Жанр: Драма
Мир глазами гарпа
...удивилась Хелен.
- Ну, ты же знаешь, умишко-то у нее так себе! - нетерпеливо воскликнул Майкл.
- Лучше бы ей все-таки ничего о нас не знать... - задумчиво проговорила Хелен. -
Ты понял? Будь добр, выясни, знает она что-нибудь или нет.
Но выяснить он ничего не сумел. Марджи Толуорт не желала с ним разговаривать. Он
попытался поговорить с ней по телефону - сказать, что к нему вернулась одна из
старых подружек, приехала специально из другого города, и ей негде остановиться;
в общем, одна ложь тянула за собой другую. Но Марджи Толуорт повесила трубку еще
до того, как Майкл сумел отшлифовать и довести до логического конца только что
выдуманную историю.
Хелен стала заметно больше курить. Несколько дней она внимательно наблюдала за
Гарпом. А однажды почувствовала себя страшно виноватой - занимаясь с ним
любовью. Она понимала, что занимается с ним сексом не потому, что хочет этого, а
потому, что ей нужно убедить мужа, что все нормально. Если, конечно, он вообще
заметил, что у них что-то не так.
А он и не заметил. Даже не думал о том, что в поведении жены возникли какие-то
перемены. Точнее, подумал было, но только один раз, увидев синяки на задней
стороне крепких ляжек Хелен; при всей своей силе, Гарп всегда очень нежно
обращался с женой и с детьми. И отлично представлял себе, какие синяки способны
оставить пальцы, потому что занимался борьбой. Примерно через день или два он
обнаружил точно такие же отметины у Дункана на предплечье - как раз в тех
местах, где он, Гарп, перехватывал руки сына, занимаясь с ним борьбой, - и
пришел к выводу, что, видимо, сжимает тех, кого любит, с большей силой, чем
хотел бы. И решил, что синяки на бедрах Хелен - тоже его рук дело.
Гарп был слишком тщеславен, чтобы легко впадать в ревность. А имя, которое
однажды утром чуть не слетело с его губ, когда он проснулся, успело от него
ускользнуть. И в доме больше не появлялись бездарные творения этого Майкла
Мильтона, которые отчего-то заставляли Хелен не спать по ночам. Наоборот, в
последнее время она ложилась спать все раньше; говорила, что устает и нуждается
в отдыхе.
Что же до Хелен, то она даже полюбила по-прежнему обнаженный острый конец рычага
переключения скоростей в своем "вольво"; укусы этого металлического стержня под
конец каждого дня, когда она ехала домой с работы, были приятны ее ладони, и она
частенько нарочно нажимала на него, не давая ему, однако, впиться в кожу. Таким
манером она доводила себя буквально до слез и словно очищалась, чтобы потом не
чувствовать себя виноватой, когда мальчишки начинали радостно махать ей руками
из окна, где работал телевизор, и что-то кричать, а Гарп, стоило ей войти в
кухню, торжественно провозглашал, какой именно обед он приготовил сегодня.
То, что Марджи Толуорт, возможно, все-таки о чем-то пронюхала, пугало Хелен;
хоть она и сказала Майклу Мильтону (и себе тоже!), что между ними все будет
кончено, если кто-то прознает об их отношениях, теперь она понимала, что
покончить с этим будет невероятно трудно, гораздо труднее, чем ей представлялось
вначале. И, обнимая Гарпа в его любимой кухне, Хелен надеялась, что Марджи
Толуорт ничего не знает о ней и Майкле Мильтоне.
А Марджи Толуорт, знать не знавшая о многих вещах на свете, как раз об
отношениях Майкла Мильтона и Хелен знала прекрасно. Она не очень-то понимала,
что ее "помешательство", как она выражалась, на Майкле Мильтоне просто перешло
те границы, за которыми кончается "голый секс" и начинаются более глубокие
чувства, однако же была уверена, что Хелен просто развлекается с Майклом. На
самом деле Марджи Толуорт буквально тонула в том, что именовала "голым сексом";
хотя трудно представить себе, какие еще интересы могли бы связать ее с Майклом
Мильтоном. Впрочем, она не так уж и заблуждалась насчет того, что и отношения
Майкла Мильтона с Хелен тоже сводились к этому. Марджи Толуорт частенько
ошибалась, но в данном случае она попала в яблочко.
