Жанр: Драма
Хладнокровное убийство
...ый гнев, хотя каждый из них был способен
на сильную и зверскую агрессию... Их отношения с другими людьми носили характер
поверхностных и холодных, что приводило к ощущению одиночества и изоляции. Люди
для них едва ли были реальными существами в том смысле, что не могли вызывать
теплые или положительные (и даже негативные) чувства... Те трое, что были
приговорены к смертной казни, не питали особых эмоций в отношении собственной
судьбы и судьбы своих жертв. Депрессия, чувство вины или раскаяния поразительным
образом отсутствовали... Таких индивидуумов можно считать склонными к убийству в
том смысле, что они либо несут непомерное бремя агрессивной энергии, либо
обладают нестабильной защитной системой эго, которая периодически допускает
неприкрытый и животный выплеск такой энергии. Смертоносный потенциал может
прийти в действие, особенно когда некоторое нарушение равновесия уже имеет
место, если будущая жертва подсознательно воспринимается как ключевая фигура в
каком-то эпизоде из прошлого, который травмировал психику убийцы. Поведение или
даже просто появление этой фигуры приводит к психологической перегрузке и без
того неуравновешенного человека, и это влечет за собой внезапную вспышку
насилия, как удар по капсюлю приводит к мощнейшему взрыву... Гипотеза неосознанной
мотивации объясняет, почему убийцы воспринимали безобидное поведение по существу
незнакомых им людей как провокационное и, следовательно, видели в них подходящий
объект для агрессии. Но почему убийство? Большинство людей, к счастью, не
отвечает убийством даже на чрезвычайно сильные провокации. В описанных случаях,
однако, убийцы были предрасположены к серьезным отклонениям в восприятии
действительности и весьма слабо могли контролировать свои порывы в течение
периодов повышенной напряженности и усиления дезорганизации. В такие периоды
случайный знакомый или даже незнакомец легко мог утратить свое реальное значение
и занять место той личности, с которой связаны неосознанные травмирующие
ситуации. "Старый" конфликт оживает, и агрессия стремительно достигает
смертоносной силы... Когда происходят такие бессмысленные убийства, их стоит
рассматривать как конечный результат периода нарастающей напряженности и
дезорганизации в убийце, начавшегося до контакта с жертвой, которая, вписываясь
в осознаваемую конфликтную схему убийцы, невольно приводит в действие его
смертоносный потенциал".
Ввиду многочисленных параллелей между историей жизни и личностью Перри Смита и
предметом его изучения, доктор Саттен посчитал, что его смело можно поместить в
одном ряду с такими убийцами. Кроме того, сами обстоятельства преступления, как
ему представляется, в точности соответствуют концепции "убийства без очевидного
мотива". Совершенно ясно, что три из четырех убийств, которые совершил Смит,
были логически мотивированы - Нэнси, Кеньон и их мать должны были погибнуть,
потому что был убит мистер Клаттер. Но доктор Саттен утверждает, что для
психологии имеет значение только первое убийство, и что когда Смит убивал
мистера Клаттера, он находился в состоянии затмения разума, в глубоком
шизофреническом помрачении рассудка, поскольку человек, которого он "неожиданно
для себя" прикончил, был не живым человеком "из плоти и крови", а ключевой
фигурой в некоей травмирующей ситуации из прошлого: отец ли? монахини ли из
приюта, которые глумились над ним и избивали его? ненавистный ли сержант?
чиновник ли, приказавший ему "держаться подальше от штата Канзас"? Кто-то один
или все они вместе.
В своем признании Смит сказал: "Я на самом деле не хотел причинять ему никакого
зла. По-моему, он был очень славным джентльменом. Спокойным, вежливым. Так я
думал вплоть до той секунды, когда перерезал ему горло". А в разговоре с
Дональдом Калливеном Смит сказал: "Они [Клаттеры] ничего плохого мне не сделали.
