Жанр: Драма
Общага на крови
...ние славянки":
- Отцвела в огороде ака-ация,
Снова чистая совесть моя:
У меня началась менструа-а-ация,
Значит, я не бере-мен-ная!..
- Сделай что-нибудь с этой пьяной свиньей, - сказал Каменев.
Савенко мягко обхватил Ваньку за талию и повлек к выходу.
- Иди в холл, там и сбацай чего-нибудь, - на ходу увещевал он Ваньку.
Ваньку вытурили в коридор и снова тщательно заперли дверь.
Ванька опять сходил к Стрельченко, оставил гитару и вернулся. Резко, отрывисто, звонко
и кратко он постучал в дверь так, как стучат только трезвые люди. После яростного
перепирательства шепотом дверь приоткрылась, и Ванька ломанулся в щель, крича тоненьким,
противным голоском:
- Я тоже хочу к девочкам!..
Но Каменев грудью выпер Ваньку в коридор, схватил за олимпийку на горле и отвесил
две крепкие пощечины.
- Очухался? - злобно спросил он. - Соображаешь?
- Я мыслю, следовательно, я существую, - гордо изрек Ванька.
- Значит, так, Симаков, - внушительно сказал Каменев, отпуская Ваньку. - До трех
часов ты мыслишь, следовательно, существуешь, в другом месте, понял? Или ты совсем
оскотинился? Давай иди...
Каменев подтолкнул его, и Ванька сделал несколько неуверенных шагов. Тогда Каменев
быстро вернулся в комнату и захлопнул дверь. Ванька тотчас подбежал к ней и замолотил
кулаками.
- Откр-р-ройте, полиция! - басом заревел он. Дверь моментально приоткрылась.
- Сейчас как с-здану, сука!.. - бешено прошептал Каменев.
Ванька схватился за сердце и зашатался.
Каменев захлопнул дверь и яростно запер замок. Ванька отодвинулся к противоположной
стене коридора и, едва услышал, как заскрипела сетка кровати, всем телом кинулся на дверь.
Замок с хрустом вывернулся из косяка, дверь распахнулась, грохнув о стену, и Ванька пластом
рухнул на пол семьсот двадцатой комнаты.
- "Ту-сто сорок четыре" п-просит п-посадки... - сказал он.
Когда Отличник сперва услышал мятежное Ванькино исполнение "Прощания славянки",
а затем грохот и вопли, он вскочил с кровати, натянул штаны и выбежал в коридор. Мимо него
вдоль стены, не глядя, быстро прошли Мила Северьянова и Света Ковалева. Затем из дверного
проема семьсот двадцатой комнаты вылетел Ванька и шлепнулся на пол.
- Пролетарии всех стран, совокупляйтесь!.. - хихикая, орал он.
Отличник кинулся к Ваньке и успел вцепиться в спину Андрея Каменева, когда тот уже
занес ногу, чтобы разбить Ваньке рот.
- Убирай этого пидара!.. - рявкнул Отличнику Савенко, удерживая трясущегося
Каменева. - А то Андрюха его убьет!..
Отличник с неизвестно откуда взявшейся силой поставил Ваньку на ноги и увлек за собой.
У Ваньки из носа текла кровь. Отличник впихнул Ваньку в блок, где в дверях семьсот десятой в
одной ночной рубашке стояла Серафима.
- Сюда его, - уходя в тень, сказала она. - Что случилось?
Отличник уложил Ваньку на свою кровать.
- Накуролесил, ему и вломили, - сказал он. Серафима взяла свое полотенце, убежала в
умывалку, вернулась, уголком вытерла Ваньке нос и усы, сложила мокрое полотенце
компрессом и пристроила на лоб, потом стала осторожно ощупывать Ванькино лицо.
- Зубы, кости целы? - спросила она.
- Хрен их знает... - прохрипел Ванька.
- Теперь лежи спокойно, - велела Серафима, убирая из-под его затылка подушку. -
Будет больно - позови.
Ничего больше не говоря, она легла обратно в свою постель. Растерянный Отличник стоял
у шкафа, не зная, чего ему делать.
Ванька вдруг зашевелился, поднял руку и потрогал нос.
- Кажись, не течет, - сказал он. - Ну и шнобель у меня завтра на морде будет... Целая
Шнобелевская премия.
Он снял полотенце и медленно сел.
- Попру я к Стрельченкам, - прокряхтел он. - Спасибо, Фимка.
