы с нежными кусками баранины. Запеченная утка и
несколько перепелок. Суп-шурпа из мяса и лука с пряностями. Большие куски курута -
высушенного на солнце сыра из овечьего молока. Горячие пшеничные лепешки. Да чтоб
ко мне всегда обращались как к "просто полковнику", лишь бы так кормили! Зеленый чай
в небольшие фарфоровые пиалы подливает сам Шафи.
Правила хорошего тона требуют отведать угощения и похвалить его. Я наверное очень
воспитан - ем в две руки и три горла. С превеликим удовольствием. Все действительно
очень вкусно. Мои похвалы блюдам звучат не слишком часто, зато как искренне! Хозяин
довольно посмеивается - ему приятен мой аппетит.
Он интересуется на каком языке мне проще будет с ним общаться. Шафи свободно
владеет английским, китайским и японским языками. С удовольствием поболтал бы с ним
на английском. Но я удерживаюсь от соблазна. Говорю, что хочу выучить афганский язык.
Шафи удовлетворенно кивает в ответ. Мы продолжаем разговор на фарси. При моем
небольшом словарном [42] запасе это непросто. Объема краткого русско-дари
разговорника явно не хватает. Но Шафи великодушно разбавляет свои фразы русскими и
английскими словами и выражениями. Хасан больше налегает на еду.
Я понимал, что при Хасане поговорить не удастся и примерно через час начал собираться
на заставу. Мы вышли во двор. В глаза бросилось, что рядом с тандыром лежат заготовки
ножей. Я поинтересовался, что это такое? Шафи объяснил. Я спросил, могу ли
посмотреть, как их делают. Мне нужен был повод для того, чтобы прийти снова. Шафи
кивнул в знак согласия. Почему бы нет? Затем из кучи хлама достал полоску металла от
гильзы танкового снаряда и дощечку от снарядного ящика. Протянул их мне.
- Я хочу посмотреть какие ножи делают в России.
Все получилось достаточно правдоподобно. Любопытный шурави напросился в гости к
самому богатому человеку в кишлаке. Не будет же он проситься в гости к бедному
дехканину. К дехканину можно прийти и без приглашения.
И Шафи не уронил своего достоинства. Одной фразой он дал понять, кто в кишлаке
настоящий хозяин. Вот тебе и агентурный контакт! Тот еще жук, этот Шафи. Все
получилось достаточно естественно. Хотя я прекрасно понимаю, что хороший
экспромт - это заранее подготовленный экспромт. Меня ждали в этом доме. Это видно
по количеству блюд. Да и заготовки ножей едва ли просто так валяются во дворах
афганских крепостей. Все эти мелочи просчитаны заранее. Не так-то прост этот Шафи.
И все-таки мне он понравился. Нет, понравился не то слово. С первой нашей встречи,
безраздельно и на всю свою жизнь, я почувствовал в нем не только соратника, но и
Учителя. Учителя с большой буквы.
Вместе с дощечкой Шафи передает листок с шифрограммой. Наши её уже заждались.
Ведь до сих пор не ясна причина переезда Шафи из кишлака Калагудир в Калашахи. Да и
я слишком долго не мог выйти с ним на связь.
Мы прощаемся. Договариваемся встретиться "пас фарда" - послезавтра. Нужно срочно
передать шифровку в разведотдел. Я возвращаюсь на заставу. Первым делом иду к Вите
Томчику. Со станции радиоперехвата по ЗАСу (засекречивающей аппаратуре связи)
связываюсь с разведотделом. Передаю шифровку. Её содержание мне неизвестно, я
передаю только столбики цифр. Но столбиков много и я понимаю, что рядом с нами
происходит что-то достаточно серьезное. Второй вывод напрашивается сам собой -
отдохнуть здесь толком не получится. Шафи не даст.
Сегодня у меня есть еще одно важное и неотложное дело. Нужно дать имя моему другу -
дикому африканскому коту. С этим у афганцев все очень просто: у каждого человека есть
имя. Но детей по именам называть - нежелательно. Особенно при посторонних. Если
прозвучит имя ребенка, его услышит шайтан. А это может привести к беде. Поэтому детей
называют просто "бача" - мальчик, ребенок. Или дают прозвище. Вот и хасанову
подарку я даю имя "Пищак" - на фарси это просто Кот. Теперь у моего друга есть имя.