Не то что все остальные. Все, кто попадался мне в жизни. Наверное, Клаттерам
просто суждено было расплатиться за остальных".
Итак, казалось бы, независимо друг от друга и профессионал и дилетант пришли к в
общем-то сходным выводам.
Аристократия округа Финней сознательно игнорировала суд. "Не пристало порядочным
людям, - заявила жена одного богатого скотовода, - проявлять любопытство к
подобным вещам". И тем не менее на последней сессии суда присутствовала изрядная
часть местного истеблишмента, соседствовавшего со зрителями попроще. Присутствие
элиты было учтивым жестом в сторону судьи Тэйта и Грина Логана, уважаемых членов
ее самой. Несколько скамей заняли также иногородние юристы, многие из которых
приехали издалека; они во что бы то ни стало должны были лично услышать
заключительное напутствие Грина присяжным. Грин, маленький, галантно-жесткий,
канзасец в седьмом поколении, пользуется значительным авторитетом среди своих
коллег, которые восхищаются его сценическим искусством - различными актерскими
навыками, в том числе безошибочным, как у комика из ночного клуба, умением
выбрать нужный момент. Он, как опытный адвокат по уголовным делам, обычно
выступал в роли защитника, но в этом случае штат нанял его в качестве
специального помощника Дуэйна Уэста, поскольку бытовало мнение, что молодой
прокурор округа недостаточно закален, чтобы справиться с данным делом без
опытного помощника.
Но, как и подобает звездам сцены, Грин появился лишь в последнем акте программы.
Ему предшествовали сдержанное напутствие судьи Тэйта присяжным и заключительное
обращение прокурора: "Можете ли вы хоть на секунду усомниться в том, что
подсудимые виновны? Нет! В независимости от того, кто из них нажал на спусковой
крючок ружья Ричарда Юджина Хикока, оба они виновны одинаково. Есть только один
способ поручиться, что эти люди никогда больше не будут бродить по городам и
весям нашей земли. Мы требуем высшей меры наказания - смертной казни. И мы
требуем ее не из мести, а как самое скромное наказание..."
После этого необходимо было выслушать прошение защиты. Речь Флеминга, описанная
одним журналистом как "мягкотелая", представляла собой церковную проповедь:
"Человек не животное. У него есть тело, и у него есть душа, которая живет вечно.
Я не считаю, что человек имеет право разрушить этот дом, этот храм, в котором
живет душа..." Гаррисон Смит, хоть и напирал на предполагаемую набожность
присяжных заседателей, главной темой своего выступления избрал зло высшей меры
наказания: "Это пережиток человеческого варварства. Закон гласит, что отнимать
человеческую жизнь нельзя, а потом сам же первый подает пример, который является
почти таким же злом, как преступление, за которое он карает. Штат не имеет права
творить такое зло. Оно не эффективно. Оно не сдерживает преступность, но просто
унижает человеческую жизнь и вызывает новые убийства. Все, о чем мы просим, это
милосердие. Конечно, пожизненное заключение едва ли можно назвать большой
милостью..." Но никто его не слушал; один присяжный заседатель, словно отравленный
многочисленными зевками, наполнившими зал, спал с открытыми глазами, и рот его
был открыт так широко, что в него могла бы влететь пчела.
Грин разбудил собравшихся.
- Господа, - произнес он, говоря без записей. - Вы только что слышали два
энергичных прошения о милосердии от имени ответчиков. Мне представляется
счастливым стечением обстоятельств то, что наши замечательные защитники, мистер
Флеминг и мистер Смит, не были в доме Клаттеров в ту роковую ночь, - весьма
счастливым для них, поскольку, если бы тогда они молили преступников о милости к
обреченным жертвам - наутро мы нашли бы больше чем четыре трупа.
Когда Грин был еще мальчиком и жил в своем родном Кентукки, его прозвали
Розанчиком; этой кличкой он был обязан розовым пятнам, выступающим на лице,
когда он волновался. И теперь, по мере того как он расхаживал перед присяжными,
сознание важности собственной миссии разгорячило Грина и покрыло его лицо
заплатами румянца.
