Жанр: Драма
Хладнокровное убийство
...меня забрали аспирин.
- Тебе плохо?
- Ноги болят.
Было уже пять тридцать. Дьюи нарочно резко закончил допрос:
- Завтра мы к этому вернемся. Между прочим, ты знаешь, какой завтра день? День
рождения Нэнси Клаттер. Ей исполнилось бы семнадцать.
"Ей исполнилось бы семнадцать". Перри, лежа на рассвете без сна, думал о том
(как он вспоминал позже), правда ли, что сегодня день рождения этой девочки, и
решил, что нет, это было сказано просто для того, чтобы заставить его
подергаться, как и выдуманный "свидетель". Этого не может быть. Или они имеют в
виду... Эх, если бы он только мог поговорить с Диком! Но их держали порознь; Дик
сидел в камере на другом этаже. "Слушай внимательно, Перри, потому что мистер
Дунц сейчас скажет тебе, где вы были на самом деле..." На половине допроса, когда
он начал замечать намеки на конкретные числа ноября, он начал нервничать от
предчувствия того, что должно произойти дальше, но все равно, когда это
произошло, когда этот здоровенный ковбой сонным голосом произнес: "Вы убивали
семью Клаттеров" - Перри... да он едва не умер на месте. Он, наверное, за две
секунды потерял фунтов десять. Слава богу, что этого никто не заметил. Во всяком
случае, он на это надеялся. А Дик? Возможно, они и с ним провернули тот же трюк.
Дик был умным, убедительным актером, но "стержня" в нем нет, он слишком легко
поддается панике. Но пусть даже так и пусть даже они на него хорошенько
надавили, Перри был уверен, что Дик не расколется. Если не хочет болтаться на
виселице. "И прежде чем уйти из этого дома, вы убили всех, кто там был". Очень
может быть, что каждому из бывших заключенных в Канзасе они поют одну и ту же
песенку. Они, наверное, допросили сотни людей и многих из них обвинили в этом
убийстве; они с Диком были просто еще двое таких же. С другой стороны - стали бы
четверых специальных агентов из Канзаса посылать к черту на рога ради пары
мелких нарушителей условий освобождения? Может быть, каким-то образом они что-то
нашли, какого-то "свидетеля". Но это невозможно. Разве только - он отдал бы
руку, ногу, лишь бы переговорить с Диком хотя бы пять минут.
И Дик тоже не спал в своей камере ниже этажом и, как он позже вспоминал, так же
жаждал поговорить с Перри - выяснить, что этот урод им рассказал. Господи, его
не удалось даже убедить выучить в общих чертах алиби насчет "Утехи" - хотя они
довольно часто его обсуждали. И если эти ублюдки припугнули его свидетелем!
Десять против одного, что этот шибздик подумал, что они говорят об очевидце.
Тогда как он, Дик, сразу понял, кто этот так называемый свидетель: Флойд Уэллс,
его старый друг и бывший сокамерник. Отсиживая последние недели заключения, Дик
замыслил прирезать Флойда - вонзить ему в сердце "заточку", - и дурак, что не
сделал этого. Кроме Перри, Флойд Уэллс был единственным, кто мог связать имена
Хикок и Клаттер. Флойд, с его сутулыми плечами и скошенным подбородком, - Дик
всегда думал, что он сдрейфит. Но сукин сын, наверное, надеялся получить какуюнибудь
эдакую награду - досрочное освобождение, или деньги, или и то и другое
вместе. Но скорее в аду наступит оледенение, чем он получит вознаграждение.
Потому что россказни преступника не являются доказательством. Доказательства -
это следы, отпечатки пальцев, очевидцы, признание. Если эти ковбои могут
предъявить ему только историю, которую им рассказал Уэллс, то особенно
беспокоиться не о чем. Если уж на то пошло, Перри куда опаснее Флойда. Перри,
если он сломается и начнет болтать, приведет их обоих прямо на Перекладину. И
внезапно ему открылась истина: это Перри нужно было заставить умолкнуть. Хотя бы
на той горной дороге в Мексике. Или по пути через Мохаве. Почему это раньше не
приходило ему в голову? Теперь-то пришло, да слишком поздно.