Марджи решила, что Майкл Мильтон и Хелен занимаются сексом, когда они еще только
вели в высшей степени невинные разговоры о литературных "трудах" Майкла. Марджи
не верила, что с Майклом Мильтоном можно иметь какие-либо отношения, кроме
любовных, по этой части она невежественной не была. Так что о характере
отношений между Хелен и Майклом она, вероятно, догадалась раньше Хелен.
И сквозь затемненные снаружи, но прозрачные изнутри окна дамского туалета на
четвертом этаже в здании факультета английского языка и литературы Марджи
Толуорт видела трехтонный "бьюик", выплывавший, точно королевский гроб, с
университетской стоянки, а за тонированным ветровым стеклом - стройные ноги
миссис Гарп, вытянутые на просторном переднем сиденье. Не правда ли, весьма
странный способ ездить на машине с кем-то, кроме самого близкого друга?
Марджи знала их привычки лучше, чем свои собственные; она совершала длительные
прогулки, пытаясь забыть Майкла Мильтона и получше познакомиться с окрестностями
дома, где живет Хелен, и вскоре хорошо познакомилась также и с привычками ее
мужа, потому что привычки Гарпа отличались невероятным постоянством. Марджи
видела, как по утрам он слоняется из комнаты в комнату, и думала, что, возможно,
он потерял работу, а это полностью соответствовало представлениям Марджи о мужерогоносце.
В середине дня он сломя голову вылетал из дому в идиотском спортивном
наряде и мчался прочь, а потом, видимо пробежав немало миль, возвращался и
садился читать почту, которую обычно приносили в его отсутствие. Потом он
некоторое время опять слонялся по дому, шел в душ, раздеваясь на ходу и оставляя
одежду где попало, а выйдя из душа, не торопился одеваться. Только одно никак не
отвечало представлениям Марджи о муже-рогоносце: у Гарпа было отличное тело. И
еще она не могла понять, как это мужчина столько времени проводит на кухне.
Может, думала Марджи Толуорт, он просто безработный повар?
Затем домой возвращались его дети, заставляя страдать доброе сердечко Марджи
Толуорт. Гарп выглядел очень милым, когда играл с детьми, что, впрочем, опятьтаки
соответствовало представлениям Марджи о рогоносцах: эти люди бездумно
развлекаются со своими детишками, а их жен тем временем развлекает кто-то
другой. "Раскладывает", как впоследствии писал Гарп. "Разложить" - тоже термин
из лексикона юных борцов Стиринг-скул, приятелей Гарпа. После тренировки ктонибудь
вечно хвастался в раздевалке, что ему удалось "разложить мокрого бобра со
вспоротым брюхом".
И вот однажды, когда Гарп в беговой экипировке вылетел на крыльцо, Марджи
Толуорт выждала ровно столько, сколько потребовалось, чтобы он скрылся из виду,
потом сама поднялась на крыльцо, с надушенным конвертом в руке, намереваясь
опустить его прямо в почтовый ящик Она старательно все продумала: ей хотелось,
чтобы у него, когда он прочитает ее записку, хватило времени прийти в себя (она
очень на это надеялась!) прежде, чем домой вернутся дети. Именно так, по ее
представлениям, следовало получать подобные известия: внезапно! Затем
требовалось некоторое время, чтобы успокоиться и быть готовым предстать перед
детьми. Увы, лишний пример того, о чем Марджи Толуорт не имела ни малейшего
представления.
Само по себе послание заставило Марджи порядком помучиться, потому что мысли у
нее никогда не были в ладу со словами. И надушенным оно оказалось просто потому,
что другой писчей бумаги Марджи Толуорт в запасе не имела; если бы у нее хватило
ума, она бы сообразила, что надушенная бумага для подобных посланий не годится,
но и об этом Марджи, к сожалению, понятия не имела. Даже выпускное сочинение в
школе она написала на надушенной бумаге! Когда Хелен прочитала первую работу
Марджи Толуорт по сравнительному литературоведению, она вся съежилась от
отвращения, учуяв этот дешевый запах.