- Больше не дерись, - спокойно сказала Серафима. - И не пей.
- Не буду, - вставая, ухмыльнулся Ванька. Он направился к двери и, открывая замок,
сказал:
- Хоть один день не зря прожил...
Игорь купил бутылку вина и пришел ночевать к Марине Савцовой. Оказалось, что
Марина куда-то уехала на всю ночь, а в комнате осталась одна Надя Новиченко. Игорь не
расстроился, искренне заверил Надю, что считает ее девушкой Бориса Аргунова, а потому не
будет на нее покушаться, откупорил бутылку и сел с Надей пить вино. Они уже почти все
допили, когда дверь открылась, и в комнату вошел Борька Аргунов.
- Привет, это я, - сказал он и осекся, увидев Игоря.
- Добрый вечер, Борис, - вежливо поздоровался Игорь.
- Здорово... - не очень радостно ответил Борька, подавая руку и подозрительно
заглядывая Игорю в глаза. Затем он сел на кровать Марины и развалился, закинув ногу на ногу.
- Квасите? - недоброжелательно поинтересовался он. - Я вам не помешал?
- Ничего, Борис, - спокойно сказал Игорь.
Все трое замолчали. Борька нервно качал носком. Игорь достал сигареты и закурил. Надя
смотрела на свой стакан и задумчиво вращала его пальцами на столе.
- А куда Маринка уехала? - отрывисто спросил Борька.
- Домой, - кратко пояснил Игорь.
- А ты чего здесь делаешь?
- Сижу, - резонно заметил Игорь. Борька замолчал, разозлившись.
- Марина разрешила ему переночевать на ее месте, - осторожно сказала Надя.
Борька что-то проворчал.
- Прости, Борис, я не расслышал, - обратился к нему Игорь.
- Я говорю, ты, Надька, сказала, что будешь одна всю ночь...
- Откуда я знала про Игоря? Савцова мне не докладывала.
- А ты, Игорь, другого места ночевать найти не можешь?
- Если бы у меня была альтернатива, Борис, то я не преминул бы ею воспользоваться,
дабы избежать двусмысленности положения.
- Какая уж тут двусмысленность? Тут односмысленность...
- То есть ты намекаешь на то, на что ты намекаешь?
Борька издал неопределенный звук.
- Я, Борис, в достаточной степени контролирую себя и не страдаю аберрациями
поведения. Твои опасения излишни.
Борька хмыкнул и поглядел на бутылку. Игорь усмехнулся.
- Я так понимаю, Борис, что ты расстроен нарушением своих планов относительно
ночлега? - Игорь поглядел Борьке в глаза. - Я сочувствую, но ничем не могу помочь. Чтобы
твое отчаяние и разочарование в жизни не перешло допустимые пределы, я, пожалуй, пойду
сейчас прогуляться. - Игорь посмотрел на часы. - Я вернусь ровно в полночь. Как Золушка.
Игорь поднялся со стула и с достоинством вышел.
Докурив на балконе сигарету, он отправился к Отличнику и сидел в семьсот десятой
комнате, распивая чай, до без пяти двенадцать. Когда же время подошло, он церемонно
распрощался с Отличником и Серафимой и двинулся обратно. Деликатно постучав, он открыл
дверь и обнаружил в комнате комендантшу.
- Та-ак, - протянула Ботова. - Каминский - на выход.
- Ольга Васильевна... - растерянно начал Игорь.
- Тридцать лет Ольга Васильевна! Не знаю ничего и слышать не желаю! Нелегальщик?
Выметайся! Собирай свои шмотки и давай из общежития! А то еще рыскать за ним посреди
ночи!.. Со-би-райся! Или языка русского не понимаешь?
- Куда же я пойду? Ночь на дворе, - печально сказал Игорь.
- А меня это не интересует. Куда хочешь, туда и иди. Выселили тебя - и все, чтобы
ноги твоей здесь после одиннадцати не было! Собирайся, или мне позвать кого, чтобы помогли
тебе?
- Нет, это излишне, - быстро сказал Игорь.
- А ты, Новиченко, - обратилась Ботова к Наде, молча сидевшей за столом, - передай
Савцовой, что я ее, проститутку, выгоню вместе с Каминским! Обязательно передай!
- Тюремные порядочки вводите, Ольга Васильевна...