В конце концов на следующий день в пять минут четвертого Смит признал, что про
Форт-Скотт он все наврал.
- Просто это была отговорка, которую Дик придумал для своих стариков. Чтобы его
отпустили на ночь. Чтобы он мог спокойно выпить. Понимаете, папаша у Дика не
спускал с него глаз, боялся, что он нарушит условия освобождения. Поэтому мы
придумали сказочку про мою сестру. Только для того, чтобы мистер Хикок не
волновался.
Во всем остальном он продолжал придерживаться прежней версии, и как Дунц с Дьюи
ни пытались сбить его с толку и обвинить во лжи, он лишь добавлял все новые и
новые детали. Сегодня он вспомнил, что проституток звали Милдред и Джейн (или
Джоан). "Они нас обокрали, - тоже припомнил он. - Смылись со всеми нашими
бабками, пока мы дрыхли". И хотя даже Дунц утратил самообладание и вместе с
галстуком и пальто сбросил свое загадочное сонливое достоинство, подозреваемый
оставался все таким же довольным и безмятежным; он упорно стоял на своем. Он
никогда не слышал ни о Клаттерах, ни о Холкомбе, ни даже о Гарден-Сити.
Через коридор от них, в прокуренной комнате, где происходил повторный допрос
Хикока, Черч и Най в основном придерживались стратегии окольного пути. Ни разу
за время этого интервью, длившегося почти три часа, никто из них ни словом не
упомянул об убийстве - и это держало подследственного в постоянном напряжении.
Они говорили обо всем остальном: о взглядах Хикока на религию ("Про ад я все
знаю. Я там побывал. Может, где-нибудь есть и рай. Богатые обычно так и
считают".); о его сексуальном прошлом ("Я всегда был абсолютно нормальный".); и
снова об их с Перри блужданиях по двум странам ("Почему мы нигде не
остановились? Мы искали нормальную работу. Но так ничего приличного и не нашли.
Однажды я весь день рыл какую-то канаву..."). Но все вертелось вокруг того, о чем
детективы умалчивали, и у Дика от этого заметно портилось настроение. Наконец он
прикрыл глаза и потрогал веки кончиками дрожавших пальцев. И Черч спросил:
- Тебя что-то беспокоит?
- Голова болит. Паршиво себя чувствую.
Тогда Най сказал:
- Посмотри на меня, Дик.
Хикок повиновался, и на лице его появилось выражение, которое детектив
истолковал как просьбу говорить, обвинять и дать наконец подозреваемому скрыться
в святилище стойкого отрицания своей вины.
- Когда мы вчера беседовали, я сказал, что убийство Клаттера было совершено
почти идеально. Убийцы допустили только две ошибки. Первая - то, что они
проморгали свидетеля. А вторая - что ж, сейчас я тебе покажу.
Поднявшись, он взял в углу коробку и портфель, которые принес в комнату перед
началом допроса. Из портфеля Най вынул большую фотографию.
- Это, - сказал он, положив ее на стол, - фотография следов, обнаруженных возле
тела мистера Клаттера. А здесь, - он открыл коробку, - сапоги, которые их
оставили. Твои сапоги, Дик.
Хикок посмотрел и отвел взгляд. Он поставил локти на колени и закрыл голову
руками.
- Смит, - продолжал Най, - был еще неосторожнее. У нас есть и его сапоги тоже, и
их подошвы в точности совпадают с другими следами. Кровавыми.
Черч расставил последние точки над "i":
- Теперь о том, что будет с тобой дальше, Хикок, - сказал он - Ты вернешься в
Канзас. Тебе будет предъявлено обвинение в четырех убийствах первой степени.
Пункт первый: пятнадцатого ноября тысяча девятьсот пятьдесят девятого года некто
Ричард Юджин Хикок незаконно, преступно, преднамеренно и по собственной воле
лишил жизни Герберта У. Клаттера. Пункт второй: пятнадцатого ноября тысяча
девятьсот пятьдесят девятого года тот же самый Ричард Юджин Хикок незаконно...
Хикок сказал:
- Клаттеров убил Перри Смит. - Он поднял голову и медленно выпрямился на стуле,
словно боксер, который, пошатываясь, поднимается с ковра. - Это Перри. Я не смог
его остановить. Он всех их убил.