- Я не имею ни малейшего желания вести теологические дебаты. Но я предвидел, что
защита в поисках аргументов против смертной казни прибегнет к Священному
Писанию. Вы слышали цитату из Библии. Но я тоже умею читать. - Он раскрыл Ветхий
Завет. - И вот что о предмете обсуждения сказано в Библии. "Исход", глава
двадцатая, стих тринадцатый - одна из десяти заповедей: "Не убий". Это относится
к незаконному убийству. В этом нет сомнений, ибо в следующей главе, стих
двенадцатый, написано о том, какая кара ждет того, кто нарушил эту заповедь:
"Кто ударит человека так, что он умрет, да будет предан смерти". Вероятно, вы,
мистер Флеминг, считаете, что все это изменилось, когда явился Христос. Это
неверно. Ибо Христос говорил: "Не думайте, что я пришел разрушить закон или
пророков. Я пришел не разрушать, но исполнять". И наконец, - Грин неловко
повернулся и, казалось, случайно закрыл Библию, после чего присутствующие в зале
юристы с усмешкой начали подталкивать друг друга локтями, поскольку это был
древнейший судебный трюк - адвокат, зачитывая цитату из Священного Писания,
притворяется, что потерял нужное место, и говорит, в точности как это сделал
Грин: "Ничего страшного. Думаю, я смогу процитировать по памяти. Книга Бытия,
глава девятая, стих шестой: "Кто прольет кровь человеческую, того кровь
прольется рукою человека". Но, - продолжал Грин, - я не вижу смысла обсуждать
здесь Библию. В нашем штате за убийство первой степени предусматривается
наказание в виде пожизненного заключения или смерти на виселице. Таков закон.
Вы, господа, обязаны провести его в жизнь. И если когда-нибудь высшая мера
наказания бывает оправдана, так это тот самый случай. Это странные, зверские
убийства. Четверо ваших сограждан были забиты, словно кабаны на бойне. И во имя
чего? Не из мести или ненависти, а ради денег. Денег. Это холодный расчет -
столько-то унций серебра за унцию крови. И как же дешево были оценены эти жизни!
Сорок долларов - вся нажива! Десять долларов за жизнь! - Он крутанулся на
каблуках и ткнул пальцем в сторону Хикока и Смита: - Они пришли вооруженные
ружьем и кинжалом. Они пришли грабить и убивать. - Голос его дрогнул и
оборвался, словно задушенный силой его ненависти к жизнерадостно жующим жвачку
ответчикам. Вновь обернувшись к присяжным, он хрипло спросил: - Что вы намерены
делать? Что вы намерены делать с этими людьми, которые связали человека по рукам
и ногам, перерезали ему горло и погасили его разум? Присудить им минимальное
предусмотренное наказание? Да, и ведь это только один пункт обвинения из
четырех. А как же быть с Кеньоном Клаттером, юным, только начинающим жить
мальчиком, которого связали и заставили беспомощно глядеть на предсмертные
мучения отца? Или с молоденькой Нэнси Клаттер, которая слышала выстрелы и знала,
что ее очередь следующая. Нэнси, которая умоляла: "Не надо! О, пожалуйста, не
надо. Пожалуйста! Пожалуйста!" Какая агония! Какая кошмарная пытка! И остается
еще мать, связанная и лишенная возможности кричать, вынужденная слушать, как ее
муж и любимые дети умирают один за другим. Слушать, как убийцы - те самые, кого
вы видите перед собой, - наконец входят в ее комнату, находят лучом фонаря ее
глаза и последним выстрелом ставят точку".
Грин, распалившись, дотронулся до чирия, созревшего на тыльной стороне шеи,
нарыва, который, подобно своему яростному обладателю, казалось, вот-вот лопнет.
