Жанр: Драма
Общага на крови
...к.
- Успеем или как? - глядя на светофор, спросил Отличник.
- Успеем, - уверенно ответила Серафима. - Это добрый светофор.
Они в молчании перешли перекресток на зеленый свет.
- Так, объясняй, что значит "добрый" светофор, - велел Отличник, и Серафима
засмеялась.
- А ты не замечал, что все светофоры имеют свой характер?
- Нет, - сознался Отличник.
- Ну и дурак. А светофоры делятся на пять типов. Первый тип - это добрые. Они всегда
зажигают зеленый свет и держат его, пока не пройдешь. Второй тип - злые, они всегда
зажигают красный. Третий - вредные, они заманивают и делают пакость. Четвертый -
работяги, честные. Они ни на кого не обращают внимания и переключаются регулярно. И
пятый тип - это светофоры, на которые никто не смотрит, все едут или идут, когда им хочется,
на любой свет.
Отличник был поражен изысканиями Серафимы в области светофорологии. А Серафима
стояла перед ним, держала обеими руками сумочку, легко поддавая ее коленками, и улыбалась.
Чистый, прозрачный и пустой троллейбус подкатил к остановке. Выражение его
квадратной физиономии было понурое, отрешенное, смиренное, как у школьника, которого
мама начистила, надраила и отправила в школу, а он не приготовил урок. Отличник и Серафима
вбежали в заднюю дверь и плюхнулись на сиденье. Дверной проем с грохотом и лязгом зарос, и
троллейбус, подвывая, поехал.
- Люблю пустые троллейбусы, - говорила Отличнику Серафима. - В них люди ведут
себя нормально, а в набитых все какие-то взвинченные. Вот так сидишь, а над тобою
какая-нибудь бабка повиснет, как обезьяна на пальме, и висит, сопит, ничего не говорит.
Откуда я знаю, где она выходит, чтобы место уступить? Дождусь своей остановки, встану, а она
с обидой так издевательски говорит: "Да нет, сиди уж, старики-то постоят, всю жизнь стояли, и
сейчас постоим, молодые-то у нас шибко заботливые, воспитанные..." - Серафима скорчила
рожицу, изображая вредную старуху. - Я всегда на это отвечаю, что попросить меня встать у
нее слов нету, а орать так всегда находятся... Или терпеть не могу, когда в давке какая-нибудь
дура стоит у свободного места и на него с краю свою сумку поставит. Все стесняются сесть, так
место и пустует. А еще я заметила, что если хочешь сидеть и едешь с парнем, то его надо
сажать у окна. Потому что девушку не сгонят с места, если рядом парень сидит, и парня не
сгонят, потому что ему выбираться далеко. Только если незнакомый парень, то лучше не
садиться. Он колени свои расставит, будто у него бочка между ног, и места рядом совсем нету.
Это примета такая: чем глупее человек, тем шире он расставляет колени, когда сидит. И по
тому, как абонементы компостируют, тоже можно определить, что за человек. Некоторые,
бывает, так в компостер кулаком лупят, будто это морда врага...
- Ты - троллейбусная энциклопедия, - заявил Отличник.
- Да я просто смотрю, как люди себя ведут. Я даже один закон открыла: тот, кто сидит у
окна, всегда выходит раньше соседа. Или, например, знаешь, что надо говорить, чтобы
пробраться через давку? "Пропустите, пожалуйста" не всегда действует. Надо говорить:
"Давайте местами поменяемся", - тогда начинают шевелиться. А однажды я видела высшее
проявление доброты и веселости, я даже чуть с ума не сошла. Ехала зимой на задней площадке,
народу битком, и заднее стекло изнутри инеем заросло, а снаружи грязное. Мне же позарез надо
было видеть, где еду, чтобы остановку не прозевать. Я иней-то содрала, а все равно из-за грязи
ничего не видно. И вдруг прямо во время движения снаружи появляется рука и протирает мне
стекло. Я чуть не завизжала, думала - черт. А это, оказывается, какой-то мужик висел сзади на
лесенке, увидел, что я иней счищаю, и помог мне...
- Наша остановка, - сказал Отличник.