Вот что написала Гарпу в своей записке Марджи Толуорт:
"У Вашей жены интрижка с Майклом Мильтоном".
Марджи Толуорт до старости будет говорить, что кто-то "скончался", а не "умер".
И в данном случае она тоже постаралась выбрать "более деликатное" слово
"интрижка".
Итак, она стояла на крыльце, держа в руке приторно пахнущий конвертик, который
она как раз намеревалась опустить в почтовый ящик, когда пошел дождь.
Ничто не могло заставить Гарпа вернуться домой с пробежки скорее, чем дождь. Он
терпеть не мог, когда промокали кроссовки. Он готов был бегать в холод, в
метель, но когда шел дождь, Гарп, чертыхаясь, мчался домой, а потом обычно как
минимум час занимался на кухне готовкой, стараясь поднять настроение,
испорченное ненастьем. Затем он накидывал пончо и на автобусе ехал в
гимнастический зал, чтобы потренироваться в борьбе. По дороге он забирал Уолта
из детского сада и захватывал его с собой, а уже из спортзала звонил домой
проверить, вернулся ли из школы Дункан. Иногда он давал Дункану кое-какие мелкие
поручения по хозяйству - особенно если обед еще стоял на плите, - но чаще в
очередной раз просил его не кататься под дождем на велосипеде и упорно напоминал
номера телефонов, по которым следует звонить при аварии, в случае пожара,
взрыва, вооруженного ограбления или же полученного на улице увечья.
Потом он разминался, тренировался вместе с другими борцами, возился с Уолтом,
брал его с собой в душ и после душа снова звонил домой. К тому времени Хелен
обычно была уже дома и могла подъехать за ними к спортзалу.
Словом, дождь Гарп не любил (хотя очень любил занятия борьбой), потому что дождь
нарушал все его четкие и привычные планы. И Марджи Толуорт оказалась совершенно
не готова вдруг снова увидеть его, задыхающегося и сердитого, рядом с собой на
крыльце.
- А-а-а! - вскрикнула она и так стиснула в кулаке надушенный конвертик, словно
это была жизненно важная артерия животного, истекающего кровью.
- Привет! - сказал Гарп, приняв ее за приходящую няню. Он давно уже отучил себя
интересоваться нянями, а потому только улыбнулся Марджи с искренним
любопытством, и все.
- А-а-а... - снова промычала девушка; говорить она не могла. Гарп посмотрел на
смятый конверт у нее в кулаке; она зажмурилась и протянула ему письмо - с таким
видом, будто сунула руку в огонь.
Если сперва Гарп и подумал, что это одна из студенток Хелен пришла по делу, то
теперь мысли его потекли иначе. Он видел, что девица, во-первых, явно не может
говорить, но абсолютно уверена в себе - вон как решительно протянула ему
конверт. Опыт Гарпа с безгласными женщинами, которые столь же самоуверенно
раздавали записки, ограничивался пресловутыми джеймсианками, так что он с трудом
подавил мгновенную вспышку гнева и раздражения: еще одна заявилась. Не иначе как
решила поймать на крючок сына-отшельника этой замечательной Дженни Филдз! Сейчас
он, скорее всего, прочтет:
"Привет! Я - Марджи, джеймсианка. Знаете ли Вы, кто это такие?"
Ну и дальше в таком же роде - насчет того, что они составят весьма обширную
организацию (вроде тех религиозных идиотов, которые разносят по домам
благочестивые брошюрки об Иисусе Христе). Гарпа едва не затошнило при мысли, что
джеймсианки добрались теперь даже до таких вот молоденьких девчонок; ведь эта
девчушка еще слишком молода, чтобы как следует понимать, пригодятся ли ей в
жизни язык и способность говорить или нет. Он покачал головой и отмахнулся от
протянутого конверта.
- Да, да, я все это давно знаю, - сказал Гарп. - Ну и что?
Бедная Марджи Толуорт была совершенно не готова к подобной реакции. Она-то
явилась точно ангел возмездия - желая выполнить ужасный долг, сбросить с плеч
невыносимую ношу и передать невинному человеку дурную весть, которую ему так или
иначе необходимо узнать. А он, оказывается, все знает! И ничуть не тревожится!
