Жанр: Драма
Шёлковый путь
...ак раз он стоит с одной стороны, а Алехин с другой. Я дал Толику
твой адрес, он обещал написать. Не помню, писал тебе или нет, Толик
получил новую должность - заместителя командира роты, на хорошем
счету у начальства. Он мне сказал, что в Союзе на прыжках разбился Сергей
Кузнецов из девятой роты. Он служил в десантно-штурмовом батальоне. Так
что уже второй с нашего выпуска.
Игорь Быков написал, что его отправляют в ДРА, вот жду, когда прилетит.
Может попадет к нам в дивизию. А если попадет к вам, пусть сразу же
напишет. [124] Как там у тебя насчет отпуска? Когда поедешь? Мы с
Толиком летим на Новый год, а там уж как получится.
Мишку Горбунова не видел уже три недели. То есть как вернулись из
Кандагара, как-то заезжал к нему раз, но его не застал.
У меня самого все нормально. Частенько мотаемся по горам, так что
времени свободного мало. Ну, ладно привет тебе от ребят. Пиши, не
забывай.
Да, от Игоря Овсянникова письма получаешь? Мне он что-то давно не
пишет. Или, может, пишет на полк? Высылаю тебе свою фотографию,
кандагарскую. Если у тебя есть твои, то высылай. Хоть посмотреть какой ты
там.
До встречи. Пиши. Володя.
Как написать ему об Игоре Овсянникове? Но написать надо. Игорю сейчас нужна
поддержка. Нужна как никогда.
Пришла радиограмма со штаба полка. Запланировать и проводить засадно-поисковые
действия каждую ночь. По заставам передан приказ: "Огонь не открывать даже при
обстреле. Сообщать об этом в центр боевого управления и действовать по его указаниям".
Вот она прославленная инициатива командиров среднего звена. В кодограмме №28 были
высказаны пожелания "усилить разведывательную деятельность". Проводить же засады
каждую ночь - просто глупость. Запретить заставам открывать ответный огонь при
обстреле - преступление. Тем более, что в кодограмме по этому поводу было сказано: "В
случае обстрела или нападения на охраняемый объект или подразделения войск,
ответным огнем и решительными действиями всех сил и средств уничтожать противника.
И не допускать случаев безнаказанных диверсионных действий противника". К
сожалению, в армии принято выполнять не более разумный приказ, а тот, который
поступил последним.
На следующую ночь выходим на засаду в район кишлака Каламуса-Паин. Ночь проходит
спокойно, но в воздухе витает какое-то напряжение. Что-то происходит вокруг, что-то
нехорошее. Но это только предчувствия. На рассвете мы возвращаемся на десятую заставу.
Бойцы укладываются отдыхать, а я сажусь составлять новый план засадно-поисковых
действий. На каждую ночь. Глупость, но это приказ. До этого засады проводились после
трехдневной подготовки. Первый день -отдых разведчиков после прошедшей засады,
выгрузка машин, чистка оружия. Обслуживание техники. Второй день - пристрелка
оружия, тактические занятия на местности, подобной той, на которой предстоит
действовать следующей ночью. Отработка различных ситуаций и вводных. Третий день -
загрузка машин боеприпасами, проверка оружия, средств связи, ночных прицелов и
приборов ночного видения. И вечером выход на засаду.
Иногда, чтобы сбить духов со счета, и не попасть на встречную засаду - выход
планировался не через три дня, а через четыре. Эта система подготовки [125] оправдала
себя на протяжении многих лет. При переходе на еженощные засады вся система
рушилась.
Не было времени для отдыха разведчиков и их подготовки. А это неминуемо должно было
привести к потерям. Ведь на войне невозможно все время быть охотником, когда-то ты
становишься и дичыо. Этим приказом нас автоматически превращали в дичь.
Поэтому и надо было поломать голову над новым планом. Чтобы вывести своих бойцов
из-под удара.