Они выбрались из троллейбуса и пошли по тротуару к автовокзалу. Мимо них то и дело
проносились яркие, красно-белые, сверкающие вагоны междугородных "Икарусов" с
серебряными дисками на колесах и тонированными стеклами, в которых отражались
мелькающие пешеходы. Отличник шагал, слушал, что ему говорила Серафима, и думал, что
простота и ясность, поразившая его в ней, порождена ее странным отношением к миру -
немного наивным, очень внимательным и совершенно серьезным. Отличнику и самому вдруг
захотелось увидеть все глазами Серафимы.
Они подходили к перекрестку перед автовокзалом, и Отличник загляделся на светофор,
около которого стояла толпа. "Злой", - решил Отличник. Светофор, словно бы с досадой, как
неприятную обязанность, включил зеленый свет, толпа быстро потекла через дорогу, но
последние все же не успели дойти и побежали на красный.
По перрону автовокзала, обнесенному сетчатым заборчиком, Отличник и Серафима
двинулись к платформе, с которой в аэропорт регулярно отходил рейсовый автобус. Отличник
вертел головой, наблюдая внезапно изменившийся, перекрасившийся мир.
- Вовка, ты куда мои фонарики засунул, черные такие? - спрашивал у приятеля турист,
завязывающий рюкзак.
- Розовый Маринке запихал, а зеленый у меня.
Парень с девушкой курили, облокотясь на сетчатый заборчик.
- Смотри, вон собака рыжая, это не из вашего двора Милка?
- Где? Эта, что ли? Нет, это так... Подделка.
Монументальная бабка сидела на скамье, зажав между коленей набитую сумку. К ней
подрулила другая, с глупым и добрым лицом.
- Не подскажете, на каком автобусе мне к ЦУМу проехать?
- На пятнадцатом или на тридцать четвертом.
- А на каком лучше?
- На пятнадцатом.
- Почему?
Монументальная бабка задумчиво поглядела на любопытную.
- Не знаю, - строго сказала она.
Тощий, сутулый юноша в очках выгребал из карманов ворохи дырявых абонементов,
бросал их в урну и жаловался другу:
- Теперь зайцем уже не езжу, нервы уже не те...
Сердитая женщина шагала, держа под руку мужа с унылым лицом, и тихо говорила ему:
- Терпеть не могу, когда ты такой кислый!..
- Заведи себе гиену, - нелогично отвечал муж.
- Зачем?
- Чтобы хохотала на балконе.
Когда Отличник и Серафима остановились на своей платформе, из шеренги одинаковых
автобусов медленно вытянул длинное тело желтый "Икарус" с табличкой "Через Южный мост"
за лобовым стеклом. На его боку были намалеваны картинки, где герои из "Ну, погоди!"
демонстрировали правильное и неправильное поведение на дороге. Волк бежал за Зайцем по
пешеходной "зебре" на красный свет, и на него наваливался грузовик, из кабины которого
Волку грозил кулаком Бегемот. Волк на велосипеде мчался по встречной полосе, сближаясь с
хлебным фургоном. Волк и Заяц играли в футбол на проезжей части, и на них свистел в свисток
Бобер-милиционер.
- Тебе кто больше нравится, Волк или Заяц?
- Не задумывался, - удивился Отличник.
- Мне - Волк, - сказала Серафима. - Заяц слащавый, везучий. А Волк невезучий, зато
упорный и веселый. Он все умеет делать и очень артистичный. Он же совсем не злой, ему Зайца
надо съесть из принципа. Он не может просто поймать и проглотить его, ему надо насладиться
ситуацией, когда он обхитрил Зайца. Он всегда готовится, когда собирается его есть, -
салфетку повяжет, возьмет нож и вилку. А Заяц глупый, вероломный и трусливый, ничего не
понимает в искусстве. Волк - это боец, художник. Он отважный, азартный, честный,
доверчивый. Если бы все были такие, гораздо легче жилось бы на свете.
Отличник горько усмехнулся. Серафима с легкостью снова обставила его. Он мог,
напрягшись, на несколько минут увидеть мир ее глазами, но потом опять становился самим
собою. Простота и ясность Серафимы не давались ему с наскока, задешево, а то, что у него
получалось, было не таким уж простым и ясным. Истина, подразнив его, как опытный воробей
молодого кота, снова взлетала в недосягаемое небо.