- Итак, господа, что вы намерены делать? Дать им минимум? Отправить их назад в
колонию и тем самым дать им возможность бежать или получить досрочное
освобождение? Когда они в следующий раз отправятся убивать, жертвами могут стать
члены вашей семьи. Говорю вам, - торжественно произнес он, окидывая присяжных
таким взглядом, словно бросал вызов каждому, - порой чудовищные преступления
совершаются лишь оттого, что некогда трусливые присяжные отказались выполнить
свой долг. Итак, господа, теперь решение полностью на вашей совести.
Он сел. Уэст шепнул ему:
- Мастерская работа, сэр.
Но несколько слушателей отнеслись к речи Грина с меньшим восторгом; и после того
как жюри удалилось для обсуждения приговора, один молодой репортер из Оклахомы и
его коллега из "Канзас-Сити стар", Ричард Парр, обменялись довольно острыми
репликами. По мнению оклахомца, обращение Грина было "разжигающим", зверским.
- Он просто сказал правду, - возразил Парр. - Правда может быть и зверской,
если, конечно, так говорят.
- Но он не должен был бить так сильно. Это несправедливо.
- Что несправедливо?
- Да весь суд. Парням не дали никаких шансов.
- Хороший же шанс они дали Нэнси Клаттер.
- Перри Смит... Боже мой, у него такая искалеченная судьба...
Парр сказал:
- Многие люди могли бы померяться своими слезливыми историями с этим ублюдком. В
том числе я сам. Может, я и много пью, но будь я проклят, если когда-нибудь
хладнокровно убивал людей.
- Ага, а повесить ублюдка - это, по-вашему, как? По-моему, это тоже чертовски
хладнокровное убийство.
Преподобный Пост, подслушав этот диалог, тоже решил высказаться.
- Поглядите, - сказал он, показав спорящим фотографию портрета Иисуса,
написанного Пери Смитом, - человек, который сумел создать такую картину, не
может быть абсолютно плох. И все же трудно решить, что с такими делать. Высшая
мера - это не выход: она не дает грешнику времени подготовится к встрече с
Богом. Иногда я прихожу в отчаяние. - Пост был веселый малый с золотыми зубами и
седыми волосами, выступающими надо лбом треугольником. Он весело повторил: -
Иногда я прихожу в отчаяние. Иногда мне кажется, что старый Дока-Дикарь был
прав. - Дока-Дикарь, о котором он говорил, был вымышленный герой, популярный
среди юных читателей дешевых журнальчиков старшего поколения. - Если помните,
мальчики, Дока-Дикарь был своего рода суперменом. Он добился профессионализма во
всех областях - в медицине, науке, философии, искусстве. Не много было такого,
чего бы старый Дока не знал или не мог сделать. Один раз он решил избавить мир
от преступников. Для начала он купил большой остров в океане. Потом он и его
помощники - у него была целая армия обученных помощников - отловили всех
преступников мира и привезли на остров. И Дока-Дикарь прооперировал им мозги. Он
удалил часть, в которой содержатся злые мысли. И когда они поправились, они все
стали примерными гражданами. Они больше не могли совершать преступления, потому
что у них не было этой части мозга. И теперь мне начинает казаться, что такое
хирургическое вмешательство в натуру человека действительно, может быть, выход
из положения...
Звонок, сигнал того, что присяжные возвращаются, прервал его рассуждения.
Заседание присяжных продолжалось сорок минут. Многие зрители, полагая, что
решение будет принято быстро, не покидали своих мест. Судью Тэйта, однако,
пришлось вызывать с его фермы, куда он пошел, чтобы покормить лошадей. Поспешно
наброшенная черная мантия слегка топорщилась на нем, но он с внушительным
спокойствием и достоинством спросил:
- Господа присяжные, вынесли ли вы приговор преступникам?
И председатель ответил:
- Да, ваша честь.
Бейлиф вынес запечатанные конверты.