Днем иду в Калайи-Девану. Сопровождение не беру, ведь это частная прогулка. И
подставлять своих разведчиков не хочется. Проведываю своего мальчишку. Приказываю
его отцу спустить мальчика со второго этажа. На улице прохладно, но очень солнечно. С
полчаса мальчишка лежит на свежем воздухе на плетеной деревянной кровати. Мне
кажется, он совсем ни на что не реагирует. В глазах боль и усталость. Совсем недетская
усталость.
Мы заносим его в одну из комнат первого этажа. Перебинтовываю его, засыпаю с ног до
головы стрептоцидом. Мальчика нужно оставить здесь. Наверху в темной дальней
комнате у него нет ни шанса выздороветь. А здесь есть окно. В окно виден мир. А это
неплохой повод чтобы жить.
Но жить не всегда получается. Вечером наступает конец света. Сразу после двадцати
часов духи обстреливают реактивными снарядами джабаль-ский полк. Всю ночь горит
колонна топливозаправщиков. Сорок семь машин. Реактивными снарядами обстреливают
чарикарский саперный полк, штаб дивизии и аэродром. Наступает первый день
перемирия.
Мой взвод отправляют на пятую "А" заставу. Ожидается приезд заместителя
Командующего армии. Мои машины будут изображать бронетанковую технику четвертой
мотострелковой роты. А разведчики её бойцов. Кажется, это называется показухой? Меня
же вызывают в разведотдел. Отвожу план засадно-поисковых действий на февраль.
Встречаю там Отари Давитадзе, командира первой роты разведбата. Начальник штаба
батальона Валера Балясников сейчас в Союзе в отпуске по болезни. И Отари исполняет
его обязанности.
С совещания приходит майор Качан, наш начальник разведки. Рассказывает, что вчера
штаб дивизии обстреливали градовскими снарядами. Значит "секретное оружие", о
котором так много в последнее время говорят духи, не что иное, как градовская установка.
Серьёзная новость. Моджахеды называют её "Бим" ( По нашей армейской терминологии
"БМ" - боевая машина).
А ночью снова выходим на засаду. Недалеко от нашей двадцать второй заставы. Так
хочется заехать на родной Тотахан, но наши желания не всегда исполняются. Комбат
просит осмотреть плато и кяризы на предмет подготовки духов к пускам реактивных
снарядов. Моджахеды запускают их с камней, особой сложности в этом нет. Но доставка
боеприпасов занятие довольно хлопотное и заметное. С этим то мы и боремся.
Под двадцать второй заставой встречаю наших старых знакомых, третью
разведывательно-десантную роту. Около часа болтаем с Рашидом Исламгалиевым [126]
(ротным), Семеном (его замом), Серёгой Иноземцевым (командиром взвода), Васей
(техником), Валерой (арткорректировщиком) и Юрой (сапером). Они давно приглашают
меня к себе на место замкомроты. Знают, что Игорь Гук был моим однокурсником.
Третья рога давно стала мне родной. Мы и в операциях уже несколько раз были вместе. А
после последней, они вообще считают меня своим добрым ангелом-хранителем. И очень
удивляются, что я не соглашаюсь. Как я могу объяснить им, что у меня совсем другая
задача. Я - почтальон Печкин. Моя задача - носить письма от Шафи на Тотахан. И
обратно. Командую разведвзводом я лишь по счастливому недоразумению.
Ребята ночью тоже уходят на засаду. К подножию горы Гагаргар (Отм. 2326). Далековато.
Моя засада - у кишлака Чашмайп-Харути. Так я же не дивизионный разведбат!
Перед самым рассветом мы возвращаемся к своей броне. Под двадцать вторую заставу. У
Кориилы опять чрезвычайное происшествие. Какой-то боец баловался с запалом от
гранаты, в результате изуродовал кисть руки. Мои разведчики оказывают ему первую
медицинскую помощь.
Корнила докладывает о происшедшем в батальон. Просит меня подойти к радиостанции.
На связи комбат.
- Что думаешь, разведчик, нужно его везти в госпиталь?
Прекрасно понимаю, чем вызван этот вопрос. За потери с командиров всегда спрашивают
по полной программе, а тем более за травмы полученные при неосторожном обращении с
оружием. Но сейчас уже думать поздно, бойца нужно срочно везти в медсанбат.