Марджи обеими руками стиснула конверт и крепко прижала его к своей красивой
трепетной груди, так что надушенная бумага запахла еще сильнее, будто Марджи
выдавила запах дешевых духов из письма, - или из собственной груди? - и волна
этого "сладостного аромата" донеслась до Гарпа, который пристально смотрел на
нее.
- Ну и что? - повторил Гарп. - Неужели вы думаете, что я стану уважать человека,
который сам себе отрезал язык?
Марджи с трудом прохрипела:
- Что?.. - Теперь она испугалась. Так вот почему, думала она, этот бедолага весь
день слоняется по дому, без работы: он же просто сумасшедший!
Гарп отчетливо расслышал произнесенное ею слово; это было не сдавленное "А-а-а!"
и даже не еле слышное "А-а-а..." - это безусловно было слово, произнесенное отнюдь
не отрезанным языком. Это было целое слово.
- Как вы сказали? - спросил он.
- Что? - повторила она более внятно.
Гарп уставился на конверт, который Марджи прижимала к груди.
- Так вы можете говорить! - спросил он.
- Конечно, - с трудом выговорила она.
- И что же это такое? - спросил он, указывая на письмо.
Но теперь она боялась его - сумасшедшего рогоносца. Бог его знает, что он может
сделать? Убить детей или убить ее, Марджи... С виду он достаточно силен, чтобы и
Майкла Мильтона укокошить, причем одной левой. И потом, любой мужчина выглядит
достаточно злобно, когда он тебя допрашивает. Марджи попятилась и стала задом
спускаться с крыльца.
- Подождите! - крикнул Гарп. - Так это письмо для меня? Или для Хелен? Что это
вообще такое? И кто вы?
Марджи Толуорт покачала головой.
- Это ошибка, - прошептала она и повернулась с намерением спастись бегством, но
столкнулась с насквозь промокшим почтальоном, который уронил свою сумку, а
девушку отпихнул назад, к Гарпу. В мозгу Гарпа мелькнуло видение Дуны, старого,
выжившего из ума медведя, вечного изгоя, который скатывает, точно шар для
боулинга, почтальона по лестнице в Вене. Однако с Марджи Толуорт ничего
страшного не случилось: она просто растянулась на мокром крыльце, порвала чулки
и ободрала коленку
Почтальон, решив, что пришел некстати, стал поспешно собирать рассыпанную почту,
но Гарпа интересовало сейчас только одно послание - то, которое принесла ему эта
плачущая девушка.
- Ну-ну, - мягко сказал он и хотел было помочь ей встать, но она упорно сидела
на крыльце и продолжала рыдать. - Да скажите же, в чем дело? - испугался Гарп.
- Извините меня, - внятно произнесла Марджи Толуорт. Она вконец расстроилась;
зря она провела так много времени рядом с Гарпом: теперь он ей уже нравился, и
стало гораздо труднее не только передать письмо, но даже подумать об этом.
- Ничего страшного с вашей коленкой не случилось, - сказал Гарп. - Погодите-ка,
я сейчас принесу полотенце, бинт и какой-нибудь антисептик.
Он прошел в дом, а Марджи улучила минуту и, прихрамывая, бросилась прочь. Она
была не в силах, глядя ему в глаза, отдать это проклятое письмо, но и скрыть от
него любовные похождения Хелен тоже не могла. Так что она просто оставила тот
конверт на крыльце и заковыляла по боковому проезду к перекрестку и автобусной
остановке. Почтальон проводил ее взглядом; интересно, думал он, что это у Гарпов
происходит? Уж больно много почты они получают, куда больше прочих семей.
Это были ответы несчастного Джона Вулфа на бесконечные письма самого Гарпа.
Кроме того, Гарпу вечно присылали книги на рецензию; Гарп тут же передавал их
Хелен, которая, по крайней мере, их читала. Еще приходили журналы, которые
выписывала Хелен (Гарпу всегда казалось, что слишком много), и те два журнала,
какие выписывал он сам: "Гурман" и "Новости для любителей борьбы". Ну и,
естественно, всякие счета. И довольно часто - письма от Дженни; кроме писем,
Дженни в этот период ничего не писала. А иногда - короткие и милые послания от
Эрни Холма.