[43]
Когда я развожу в тарелке немного сгущенного молока, он прилетает откуда-то из-под
кровати еще до того, как я пытаюсь позвать его по имени. Но имя ему нравится. Это
видно по тому, как сладко он засыпает вечером на моем одеяле. Так может спать только
кот, у которого теперь есть Имя.
Вечером выхожу на связь с девятой заставой. Там находится наш старший техник роты.
Прошу его привезти мне завтра какой-нибудь инструмент по металлу. У нас в ЗИПе
(запасные инструменты и принадлежности) боевых машин пехоты только гаечные ключи,
молотки да всякий хлам. А мне нужно сделать свой первый нож. Пока нет инструмента,
из дощечки пытаюсь выстрогать рукоятку будущего ножа.
Вечера на Тотахане очень короткие. В горах вообще темнеет быстро. Только что легкий
туман укрыл речку Барикав. Сумерки прокрались в Калашахи. А вот уже и ночь на пороге.
Миллионы звезд вспыхивают над головой. Такого количества звезд я не видел никогда в
жизни.
Через час все вокруг освещает огромный диск молодой луны. Тени удлиняются. Все
приобретает какой-то фантастический, сказочный вид. Трассирующие пули
перечеркивают небосвод. Они кажутся совершенно безобидными. Они летят навстречу
падающим звездам. В начале сентября здесь всегда звездопад. Удивительно! Небо дарит
нам звезды. Мы отвечаем пулями.
Ночью с дежурным по заставе проверяю посты. В первую смену дежурит сержант
Минкин, командир танкового экипажа. Спать совсем не хочется. И мы подолгу
задерживаемся у каждого часового. По Уставу часовым разговаривать запрещается, но
караульная служба на заставе организована по каким-то особым, не совсем еще мне
понятным, правилам. По этим правилам часовые перекликаются друг с другом. И с
удовольствием присоединяются к нашему разговору. Вместе веселее. И не так страшно.
К тому же ночью люди более открыты, легче идут на контакт, раскрываются. У машины
радиоперехвата слышатся голоса. Там тоже не спят. Подходим ближе. Старший
прапорщик Томчик, командир станции, и его механик обсуждают какую-то "полетевшую
АБ-шку". Оказывается у них сломался генератор. Если завтра они его отремонтируют, то
могут подарить нам море света. В голове у меня немедленно возникают картины
освещенных улиц и проспектов, рекламных щитов и ярких витрин. Но, увы, через
мгновение выясняется, что море света умещается в одной маленькой шестидесятиваттной
лампочке. Которую можно будет повесть только в канцелярии роты.
Вы даже не представляете, какая это роскошь - электрическая лампочка. Конечно же в
полку свет есть. Есть он в больших городах. И, возможно, на Марсе. Вот только на
заставах света нет. Я понимаю, что эта лампочка - подарок в честь моего приезда на
заставу. Или награда за выход на связь с Шафи. Второе более правдоподобно.
Ближе к полуночи на выносном посту начинается война. Гранатометно-пулеметный взвод
прапорщика Иванищева несколько минут ведет интенсивный огонь во все стороны.
Оказывается это лишь проверка боевой готовности. [44]
Ротный оценивает работу командира взвода одной короткой, но такой емкой фразой:
- Достал этот Иванищев!
Думаю, что эта фраза означает успешное выполнение учебной задачи и отражение
условного противника. И что эта небольшая война - способ под держания высокой
боевой готовности заставы. А не способ хоть немного развлечься.
На следующее утро иду знакомиться с заставой. Точнее с Тотаханом. Веру с собой
автомат, две гранаты и минный щуп. Экскурсия начинается. Под первым постом
обнаруживаю небольшую пещеру. В ней живёт семейство дикобразов. Они недовольны
моим появлением. Шипят, сердятся. В мою сторону летит несколько игл. Говорят, что
они ядовиты. На самом деле все гораздо проще. Иглы полые внутри, в них скапливаются
различные микробы. Если поцарапаться такой иглой, в рану попадет инфекция. Со всеми
вытекающими из этого последствиями.