Захватываем его с собой.
После медсанбата возвращаемся на КП батальона. Но отдохнуть не получается. Комбат
приказывает выделить одно отделение для сопровождения колонны на седьмую и
двадцать первую заставы. А самому с двумя отделениями выехать к хребту Зингар. Там
нужно что-то забрать. Уточняю что? Несколько переносных зенитно-ракетных
комплексов "Стингер". Оказывается в одной из пещер дехкане кишлака Калайи-Девана
случайно на них наткнулись. Рядом с комбатом стоят два афганца. Они-то и должны
показать дорогу.
Но что-то здесь не так. Неделю назад по всем разведподразделениям прошла информация,
что командир первого подразделения, взявшего "Стингер" - получит звезду Героя
Советского Союза. До этого душманы обычно использовали более дешевые английские
"Блоу Пайпы". Англичане снимали эти ракетные комплексы с вооружения, как
устаревшие, и довольно охотно спихивали их афганским моджахедам.
Стингеры были новинкой. Современной и довольно грозной. Понятно, что наше
командование было заинтересовано в их захвате. Не думаю, что это было вызвано заботой
о наших летчиках. Но зато давало возможность показать всему миру, что ряд зарубежных
стран (В частности одна - со звездно-полосатым флагом) не прекращают вмешиваться во
внутренние дела Афганистана. [127]
Тогда я еще не знал, что первые Стингеры перевозились в Афганистан как настоящие
драгоценности и хорошо охранялись. Но одно я знал точно, звезду Героя нельзя получить
за погрузочно-разгрузочные работы. Зато, что ты съездил по указанному адресу, забрал
там парочку Стингеров и привез их на КП батальона. К сожалению комбат о таких
мелочах не задумывался. Возможно, мысленно он уже примерял на свой китель золотую
звездочку.
Мы подъехали к кишлаку Калайи-Девана. Там два моих проводника вдруг признались, что
сами они в этой пещере не были. Стингеры видели вот эти двое. И показали мне на двоих,
чистой воды моджахедов. Я поинтересовался, почему же они сами не пришли к нам на
заставу?
- Они боялись, что вы их убьёте.
Да, при виде этих двоих комбат бы хорошенько подумал, прежде чем отправлять нас к
чёрту на рога. Сажаем их на броню. Они показывают направление на кишлак ЧашмайиХарути.
Сегодня ночью мы там уже были. От Калай-Деваны туда около двенадцати
километров. Но мы не доезжаем два километра и сворачиваем налево. Вдоль пересохшего
русла реки Танги. Машины приходится оставлять. Слишком крутой подъём.
Я уже догадываюсь, что будет дальше. Метров через пятьсот хребет Зингар закроет нас от
огневых позиций дивизионной артиллерии. И мы останемся без огневой поддержки.
Наши БМП нас уже и сейчас прикрыть не смогут.
Я выхожу на связь с Отари Давитадзе, исполняющим обязанности начальника штаба
разведбата. У него хорошие отношения с эскадрильей МИ-24, вертолетов огневой
поддержки. Они постоянно барражируют над баграмским аэродромом. Объясняю ему в
двух словах ситуацию, сообщаю частоту не которой работает моя радиостанция и прошу
договориться, чтобы парочка вертушек залетела между делом в наш район. Это незаконно,
но ради старой дружбы на что не пойдешь! Вертолетчики знают, что если собьют их
вертолет - их жизни будут зависеть от расторопности разведчиков. Так уж сложилось,
что в Афганистане разведподразделения частенько выполняют задачи поисковых отрядов.
Вытаскивают летчиков из пекла и окружения. И поэтому разведчикам они обычно не
отказывают. Никогда не отказывают. Таков неписаный закон фронтового братства.
На плато нам встречаются свежие, не более чем трехдневные, следы каравана. Значит
гуляют здесь духи. И очень много следов нашей армейской обуви, оставленных не
позднее, чем сегодняшней ночью. Но они остаются левее нас и я не пытаюсь их
идентифицировать.