Почтмейстерша Клэр, наслаждаясь чашечкой кофе в "Кафе Хартман", выразила
неудовольствие тем, что радио играет слишком тихо.
- Сделайте погромче, - потребовала она.
Радио было настроено на волну станции Гарден-Сити. Она услышала слова: "...После
своего драматического признания Хикок, рыдая, вышел из комнаты для допроса и в
коридоре потерял сознание. Агенты Канзасского бюро расследований едва успели его
подхватить. Они говорят, что, по словам Хикока, он и Перри Смит вторглись в
жилище Клаттера, надеясь найти там сейф с десятью тысячами долларов как минимум.
Но не найдя сейфа, они связали всех членов семьи и застрелили их одного за
другим. Смит не подтверждает и не отрицает своей причастности к преступлению.
Когда ему сообщили, что Хикок подписал признание, Смит сказал: "Я хотел бы
увидеть эту бумагу", но его просьба была отклонена. Следователи пока
отказываются с уверенностью утверждать, кто из задержанных стрелял в жертв. Они
напоминают, что пока им известна только версия Хикока. Агенты Канзасского бюро
расследований, сопровождающие задержанных в Канзас, уже выехали из Лас-Вегаса.
Ожидается, что машины прибудут в Гарден-Сити в среду вечером. Тем временем
окружной прокурор Дуэйн Уэст..."
- Развели, значит, - сказала миссис Хартман. - Догадались, надо же.
Неудивительно, что этот гад упал в обморок.
Остальные - миссис Клэр, Мейбл Хелм и молодой фермер с хриплым голосом, который
зашел купить жевательного табака "Браунз Мул", - заговорили все разом. Миссис
Хелм промокнула глаза бумажной салфеткой.
- Я не буду слушать, - сказала она. - Я не должна. И я не буду.
"...Новость о том, что в деле наступил перелом, не вызвала большого оживления в
Холкомбе, поселке, расположенном в полумиле от дома Клаттеров. Но в целом
горожане в количестве двухсот семидесяти человек почувствовали облегчение..."
Молодой фермер вскричал:
- Облегчение! Вчера ночью, когда об этом сказали по телевизору, моя жена знаете
что сделала? Разревелась, как маленькая.
- Тихо, - сказала миссис Клэр. - Тут про меня.
"...И почтмейстер Холкомба миссис Миртл Клэр сказала, что местные жители рады
тому, что дело раскрыто, но некоторые из них до сих пор считают, что в нем могут
быть замешаны и другие люди. Она говорит, что многие до сих пор запирают двери
на засов и держат ружья наготове..." Миссис Хартман засмеялась:
- О Мирт! - воскликнула она. - Кому ты все это наговорила?
- Репортеру из "Телеграм".
Мужчины, которые хорошо знают миссис Клэр, обращаются с ней так, как будто она
тоже мужчина. Фермер хлопнул ее по спине и сказал:
- Черт возьми, Мирт. Ну и дела, дружище. Ты что же, думаешь, что кто-то из нас
приложил к этому руку?
Разумеется, именно так миссис Клэр и думала, и хотя обычно ее мнение никто не
разделял, на сей раз она была не одинока, поскольку большинство жителей
Холкомба, прожив в течение семи недель среди сплетен и слухов, взаимного
недоверия и подозрений, похоже, были разочарованы тем, что убийцей оказался ктото
со стороны. В самом деле, значительная часть жителей поселка отказывалась
верить тому, что во всем виноваты какие-то два незнакомца, два пришлых
грабителя. Как сказала миссис Клэр, "может, это и их рук дело, этих парней, но
тут все не так просто. Погодите. Когда-нибудь они докопаются до сути, и тогда-то
уж мы узнаем, кто за всем этим стоит. Кому Клаттер перешел дорогу. Кто был
мозгом".
Миссис Хартман вздохнула. Она надеялась, что Мирт заблуждается. Миссис Хелм
сказала:
- А я надеюсь, что их запрут покрепче. Не очень-то весело знать, что они совсем
рядом.
- О, я не думаю, что есть о чем волноваться, мэм, - сказал молодой фермер. -
Сейчас эти парни нас с вами боятся больше, чем мы их.
