Общага на крови
... то же. Разум - это диагональ, это
перерождение инстинкта, переползание вперед и чуть повыше, бесконечное накопление
отражений при совсем невеликом прогрессе высоты. Но на пути разума к истине стоит время.
Тот краткий отрезок, что отмерен человеку, недостаточен, чтобы достичь истины разумом, как
недостаточен, чтобы достичь физически соседней галактики. Достичь истины с помощью
разума - это все равно что достичь вершины башни, бесконечно долго обходя ее кругом.
Конечно, за пятьдесят тысяч лет космическая пыль засыплет башню до верхних зубцов, как она
засыпала города Шумера, но разве ж столько проживешь? Единственный путь к истине - это
вертикаль. Единственное сообщение человека с истиной - по вертикали. А если проекция
истины на человека - это Дар, значит, жить надо Даром, любить Даром.
А друзья Отличника не обзавелись отношением к миру, и Дар выскочил из их воли, как
мокрое мыло из мокрых рук. Они предали и друг друга, и самих себя. Глядя друг на друга, они
видят тождественные себе отражения, и поэтому им вместе терпимо. Он же, Отличник, никого
не предавал. Он сохранил свой Дар. Он любил Серафиму, и Серафима ответила ему любовью.
Но к тому же он сохранил и Дар своих друзей, ведь его Дар был их общим подарком. Этого они
и не смогли простить. Глядя на него, они видят себя такими, какими могли бы остаться, видят
собственное неискаженное отражение. Неудовлетворенный инстинкт истины душит их, и
Отличник их бесит, как обезьяну бесит банан, до которого она не допрыгнула.
Если бы человек не был одинок, они не отвергли бы меня, думал Отличник. Дело в том,
что я, видимо, подошел к истине ближе, чем они. Если бы истин было столько же, сколько
людей, если бы сладкой была только своя, а остальные были противны на вкус, то люди были
бы уверены, что никто на их истину не покусится. Они знали бы, что можно еще посидеть в
своей вонючей луже, скушать еще пару горстей навоза и закусить лягушкой, оставив сладкое на
десерт. Некуда торопиться. Но инстинкт истины гонит человека за ней наверх, и человек, шипя
и плюясь от бессильной злобы на себя, все-таки ползет за ней, понуждаемый своей природой, в
которой этот закон записан. А истина одна, и чем кто-то другой ближе к ней, тем остальным
омерзительнее собственное отражение, тем гаже вкус навоза, тем сильнее желание сравняться
самым простым способом - стащить обратно, схватив за хвост.
Но почему мои друзья не выработали своего отношения? - думал Отличник. Из-за того,
что обживали, разрабатывали свой Дар только с одной стороны: любовь, например, талант или
бог? Это так, но этого мало для объяснения. И Отличник думал, что опять виновато
одиночество. Его друзья не были к нему готовы. Когда их выселили и они начали жить
поодиночке, их зрение просто замутил страх. Они смотрели не вперед, на истину, а назад, на
остальных. А если наступать, постоянно оглядываясь, то наступление будет неотличимо от
отступления. Друзья Отличника вскочили на ступень выше, чем прочие, и кинулись строить
крепостные стены, чтобы никто не покусился на достигнутую ими высоту. Правда, высота эта,
как выяснилось, не превышала высоты койки.
А что значит - строить крепостные стены? Крепостные стены - это право на
собственный образ жизни. В общаге, где глаза и уши со всех сторон, друзья Отличника яростно
доказывали свою правоту. А доказывать было вовсе и не нужно, потому что их правота, их Дар
- это аксиома, а не теорема. Это и была их попытка выбирать там, где нет выбора, а есть
отношение. Во вселенной общаги есть и хорошие, и дурные стороны. Доказывать, будто что-то
одно целиком хорошо, - это доказывать, что оно же, наоборот, плохо. Все свои силы они
отдали доказательству, и на самое главное - на отношение - сил не осталось. Не надо
доказывать, надо относиться - пусть немного наивно, но внимательно и серьезно.
Ну а что делать ему, Отличнику? Что ему нужно в этот страшный час? А нужно мне,
сказал себе Отличник, чтобы я был с Серафимой - раз, чтобы мне не было больно - два и
чтобы друзья мои не боялись оставаться самими собою - три. Что ж, боль можно заглушить
хотя бы и другой болью. Друзья сами должны понять, что жизнь - это такая дорога, на
которой не останавливаются и не идут вспять. А Серафима...
И память пробилась сквозь спазмы души. И Отличник вновь увидел Серафиму - их
первая встреча, Серафима с цветами, а он "уже с чемоданом", Тенерифа, вечера, закаты и
вишневое варенье, дискотека и танцующая Серафима, Серафима на крыше под темным и
облачным небом, Серафима в ночнушке в пустом общажном коридоре, голая Серафима,
обнимающая его за шею, Серафима и теория светофоров, Серафима и Волк, Серафима за окном
отъезжающего "Икаруса"... Боже, как недавно все это было - еще только сегодня утром! И
вдруг страшная пропасть между ними, разлука навсегда, непреодолимая бездна...