Автобус стоял с открытыми дверями, ожидая пассажиров.
- Ну, я пойду, - сказала Серафима и поглядела на Отличника.
Отличник тоже посмотрел на нее, и оба они замерли, странно пораженные этим первым в
жизни настоящим расставанием. Не хватало каких-то слов, жестов, веры в то, что они увидятся
снова, и от этого было страшно. Отличник виновато улыбнулся.
- Ну, пока... - неуверенно сказал он.
Оба они чуть качнулись друг к другу для поцелуя, но это было еще слишком непривычно,
и смущение растолкнуло их обратно. Серафима кивнула Отличнику, повернулась и вошла в
автобус. Отличник видел, как она пробирается по проходу к свободному месту. Она села у окна
со стороны Отличника, прямо над Бобром-милиционером, и помахала ладошкой. Отличник,
онемев и оглохнув, не мог даже пошевельнуться. Он глупо улыбался и глядел на Серафиму.
Двери зашипели и распрямились, двигатель заклокотал, синий дым вывалился из выхлопной
трубы. Длинный "Икарус" тронулся с места, мягко заваливая Серафиму на спинку сиденья.
Отличник проторчал в библиотеке до пяти вечера и отправился в общагу. Первым, кого он
увидел в вестибюле, был Ванька, который сидел на вахте и читал газету. Отличник страшно
изумился, но память о вчерашней встрече с вурдалаками не позволила ему заговорить.
"Привет", - проходя мимо, негромко сказал он, и Ванька из-за газеты буркнул: "Здорово".
Серафимы дома не было. Она даже еще не возвращалась в семьсот десятую, потому что не
имелось и записки от нее, где было бы сказано, у кого она оставила ключ для Отличника.
Постояв у запертой двери, сникший Отличник побрел вниз, в вестибюль, решив дожидаться
Серафиму здесь. Идти к кому-то в гости ему совсем не хотелось.
- Ванька, можно я у тебя посижу? - робко спросил он.
Прошедшая ночь, впрочем, сделала вурдалачьи оскалы далекими и размытыми.
Беспокоясь о Серафиме, Отличник теперь даже не думал о них. Но Ванькин голос вернул его к
памяти о том вечере.
- Тебе здесь не положено находиться. Ты нелегальщик.
- Но ведь и ты тоже нелегальщик, - осторожно заметил Отличник.
- Со вчерашнего дня я и легальщик, и вахтер, - отрезал Ванька.
- Тебя взяла Ботова? - Отличник не поверил своим ушам.
- Взяла и поселила. А я расписку дал, что не буду пить.
- Мне уйти? - спокойно спросил Отличник. Ванька долго чиркал спичкой, прикуривая.
- А-а, х-хрен с тобой, сиди! - яростно ответил он.
Отличник обошел его и сел на стул за вахтой. Ему даже стало немножко жаль Ваньку,
вынужденного его гнать. Он сказал:
- А меня вот комендантша нашла, постель забрала, - Ванька делано хохотнул.
- Попробуешь на себе, каково нам приходилось.
Отличник помедлил, пытаясь определить свои ощущения.
- Почему ты говоришь так, будто я в чем-то вас обвинял, а виноват сам? - спросил он,
глядя Ваньке в спину.
- Потому что так и есть. Разве ты не понял этого вчера?
- Вчера я понял только то, - заводясь, сказал Отличник, - что вы вели себя как свиньи.
Точнее, ко мне отнеслись по-свински.
- Нет, не по-свински. По-человечески. Как к предателю.
- Как к кому?.. - потрясенно переспросил Отличник.
- Оглох, что ли? - глумливо поинтересовался Ванька.
- Нет, не оглох, - задумчиво ответил Отличник. - И как я вас предал? Я, что ли,
толкнул вас на те гадости, которые вы совершили? А вчера я заявился произнести пламенную
речь про ваши пороки, так?
- Нет, хуже. - Ванька помолчал. - Ты нас и вправду простил.