Аризона. Край ястребов, гремучих змей и высоких красных скал. По шоссе,
пересекающему полынные склоны Столовых гор, мчатся две машины. За рулем головной
машины - Дьюи; рядом с ним Перри Смит, на заднем сиденье Дунц. На Смита надеты
наручники, соединенные короткой цепочкой с ремнем безопасности. Это
приспособление настолько ограничивает его движения, что он не может закурить без
посторонней помощи. Когда он хочет сигарету, Дьюи приходится ее раскуривать и
вставлять ему в рот. Детективу неприятно это делать, для него это слишком
интимное действие - из тех, какие он совершал, когда ухаживал за своей женой.
В целом задержанный не обращает внимания на своих конвоиров и на их
периодические попытки подхлестнуть его с помощью выдержек из записанного на
магнитофон признания Хикока: "Он говорит, что пытался тебя остановить, Перри, но
не смог. Говорит, что боялся, что ты его тоже застрелишь", и "Да, сэр Перри. Во
всем виноват один ты. Сам Хикок, если ему верить, и блохи на собаке не обидит".
Все это - во всяком случае, на первый взгляд - Смита совершенно не волнует. Он
продолжает рассматривать пейзаж, читать дурацкие стишки и считать скелеты
койотов, украшающие ограды ранчо.
Дьюи, не ожидая никакой особенной реакции, говорит:
- Хикок нам сказал, что ты прирожденный убийца. Говорит, тебе убить - раз
плюнуть. По его словам, однажды в Лас-Вегасе ты убил одного цветного
велосипедной цепью. Забил его до смерти забавы ради.
К удивлению Дьюи, задержанный ахнул. Перри крутанулся на месте, чтобы посмотреть
через заднее стекло на второй автомобиль и заглянуть внутрь: "Крутой парень!"
Потом повернулся обратно и уставился на темную полосу пустого шоссе.
- Я думал, это все ваши штучки. Я вам не верил. Значит, Дик проболтался. Крутой
парень! Да, просто кремень. Не обидит и блохи на собаке. Только задавит собаку,
и все. - Он сплюнул. - Я не убивал ниггера.
Дунц ему поверил; просмотрев все папки с нераскрытыми убийствами в Лас-Вегасе,
он выяснил, что по крайней мере этого преступления Смит не совершал.
- Я никогда не убивал никаких черномазых. Но Дик думал, что это правда. Я всегда
знал, что если мы когда-нибудь попадемся, если Дик когда-нибудь расколется, то
он и о ниггере растреплет. - Он снова сплюнул. - Так, значит, Дик меня боялся?
Это забавно. Я удивлен. Только он не знает, что я едва его не застрелил.
Дьюи раскурил две сигареты, одну для себя, другую для задержанного.
- Расскажи нам об этом, Перри.
Смит затянулся, закрыв глаза, и объяснил:
- Я просто думаю, хочу вспомнить, как все было. - Он надолго замолчал. - Все
началось с письма, которое я получил, когда был в Буле, штат Айдахо. Тогда был
сентябрь, а может, октябрь. Письмо было от Дика. Он писал, что скоро
разбогатеет. Что ему подфартило. Я ему не ответил, но он написал снова и
уговаривал меня приехать в Канзас и войти в долю. Он никогда не уточнял, что это
за "фарт". Просто говорил - "верняк". Теперь я могу сказать, что у меня была
другая причина вернуться в Канзас приблизительно в это же время. Это мое личное
дело, и я о нем умолчу - оно не имеет отношения к убийству. Только если бы не
это, я бы туда не поехал. Но я поехал, и Дик встретил меня на автобусной станции
в Канзас-Сити. Мы отправились на ферму к его родителям. Но они не хотели, чтобы
я там оставался. Я очень чувствительный; обычно я знаю, что люди чувствуют. Вот
вы, например, - он имел в виду Дьюи, хотя и не посмотрел в его сторону. - Вам
неприятно раскуривать для меня сигарету. Но это ваша работа. Я вас не виню. Не
больше, во всяком случае, чем мамашу Дика. На самом деле она очень славная. Но
она знала, кто я такой - друг из колонии, - и не хотела, чтобы я оставался в ее
доме. Господи, да я был только рад переехать в отель. Дик отвез меня в Олат. Мы
купили пива, отнесли его в номер, и тогда Дик рассказал, что у него на уме. Он
сказал, что после того, как я вышел из Лансинга, он сидел вместе с одним парнем,
который когда-то работал на богатого фермера в западном Канзасе. Мистера
Клаттера. Дик нарисовал мне план дома Клаттера. Он знал, где что находится -
двери, коридоры, спальни. Он сказал, что одна из комнат нижнего этажа
используется в качестве кабинета и там есть сейф, вделанный в стену. Он сказал,
что мистеру Клаттеру этот сейф нужен потому, что у него всегда на руках крупные
суммы наличных. Не меньше десяти тысяч долларов. План состоял в том, чтобы
обчистить сейф, а если нас кто-нибудь увидит, прикончить свидетеля. Дик,
наверное, миллион раз говорил: "Никаких свидетелей". Дьюи сказал:
- И сколько, он думал, окажется этих свидетелей? Я имею в виду - сколько человек
он ожидал застать в доме Клаттера?