Изредка присылал письмишко им обоим Харрисон Флетчер, а Элис по-прежнему писала
Гарпу - с изысканным изяществом и абсолютно ни о чем.
И теперь в куче всех этих конвертов лежал один, благоухающий дешевыми духами и
мокрый от слез. Гарп поставил на крыльцо бутылочку с антисептиком, положил бинт,
но исчезнувшую девушку искать и не подумал. Он держал в руках измятое письмецо и
понимал, что ему примерно известно, что в нем.
Интересно, думал он, почему это не пришло мне в голову раньше, ведь свидетельств
тому было сколько угодно? Впрочем, пожалуй, он все-таки и раньше думал об этом,
только как бы не отдавая себе отчета. Он медленно распечатывал конверт - чтобы
не порвался, - и шорох бумаги напоминал ему шорох осенних листьев, хотя стоял
холодный март, и земля уже почти совсем оттаяла и превратилась в грязь.
Крошечная записка щелкнула, точно сустав, когда он ее развернул. Вместе с
остатками все тех же отвратительных духов до Гарпа словно донесся короткий
пронзительный вопль той девушки: "Что?"
Он знал что, но не знал, с кем - не знал имени, которое вспомнилось ему однажды
утром, но потом стерлось из памяти. И записка, разумеется, назвала ему это имя:
Майкл Мильтон. Оно казалось Гарпу похожим на название нового сорта мороженого в
той кондитерской, куда он обычно ходил с сыновьями. Там, например, был
"Клубничный водоворот", "Шоколадное изобилие", "Безумие мокко"; и вполне мог
быть "Майкл Мильтон". Отвратительное имя - Гарп даже вкус его почувствовал и тут
же бросился к канализационному люку; злобно разорвал записку на мелкие кусочки,
старательно пропихнул их сквозь решетку, а потом вернулся в дом и отыскал это
имя в телефонной книге, снова и снова перечитывая его.
Теперь ему казалось, что эта "интрижка" у Хелен уже давно, и ему, похоже, об
этом тоже давно известно. Но имя! Майкл Мильтон! Когда-то на вечеринке, где
Гарпу, собственно, и представили Майкла Мильтона, он назвал его "типичным
размазней" - они с Хелен вообще-то обсуждали его дурацкие усики. Майкл Мильтон!
Гарп прочитал это имя раз двести! И все еще пялился в телефонную книгу, когда из
школы вернулся Дункан и увидел, что папа в очередной раз "ищет нужное
направление" для своих невсамделишных героев.
- А ты разве Уолта еще не забрал? - спросил Дункан.
Об этом Гарп начисто позабыл! Господи, подумал он, а ведь Уолт еще и простужен!
Нельзя заставлять малыша ждать, когда у него такой кашель и насморк!
- Сходим за ним вместе, а? - предложил он Дункану. И тот очень удивился, когда
отец вдруг швырнул телефонный справочник в мусорное ведро. А потом они вместе
пошли на остановку автобуса.
Гарп так и не снял спортивный костюм, хотя на улице по-прежнему лил дождь.
Дункану это показалось странным, но он ничего не сказал. Зато с гордостью
сообщил:
- А я сегодня два гола забил!
По неизвестной причине в школе, где учился Дункан, играли исключительно в футбол
- осенью, зимой и весной только в футбол. Школа была маленькая, но для такой
всеобщей любви к футболу там имелась какая-то веская причина, просто в данный
момент Гарп забыл, какая именно. Впрочем, причина эта всегда была емунеприятна.
- Два гола! - повторил Дункан.
- Здорово! - откликнулся Гарп.
- Один - головой! - сообщил Дункан.
- Ого, головой? - удивился Гарп. - Замечательно!
- Ральф дал мне отличный пас, - пояснил Дункан.