- А я вас ни в чем и не виню, - сказал сбитый с толку Отличник. - Да и что вам мое
прощение? Я же не Иисус Христос!..
- Христос - это бог, его Богородица родила. А тебя мы, грешные, родили. Что было
лучшего у нас в каждом, то в тебя и вложили.
- Ну а я что? Отрекся и растоптал?
- А ты простил нас, понимаешь? - Ванька впервые оглянулся на Отличника. - Мы тебя
за совесть свою считали, а ты только одним обещанием простить уже нас предал, потому что
руки нам развязал! Конечно, откуда ты знал, какую херню мы этими руками сотворить можем!
Купились мы на твои умные глаза - ну и сами дураки!
- А вы, что ли, сами не понимали, чего делаете?
- Не понимали! Не знали! Когда в толпу с президентом гранату кидаешь, откуда знаешь,
кого убьет? Может, президента, может, алкаша какого левого, а может, гения будущего!..
- Но вы же не гранаты кидали!
- С гранатами у нас напряженка была, это верно! Но зато все, что имели, мы на себя и
обрушили! Мы же, в общем-то, не только тебя спрашивали... Как бы это выразиться-то, чтобы
тебе понятно было?.. Каждый из нас свою душу в тебя вложил, и душа эта твоими устами
говорила каждому: валяй, братва, все можно, ни шиша мне не сделается! Мы и наваляли! А то,
что мы сотворили, - нагадили под себя, продались, любовь похерили, - это нам наши души
не должны были позволять делать!
- Так не делали бы! - чуть не крикнул Отличник.
- Худо было очень, вот и делали. Но не в этом страшное. Если нам наши души позволяли
такое, то были они вообще или нет? Может, это химера одна - душа у человека? Мы, по сути
дела, не прощения у тебя заранее просили, а выясняли: есть ли у нас души? И ты ответил: да
нет, мол, ступайте, хер с вами, золотые рыбки...
- А вы меня ставили в известность, чего сделать хотите? Вы только о высших материях
говорили, чтобы я толком не понял! Сами из меня прощение выжимали! И что, вы ничего бы не
сделали, если б я сказал "не надо"? Мало верится мне, Ванька!
- Все ты понял, не ври. И должен был сказать "нет", - твердо ответил Ванька. - И
пусть бы мы все равно продались, потому что выбора не было, но мы хоть знали бы сразу, что
за койку души свои закладываем. Когда по нужде сподличаешь, то можно еще отмыться, но
когда вот так, по ошибке, - только и остается рукой махнуть: а-а, пошло оно все к черту, нету
- и не надо. Ты нас всех души лишил, понимаешь ты это? Не унизил, а убил! Ты такой же, как
Гапонов, который козел не потому, что на Нельку полез, а потому, что блядью считал!..
- Ну не понимаю я, Ванька, не понимаю!.. Если у вас выбора не было, за что же мне вас
винить? А если я вас винить не могу, почему же это значит, что я души ваши убил?!
- Души наши в тебе оставались! Мы сами с головой в говно ушли, а тебя на сухой
бережок поставили! И что же ты? Просрал ты все! Я тебе как старый раздолбай говорю, и все
под моими словами подпишутся: Серафима - девочка умненькая, чистенькая, в ней
врожденное чутье на истину. И если она на тебя наплевала - значит, просрал ты нашу истину!
Ты - пустышка. Ты нас не прощал, ты даже не заметил наших грехов! Значит, не осталось в
тебе наших даров, которые нашими бы гадостями унизить можно было! И вдруг ты вчера
заявляешься к нам как ни в чем не бывало, как равный к равным, как пустышка к пустышкам! А
мы не хотим быть пустышками, хоть и торчим в говне по маковку!..
- Да чего вы все лезете в мою жизнь?! - вспылил Отличник. - Вам-то какое дело до
моих отношений с Серафимой!
- Мы-то наоборот не лезли, а отстранялись. Просто вчера один только вид твой у всех
мандраж вызвал! Ты всем противен стал, и я понять хочу: отчего? А всем остальным уже
наплевать отчего. Подсознательно противен, и все!