- Какие надо, такие и ввожу, тебя не спросила. Ты уже дозубоскальничал, что тебя
выгнали... Забрал манатки? Теперь шуруй. А я тебя провожу.
Игорь обреченно поднял свою сумку. Ботова подтолкнула его.
- Я могу и один дойти. Мне не страшно, - сказал Игорь.
- Я тебя до вахты провожу, - пояснила Ботова. - Чтобы ты не сбежал по дороге еще к
комунибудь.
Ботова конвоиром следовала за спиной Игоря.
- Вы бы поделились со мной информацией, Ольга Васильевна, откуда это вы про меня
узнали? - спросил Игорь на лестнице.
- Не твоего ума дело. Откуда надо, оттуда и узнала.
- Хорошие у вас стукачи...
- Ты не болтай, а на ступеньки смотри.
- Жестоко вы поступаете, Ольга Васильевна...
- С вами нельзя иначе.
- Почему же? Раньше мы с вами находили общий язык...
- Что было, то прошло.
- Почему же прошло? Я и сейчас рад с вами общий язык найти. Я же приличным
жильцом был: не пьянствовал, нелегальщиков не держал, режим не нарушал, да и вам помогал
постоянно. Вы же ко мне хорошо относились.
- Я-то к тебе хорошо относилась, да ты ко мне плохо. Ты бы ко мне хорошо относился, и
я бы к тебе так же.
- Ну чем мне доказать свое хорошее отношение к вам?
- Не знаю. Думай сам. Голова-то тебе на что?
- Да я все думаю-думаю, только ничего придумать не могу...
- Мало, значит, думаешь.
- Может, позволите мне остаться на одну только ночь?
- И не проси, нет и еще раз нет. Тут и без тебя переполнено.
- Как же переполнено? Есть же пустые комнаты...
- Есть, да не про вашу честь. Это резерв для аспирантов.
- Зачем же вы тогда нас выгнали? Ограничились бы выговором.
- Затем и выгнала, что ценить надо было мое хорошее отношение, а не злоупотреблять
им.
- Я ведь ценил и ценю до сих пор, а вы все равно выгнали.
- Не я, а студсовет.
- Да уж какой студсовет? Хозяин-то в общежитии - вы.
- Конечно, я хозяин, я и выгнала, потому что не можете хорошего отношения ценить и
поступать, как надо...
Разговор был совершенно беспредметен и, словно заколдованный, вертелся вокруг одного
и того же. Игорь ныл, но разжалобить комендантшу ему не удалось. Они спустились в
вестибюль, где на вахте дремала бабка Юлька.
- Вот этого, баба Юля, - Ботова указала пальцем на Игоря, - ни за что не пускайте!
- А я никогда и не пускала! - возмутилась та. - Они все пролазят, пока тут другие
вахтеры дежурят!
Ботова отодвинула на двери засов и кивнула Игорю: выходи. Игорь молча прошел, но за
дверью остановился.
- Ольга Василь... - предпринял он последнюю попытку, но комендантша сократила его
агонию.
- Думай, что я тебе сказала! - бессердечно заявила она и захлопнула дверь. Потом
тяжело брякнул засов.
Игорь постоял перед запертой дверью, достал сигарету, задумчиво закурил и побрел в
направлении троллейбусной остановки.
За его спиной откуда-то сверху раздался свист. Он оглянулся. На балконе второго этажа,
прямо над подъездом общаги, стоял и курил Борька Аргунов.
- Добрый вечер, Борис, - сказал Игорь.
- Выгнали?
- Угадай с трех раз, - мрачно предложил Игорь.
- Это я на тебя настучал, - сообщил Борька.
- Спасибо. Ты настоящий друг.
- Ладно, не злись. Лезь сюда, на балкон.
- Я не Ромео, а ты не Джульетта.
- Говорю, не злись. У меня на койке переночуешь.
- Я не склонен к гомосексуализму.
- Я к Надьке уйду на всю ночь.
- И для такой рокировки ты все это затеял? - понял Игорь.
- Естественно.
- Извини, Борис, но тебя не били веслом по голове? Ты не мог мне нормально
предложить свои условия ночлега?
- Ты бы все равно не согласился. Что, я тебя не знаю? Ты на Надьку давно косо
смотришь.
- Ты плохой окулист, Борис, и еще более слабый мыслитель.
- Давай издевайся еще... Видно было, что ты под нее клинья подбиваешь. Винище даже
припер...
- Напиток предназначался Марине Савцовой.
