Жанр: Драма
Рубашка
...нь худой и молчаливый человек,
лежал на верхней полке и громко стонал во сне. На нижней полке, напротив моей, спал
майор-артиллерист, он храпел. Я так и не научился спать, когда храпят. Я могу уснуть, когда
говорят, поют, смеются вокруг. Когда гавкают собаки, мычат коровы, поют птицы - я сплю.
Но когда храпят, даже за стенкой - я просыпаюсь и уже не могу уснуть. Я просыпаюсь даже от
собственного храпа...
Я сидел в вагоне, наш эшелон шёл... А я устал. Я устал! Устал сам себя всё время
успокаивать, что, мол, всё будет хорошо, или, точнее, уже хорошо. Устал уговаривать себя быть
спокойным, добрым... стабильным. Устал говорить себе: "Погоди, разберёмся!" Чего годить? В
чём разберёмся? Всё уже сложилось.
Я сидел и тихо плакал... Сам себе... Страшный взрыв толкнул вагон, стёкла вылетели,
вспышка за окном осветила всё красным. Ещё взрыв!... Поезд продолжал идти. Сразу
появилось такое количество ужасно громких звуков. Взрывы, крики, стук поезда, вой
пикирующих самолётов. Нас бомбили...
Я выскочил в коридор первым, за мной капитан морской пехоты. Из всех купе стали
выскакивать люди... Окна почти все полопались...
- Ноги, ноги берегите! Стекло! - закричал кто-то. В этот момент в вагоне включили
свет.
- Вырубите свет, вашу мать! - заорал я. - Свет вырубай! Нас же видно как на
ладони...
Я понял, что больше боюсь не того, что нас стало отлично видно с самолётов, а того, что
кто-то увидит, что я плакал...
25
Я пришёл в себя, сидя в машине на заднем сидении. Дверь была открыта, и я сидел боком,
то есть ноги на улице, а остальное в машине. Моё пальто было наброшено мне на плечи. Я
сидел в том самом "мерседесе". Макс и мужчина в длинном пальто стояли рядом и
разговаривали. Мужчина курил. Завыла сирена, и одна "скорая" сорвалась с места. Народу
было уже совсем много. Подъехали даже какие-то журналисты с камерой.
- Сань! Ты как? - спросил Макс.
- Живой, - ответил я.
Я сказал и почувствовал, что губы опухли и челюсть болит. Но крови на лице не было.
- Вашего мужика увезли. Надеюсь, с ним как-то обойдётся. Женщину тоже увезли,
только на другой машине. Она вообще в порядке, - сказал мне Макс.
- А вы не запомнили номер той машины, что уехала? - спросил хозяин "мерседеса".
- Нет, не обратил внимания. Серая, "ауди"... и всё, - ответил я.
- Надо же, его никто не рассмотрел! - сказал Макс - Это же просто не человек
какой-то... Там, в "вольво", парень вообще всмятку, его вырезать из машины надо, так не
достать. Водитель живой, на заднем сидении две девицы, на одной ни царапинки, а у другой
ноги в хлам. Кошмар, натуральный кошмар. Но удар-то был! Джип-то тяжеленный...
- Да, удар был страшный, я как раз за джипом шёл, - сказал человек в пальто, - едва
увернулся. Дамочка затормозила, но куда там! Она вообще не виновата...
- Кстати, меня зовут Максим, - Макс представился и протянул руку.
- Михаил Алекс... Просто Михаил, - сказал и пожал руку Максу наш преследователь.
- А это Саша, - сказал Макс про меня. Я кивнул.
- Я знаю, - сказал Михаил.
- Слушай, а чего ты всё время за нами ездишь, а? - спросил Макс своим
неподражаемым голосом.
- На эту тему я говорить не намерен.
- Ну всё-таки странно, знаете, целый день... - с некоторым вызовом сказал Макс.
- Стоп! Я сказал, что я не намерен об этом говорить, - это было сказано резко и
решительно.
В это время к нам подошёл дядька, который выскочил из того автомобиля, который
столкнулся с нашим такси.
- Ребята! Как я рад, что вы живы, Господи! - он улыбался. В руке он держал бутылку.