На пути попадается несколько пещер. Осматриваем их. В них осколки разбитых глиняных
кувшинов и какие-то тряпки. Похоже в этих пещерах моджахеды пережидают дневные
часы. Но сейчас в них никого нет. Пещеры нас немного задерживают, но есть дела, в
которых лучше не спешить. Мы можем совершать любые глупости, но оставлять
моджахедов за своей спиной - непозволительная роскошь.
А на душе у меня уже скребут кошки. Мы рассыпаемся в цепь. Хорошо, [128] что ребята
понимают меня с полуслова. Мы разбиты на четыре тройки. Идем перекатом. В каждой
тройке один занимает позицию для стрельбы лежа, второй перемещается, короткими
перебежками. Третий поднимается, чтобы повторить маневр второго. Каждая тройка
прикрывает соседнюю.
Нашим проводникам этот стиль передвижения совсем не нравится. Они начинают
нервничать. Это видно по их прямым, напряженным спинам. С такими спинами люди
обычно идут на эшафот. Хотя возможно, что я и ошибаюсь. Ведь я никогда не видел как
люди идут к эшафоту.
Два пулемета открыли огонь практически одновременно. Наши проводники сиганули в
кяриз. Свою задачу они выполнили - вывели нас на засаду. Всю дорогу от наших машин
я держал их на прицеле. И все-таки их прыжок оказался для меня неожиданным.
Ненадолго. Не задумываясь я бросил им вслед гранату Ф-1.
К пулеметчикам присоединились три автоматчика. Позиции у них хорошие. Нам их не
достать. Но и им нас тоже. Нас спасло то, что мы не шли в колонну, а растянулись цепью.
То, что не стояли на одной линии. И то, что давным-давно мои родители дружили с одной
немецкой семьёй. Глава её, офицер вермахта, после войны три года был у нас в плену. А
потом навсегда остался в этой странной и удивительной России. Он-то и рассказал мне о
"Змейке", предбоевом порядке разведподразделений вермахта. Она-то нас и спасла. Мои
разведчики передвигались именно в таком предбоевом порядке.
Мы отрыли ответный огонь. Оставаться на месте было равносильно гибели. Надо было
уходить. Но путь назад был отрезан автоматчиками. Нас выдавливали в небольшой
коридор в этом огневом мешке. И я не сразу сообразил почему.
В эфире раздается голос Ришата Фазулова, командира второго разведотделения. Говорит
он открытым текстом и на повышенных тонах.
- Товарищ старший лейтенант, тут со всех сторон мины!
Я уже и сам вижу, что духи выдавили нас на наше же минное поле. Вокруг рассыпаны
небольшие ярко-оранжевые пластмассовые контейнеры. Размером со спичечный коробок.
Это мины-лепестки. Вертолетчики сбрасывают их из больших металлических ящиков на
караванные тропы. Через трое суток мины самоликвидируются. Опасности днем они
практически не представляют. Слишком заметны. Их предназначение - ночная работа.
Против вьючных животных и их погонщиков. Охраны и сопровождения. Против
караванов. С оружием и боеприпасами. Ведь только они ходят в горах ночью.
На связь выходит Отари Давитадзе.
- Сокол. Я - Беркут. Держись. Крокодилы (вертолёты огневой поддержки) будут через
пару минут. Обозначь себя. Как понял, прием?
- Беркут. Я - Сокол. Понял тебя хорошо. Спасибо.
Жестами показываю своим разведчикам, чтобы обозначили фланги. Ребята поджигают
сигнальные дымы. Через мгновение над нашими головами 130 проходят два МИ-24. И
открывают огонь по засаде НУРСами (неуправляемыми реактивными снарядами).
Интенсивность стрельбы моджахедов сразу падает.
Это даёт возможность сосредоточиться на минах. Их много, но проползти можно. Тем
более сейчас, когда вертолетчики работают с духами: Начинаю движение. Теперь главное
не спешить. За мною следом ползёт Максим Таран. Леша Стасюлевич нас прикрывает.
Все бы ничего, но шальная духовская пуля попадает в одну из мин перед моим носом.