- Прекрасно! - сказал Гарп. - Просто прекрасно со стороны Ральфа! - Он обнял
Дункана за плечи, но знал, что Дункан смутится, если он попытается его
поцеловать. Зато Уолт пока что с удовольствием позволяет себя целовать и
тискать, думал Гарп. Потом он подумал о том, как целует Хелен, и чуть не попал
под автобус.
- Пап! - крикнул Дункан. И уже в автобусе спросил отца: - С тобой все в порядке?
- Конечно, - сказал Гарп.
- А я думал, ты сегодня в спортзале тренируешься, - сказал Дункан. - Дождь ведь.
Из того детсада, который посещал Уолт, хорошо был виден противоположный берег
реки, и Гарп попытался определить точное местонахождение дома Майкла Мильтона,
чей адрес почерпнул в телефонном справочнике.
- Ну что же ты так долго? - заныл Уолт. Он кашлял, из носа у него текло, и лоб
был горячий. Кроме того, он рассчитывал сегодня, как всегда в дождь, отправиться
на тренировку в спортзал.
- А может, нам всем вместе пойти в спортзал, раз уж мы оказались в центре? -
спросил Дункан. Предложение было в высшей степени логичное, но Гарп сказал, что
сегодня ему заниматься борьбой не хочется. - А почему' - не отставал Дункан.
- Потому что он в костюме для бега, тупица, - сказал Уолт.
- Ой, заткнись, Уолт! - поморщился Дункан. Мальчики даже немножко помутузили
друг дружку в автобусе, пока Гарп не велел им прекратить. Уолт болен, увещевал
старшего сына Гарп, и драться в его состоянии вредно.
- Я совсем и не болен, - заявил Уолт.
- Да нет, болен, - сказал Гарп.
- Болен, болен! - поддразнил братишку Дункан.
- Заткнись, Дункан, - велел ему Гарп.
- Ну, старик, настроеньице у тебя, видно, что надо! - заметил Дункан, и Гарпу
захотелось его поцеловать; ему очень хотелось дать Дункану почувствовать, что на
самом деле настроение у него вовсе не такое плохое, но поцелуй смутил бы
Дункана, и Гарп вместо него поцеловал Уолта.
- Пап! - возмутился Уолт. - Ты же весь мокрый и потный!
- Это потому, что он в костюме для бега, тупица, - заметил Дункан.
- Он меня тупицей обозвал, - пожаловался Уолт Гарпу.
- Я слышал, - сказал Гарп.
- А я не тупица! - заявил Уолт.
- Да нет, тупица, - сказал Дункан.
- Заткнитесь оба, - велел им Гарп.
- Настроение у нашего папы блеск, да, Уолт? - обратился Дункан к братишке.
- Точно, - согласился Уолт, и они решили лучше немного подразнить отца, а не
драться друг с другом, но вскоре автобус затормозил на остановке, и им пришлось
выходить - за несколько кварталов от дома - и бежать домой под проливным дождем.
Через минуту вся троица уже вымокла до нитки, а до дому оставался еще целый
квартал, как вдруг машина, которая, кстати сказать, ехала слишком быстро, резко
затормозила с ними рядом; опустилось боковое стекло, и в окутанном паром салоне
автомобиля Гарп увидел потрепанное, блестящее от пота лицо миссис Ральф. Она
улыбалась.
- Ты Ральфа не видел? - спросила она Дункана.
- Не-а, - ответил тот.
- Этому болванку небось в голову не придет убраться с дождя под крышу, - сказала
она спокойно. - Впрочем, вам это вроде бы тоже в голову не пришло. - И она
ласково улыбнулась Гарпу; Гарп попытался ответить на улыбку, но не мог
придумать, что бы такое ей сказать. Видимо, в эти минуты он недостаточно хорошо
владел своим лицом, иначе миссис Ральф ни за что не упустила бы возможность еще
немного пошутить и еще немного подержать его под дождем. Но сейчас, видимо
потрясенная жутковатой улыбкой Гарпа, она быстренько подняла стекло, бросив на
прощанье: - Ну, пока, - ^медленно поехала прочь.
- Пока, - пробормотал Гарп ей вслед; он восхищался этой женщиной и думал о том,
что, возможно, и этот ужас скоро кончится, и тогда он непременно повидает миссис
Ральф.