- А тебе какой хер разница - Маринка или Надька?
- Безголового грамоте не обучишь, - печально констатировал Игорь, направляясь к
стене. Он закинул на балкон сумку, с трудом влез по выбоинам в кирпичной кладке и сказал: -
Конечно, извини меня, Борис, но ты идиот. А я очень устал от идиотов.
Гапонов подкарауливал Нелли, стоя на балконе. Когда Нелли наконец появилась перед
общагой, Гапонов выбросил недокуренную сигарету, пошел в блок, где была пятьсот третья
комната, и привалился спиной к запертой двери.
Нелли вывернула из-за поворота коридорчика и остановилась, увидев Гапонова. Лицо ее
моментально окаменело.
- Привет, - после паузы сказал Гапонов, вынул из кармана руку и протянул Нелли
открытую ладонь. - Ключ, - велел он.
- Может, дашь вещи забрать? - спокойно спросила Нелли.
- Ключ, - не двигаясь, повторил Гапонов.
Нелли постояла, глядя на него, достала из сумочки ключ с биркой на кольце и подбросила
его вверх по направлению к Гапонову. Гапонов ловко выхватил ключ из воздуха и сунул в
карман.
- Вещи твои я онесу на вахту, там и заберешь, - сказал он. - Ключ сдам сам. Вечером
заду сюда и проверю: еси что - сех выселю.
- Все? - спросила Нелли. - Можно идти?
- Посой, - сказал Гапонов и надолго замолчал, снова закуривая. - Нрависа так
жить? - наконец спросил он.
- Как? - с вызовом спросила Нелли.
- Сама заешь как. Ты от меня в ощаге не спрячеса. Я тя се равно в любой дыре тут найду
и выгоню.
- Короче, - сухо поторопила его Нелли.
- Когда дозреешь, приходи. Поселю легально.
- Что-то я не поняла. - Нелли внимательно всмотрелась в лицо Гапонова.
Гапонов поднял на нее насмешливые глаза.
- Будешь давать - будешь жить, - пояснил он. Оба они молчали. Лоб и губы Нелли
начали белеть, глаза почернели, а на скулах расцвел румянец бешенства.
- Ну и сука ты, Гапон, - хрипло сказала Нелли.
Ванька договорился с ночлегом у Дениса Маркелова, а Леля - у его подружки Лены
Медведевой. Маркелов, подрабатывающий сторожем, получил зарплату и принялся ее
пропивать. Леля и Лена посидели у него с полчасика и ушли в свою комнату, а Ванька остался с
компанией. Леля забралась с ногами на кровать и взяла книжку. Лена села за стол переписывать
шпаргалки.
Через полтора часа в комнату ввалился пьяный, красный, потный Ванька со съехавшей
набок бородой, устремился к Леле и рухнул на нее, облапив ручищами.
- Ванька, дурак!.. - воскликнула Леля, махая ногами.
- Лелька, я тебя люблю, давай сейчас же бстись! - ликующе предложил Ванька, целуя
ее в вырез кавалерийского халата.
- Ванечка! - вытаращив глаза, закричала Леля.
Лена, продолжая строчить шпоры, высоко подняла брови.
- Ты, Ванечка, хоть бы другим словом сказал, - укорила Леля.
- А я других не знаю. - Ванька засунул голову в ворот халата.
- Меня-то постесняйся, - напомнила ему Лена Медведева.
- Ты же при мне трахалась с Маркелом, - просто сказал Ванька.
- Козел, - кратко ответила Лена.
- Не надо, Ванечка. - Леля, краснея, отпихивала Ваньку.
- Почему? - захныкал Ванька. - Я хочу!..
- Ванечка, ну, мы не одни...
- А она пойдет погуляет.
- Разбежалась я, - фыркнула Лена.
- Ленка, пойди погуляй, а? - попросил Ванька.
- Ванечка, как тебе не стыдно!
- Ты не наглей, Симаков. Не забывай, к кому пришел.
- Я к Лельке пришел, не к тебе.
- Здесь я живу, а не Леля.
- А мне по барабану. Сходи погуляй.
- Ванечка, прекрати!
- А что, ей трудно? Мы с тобой сто лет не трахались!
- Мне до твоих проблем, Симаков, дела нету, - холодно и зло сказала Лена.
- А мне до твоих, - ответил Ванька. - Сходи, пока добром прошу.