- А по-моему, у вас просто досада и зависть, - по-ванькиному жестоко заявил
Отличник. - Досада, что сперва меня устроили, а не себя, и выгоды с того никакой не
поимели. А зависть от того, что я все-таки не залез в вашу лужу.
- Ну не-ет!.. - горячо возразил Ванька. - Какая тут досада? Благодеяния мы не
сделали. Просто за тобой ни Ботва, ни Гапонов не охотились, на фиг ты им нужен, - потому ты
и жил спокойно. А зависть... Так уж лучше в говне сидеть, чем любовь просрать!
- Нет, Ванька! Не укладывается это у меня в голове! - тихо сказал Отличник, морща
лоб в мучительном усилии понять. - Напутал ты всего, нагромоздил... Не бывает так, не
живут так люди. Души там передавать, страховка, прощение... Чушь! Чушь! Все неправда! Все
это вы сочинили, потому что озверели, что я вместе с вами на дно не пошел!
- Думай чего хочешь. Но то, что воротит нас от тебя, что блевать тянет, - это факт. Не
друзья мы тебе больше, а я тебе первый враг! Я тебе до последнего верил, спасти тебя пытался,
когда остальные на тебя уже плюнули. Я говорил себе: может, прав Отличник, раз так себя
поставил? Ладно, пусть нету у нас души, пусть это самообман. Ты меня убедил. Но почему же
мы страдаем, если души нет и быть не может, если мы ничего не предавали? Какой закон мы
преступили, если нам больно и стыдно от этого? Да обычной закон, человеческий,
нравственный. Нельзя так делать, как мы сделали. Та девчонка из двести двадцатой от такого с
крыши спрыгнула, потому что не успела еще привыкнуть, маленькая была. А мы живем,
потому что привыкнуть успели - по мелочи, но привыкли, хотя так крупно, как сейчас, еще не
приходилось... И быть не может ничего такого, из-за чего человеку бы все разрешено
становилось. Пусть это не шибко красиво звучит, но законы общежития превыше всего! И если
уж ты сам меня убедил, что души нет, то получай по закону! А по закону ты - нелегальщик!
Тебе здесь находиться запрещено! Этим я и караю тебя, потому что нельзя твое предательство
оставлять безнаказанным. Нельзя прощать, как ты прощал. Игорь, Нелька, Лелька - они
просто тебе кучу говна наговорили. А я тебя за нас всех покарал, все обдумал и покарал. Или
ты решил, что Ботве святой дух нашептал, где ты живешь?
- О чем ты говоришь, Ванька?.. - холодея, спросил Отличник.
- О том и говорю, - криво улыбнулся Ванька. - С чего, думаешь, меня Ботва на работу
взяла и поселила? Потому что я ей расписку дал, да? Да эта филькина грамота курам на смех,
кто ей поверит! Расписка - так, подстраховка для комендантши, если я уйду в запой, а ее
станут трахать, что она вахтера-пьяницу наняла. Она меня взяла, потому что я ей стучать
предложил. Сам! Стучать я ей, конечно, не буду, но вот тебя сдал первого и сразу.
- Считай, что ты добился даже большего, чем хотел, - тихо сказал Отличник,
поднимаясь со стула.
- И куда ты пошел? - насмешливо спросил Ванька. - Поджидать Серафиму где-нибудь
в другом месте? Мой тебе совет - сегодня же сваливай от нее. Она ни в чем не виновата. Не
подставляй ее под удар за то, что она держала нелегальщика.
Тем более что твоих вещей в семьсот десятой уже нет. Сегодня утром мы с Ботвой
собрали их и унесли в ее кабинет. Там и заберешь.
- Благодарю за заботу, - сказал Отличник и пошел прочь, но на полпути оглянулся и
горько сказал: - Вам, Ванька, каяться надо, а не мстить, не обвинять, не сказки сочинять в
оправдание.
- Давай ключ от крыши - верну вещи! - заявила Ботова, отхлебывая чай.
Когда пришел Отличник, она смотрела телевизор и ела бутерброды. Отличник бессильно
опустился на стул возле ее стола.
- Я его выбросил, - устало сказал он.