По словам ротного минных полей вокруг заставы нет. Но недалеко от пещеры мне
попадается на глаза растяжка: граната Ф-1 с проржавевшей насквозь проволокой. Да две
противопехотные мины нажимного действия. И это наверняка не все. Минные поля есть.
Нет только карт установки и закрепления минных полей. Для Афганистана явление
довольно распространенное.
В подтверждение моих мыслей недалеко от Зубов Дракона, так я называю две небольшие
скалы на южном склоне горы, обнаруживается могила нашего солдата. Подорвавшегося на
нашей же мине. Тело отправлено в Союз, фанерной звездой и небольшой каменной
насыпью обозначено место подрыва. Под звездой небольшая надпись: "(Фамилия смыта
дождями) Вадим Сергеевич, настоящий человек. Погиб 16 сентября 1984 года".
Очень много скрытных подступов и не простреливаемых, мертвых зон. Их нужно будет
прикрывать с миномета. И устанавливать сигнальные мины. В отличие от наших
противопехотных мин, на которых подрываются, как правило, наши же бойцы,
сигнальные мины более интересны в использовании. Обычно сигнальные мины срывают
шакалы, лисы или дикобразы. Кроме отрицательных эмоций ущерба от них никакого. Но
душманы видят, что здесь установлены сигнальные мины и стараются обойти это место.
Что нам и требуется.
Если же сигнальную мину установить под небольшим углом в сторону растяжки, разумно
где-нибудь недалеко посадить и группу захвата. При срабатывании сигнальная ракета с
противным воем устремляется в голову виновника этого торжества. Несколько минут,
ослепленный и оглушенный, он будет самым желанным клиентом любой группы захвата.
Часовой с первого поста докладывает о колонне машин, проследовавшей в Калашахи. Это
был агитотряд. Он привез муку, консервы, керосин. Решение старейшин по минному
вопросу необходимо было подкрепить гуманитарной помощью. [45] Вместе с агитотрядом
приехал капитан Франц Клинцевич, заместитель командира 345 парашютно-десантного
полка по спецпропаганде. На несколько минут он поднимается к нам на заставу. Приятно
было встретить в Афганистане такого классного специалиста по работе с местными
жителями, После его отъезда я занимаюсь установкой сигнальных мин. А ближе к вечеру
мы с командиром роты поднимаем заставу "В ружьё". Занятия по боевой готовности
проводятся на заставе практически ежедневно. Иначе нельзя - бойцы должны работать
на автопилоте. Сигнал тревоги прост и понятен всем - длинная автоматная очередь. Но
сейчас тревога учебная и командир роты ограничивается лишь своим громоподобным
голосом:
- Застава, в ружьё!
Через минуту на связь выходят экипажи танка и боевых машин пехоты. Из стрелковопулеметных
сооружений раздаются голоса:
- Рядовой Улановский к бою готов!
- Сержант Анточ к бою готов...
В отличие от Андрея Иванищева ротный проводит занятия без боевой стрельбы. Говорит,
что любая стрельба действует на нервы жителям Калаша-хов. Без лишней необходимости
делать этого не следует. Трудно с ним не согласиться.
Бойцы действуют грамотно. Видна Женькина школа. А вот с целеуказанием возникают
проблемы. Нет карточки огня миномета. Танк не пристрелян. А я-то обрадовался, что
бойцы действуют толково. Выясняется что толковость эта только внешняя. Застава
неплохо управляется голосом, сигналов же по радио наводчики-операторы не понимают.
Работы непочатый край. К ночному бою застава не готова. Да и к дневному, похоже тоже.
Склоны горы довольно крутые и невольно порождают чувства неприступности и
безопасности. Безопасность эта мнимая. Налетов на заставу еще не было, а значит и
опыта их отражения нет. Я прекрасно понимаю, что для этого недостаточно красиво
бегать и докладывать о готовности. А опыт, полученный при нападении на заставу может
оказаться последним, полученным при жизни.
Вечером рисую схему местности. Обозначаю ориентиры. Отмечаю дальности до них. И
делаю свой первый боевой нож. В обед старший техник роты прапорщик Скворцов,
привез мне с девятой заставы напильник и небольшую ручную дрель. Остальные
инструменты принес рядовой Исагалиев, механик-водитель моей командирской БМП.