Какую-то красивую бутылку. - Мой водитель не смог увернуться. Ужас! Жена до сих пор
говорить не может. А у меня сегодня день рождения. Юбилей! Представляете, седьмой десяток
разменял. Поехали уже домой, а тут вон как...
- Поздравляем, - сказал Макс и пожал юбиляру руку. - Ас вами, ну там... со всеми всё
в порядке?
- Обошлось! Тьфу-тьфу-тьфу. Если бы сошлись лоб в лоб... Всё, ребята, сейчас бы мы с
вами не разговаривали... У меня почти танк. Смотри-ка, зацепили-то вас только чуть-чуть, а вас
вон как развернуло. Выглядело, как в кино.
- Да! Правда, как в кино, - покивал головой Михаил.
- Вот, братцы, возьмите, - он протянул нам бутылку. - Мне дарят, а я не пью! - Он
криво улыбнулся, как будто извинялся за то, что не пьёт. - Я, братцы, своё уже выпил.
Макс из вежливости попрепирался чуть-чуть, и, в итоге, взял бутылку.
- Выпейте за удачу и за то, что нас там, - он указал пальцем в небо, - пока берегут. -
И если будет не противно, выпейте и за меня. Всё-таки день рождения!
- А за кого будем пить? - спросил Макс.
- Ах, да! - Он достал из кармана визитные карточки и дал нам всем по одной. - Если
чем-то буду полезен - обращайтесь. Звоните, напомните, мол, ночные знакомые с Якиманки.
Пока, ребята! Моя машина на ходу, мы поедем. Счастливо!
Мы попрощались, он трусцой побежал к машине, чуть поодаль его ждал высокий
крупный мужчина. Охранник или водитель, или и то и другое вместе...
- Хороший дядька, - сказал Макс. - "Правительство России", - читал он визитную
карточку. - "Заместитель министра...", - Макс присвистнул и сунул карточку в карман.
С воем отъехала ещё одна "скорая".
- Пойду узнаю, как там наш гонщик. Как бы там его не повязали, - сказал Макс. -
Михаил, подождёте немного, пусть Саша посидит ещё, я быстро.
- Конечно подожду, куда я без вас, - сказал Михаил и горько усмехнулся.
- Спасибо, - сказал Макс, сунул мне бутылку и побежал.
- Портфель свой забери, - слабо крикнул я ему вслед.
Возникла тишина. Вокруг, конечно, было много шума, но я ощутил тишину, точнее
сказать, молчание. Михаил закурил сигарету. Я оглядел его машину. В машине было чисто, на
заднем сидении лежали газеты и большая бутылка минеральной воды. Человек провёл целый
день в машине и не захламил её, не засыпал сигаретным пеплом...
Мы молчали.
Из меня как будто откачали весь воздух и силы. Я сидел и совершенно ничего не
чувствовал, кроме пустоты внутри. "Позвонить бы Ей", - прозвучало в голове. Хотелось Ей
позвонить, ещё хотелось умыться тёплой водой и... захотелось съесть супа. Густого горячего
супа.
Мы молчали...
Я поймал себя на том, что испытываю какое-то странное чувство вины перед человеком,
который стоит и курит, перед этим высоким и сильным человеком, который существенно меня
постарше. Я всегда испытывал что-то подобное рядом с людьми, у которых дела шли плохо, в
то время как мои шли хорошо, или рядом с теми, у кого денег было откровенно меньше, чем у
меня. Михаилу было точно, хуже, чем мне. Он стоял и курил одну за одной и, очевидно, не
чувствовал температуры окружающей среды... А я замёрз ужасно. Шарфа не было, я где-то его
потерял, пальто было сырое, помятое, и его нужно было надеть... Нужно было его надеть и
застегнуться, а сил не было. Я стал поправлять платок на шее и увидел, что руки в крови. В
чужой крови. Рубашка была совсем испачкана... Но всё же я поднялся на ноги, зачерпнул снега
и стал тереть руки. Потом надел пальто и снова сел на прежнее место. Мы молчали...
Я стал разглядывать бутылку, которую сунул мне Макс. Коньяк. Название было мне
неизвестно, но в этом названии присутствовало очевидно много лишних букв. Коньяк был,
наверное, хороший. Плохой коньяк члену правительства на шестьдесят лет не подарят...