Непреодолимая?
Отличник сам не понимал, что он давно уже не сидит на балконе верхом на чемодане, а
носится по коридорам и лестницам общаги, цепляясь громоздким чемоданом за косяки, углы и
перила. Его жгло, жгло, жгло, ему нужен был ветер, чтобы остыть, но путь на крышу, где
можно было встретить ветер, был закрыт.
Отличник остановился на какой-то промежуточной площадке черной лестницы. В душе
его, незаметно от рассудка, уже созрело решение, как вернуться к Серафиме, как спасти друзей,
как загасить костер боли. Он пытался его оправдать. "Я человек! - твердил он, уткнувшись
лбом в холодную и шершавую стену. - Мне, как любому человеку, нужен я сам -
счастливый. Нужен тот, кого я люблю, и нужны те, кто любит меня. Мне нужны счастье,
Серафима и мои друзья... А этого нету... Боль, любовь, одиночество - пронзительная
формула человека. И что же я хочу сделать, чтобы ее вывести? Какой ужас, на что толкает меня
мой Дар!"
Он, мгновенно обессилев, побрел по лестнице вверх и свернул на этаж. "Постой!
Постой!" - визжало что-то в душе. "Так, - останавливаясь, сказал себе Отличник. - Да, все
пропало. У меня больше ничего нет. Мне не к кому и некуда идти. У меня истерика?.. Ладно,
ладно, пусть истерика, но я еще соображаю... Я делаю это на трезвую голову. Значит, так надо.
Иначе нельзя соблюсти формулу. Потому я иду... И все. Больше ни о чем не думаем. Больше
ничего нет и ничего уже не будет".
Он пошел дальше и свернул в первый же попавшийся блок. "Я просто вывожу несложное
уравнение, формулу", - вслух бубнил он. Он щелкнул выключателем и заглянул в туалет.
Мокрый пол, унитаз в дерьме, куча мятой бумаги в урне... Он постоял и закрыл дверь.
"Значит, не судьба!" - облегченно ухнул кто-то в душе.
Отличник вышел в коридор. "Мама-мамочка, ой, не надо, ой, как мне страшно", -
подумал он и пошел в другой блок.
Здесь туалет был свежевымыт.
Отличник запер за собой дверь и сел на унитаз. Чемодан он положил на колени. Чемодан
затрясся. "Ну, довольно, хватит, - подумал Отличник. - Есть во мне упорство или нет? Верю
я в собственную правоту или сам себе врал?"
Он открыл чемодан и начал рыться в вещах, уложенных чужими руками. Вот, так и есть, в
пакетике умывальные принадлежности: мыло в мыльнице, зубная щетка, тюбик с пастой,
бритвенный станок. Отличник аккуратно достал из фантика бритвенное лезвие, бросил фантик
в урну, пакет убрал в чемодан, а чемодан тщательно запер и поставил в угол. "Ну, к полету
готов", - бодрясь, фальшиво подумал он.
"A-a-a! - выл кто-то в душе. - Постой! Постой! Ну хоть пять минут! Ну выйди в
последний раз поглядеть на солнце-то!.."
"Ладно, видал я его, - сказал Отличник. - Если выйду сейчас, то уж точно ничего не
сделаю".
"А мать, отец? - твердил кто-то. - Им-то за что? Кому ты чего докажешь? Кто тебя
поймет? Ведь скажут - психанул, смалодушничал!.."
"А я ничего и не доказываю. Это не аргумент в споре. Это логический конец, вывод,
формула. И что там скажут - плевать. Ведь есть и третья правда".
"Но ведь больно себя резать-то! Посмотри на руку - какая она тонкая, живая. А бритва
- стальная, холодная... Ведь будет сегодняшний вечер, а ты не увидишь... А что покажут по
телику? А недочитанные книги? А новые женщины? Ведь все пройдет, все забудется, жизнь
прекрасна!"
"Это верно, - согласился Отличник. - Только если мне не хватит воли сейчас, то и
потом ее не будет хватать, и ничего прекрасного из жизни все равно не получится".
"А сегодняшняя ночь в морге? А послезавтра тебе на лицо будут кидать землю!.."
"А Серафима?"
Голос захрипел удушенно.
"А разве Серафима не там же? А разве ей не будут кидать на лицо землю?"
"Ну и пусть тебя найдут в сортире у толчка..." - злобно прошипело, угасая.
- Ну и пусть, - вслух согласился Отличник.
Он взял лезвие покрепче и поднес его к сгибу локтя. "Ой, страшно..." - сознался он себе.
А Серафима? Сегодня ночью она стала твоею, твоими стали ее губы, глаза, руки, тело,
твоею стала ее любовь, а ты?..
- У-у-у!.. - беззвучно заревел Отличник и, надавливая изо всех сил, провел по руке
бритвой.