Полоска металла от танкового снаряда мягкая и легко обрабатывается. Немного сложнее
сделать рукоятку ножа, но ночь длинная и хорошо, когда есть чем её занять. За ночь я
должен дважды проверить посты и это очень печально! Раньше я был уверен, что ночи
созданы для мечтаний и любви. Как я заблуждался! [46]
Глава 6
Перед самым рассветом обнаруживаю на посту спящего рядового Багрия. Правда подойти
к нему не успеваю. Хороший человек Серёжа Багрий, но спать на посту нехорошо. Благо,
что сон его обнаруживается практически сразу и не приходится поднимать заставу "В
ружьё!". Для предотвращения таких проблем часовые каждые десять-пятнадцать минут
проводят перекличку. Слышны голоса : " Первый... Второй... Третий... Четвертый...
Пятый..." Если, к примеру, Третий не откликается, Второй делает одиночный выстрел из
автомата. Это сигнал вызова дежурного по заставе, одновременно сигнал : "Внимание!".
Дежурный по заставе разбирается, что произошло. Сережа Багрий стоял на третьем посту.
Когда он не откликнулся, Второй прекратил перекличку. И не вызвал дежурного.
Ситуацию разрядил дежурный по заставе, сержант Алишер Разаков, санинструктор роты.
В это время он проверял посты. Меня он не заметил. Но высказал Второму и Сереже
Багрию все, что о них думает. Кто стоит на втором посту я не вижу (по голосу кажется
рядовой Дима Чеботарьков), но и не вмешиваюсь в их разговор. Сержанты здесь
толковые, подсказывать им не надо. Алишеру я доверяю. Он спокойно все разъяснит
бойцам, без шума и пыли.
С утра занимаюсь дрессировкой слона. Слоном здесь называют танк Т-62. По прицелу
навожу его ствол на ориентиры и предполагаемые цели. Данные угломера наношу на свою
схему местности. Рядом с каждым, интересующим меня предметом, на схеме появляются
дальность до цели, прицел и угломер для стрельбы из танка.
С минометом возни гораздо больше. На навесе, под которым сложены ящики с минами,
закрепляю пустой цинк из-под патронов. На цинке штык-ножом делаю прорезь. Если
ночью в цинк поставить включенный фонарик, эта прорезь превратится в светящуюся
линию. Эта линия будет служить выносной точкой прицеливания для стрельбы ночью с
закрытой огневой позиции. Со стороны хребта Зингар нет ни одного кишлака в зоне
прямой видимости. С этой стороны я выбираю одну из целей. По карте определяю
дальность до неё. Устанавливаю прицел. Выбираю заряд для мины. Для дымовой мины. С
помощью дымовой мины миномет пристрелять проще. После двух выстрелов определяю
все необходимые поправки. На схеме местности появляются новые данные. Для стрельбы
из миномета.
Ближе К полудню на заставе объявляется Хасан. Рассказывает, что вчера вечером в
кишлак приходили неизвестные. Забрали с собой шестерых мужчин и увели их в
неизвестном направлении. Неизвестные - скорее всего душманы. Но Хасан не уверен.
"Добровольцев" в отряды моджахеды набирают точно так же, как и Народная Армия. Да
и Царандой (афганская милиция) не стесняется проводить призыв пополнения в свои
ряды методом облав и принуждения. Так что с равным успехом это могли быть как
душманы, так и представители силовых структур законной власти.
Зато появляется вполне естественная причина посетить кишлак. Ничего [47] нового там я
не узнаю. За стенами крепостей слышен плач женщин, старики все больше молчат.
Возможно, что приходили все-таки душманы. В ответ на появление здесь агитотряда.
Традиционно часть гуманитарной помощи, доставленной агитотрядом, моджахеды
забирают у местных жителей себе.
Мои подозрения подтверждает и Шафи. Мужчин забрали только для того, чтобы
перевезти часть продуктов в Карабагкарез. В этом кишлаке стоит банда Карима. Одна из
самых крупных в нашем районе. Возможно, что через пару дней дехкане вернуться.