Дома он сразу напустил в ванну горячей воды и сунул туда Уолта, а заодно и сам
туда плюхнулся - извинительный мотив, который он часто использовал, чтобы
немного повозиться с малышом. Дункан стал слишком велик, и с ним вдвоем в одной
ванне уже не поместишься.
- А что на ужин? - крикнул сверху Дункан. Гарп понял, что про ужин совершенно
забыл.
- Я забыл его приготовить, - крикнул он Дункану.
- Забыл? - переспросил Уолт, но Гарп тут же утопил его в ванне и начал щекотать;
Уолт стал со смехом вырываться и забыл, о чем они только что говорили.
- Ты забыл про ужин! - раздался уже снизу голос Дункана.
Гарп решил не вылезать из ванны. Он все подливал и подливал горячей воды,
полагая, что простуженному Уолту полезно подышать паром, так что нужно подержать
мальчика в теплой воде подольше - пока он согласен продолжать игру.
Когда домой вернулась Хелен, они еще плескались в ванне.
- А папа забыл про ужин! - сразу же сообщил ей Дункан.
- Забыл про ужин? - переспросила Хелен.
- Ну да. Совершенно позабыл, - сказал Дункан.
- А где он? - спросила Хелен.
- В ванной вместе с Уолтом, - сказал Дункан. - Они уже несколько часов там
плавают.
- Господи! - воскликнула Хелен. - Вдруг они утонули?
- А вот это тебя, наверное, очень бы порадовало! - крикнул Гарп из ванной.
Дункан засмеялся.
- Настроение у него - блеск! - сообщил он матери.
- Да, я уже заметила, - сказала Хелен. Она мягко оперлась на плечо сына,
стараясь не показать, что на самом деле она боится упасть. Она вдруг
почувствовала, что теряет равновесие. Остановившись у самой лестницы, она
крикнула Гарпу:
- У тебя что, день неудачный был?
Но Гарп скользнул под воду - хотел взять себя в руки, потому что вдруг
почувствовал страшную ненависть к жене, но не желал, чтобы Уолт заметил.
Ответа не последовало, и Хелен сильнее сжала плечо Дункана. Пожалуйста, только
не при детях, подумала она. Ситуация для нее была совершенно новая, непривычная
- защищаться в ссоре с Гарпом, и ей стало страшно.
-Мне подмыться? - громко спросила она.
Ответа по-прежнему не было. Гарп мог долго не дышать под водой.
Уолт крикнул ей сверху:
- А папа под водой!
-Папа сегодня такой странный. - заметил Дункан.
-Гарп вынырнул, как раз когда Уолт снова заорал:
- Он просто дыхание задерживает!
Надеюсь, что так, думала Хелен. Она не знала, что делать. И с места сдвинуться
не могла.
Примерно через минуту Гарп шепнул Уолту:
- Скажи маме, что я еще под водой, Уолт. Хорошо? Уолт, похоже, счел это на
редкость удачной шуткой и проявлением дружеского расположения со стороны отца и
с удовольствием крикнул:
- Папа до сих пор под водой!
- Ого! - воскликнул Дункан. - Надо бы время засечь. Наверно, рекорд!
Но теперь Хелен охватила паника. И Дункана под рукой не было - он выбрался и
смотрел вверх, потрясенный захватывающим дух подвигом отца; Хелен чувствовала,
как у нее подгибаются ноги.
- Он еще под водой! - пронзительно завопил Уолт, хотя Гарп уже растирал его
полотенцем, а вода из ванны почти ушла. Они стояли голышом на резиновом коврике
перед большим зеркалом, когда в ванную вбежал Дункан, и Гарп велел ему молчать,
приложив палец к губам.
- А теперь скажите вместе. - прошептал Гарп. - На счет "три": "Он еще под
водой!" Раз, два, три!
- Он еще под водой! - дружно гаркнули Дункан и Уолт, и Хелен показалось, что у
нее разрываются легкие. Она чувствовала, что пронзительно кричит, но не издала
ни звука и бросилась вверх по лестнице, думая, что только ее муж способен
придумать такой способ
...Закладка в соц.сетях