Кровь вывалилась наружу, как теплое, щекотливое насекомое, а яркая боль полоснула по
глазам.
Так, теперь вторую.
Отличник попробовал переложить лезвие в пальцы левой, разрезанной руки, но оно
выскочило и упало со звенящим шелестом.
Подними.
Он наклонился, кровь потекла на колени, и его затошнило. Нет, не могу. Больше не могу.
Сил нету. Ладно, и так сойдет. Он сполз вниз, обхватил руками унитаз и начал в него блевать.
"Что за гадость, - подумал он. - Ничего-то сделать толком не могу..." Он дотянулся до
цепочки и смыл рвоту, а рот вытер рукавом. Обхватив унитаз, он так и лежал щекой на фаянсе.
Больно не было, страшно не было, даже жалко не было.
"Ты прости, Серафима... - бормотал он. - как-то я мало сейчас про тебя думал, и
вышло все позорно - блевотина, нужник... Противно... И вообще, все противно... Ради
третьей правды надо хоть речь какую-то произнести, сделать выводы... А-а, плевать... Сами
пусть делают... Никому мне сейчас уже не объяснить, почему это я так возвышенно рассуждал
о миссии человека и вдруг так паршиво, совсем не оптимистически кончаю... Ну и ладно... Как
уж получилось... Ого, сколько уже кровищи выхлестало..."
Отличник услышал, как кто-то толкнулся в дверь туалета. "Хоть бы не успели... - вяло
подумал он. - А то стыд один будет..."
Свет лампочки начал тускнеть.
"Умираю, - удовлетворился Отличник. - Все штаны от крови мокрые, под задом
хлюпает... Нужно было руку в унитаз положить..."
Он попробовал переменить позу, но уже ничего не получилось.
"Надо бы о Серафиме еще подумать", - напомнил себе он, но мысли его разъехались, как
ноги у пьяницы.
"А что, - оживился вдруг Отличник. - Как это бог-писатель меня убивает? Ведь я - это
он здесь, в общаге... Что, и он в это время тоже умирает, что ли?.. Не-ет, кто ж тогда допишет
роман? А если роман дописан не будет, то как же я живу? Значит, я не умру? Неужели успеют,
откачают? Вот гады!.. За кого тогда меня мой бог держит - за идиота? А-а, нет! - осенило
его. - Значит, есть жизнь и после смерти, вот что! Значит, все не зря, и я еще увижу Серафиму!
Это хорошо... Хорошо, что я сейчас о ней вспоминаю... Серафима!.. Надо повторять ее имя, а
то уж совсем непристойно помру... Серафима... Серафима... Серафима... Серафи..."
И вдруг из мглы медленно выплыло ее улыбающееся лицо, потом показались плечи, руки,
и вот уже видно все - он стоит на узкой лестнице, а двумя ступеньками выше, напротив него,
Серафима. Лестница ведет к маленькой двери в бесконечной стене, рассекающей мир пополам.
Стена сложена из желтых, как вечность, кирпичей, и в ней мириады горящих окон, столько,
сколько звезд на небе. А кругом свет.
- Привет! - говорит Серафима.
- Вот те на! - изумляется Отличник.
- А я ждала тебя, - смеется она.
- И я спешил, - смеется он. - А что это такое?
- Это?.. - Она оглядывается. - Это - Вечная Общага.
- На крови?
- На любви.
- Значит, рай?
- Какие у тебя банальные представления.
- Ну, так я здесь в первый раз, - оправдывается он.
- Зато навечно.
- Там посмотрим, - независимо говорит Отличник.
Серафима хохочет.
- Пойдем, будем поселяться.
- У меня ордера нет, - вызывающе заявляет Отличник.
- А здесь без ордера. Такая уж система. Селят всех. Навсегда. С кем захочешь.
- Хочу с тобой.
- И я хочу с тобой.
Они берутся за руки и идут вверх по лестнице к двери.
- Ой, заперто, - говорит Серафима, дергая за ручку.
- Общага - она везде общага, - назидательно поясняет Отличник.
- А у меня ключ есть, - зловредно отвечает ему Серафима и показывает язык.
В ее руке - ключик от замка на крышу.
- Я же его потерял, - изумляется Отличник.
- Ничего не теряется, - возражает Серафима. Серафима вставляет ключик в скважину,
но ключ вдруг выскакивает из ее пальцев, падает и катится вниз по лестнице.
- Я догоню!.. - кричит Отличник, устремляясь за ним.
Ключ катится и катится по ступенькам, Отличник мчится за ним, но никак не может
догнать. Ключик катится, звенит, и звон его рассыпается, расходится, разрастается,
превращается в гул, в колокольный набат, в грохот... И это не грохот крови в ушах Отличника,
ибо крови почти нет в его теле, - это грохот прибоя на далеком острове Тенерифа.
1992
Песня "Время колокольчиков" Александра Башлачева.
Стихотворение Елены Подольской.
Алексей Иванов: "Общага-на-Крови"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