- Ну конечно! - поддержала его комендантша. - Естественно, выбросил! Что еще с
ним делать! В помойку его, и все!
Отличник вытащил из кармана смятую пятерку и положил на стол.
- Смените замок, Ольга Васильевна. И отдайте вещи.
- А что, думаешь, не возьму? - разозлилась комендантша. - Вы пол-общежития
разворовали, я что, на свои покупать буду? И рожу еще корчит: на, мол, подавись! Да я должна
тебя же еще заставить купить этот замок и привесить!..
Отличник с трудом перекинул свое внимание на телевизор. Передавали местные новости.
"Закончили сев труженики совхоза "Первомайский". В этом году корнеплодов посажено в
полтора раза..."
- Теперь ключ от семьсот десятой, - распоряжалась Ботова.
- У меня его тоже нету. И не было. "Вступила в строй новая шахта "Авангард". По
подсчетам специалистов, месторождение может давать в год не меньше..."
- Это еще проверить надо, что не было! Как же ты туда попадал - через окно, как
Карлсон? Я еще разберусь со Стороженко - тоже мне, устроила бордель, парня к себе
поселила!..
Отличник тупо смотрел в экран. Лица, дома, поля, какой-то вертолет, толпа, большой
микрофон у чьих-то шевелящихся усов, трактор с прицепом... Ботова орала, время от времени
делая риторические паузы и отхлебывая из стакана. До Отличника доносились только отрывки:
"Бордель!.. Тоже хороша!.. Выселю!.. Развели здесь!.. Сопляки!.. Да таких надо!.. Мало еще!.. Я
для них!.. Куда годится!.. Если совести нет!.. Пьянство, разврат, воровство!.. Ишь чего
захотели!.."
"Где мой чемодан?" - подумал Отличник и тотчас увидел его. Чемодан как-то виновато
стоял у тумбочки с телевизором и словно бы даже делал какие-то знаки хозяину: мол, погоди,
сейчас все объясню...
- Я еще с вашим деканом поговорю! - орала комендантша. - Я этого так не оставлю!
Зачем нам нужны такие студенты? В армию лучше иди - там уж не развернешься, быстро
мозги вправят, как надо!..
"... Авария сегодня утром произошла на железнодорожном переезде по дороге в
аэропорт", - бормотал телевизор, и Отличник, медленно вплавляясь сознанием в экран, увидел
лес, поворот асфальтового шоссе, обочину, засыпанную битым стеклом, свернутый шлагбаум,
смятые кусты. Суетились какие-то люди, мигали лампы на крыше милицейского "уазика" и на
двух каретах "скорой помощи", в одну из которых загружали носилки. Грузовик по обочине
осторожно объезжал длинные предметы, в ряд лежащие на дороге и укрытые белыми
простынями. "Двигатель рейсового автобуса на переезде заглох, и локомотив, шедший с
порожними вагонами, врезался в борт..."
- ... Ничего не отдам, пока лично ее не увижу! - орала комендантша. - Где она там
целый день шляется? Вот пока она сама сюда не явится и не объяснит мне, по какому праву она
тебя к себе поселила, ничего я тебе не отдам! Пусть мне объяснительную пишет: так, мол, и так,
это мой любовник, потому и пустила! А я эту объяснительную в деканат отнесу, пусть с ней там
разбираются! Только тогда свой чемодан и заберешь! Я с утра уже десять раз за ней посылала
- нету ее, видите ли, занята! Вот и жди, пока она не вернется, сиди на улице на скамейке!..
"Среди погибших - женщины и дети..."
"Да не может этого быть!.. - растерянно и недоверчиво произнес какой-то благодушный
и мечтательный голос в голове Отличника. - Говорю тебе, не бывает так!.. Ну, ладно, пусть
бывает - но не с тобой же, в конце концов!.."
Телекамера, панорамируя, показала автобус. Автокран уже выволок его из кювета и
поставил на колеса. Стекол в окнах не было, фары вылетели. Один борт был смят и разорван
посередине. В вертикальную дыру были видны снесенные с мест сиденья и поручни.
А вдоль изуродованного борта "Икаруса" тянулись картинки, где герои "Ну, погоди!"