Мина срабатывает. Несколько осколков впиваются мне в лицо. Самый большой
перебивает нижнюю губу. Крови немного, но говорить я не могу. Жестами показываю
Максиму, чтобы передал всем группам : "Остановиться, занять круговую оборону и
выходить по одному. Следом за мной". Передаю ему свою радиостанцию.
В эфире голос комбата. Похоже он лично прослушивает наш эфир. Фраза Ришата
заставляет его поволноваться.
- Сокол, Я - Пахарь. 737 (Доложите обстановку). Я - Пахарь. Прием. Показываю
Максу, чтобы ответил комбату. Он выходит в эфир.
- Пахарь, Я - Сокол. 037 (У нас все нормально). Я - Сокол. Прием.
- Где старший Сокола? Я - Пахарь. Прием.
Что ему ответить? Я отмахнулся, скажи мол, куда-то вышел. Занят или вообще болтает
сейчас с каким-нибудь другим комбатом. Потом объяснимся, сейчас надо заниматься
делами. Делать проход в минном поле.
Лепестки мы прошли довольно быстро, но впереди оказалось самое сложное. Настоящее
минное поле. Стало понятным многое из того, что произошло за последние сутки. Третья
разведрота вышла на засаду прошедшей ночью в район гора Гагаргар. Это был
отвлекающий маневр. Тем временем саперная рота дивизионного инженерно-саперного
батальона устанавливала минное поле в районе пересохшего русла реки Танги. Вот откуда
взялись следы наших армейских сапог в этом районе. Моя же засада была частью общего
плана. Не ведая того, я прикрывал саперов с фланга.
Около часа шомполом автомата я сантиметр за сантиметром прощупывал грунт,
проделывал проход в минном поле. За это время мы проползли почти пятьдесят метров.
Оставшиеся двенадцать километров до заставы мы проехали на своих БМП минут за
пятнадцать.
А потом еще полчаса Любовь Николаевна накладывала мне швы на нижнюю губу. Комбат
сидел рядом и за что-то извинялся. Осколки решили не доставать. Корпус мины-лепестка
сделан из пластмассы, и рентген их не обнаруживает. Поэтому искать осколки можно
только на ощупь. Я подумал, что моя челюсть вполне может без этого обойтись. Тем
более, что Любовь Николаевна пообещала, что через пару лет они все равно должны
выйти наружу. Прожить так долго я даже и не надеялся.
Весь следующий день я чувствовал себя героем. Я вывел взвод из засады [129] без потерь.
А еще освоил новую специальность. Сапёра. Точнее - одноразового сапера.
Не нужно было быть большим умником, чтобы понять главное. Не мои опыт и даже не
прославленная немецкая "змейка" спасли жизни моих бойцов. Нас никто и не хотел
убивать. Душманы разыграли свою серенаду "Солнечной долины" как по нотам. Судя по
всему, на той стороне перевала находился караван с оружием. Когда моджахеды
обнаружили, что тропа заминирована, кому-то из них и пришла в голову идея со
Стингерами. Нас использовали как одноразовых саперов для проделывания прохода в
нашем же минном поле. Единственное, что помогло нам избежать потерь, так это
выдержка и опыт моих разведчиков. Если бы они только запаниковали...
Я чувствовал себя оплёванным. С головы до ног. Хотя на что здесь было обижаться?! Мне
повезло, я встретил более сильного и опытного противника. Чем был сам. Нужно было у
него учиться. Урок был прекрасный. И все равно на душе было очень грустно. Интересно,
а кому бы после такого было бы весело?
Я вышел на связь с Отари Давитадзе. Еще раз поблагодарил его и рассказал о своих
опасениях. О предполагаемом караване. Отари со мной соглашается. И успокаивает, за
одного битого - двух не битых дают. Ну почему я не из числа тех двух?!