Раздался гудок поезда, трубный глас приближающегося экспресса Санта-Фе. Бас
Тэйта, зачитывающего приговор, перекликался с фанфарами локомотива:
- Пункт первый. Мы, присяжные заседатели, считаем подсудимого, Ричарда Юджина
Хикока, виновным в убийстве первой степени, и наказание - смерть. - Потом,
словно интересуясь реакцией закованных в наручники заключенных, он посмотрел
вниз, где они стояли вместе с конвоирами; они бесстрастно смотрели на него, и он
продолжил читать семь дальнейших пунктов: еще три для Хикока и четыре для Смита.
"И наказание - смерть". Каждый раз, доходя до приговора, Тэйт произносил его с
мрачным завыванием, которое, казалось, вторило жалобному удаляющемуся зову
поезда. Потом судья отпустил жюри ("Вы мужественно выполнили свой долг".), и
осужденных увели. В дверях Смит сказал Хикоку: "Да уж, трусливых присяжных тут
не было!" - и оба громко расхохотались, а фотографы защелкали аппаратами. Снимок
был опубликован в канзасской газете с подписью: "Последний смех?"
Неделю спустя миссис Майер сидела у себя в комнате и разговаривала с подругой.
- Да, здесь стало так тихо, - сказала она. - Я думаю, мы должны радоваться, что
все опять входит в колею. Но у меня все равно на душе скверно. С Диком мы почти
не общались, а с Перри познакомились довольно близко. В тот день, после того как
ему объявили приговор, его привели в камеру, и я закрылась на кухне, чтобы не
видеть его. Я сидела у окна и смотрела, как из здания суда выходят толпы народу.
Мистер Калливен посмотрел вверх, увидел меня и помахал. Родители Хикока. Они
тоже уходили прочь. Только утром я получила прекрасное письмо от миссис Хикок;
она бывала у меня несколько раз, пока шел суд, и мне было жаль, что я не могу ей
помочь, только что скажешь в такой ситуации? Но после того, как все разошлись и
я начала мыть посуду, я услышала, что он плачет. Я включила радио. Только бы не
слышать. Но все равно было слышно. Он плакал как дитя. Прежде он никогда не
падал духом, никак не показывал, что ему тяжело. Я пошла к нему. Подошла к двери
его камеры. Он протянул мне руку. Он хотел, чтобы я подержала его за руку, и я
держала, а он сказал лишь: "Я охвачен стыдом". Я хотела послать за отцом Гобуа и
сказала Перри, что завтра приготовлю для него рис по-испански, но он только
крепче сжал мои пальцы.
И в тот вечер, тяжелейший из вечеров, мы должны были оставить его одного. Мы с
Венделем почти никуда не выходим, но нас давно пригласили в одно место, и
Вендель подумал, что нарушать слово нехорошо. Но я всегда буду жалеть, что мы
оставили его одного. На следующий день я приготовила рис. Перри к нему даже не
притронулся. И со мной почти не разговаривал. Он ненавидел весь мир. Но утром,
когда за ним приехали, чтобы забрать в тюрьму, он поблагодарил меня и отдал мне
свою фотокарточку. Маленький "кодаковский" снимок, сделанный, когда ему было
шестнадцать лет. Он сказал, что хотел бы, чтобы я запомнила его таким, как этот
мальчик на карточке.
Тяжелее всего было сказать "до свидания". Знаешь ведь, куда его увозят и что его
ждет. Этот его бельчонок совсем без Перри заскучал. Все время прибегает в
камеру, ищет его. Я пыталась его покормить, но ему до меня нет дела. Он любил
одного Перри.
Тюрьмы играют важную роль в экономике округа Левенворт штата Канзас. Там
находятся две государственных исправительных колонии, по одной для каждого пола,
а также Левенворт - самая большая федеральная тюрьма и, в Форт-Левенворте,
основной военной тюрьме страны, - угрюмые дисциплинарные казармы Армии и Военновоздушных
сил США. Если бы всех обитателей этих учреждений в одночасье отпустили
на волю, они могли бы населить небольшой город.