демонстрировали правильное и неправильное поведение на дороге. Волк бежал на красный
свет, Волк на велосипеде мчался по встречной полосе, Волк гонял мяч на проезжей части...
Только не было Бобра-милиционера, свистевшего в свисток. Уйти домой к своей Бобрихе он,
естественно, с поста не мог. Здесь, на посту, его и убил локомотив, протаранив угловатой
скулой автобус под дых. Там, где раньше стоял Бобер, и чернела дыра. Теперь Волку и Зайцу
никто не мешал играть в футбол прямо посреди дороги.
- Чего молчишь-то, с тобой разговаривают!.. - орала комендантша.
Отличник медленно поднялся на ноги...
Отличник сидел на балконе общаги верхом на своем чемодане и глядел на желтый закат
над городом, но города не видел. Он был устремлен внутрь себя. Он не помнил ничего, что
случилось в те два или три часа, прошедших с того момента, как телевизор показал попавший в
аварию "Икарус", и не помнил, как здесь очутился.
В душе Отличника сплошной цепной реакцией прошла громадная работа, которая
развалила весь мир на куски и запалила слепящее светило истины. И Отличник понял, что
будет дальше, потому что выбора у него не было. Выбора не бывает, не бывает, даже если один
в лодке посреди океана решаешь, куда плыть. Поплывешь на восход и засохнешь от жажды -
так поймешь, что всю жизнь шел именно к этому концу, все было не зря, все ради этого. А
поплывешь на закат и услышишь пальбу прибоя у берега Тенерифы - то же самое: как на
ладони будет написана судьба, с железной закономерностью обязанная вывести из океана. Где
же выбор? Как понять, что ты выбирал, когда, оглядываясь назад, осознаешь, что только этой
дорогой и должен был пройти? Нету внешнего выбора, есть только отношение к
обстоятельствам, ни от кого не зависящим. Это тот же самый вопрос, что и вопрос о свободе
воли и божьем предопределении. И что бы ни случилось, нельзя менять отношения, выбранного
раз и навсегда, - только тогда останешься человеком. Пусть ошибающимся, пусть неверно
истолковывающим порядок вещей, но честно стремящимся к истине.
Отличник не поверил давешним словам Ваньки. Не то чтобы Ванька врал. Просто его
картина была слишком сложной, слишком литературной. Слишком назойливо звучало в ней
какое-то несоответствие. И даже не то, что Ванька посчитал, будто Серафима отвергла
Отличника. Нет, звучало несоответствие духу истины - простой и ясной. Друзья Отличника
вместо того, чтобы взращивать в себе отношение, пытались выбирать там, где выбора нет,
выбирать одну дорогу из единственной. А когда поняли, что их подвело зрение, было поздно, и
никакого другого отношения, кроме озлобленности, они принять уже не могли. Озлобленность
рикошетом и ударила по Отличнику, который, прощая их, понял все заранее.
А выбора нет потому, что человек одинок. Природа не транжирится и все изготовляет в
единственном экземпляре. В человеке главное - Дар, проекция вселенской истины на его
натуру. А истина одна, потому и человек одинок. Это не значит, что вокруг него никого и
ничего не существует. Конечно, нет. Закрывая глаза, человек не погружает мир во тьму, а
умирая, не взрывает мироздание. Просто во всем, что его окружает, он так или иначе может
видеть только свое отражение - искаженное, исковерканное, но свое. Человек смотрит на
дерево и думает: я тоже дерево, вырастающее из моей могилы. Видит камень и понимает: это я
через миллион лет. Глядит на луч света, и ему кажется, что это он сам, летящий со всей
возможной скоростью. Так вселенная одухотворяется человеком и впитывает в себя его законы.
И если же один человек встречает другого, то считает встреченного человеком лишь настолько,
насколько тот похож на него самого. Выбора у человека нет - себя не выбирают. Есть только
отношение к существующему.
По этой причине Дар и является в человеке главным. Инстинкт - он горизонтален. Он
позволяет проникать во все стороны на своем уровне, но истины он не дает, потому что
повсюду - одни собственные отражения, повсюду одно и
...Закладка в соц.сетях