На заставе меня ждет письмо от Кости Гуриненко, талантливого и веселого школьника из
Киева. Мы играем с ним в шахматы в письмах. Одно письмо - один ход. Партия
получается очень длинной. И только это спасает меня от полного разгрома. Ведь
Костик - кандидат в мастера спорта по шахматам. И одно письмо от девчат из института
народного хозяйства имени Плеханова. Одна из них, Ленка Калинина, сестра моего друга
Гришки Крюкова. Остальные - наши друзья: Галка Титова, Юлька и Оля Бантюковы,
Таня и Ира. Живут они в одной комнате и письма свои подписывают её номером "703":
"Гришка пишет, что у вас самое страшное - это прослыть трусом". Я с ними не согласен.
У нас самое страшное - это прослыть идиотом. И все-таки они правы. На ум приходят
какие-то строчки. Я записываю их на обратной стороне своей рабочей карты.
Ты спрашиваешь, как мы здесь живем?
И что всего страшней на поле боя?
Ты знаешь, милая, под бешеным огнем
Всего страшнее тень позора.
Всего страшней не встать в цепи,
Прижатой к снегу пулеметом.
И в полный рост не сделать шаг
Навстречу бесконечным звездам. [130]
Глава 15
К вечеру возвращается хорошее настроение. Оно всегда возвращается после хорошего
обеда. Из штаба дивизии пришла очередная радиограмма: "Расширить работу с местным
населением по поискам возможных перспектив продолжения перемирия, но выявлению
наиболее агрессивных банд и способов их ликвидации". Есть в Афганистане такая
традиция, как только наше командование объявляет перемирие или временное
прекращение огня, духи начинают активно запасать боеприпасы и перегруппировываться.
И активизируют свою диверсионную деятельность. А значит работы разведчикам
прибавляется. Ведь на востоке объявление перемирия всегда было приметой слабости.
Дежурный по заставе сообщает, что у входа в крепость меня ждет маленький Абдул.
Выхожу к нему. Здороваемся. Абдул спрашивает, не убью ли я его брата? Глупый вопрос,
конечно, нет. Но в чём проблема?
Мальчуган не отвечает на вопрос. Просит немного подождать и убегает. Что такое? Что за
игры?
Всё проясняется через пару минут. Из-за дувала один за другим выходят десять
моджахедов с оружием. Старшим у них брат Абдула - Сафиулло. Они подходят к стенам
крепости и складывают оружие. Оружия очень много. Безоткатное орудие, пулемёт
китайского производства, семь автоматов, два карабина. И даже три реактивных снаряда.
Я зову Мишу, своего переводчика. Вместе с ним приходит и комбат. Сафиулло -
худенький высокий парень лет девятнадцати. Они с братом чем-то очень похожи друг на
друга. Сафи рассказывает, что он из банды, подчинённой Анвару. Вместе с этими людьми
убил своего командира Суфи Ахматдина. И теперь хочет перейти на сторону народной
власти. Пока он рассказывает о своей подготовке в пакистанском учебном центре, о
китайских инструкторах, я понимаю, что сегодняшний приход Сафи - мой просчёт. Он
был бы очень полезен, находясь в банде Анвара. Сейчас же он, как агентурный контакт
для меня потерян. Не смог я сразу оценить возможности выхода на него через Абдула, а
теперь махать кулаками поздно. Абдул оказался в этой ситуации более взрослым, чем я
ожидал. И сделал больше, чем от него требовалось. Но и его понять можно, он хотел
спасти своего брата и увести его из банды.
Через Мишу Намакинова я рассказываю моджахедам о декларации "Национального
примирения", о том, что они попадают под амнистию и чтобы не боялись - никто их
наказывать не будет. Оружие мы пока забираем. Афганцев заводим в крепость. Мои
ребята приносят им несколько банок рыбных консервов и две буханки хлеба. Моджахеды
немного осваиваются. Пытаются шутить. Но видно, что на душе у них неспокойно. Мы же
с Сафиулло уезжаем в разведотдел дивизии. Я прощаюсь с Абдулом, прошу его подождать
меня. Говорю, что он большой молодец. И не говорю, что я - последний идиот.