- Я тоже хотел это выяснить. Но он и сам точно не знал. По крайней мере
четверых. Возможно, шестерых. Надо было учитывать, что могут быть гости. Он
считал, что мы должны быть готовы справиться с дюжиной.
Дьюи застонал, Дунц присвистнул, а Смит, улыбнувшись бледной улыбкой, добавил:
- Мне тоже показалось, что двенадцать человек - это перебор. Но Дик на все
говорил - "верняк". Мы, говорил, пойдем туда и размажем их мозги по всем стенам.
У меня было такое настроение, что я потащился за ним. Но еще - чтобы быть до
конца честным - я верил в Дика. Он казался мне практичным, мужественным, да и
деньги мне были нужны не меньше, чем ему. Я хотел получить свое и свалить в
Мексику. Но я надеялся, что мы сможем обойтись без насилия. Если наденем маски.
Мы много об этом спорили. По пути в Холкомб я хотел остановиться и купить черные
чулки, чтобы надеть на голову, но Дик считал, что его узнают даже под чулком,
потому что у него перекошенная физиономия. И все равно, когда мы приехали в
Эмпорию...
Дунц перебил:
- Погоди, Перри. Ты забегаешь вперед. Вернись в Олат. Во сколько вы оттуда
уехали?
- В час. В час тридцать. Мы отправились сразу после завтрака и заехали в
Эмпорию. Там мы купили резиновые перчатки и моток шнура. Нож, ружье и патроны
Дик взял из дома. Но он не захотел искать черные чулки. Мы здорово повздорили по
этому поводу, и где-то в пригороде Эмпории, увидев католическую больницу, я
уговорил его остановиться, зайти туда и попытаться купить черные чулки у
монашек. Я знал, что они такие носят. Но он только сделал вид. Вышел и сказал,
что они ему не продали. Я был уверен, что он даже не стал спрашивать, и Дик сам
признался: сказал, что это была дурацкая мысль, что монашки могли принять его за
сумасшедшего. После этого мы не останавливались до самого Грейт-Бенда. Там мы
купили пластырь. И пообедали. Съели мы много, и я задремал в машине. Когда я
проснулся, мы уже въезжали в Гарден-Сити. Город был словно вымерший. Мы
остановились заправиться на бензоколонке... Дьюи спросил, не помнит ли он, на
какой именно.
- Кажется, это была "Филипс-66".
- Сколько было времени?
- Около полуночи. Дик сказал, что до Холкомба осталось семь миль. Весь остаток
пути он говорил сам с собой - здесь должно быть то, здесь должно быть это,
вспоминал, что ему рассказывал этот тип. Я даже не заметил, как мы проскочили
Холкомб, - такой это маленький поселок. Мы пересекли железную дорогу. Внезапно
Дик сказал: "Это здесь, это должно быть здесь". Там был въезд на частную дорогу,
обсаженную деревьями. Мы притормозили и погасили фары. Они были не нужны.