- Ни хера себе заявочки! - изумилась Лена. - Ты на что намекаешь?
- Ясный перец, на что. Поди сама, пока не выставил.
- Ванька, я с тобой с таким спать не буду! - закричала Леля. - Леночка, не уходи, ни за
что не уходи!.. Ванька, опомнись!
- И что же случится, если не уйду? - ледяным тоном поинтересовалась Лена,
разворачиваясь к Ваньке лицом.
- Выкину отсюда. Последний раз прошу, выйди, а то правда выкину, Ленка.
- Попробуй, бздун вонючий.
- Ваня! - завизжала Леля.
Ванька рванулся из ее рук и в один шаг очутился возле Лены. Лена охнула от боли и
изумления, когда Ванька железными пальцами ухватил ее за запястье и вывернул его так, что
Лена моментально изогнулась на стуле, повернувшись лицом к двери.
- Ванька, ты совсем мозги пропил?! - заорала Леля.
Ванька стряхнул Лену со стула и раскрыл дверь. Затем он выдвинул потрясенную Лену в
коридор, а дверь захлопнул и запер. Леля сидела с белым от ужаса лицом и с расширенными
глазами.
Ванька сел рядом, и некоторое время они сохраняли совершенную неподвижность. Тут в
дверь замолотили. Леля как сомнамбула встала, отперла замок и отступила в сторону, давая
проход угрюмой пьяной компании бывших Ванькиных собутыльников во главе с Маркеловым.
Ванька вмиг натянул маску идиота, повалился на кровать и расплылся в улыбке, скрещивая на
груди руки.
- Рад вас видеть, друзья мои, - великосветски пророкотал он.
Леля, увидев это, опустила голову, бешено продралась сквозь толпу и выбежала из
комнаты. Парни обступили Ваньку.
- Берем его за руки за ноги и выбрасываем отсюда, - спокойно и деловито сказал
Маркелов.
- Ой-ей-ей, боюсь щекотки!.. - жеманно захихикал, извиваясь, Ванька и ловко
увернулся, перекатившись на живот.
- Не кантовать! При стихийных бедствиях выносить первым! Боится воды!
Недозволенных вложений нет! - верещал он, отбиваясь.
Ваньку крепко ухватили за предплечья и щиколотки и сдернули с кровати. Ванька повис
над полом выехавшим из-под олимпийки волосатым животом.
- Н-н-ня-а-а-у-у-у!.. - по-кошачьи завопил он, подражая вою самолета в
пикировании. - Земля, земля, я - Чкалов, прошу посадки!.. - Он даже покачался, изображая,
как самолет качает крыльями.
- Двиньте его рылом в стену, чтобы знал, - сказал Маркелов.
Ванька вдруг сжался и разжался, выстрелив своим телом, как пружина. Мгновенно он
оказался на полу на четвереньках, как мангуст. Толпа разом навалилась на него, но с каким-то
нечеловеческим проворством и силой он вывинтился наверх так, что люди разлетелись в разные
стороны. Ванька - скрюченный и неожиданно маленький, с наэлектризованно
растопырившейся бородой - стоял посреди комнаты. Подрагивая, он молча двинулся к двери
сам и по пути вдруг врезал кулаком в скулу Маркелова. Выйдя в коридор, Ванька помедлил,
стремительно оглянулся и бешено харкнул на дверь.
Отличник возвращался из столовой и, подойдя к семьсот десятой комнате, услышал
бренчание струн и неразборчивое Ванькино рычание. Удивившись, он вошел в комнату и
обнаружил пьяного Ваньку, который сидел на столе и самозабвенно терзал гитару.
- Привет, - недоброжелательно сказал Отличник. - А где Серафима?
- Уперлась в читалку, когда я завалился.
- Выжил ее, значит, - заключил Отличник. - Ванька, ну ты обурел совсем - грязным
задом на чистый стол!..
Ванька яростно ударил по струнам и вместо ответа заорал:
- В универмаге наверху я
Купил доху я на меху я,
Купив доху, дал маху я:
Доха не греет...
Абсолютно!
- Во-первых, - раздраженно начал Отличник, - не ори на всю общагу. Во-вторых,
убирайся со стола. В-третьих, эту песню я слышал от тебя уже миллион раз. Спел бы
чего-нибудь хорошее, если уж не можешь не петь. Хотя бы свою "Белую акацию".