Поспешил ты, Абдул. Ох, поспешил. [131]
В разведотделе меня поздравляют с успешной работой по проведению в жизнь политики
национального примирения. Звучит это как шутка. Разведчики прекрасно знают цену
этому перемирию. Тем не менее, это первая банда, сложившая оружие после
пятнадцатого январи. С политической точки зрения - событие очень серьёзное. И этого
никто не собирается недооценивать. Хорошо еще, что не ругают за то, что порвал
возможную ниточку агентурного контакта. Конечно же с точки зрения дальнейшей
работы по банде Анвара было бы лучше, если Сафиулло остался бы в банде. К сожалению
политика и разведывательная деятельность - вещи совершенно разные. И сегодняшний
мой провал в агентурной работе с другой стороны выглядит как большая политическая
победа.
Ну и пусть! Сами такие! Договариваемся, что стрелковое оружие останется у бойцов
Сафиулло, а безоткатное орудие и реактивные снаряды они сдадут. Это не вызывает
ничьих возражений. Сегодня они переночуют на посту самообороны в кишлаке Чауни. У
Бойдуллы. А завтра переберутся в кишлак Баги-Алам. Там организуется новый пост. Будут
служить на нём. Меня знакомят с Нурутдином. Это бывший житель Баги-Алама. Девять
месяцев учился в Высшей школе милиции в Киеве. Сейчас получил задачу организовать
пост самообороны в родном кишлаке. Это его радиостанция выходила несколько дней
назад в эфир (Я тогда подумал о новой банде).
От Сафи мы узнали много нового. В кишлаках Джарчи и Петава находится банда Анвара.
Сам он сейчас в Пакистане, вернуться должен где-то в начале марта. Бандой руководит
его брат Шер-шо (Шер-шах). В банде около пятидесяти человек. Три крупнокалиберных
пулемёта ДШК, безоткатное орудие, пулеметы египетского и китайского производства,
ручные противотанковые гранатомёты, стрелковое оружие. Около ста восьмидесяти
реактивных снарядов.
Около месяца назад караван из Пакистана доставил противопехотные мины. Сейчас
вокруг кишлаков моджахеды оборудуют укрепленный район. В кишлаках работает
исламский комитет. В "саду Алимжана" (Квадрат 61189) - большой склад оружия и
боеприпасов.
К национальному примирению банда относится отрицательно. В ближайшие дни готовит
обстрел штаба соединения.
А вот банда Хайрулло-Хана, которая располагается в кишлаке Лангар, может перейти на
сторону народной власти.
Это было новостью. Хайрулло-Хан был правой рукой Карима. То, что он перебрался в
Лангар из Карабагкареза могло говорить только об одном, в банде Карима, после его
смерти, шла большая борьба за власть. Братья Карима - Абдул-Али и Рахматулло - не
нашли общего языка с Хайрулло-Ха-ном. И он от них ушел. Это было хорошей новостью.
Разделяй и властвуй, так учил Чингисхан. Так работали и мы.
Мы возвращаемся на КП батальона к вечеру. Бойцы Сафиулло получают обратно свое
оружие и уходят ночевать на пост Бойдуллы. С ним уже договорились. Абдул очень рад
видеть своего брата живым. Возможно, на этот [132] счет у него были какие-то опасения.
Мы прощаемся, я говорю, чтобы не волновался. Все будет хорошо. Брат Абдула - мой
брат. К нам подходит Сафи. Он краток.
- Ташакор, кумандан (Спасибо, командир).
Эта благодарность стоит многого. Сафи со своими бойцами уходят. А я приступаю к
подготовке очередного выхода на засаду. Ходить каждую ночь утомительно и опасно. Нас
легко вычислить и поставить встречную засаду. Поэтому мне приходится немного
"химичить" - чередовать реальные засады с фиктивными. В среднем на три реальные
засады я планирую одну липовую. Выбираю безопасный район, под какой-нибудь
заставой, и даю своим бойцам ночь отдыха. Иначе их надолго не хватит. А сам
превращаюсь в лунатика. Недосып ужасный.
А днем, как только появится возможность, иду в Калайи-Девану, к своему больному.
Улучшения его состояния не наблюдается. Я дел
...Закладка в соц.сетях