Хватало луны. На небе не было ни облачка, ничего. Только эта полная луна. Светло
было как днем, и когда мы свернули на дорожку, Дик сказал: "Погляди, какой
размах! Амбары! А дом! И не говори мне, что у этого парня не водятся деньги". Но
мне не понравилась атмосфера этого места: чересчур солидная. Мы остановились в
тени деревьев. Пока мы там сидели, зажегся свет - не в главном доме, а в
маленьком домике в сотне ярдов левее. Дик сказал, что там живет работник; на его
плане это было отмечено. Но оказалось, что этот проклятый домик ближе к дому
Клаттера, чем предполагалось. Потом свет погас. Мистер Дьюи - вы говорили про
свидетеля. Это вы его имели в виду - работника?
- Нет. Он не слышал ни звука. Но его жена укачивала больного ребенка. Он сказал,
что они всю ночь не спали.
- Больной ребенок. А я-то думал... Пока мы еще сидели, свет снова зажегся и снова
погас. И я, конечно, занервничал. И сказал Дику, что выхожу из игры. Если он
собирается туда идти, пусть идет один. Он завел мотор, и я подумал - уезжаем,
слава богу. Я всегда доверял своим предчувствиям; они не раз спасали мне жизнь.
Но на полпути к шоссе Дик остановился. Он был зол как черт. Я понимал, о чем он
думает. Вот собрался сорвать такой куш, вот мы проделали такой долгий путь, а
теперь этот придурок хочет пойти на попятный. Он сказал: "Может, ты думаешь, что
у меня кишка тонка пойти туда одному? Что ж, клянусь Богом, я покажу тебе, у
кого из нас кишка тонка". В машине была какая-то выпивка. Мы оба глотнули, и я
сказал ему: "Ладно, Дик. Я с тобой". Мы повернули обратно. Остановились там же,
где до этого, в тени деревьев. Дик надел перчатки; я тоже. Он взял нож и фонарь.
Я нес ружье. В лунном свете дом казался огромным и пустым. Помню, я молился,
чтобы там и в самом деле никого не было... Дьюи перебил:
- Но вы же видели собаку?
- Нет.
- Там был старый пес, который боится оружия. Мы не могли понять, почему он не
залаял. Единственное объяснение - он увидел ружье и убежал.
- Ну, я не видел ни собак, ни людей. Вот почему я не поверил, когда вы сказали,
что есть очевидец.
- Не очевидец. Свидетель. Человек, чьи показания связывают тебя и Хикока с этим
убийством.
- А-а. Угу. Угу. Он, значит. А Дик всегда говорил, что он побоится. Ха!
Дунц, не давая Перри уклониться от темы, напомнил:
- Хикок взял нож. Ты нес ружье. Как вы попали в дом?
Дверь была не заперта. Боковая дверь. Через нее мы сразу попали в кабинет
мистера Клаттера.
Подождали в темноте. Прислушались. Но ничего, кроме ветра, не услышали. Снаружи
завывало не на шутку. Было слышно, как шумит листва. Единственное окно закрывали
жалюзи, но сквозь них проникал лунный свет. Я закрыл их наглухо, и Дик включил
фонарь. Мы увидели стол. Сейф должен был находиться в стене сразу за столом, но
мы не могли его найти. Стена была облицована панелями, на ней висели книжные
полки и карты в рамках. На одной полке я заметил потрясающий бинокль и решил,
что, когда мы будем уходить, я его заберу.
- И забрал? - спросил Дьюи, поскольку бинокль нигде не упоминался.
Смит кивнул.
- Мы его продали в Мексике.
- Извини. Продолжай.
- Ну вот, когда мы не смогли найти сейф, Дик погасил фонарь, и мы в темноте
двинулись через гостиную. Дик прошептал мне, чтобы я шел потише. Но он сам шумел
не меньше меня. Мы прошли по коридору и увидели дверь. Дик вспомнил план и
сказал, что там спальня. Он снова зажег фонарь и открыл дверь. Мужчина, который
был в комнате, спросил: "Это ты, дорогая?" Мы его разбудили, и он моргал
спросонья. "Это ты, дорогая?" Дик спросил его: "Вы мистер Клаттер?" Тогда он
окончательно проснулся, сел и сказал: "Кто здесь? Что вам нужно?" И Дик сказал
ему, очень вежливо, словно мы с ним были парочкой коммивояжеров: "Мы хотели
поговорить с вами, сэр, в вашем кабинете, если можно". И мистер Клаттер,
босиком, в одной пижаме, прошел с нами в кабинет и включил там свет.