- Хорошее?.. - переспросил Ванька, нехотя слезая на пол, и задумался. - Ладно, харя,
хорошее... Песня! - торжественно объявил он и остановился посреди комнаты, опустив
голову. Затем рука его вдруг стремительно залетала по струнам, и он заревел с бычьей мощью:
Долго шли зноем и морозами,
Все снесли и остались вольными,
Жрали снег с кашею березовой
И росли вровень с колокольнями.
Если плач - не жалели соли мы,
Если пир - сахарного пряника.
Звонари черными мозолями
Рвали нерв медного динамика
Но с каждым днем времена меняются:
Купола растеряли золото,
Звонари по миру слоняются,
Колокола сбиты и расколоты.
Что же мы ходим вкруг да около
На своем поле как подпольщики?
Если нам не отлили колокол,
Значит, здесь - время колокольчиков!
Век жуем матюки с молитвами,
Век живем, хоть шары нам выколи,
Спим да пьем сутками и литрами,
Не поем - петь уже отвыкли мы.
Долго ждем - все ходили грязные,
Оттого сделались похожие.
А под дождем оказались разные,
Большинство - честные, хорошие.
А под дождем все дороги радугой.
Быть беде - нынче нам до смеха ли?
Но если есть колокольчик под дугой,
Значит, так: заряжай, поехали!
Зазвенит сердце под рубашкою,
Второпях врассыпную вороны.
Эх, выводи коренных с пристяжкою,
Да рванем на четыре стороны.
Полетим, засвистим, защелкаем,
Проберет до костей, до кончиков.
Эй, братва, чуете печенками
Грозный смех русских колокольчиков?
Но сколько лет лошади не кованы,
Ни одно колесо не мазано,
Седел нет, плетки разворованы,
И давно все узлы развязаны.
Но пусть разбит батюшка Царь-колокол,
Мы пришли, мы пришли с гитарами,
Ведь биг-бит, блюз и рок-н-ролл
Околдовали нас первыми ударами.
И в груди искры электричества.
Шапки в снег, и рваните звонче-ка,
Рок-н-ролл, славное язычество,
Я люблю время колокольчиков!
Отличник слушал со все возрастающим изумлением. Ванька прыгал по комнате, как
чертик, изгибался, подражая рок-певцам, то скрючиваясь над гитарой, то отбрасывая плечи
назад и задирая бороду к потолку. Он орал и хрипел, брызгался слюной. Вены на его шее
набухли. На лбу проступили сосуды, цепкими лапками охватывая виски.
Ванька не просто пел - песня у него шла горлом, как кровь.
- Что это за песня? - потрясенно спросил Отличник.
- Сам сочинил, - с трудом переводя дух сообщил Ванька и рухнул на кровать
Серафимы, разбросав руки и ноги и выронив гитару.
Отличник сел на свою койку, сцепил пальцы и задумался.
- Ты чего сюда-то прибежал? - наконец спросил он, словно хотел высокую ноту,
грозящую вырваться из земного притяжения, перевести в низкую, земную. - Ты же бухал у
Маркелова.
- Я Маркелу только что по роже дал... Он прибежал весь на понтах, пальцы веером, на
ногах фигушки: "Я на арбузной корке плавал, мне чайки на грудь срали!.." Терпеть не могу
такие навороты, вот и вмочил.
- Ну, Ванька, как можно - ни за что ни про что...
- Так и нужно. А за что-нибудь их, сук, вообще убивать надо.
- Ты, Ванька, сегодня какой-то не такой...
- Устал я, отец. До жопы устал. Всю душу изорвал.
- Зачем же ты ее рвал?
- Душа ищет иконы, а кругом рыла свиные. Так бы и стрелял.
- Какой ты, Ванька, злой, оказывается... Нельзя так.
- А-а, плевать, - ответил Ванька. - Я - талант, мне все можно.
- Что значит "все"?
- А все. Соврать, убить, изнасиловать, украсть. - Ванька подумал и с уверенностью
добавил: - Предать. Да. А меня все должны любить, жалеть и спасать.
- Ни фига себе! - изумился Отличник. - Это почему?
- Потому что я - талант. Талант в человеке - произведение искусства природы.
Произведение искусства строится только на конфликте. Поэтому я и иду наперекор.
- А как же люди? Для кого твой талант? Для себя?
- Не для себя. Я такая же сволочь, как и все остальные. Ничего я в своем таланте не
понимаю и его недостоин. Не знаю, кому он на хер нужен. Никому. Так просто - в белый свет
как в копеечку...