Самая старая из тюрем - Канзасская исправительная колония для мужчин, чернобелый
дворец с башнями, который является главной отличительной чертой в
остальном непримечательного провинциального Лансинга. Дворец, построенный во
время Гражданской войны, получил своего первого жильца в 1864 году. В настоящее
время население тюрьмы составляет примерно две тысячи человек; нынешний
начальник, Шерман X. Круз, ежедневно ведет подсчет общему числу заключенных. На
диаграмме показано соотношение представителей различных рас (например: белых
1405, цветных 360, мексиканцев 12, индейцев 6). Вне зависимости от расы каждый
преступник является жителем каменной деревни, обнесенной высокими стенами,
которые охраняют автоматчики, - двенадцати серых акров цементных улиц, жилых
блоков и цехов.
В южном секторе тюремного комплекса располагается любопытное маленькое здание:
темное двухэтажное строение, по форме напоминающее гроб. Это учреждение,
официально именуемое Зданием сегрегации и изоляции, образует тюрьму внутри
тюрьмы. Нижний этаж в кругу заключенных известен под именем "Дыра" - туда
временно помещают самых трудных заключенных, "крепкие орешки", нарушителей
спокойствия. На верхний этаж можно попасть по железной винтовой лестнице; там
находится камера смертников.
Когда убийцы Клаттеров впервые взошли по этой лестнице, был дождливый апрельский
вечер. После восьмичасового переезда на машине из Гарден-Сити в Лансинг
протяженностью четыреста миль вновь прибывшие были раздеты, отведены в душ и
острижены, после чего получили грубые хлопчатобумажные робы и мягкие тапочки (в
большинстве американских тюрем такие тапочки - традиционная обувь осужденных).
Потом вооруженная охрана проводила их по влажным сумеркам к гробовидному зданию,
где они поднялись по спиральной лестнице на второй этаж и вошли каждый в
отдельную камеру в ряду двенадцати соприкасающихся камер смертников.
Камеры все одинаковые, размером семь на десять футов, и обстановку их составляет
лишь кровать, туалет, ведро и лампочка на потолке, которая не гаснет ни днем, ни
ночью. Окна камеры очень узкие и не только забраны решетками, но еще и завешены
проволочной сеткой, черной, как вдовье покрывало; таким образом, лица
приговоренных к повешению прохожие могут различить лишь смутно. Самому же
обреченному видно довольно неплохо; но видит он лишь пустую грязную площадку,
которая летом служит бейсбольным полем, за площадкой - кусок тюремной стены, а
над стеной краешек неба.
Стена сложена из грубого камня; в щелях ее гнездятся голуби. Ржавая железная
дверь в стене, которая видна смертникам, каждый раз, открываясь, вспугивает
голубей своим нестерпимым визгом и скрежетом. Дверь ведет в пещеру складского
помещения, где даже в самый теплый день сыро и промозгло. Там хранится множество
всяких вещей: запасы металла, из которого заключенные производят номерные знаки
для автомобилей, дерево, старые машины, бейсбольный инвентарь, - а также
некрашеная деревянная виселица, слабо пахнущая сосной. Ибо это комната казни
штата Канзас; когда человека ведут сюда, чтобы повесить, заключенные говорят,
что он ушел "на Перекладину" или, другой вариант, "навестить склад".
В соответствии с приговором суда Смит и Хикок должны были навестить склад через
шесть недель: в одну минуту после полуночи в пятницу 13 мая 1960 года.