До сих пор у него не было возможности хорошенько нас рассмотреть. Я думаю, что
когда он нас разглядел, то испытал шок. Дик сказал: "Сэр, все, что мы от вас
хотим, это чтобы вы показали нам, где сейф". Но мистер Клаттер спросил: "Какой
сейф?" Он заявил, что у него нет никакого сейфа. Я не сомневался, что это
правда. Такое у него было лицо. По нему сразу было видно, что этот человек
никогда не врет. Но Дик заорал на него: "Не ври, сукин сын! Я знаю, что у тебя
есть сейф!" У меня возникло такое чувство, что с мистером Клаттером никто
никогда так не разговаривал. Но он смотрел Дику прямо в глаза и очень спокойно с
ним говорил. Сказал, что ему очень жаль, но у него просто нет никакого сейфа.
Дик приставил ему к груди нож и сказал: "Быстро показывай, где у тебя сейф, а то
пожалеешь". Но мистер Клаттер - конечно, видно было, что он боится, но голос у
него не дрожал - продолжал уверять, что сейфа у него нет.
Примерно в этот момент я заметил телефон. Тот, что был в кабинете. Я выдрал
провод и спросил мистера Клаттера, есть ли в доме еще аппарат. Он сказал - да, в
кухне. Я взял фонарь и пошел на кухню - она была довольно далеко от кабинета.
Найдя телефон, я оторвал трубку и перекусил провод плоскогубцами. Потом, по пути
назад, я услышал шум. Скрип наверху. Я остановился у подножия лестницы, ведущей
на второй этаж. Там было темно, но я осмелился включить фонарь. Я мог бы
поклясться, что там кто-то есть. На верху лестницы на фоне окна был виден чей-то
силуэт. Потом он исчез.
Дьюи подумал, что это, наверное, была Нэнси. Он часто представлял себе, исходя
из того, что золотые часики были найдены в носке ее туфли в шкафу, что Нэнси
проснулась, услышав, что в доме посторонние, решила, что это воры, и
благоразумно спрятала часики, самую ценную из своих личных вещей.
- Я подумал - вдруг там кто-нибудь с ружьем. Но Дик не стал бы меня даже
слушать: он слишком увлекся игрой в крутого парня. Гонял мистера Клаттера как
зайца. Теперь он привел его назад в спальню и пересчитал деньги в его бумажнике
Там было около тридцати долларов. Дик бросил бумажник на кровать и сказал: "У
вас в доме должны быть еще деньги. Вы же богач и живете в таком большом доме".
Мистер Клаттер сказал, что это все его наличные деньги, и объяснил, что он
всегда расплачивается чеками. Он предложил выписать чек, но Дик только еще
больше разбушевался: "Мы что, монголы, по-вашему?" Мне показалось, что Дик
сейчас его ударит, и я сказал: "Дик, послушай меня. Там наверху кто-то
проснулся". Мистер Клаттер заверил нас, что наверху только его жена, сын и дочь.
Дик спросил, есть ли деньги у его жены, и мистер Клаттер сказал, что если есть,
то очень мало, несколько долларов, и попросил нас - очень трогательно для
человека, которому угрожают оружием, - пожалуйста, не трогайте ее, она инвалид и
долгое время болела. Но Дик заставил его отвести нас наверх.
У подножия лестницы мистер Клаттер включил лампочку, которая освещала верхний
коридор, и пока мы поднимались, сказал: "Не понимаю, зачем вам, ребята, это
понадобилось. Я вам ничего плохого не сделал. И вообще впервые в жизни вас
вижу". Дик сказал ему: "Заткнись! Говорить будешь, когда тебя спросят". В
коридоре никого не было, и все двери были закрыты. Мистер Клаттер показал
комнаты, где спали дети, а потом открыл дверь в спальню жены. Он зажег лампу
возле ее кровати и сказал ей: "Все в порядке, дорогая, не бойся. Этим людям
просто нужны деньги". Это была худая, слабая женщина в длинной белой ночной
рубашке. Едва открыв глаза,
...Закладка в соц.сетях