- Но совесть, порядочность... Все законы человечности...
- Нету ничего. Есть только моя обязанность перед моим талантом сберечь его любой
ценой. Все, что я делаю для этого, и есть добро.
- Тогда это не талант, а что-то... чудовищное.
- Талант. Только одному он все разрешает, а другому не все. И хрен я знаю почему. Уж
такой он.
- Ну ладно, пусть так. Только ведь есть и долг перед истиной...
- Что за истина? Бог? Если он есть, пусть только попробует рыпнуться, когда судить
меня начнет. Я столько ему предъяв выстрою на то, что он мне обязан был дать, но не дал, что
он сам в десять раз грязнее меня окажется. Зашкерил счастье человеческое, кроила, и торгует
им... На хер он мне такой нужен. Бог - это слишком просто, отец. Если бы он был, я бы его
сразу вычислил.
- Ну а будущее? Как тебя потом будут судить?
- По хрену. Кто чище меня, тот не судит, а жалеет. А кто грязнее - и права не имеет на
суд. Этого я, отец, не боюсь. Все равно там и дальше такое же скотство и блядство будет.
Дураки, конечно, в моем грязном белье копаться бы начали - кому вломил, кого трахнул... А
те, чистые, только душу должны увидеть, не будут рыться в этом говне времен. Им же по фиг
- мучился ли, страдал ли. Им же интересно, что напишу, что сделаю, и все, нету больше
ничего, им интересного. Поэтому и будущего нет. Поэтому могу делать чего хочу. Нет никакой
истины, кроме моего таланта. Нету никакого добра, кроме спасения его любой ценой. Нет ни
греха, ни вины, ни искупления - только бесконечный поток предательств и преступлений во
имя таланта. Круговорот говна в природе. Так что мне все можно, и я все сделаю...
- Как же тебя любить-то такого?
- Любовь тоже талант. Значит, ей закон не писан.
- Много ты хочешь от жизни...
- Это много? Это и есть то, что каждому положено от рождения, как руки и ноги. Это
минимум, понял?
- А что же делать-то тогда?.. - совсем растерялся подавленный Отличник.
- Что делать, кто виноват, кому на Руси жить хорошо... Что хочешь, то и делай. Все
позволено. Поэтому и душа болит, отец. Дай денег на пазырь.
Отличник тяжело размышлял.
- А сколько надо? - спросил он.
Ванька от удивления сел, потом заржал и повалился обратно.
- Нет, харя, я у тебя не возьму. Купи лучше цветов Серафиме.
Проснулся Отличник отчего-то в шесть утра, больше заснуть не смог и решил пойти
учиться в читалку. Он уселся там в дальнем углу, просторно разложив по парте учебники и
тетради, но только успел прочесть страницу, как в читалку ввалилась компания Вадика
Стрельченко. Поскольку вахтер где-то спал, забрав ключ от входной двери, компания решила
выбраться на улицу через окно читалки. Отличник увидел Новиченко, Аргунова, Каменева,
Карелиных, Бумагина, Беловых, а среди них и Нелли с Лелей. Все они не заметили Отличника,
с хохотом и визгом влезая на подоконник и оттуда спрыгивая на газон. Только Леля увидела
его.
- Стрельченко, я остаюсь!.. - крикнула Леля, направляясь к Отличнику.
Она тяжело рухнула рядом, молча обняла его и поцеловала мокрыми губами в ухо.
- А мы с вечера пьем, - сказала она. - Я уже такая косая...
- Я, между прочим, учусь, - холодно заметил Отличник.
- Фу, Отличничек. - Леля надула губы. - Ты как в семьсот десятой жить начал, так
сразу таким занудой стал...
- Ну, я ведь не держу тебя... - Отличник пожал плечами.
- Ладно-ладно, - примирительно прошептала Леля, прижимаясь к нему большой,
мягкой грудью и поглаживая по щеке. - В последнее время все так изменилось... Нам ведь
раньше вместе было хорошо?
- Очень, - согласился Отличник.
- А пойдем ко мне, - предложила Леля. - Там у Стрельченко еще винище осталось, мы
его выпьем, и нам опять будет хорошо.
- Ты же знаешь, что я не пойду. - Отличник усмехнулся. - А почему ты у Стрельченко
живешь? Ты ведь жила у Л
...Закладка в соц.сетях