Штат Канзас отменил высшую меру наказания в 1907-м; в 1935-м, после того как на
Среднем Западе внезапно расплодились профессиональные преступники ("Старый
жуткий" Элвин Каприс, "Милый мальчик" Чарльз Флойд, Клайд Барроу и его
смертоносная возлюбленная Бонни Паркер), законодатели штата проголосовали за ее
восстановление. Однако только в 1944 году для палача нашлась работа; за
следующие десять лет ему представилось еще девять случаев заработать. Но в
течение шести лет, то есть после 1954 года, в Канзасе не выписывались счета
палачу (кроме как в дисциплинарных казармах Армии и Военно-воздушных сил США,
где тоже была виселица). За этот перерыв был ответствен покойный Джордж Докинг,
губернатор штата Канзас с 1957 по 1960 год. Он был категорически против смертной
казни ("я просто не люблю убивать людей").
К апрелю 1960 года в тюрьмах Соединенных Штатов казни ожидали сто девяносто
человек; пятеро, в том числе и убийцы Клаттеров, были квартирантами Лансинга.
Иногда важные посетители тюрьмы приглашались, как изящно выражался один
высокопоставленный чиновник, "одним глазком взглянуть на камеру смертников". В
таких случаях гостям выделялся охранник, который, сопровождая туристов по
железному проходу между камерами, рассказывал о каждом из осужденных, что,
вероятно, самому ему казалось довольно веселой обязанностью. "А это, - говорил
он посетителям в 1960 году, - это мистер Перри Эдвард Смит. Здесь, по соседству,
приятель мистера Смита, мистер Ричард Юджин Хикок. А здесь у нас мистер Эрл
Уилсон. А после мистера Уилсона - прошу любить и жаловать - мистер Бобби Джо
Спенсер. Что же касается вот этого последнего джентльмена, я уверен, что вы без
труда узнаете известного мистера Лоуэлла Ли Эндрюса".
Эрл Уилсон, негр, хриплым голосом поющий гимны, был приговорен к смерти за
похищение, изнасилование и истязание молодой белой женщины; его жертва, хоть и
осталась жива, была серьезно покалечена. Бобби Джо Спенсер, белый, женоподобный
юнец, признался в убийстве пожилой женщины из Канзас-Сити, владелицы
меблированных комнат, где он жил. До своего поражения на выборах в январе 1961
года, произошедшего во многом благодаря его отношению к смертной казни,
губернатор Докинг изменил приговор обоих этих людей на пожизненное заключение,
которое вообще-то подразумевало, что они имеют право просить об освобождении под
залог через семь лет. Однако Бобби Джо Спенсер вскоре снова совершил убийство:
пырнул "заточкой" другого молодого преступника, своего соперника на пути к
сердцу старшего сокамерника (как сказал один из охранников, "две курочки не
поделили петуха"). За это Спенсер был вторично приговорен к пожизненному
заключению. Но публика мало знала о Уилсоне или Спенсере; по сравнению с тем,
сколько писали о Смите и Хикоке или пятом из смертников, Лоуэлле Ли Эндрюсе,
пресса уделяла им мало внимания.
Два года назад Лоуэлл Ли Эндрюс, огромный подслеповатый мальчик восемнадцати
лет, носивший очки в роговой оправе и весивший почти триста фунтов, учился на
втором курсе Канзасского университета, на отделении биологии, и был прекрасным
студентом. Хотя парень он был замкнутый и необщительный, те, кто его знал, как в
университете, так и в родном городе Уолкотте, считали, что он исключительно
кроткий и "благонравный" (позже в одной из канзасских газет была статья о нем
под заголовком: "Самый милый мальчик в Уолкотте").
Но внутри тихого молодого ученого жил второй, не ведомый никому человек, с
искривленной душой и извращенным сознанием, сквозь которое текли в направлении
жестокости холодные мысли. Его семья - родители и сестра немногим старше его,
Дженни Мэри, - были бы просто поражены, узнай они мечты, которые лелеял Лоуэлл
Ли в течение лета и осени 1958 года; замечательный сын и обожаемый брат
собирался всех их отравить.
Старший Эндрюс был преуспевающим фермером; у него не было большой суммы денег в
банке, но была земля стоимостью приблизительно в двести
...Закладка в соц.сетях