Наконец-то появляется возможность поговорить с Шафи без свидетелей. Я с
удовольствием думаю, что смогу произвести на него благоприятное впечатление своим
английским. Человеку, который учился в Оксфорде будет приятно вспомнить язык своей
молодости. Как хорошо, что Сан Саныч заставил меня немного освежить мои знания
английского. Сейчас это очень даже к месту!
Увы, удивлен не Шафи. Есть в этом доме кому удивиться и без него. Только не говорите,
что вы уже привыкли ничему не удивляться! В этой жизни. Я тоже привык. Но только не
сейчас. Шафи обращается ко мне на чистом русском языке.
- С прибытием вас, Сережа. Давно ждали.
Я в шоке. По-моему даже в разведуправлении не знают, что Шафи в совершенстве владеет
русским языком. Он не перестает меня удивлять. Вызывает удивление и последняя фраза
"... ждали", сказанная во множественном числе. Понятно, что он работает не один.
Непонятно другое - почему для установления связи с ним и его людьми потребовалось
идти по такому сложному пути. Включать в цепочку нового человека, меня. А не
ограничиться, к примеру, радиостанцией.
Он и не пытается посвятить меня в эти проблемы. Я должен знать ровно столько, сколько
необходимо для выполнения задачи. То, что эта задача мало связана со сбором
информации - мне уже понятно. Шафи нужен связник. А еще ему нужен официальный
канал выхода на советские войска. Чтобы можно было решать возникшие проблемы,
используя их огневую мощь. Судя по всему мои занятия военно-медицинской подготовкой
в Ашхабаде оказались напрасными. Для моего легендирования они не понадобились.
Да, Шафи действительно классный специалист по джен-дзю-терапии. Но в
разведуправлении не учли одного - на Востоке нельзя так просто стать учеником.
Знания передаются по наследству, от отца к сыну. Один учитель -один ученик. Знания -
слишком большое богатство, чтобы ими можно было разбрасываться направо и налево.
Это достояние рода. Такова традиция! Право стать учеником нужно заслужить. А это
совсем непросто!
Но у меня есть маленький шанс. Совсем ничтожный! У Шафи нет сына. Девушка, которая
приносила подносы с едой в день нашей первой встречи, его единственная дочь. Её мама
погибла три года назад в автомобильной катастрофе. По шариату мужчине разрешается
иметь четырех жен, но видно Шафи - большой однолюб. В его сердце есть место только
для одной женщины. [48] Раньше это место занимала его жена, теперь - дочь.
Девушку зовут Лейлой. Но чтобы уберечь ребенка от сглаза в афганских семьях детей
обычно называют не именами, а ласковыми прозвищами. Есть такое прозвище и у Лейлы.
Шафи называет её "Джуй" - Ручеёк. Её голос действительно напоминает журчанье
ручейка.
У афганцев не принято восхищаться детьми, их красотой пли здоровьем. Это
исключительно опасно для ребенка, ибо злые духи только этого и ждут. Чтобы послать на
него болезни и несчастья.
И уж тем более не принято у афганцев, спрашивать имя дочери. Интересоваться её
здоровьем, либо спрашивать, почему её нет.
К моему великому сожалению Шафи - не афганец. Да и на пакистанца он не очень-то
похож. Слишком много лег провел он вдали от этих мест. В Англии, Китае, Японии.
Вместе с дочерью. Видно, что обычаи этой страны даются девочке нелегко - пока мы
разговариваем с Шафи её темноволосая головка несколько раз появляется в дверном
проеме.
По окончании беседы Шафи разрешает ей войти в комнату.
- Вы извините мою девочку, очень уж она любопытна. Нелегко ей здесь приходится.
Джуй, милая, где ты там?
В комнату неспешно входит настоящая леди. В красивом шелковом платье девочка
выглядит очаровательной феей. Она мило улыбается. Маленькая хозяйка большого дома.
- How do you do? May I offer you some cake and tea? (Как ваши дела? Могу я предложить
вам кекс и чашку чая)?
- How do you do? Yes, please. Thanks. (Как ваши дела? Да, пожалуйста. Спасибо).
Через несколько минут Лейла приносит пиалы, фарфоровый чайник и небольшой медный
поднос с печеньем. Пока отец не говорит ей "Кыш!", она пользуясь моментом наливает
нам чай в пиалы и присаживается рядом. Нелегко Шафи сказать своей дочери "Кыш". Он
разрешает ей остаться.
Я его прекрасно понимаю. Девочке, большую часть своей жизни проведшей в светских
кругах, нелегко соблюдать законы шариата. Ходить в парандже и сидеть в своей комнате.
Она живет в Афганистане третий год, но страна не стала для неё родной. Шафи не
разрешает Лейле выходить за стены крепости. Это для её же безопасности, но в
двенадцать лет такая безопасность страшнее любой тюрьмы.
Лейла страдает без общения. Пока мы пьем чай, она беспрестанно что-то щебечет. Словно
спешит выговориться. Но мне пора собираться. Девочка это моментально чувствует.
- Need you go so soon? (Вам обязательно нужно так скоро уходить?) Конечно же я
остаюсь еще на несколько минут. Но Шафи отправляет её в свою комнату. У нас еще есть
дела. Лейла прощается.
- Good-bye, Mister.
- Good-bye, Leila. [49]
Она на мгновение оборачиваемся и медленно но слогам произносит одно слово:
"Серьёжа". Повое слово дается ей нелегко. Но все-таки дается. Она улыбается и, смеясь,
убегает из комнаты.
Очаровательный ребенок. Представляю, как переживает за неё Шафи. Он передает мне
очередную шифрограмму. И просит в,следующий раз принести топографическую карту
нашего района. Ему нужно определить точные координаты нескольких целей.
Выясняется, что в Калашахи Шафи перебрался по личному указанию Ахмад-шаха. Я
помню, что они старые друзья. Но их взаимоотношения мне еще не совсем понятны. В
старом альбоме у Сан Саныча я видел фотографию их третьего друга. Сейчас он занимает
очень высокий пост в афганской армии. Носит генеральские погоны. На снимке он одет в
форму майора Советской Армии. Что объединяет офицера Главного разведывательного
управления, главаря моджахедов и простого дехканина Шафи? Кроме дружбы?
Непонятно.
Вообще-то на фотографии у Сан Саныча стоят в обнимку три человека. Сам Сан Саныч и
два майора. Лица у майоров приметные. Один из них работает сейчас в Афганистане
большим военачальником, второй - совсем недавно погиб в Иране. В должности вождя
крупного племени курдов, Довольно интересная должность для советского офицера.
Просто удивительно, как могла сохраниться такая фотография.
Я показываю Шафи свою ночную работу. Свой первый, сделанный своими руками, нож. Я
пытался повторить форму охотничьего ножа. Но моя работа не произвела на Шафи
абсолютно никакого впечатления. Для чего он дал мне такую работу не совсем понятно.
Видно у него какие-то свои планы. Возможно он ко мне просто присматривается. Или,
может быть, у него дома просто закончились столовые приборы. Ножи например.
Шафи задает лишь два вопроса. Для чего я сделал нож? И почему именно такой? Я
отвечаю, этот нож предназначен для работы в ближнем бою, а форма его определена
предназначением. К этим вопросам я не готов. Хотя и понимаю, что пока не найду на них
правильных ответов - не смогу выполнить задание Шафи.
Не трудно догадаться, что Шафи ждал чего-то другого. На прощание он снова протягивает
мне полоску металла и небольшую дощечку.
- Сделай новый нож. И приходи через два дня. Сафар ба хайр, кумандан! (Счастливого
пути, командир!) - Хода хафез, мохтарам! (До свидания, уважаемый!) Что-то не так с
этими ножами. Не вижу логики во всем этом. Единственное правдоподобное объяснение:
это какая-то проверка. Но я же не ремесленник какой-то! Я вообще никто. Особенно
когда не вижу причинно-следственной цепочки происходящих событий. Но придется
делать новый нож. В нашей работе не всегда видна логика. Очень часто ты - всего лишь
крошечная деталь огромного механизма. Который удерживает мир в равновесии. И твоя
задача - просто честно делать свою работу. Делать ножи. Если так нужно. [50]
Но, к сожалению, я страшно любопытен. Мне интересно, как устроен весь механизм. Как
он работает? И какие силы приводят его в движение?
Я возвращаюсь на заставу. До сумерек остается еще о
...Закладка в соц.сетях