Михаил продолжал курить.
- Ну всё, можно двигать отсюда, - вернувшись, сказал Макс.
"Портфель при нём", - подумал я.
- А свидетельские показания? - спросил Михаил.
- Всё уже, свидетелей достаточно, я оставил наши телефоны. Вы, если хотите -
пожалуйста, а мы пойдем с Саней, - сказал Макс и подмигнул Михаилу.
Тот промолчал. Тогда Макс продолжил:
- Знаете, кто запомнил номер той "ауди"? Наш водитель! Он такой парень оказался!
Слышишь, Саня? Запомнил! И говорит мне, мол, вы мне не заплатили. Я даю ему деньги, а он
недоволен. Я говорю ему: "Ты же нас не довёз до места, я вообще могу тебе не платить". А он
ноет, мол, машину разбили, как теперь быть? А я его спрашиваю: "Ты что, думаешь, что я тебе
должен новую купить, что ли?" А он говорит, что он нас вёз, а без нас бы сюда не поехал.
Логично, конечно, но какой жук, а? Ну ладно, поехали. Далеко ещё?
- Да нет, мы почти на месте, - ответил я.
- Хорошенькое "почти"! - усмехнулся Макс.
- Тут пешком, вон туда, - я показал рукой, - пять минут идти.
- Садитесь, я вас довезу, всё равно за вами ехать, так что, давайте, - сказал Михаил, -
садитесь.
- Спасибо! - сказал Макс. - Это очень любезно! Саня, слышишь?!
- Да, спасибо!
- Только давайте без издевательства! - сказал Михаил. - Садитесь, говорю. Куда
ехать?
- Туда, к американскому ресторану. Знаете?... - сказал я.
- Знаю, - ответил он. - Господи, что я делаю? Это же бред! Бред! - тихо, но отчаянно
горько сказал он.
Мы поехали молча. Езды действительно было две минуты. Он подвёз нас к ресторану и
остановился. Мы сидели с Максом, не выходили и не знали, как себя вести.
- Пойдёмте с нами, кофейку выпьем, - сказал наконец Макс. - А то чего здесь сидеть,
всё-таки не так...
- Не пойду, не зовите...
- Ну всё-таки, действительно, - сказал я, - пойдёмте, просто как-то неудобно. Если...
- Прошу вас, - перебил он меня, - не разговаривайте со мной! Я не могу с вами
говорить. Я очень устал и могу сорваться. Давайте не будем делать ситуацию глупее и нелепее,
чем она есть! Помолчите, пожалуйста!
- Ладно, - сказал Макс. - Но мы собираемся перекусить, может быть, вы...?
- Делайте что хотите, забудьте про меня, Бога ради.
- Но, извините, - всё же сказал я, - как можно забыть, когда вы всё время
преследуете...
- Замолчите! - закричал он. - Хватит! Я вас подвёз? Всё! Выходите из моей машины!
Убирайтесь отсюда!
Мы немедленно вышли. Макс пожал плечами. У него был в руке портфель, у меня
бутылка. Мы шагнули к ресторану. "Мерседес" остался на месте.
- Простите, но к нам со своим спиртным входить нельзя, - сказала девушка, которая
встречала гостей у входа, - это запрещено.
- А мы не будем... - начал было я, но Макс перебил меня.
- Милая, вы слышали, что вон там, недалеко, - Макс неопределенно махнул рукой, -
только что была серьёзная авария?
- Да, кто-то из посетителей сказал. Вот, совсем недавно, - девушка была юная. Макс
наклонился к ней и прочёл, что у неё написано на табличке, висевшей на груди. Она слегка
попятилась.
- Елена, - прочёл вслух Макс. - Леночка! Представляете, мы пострадавшие с той
аварии. Мы в Москве только с утра, так устали, а тут бац! Ужасный стресс! Но Москва такой
город, Леночка! Вы москвичка?
- Да.
- Коренная?
- Я здесь родилась!
- Вот!!! Видите, как вам повезло! А мы только приехали и сразу попали в аварию! Но
примчались милиционеры и врачи и нам выдали вот эту бутылку. Сказали, чтобы обязательно
выпили её, это снимет стресс и ускорит... Как они, Сань, сказали? "Это ускорит реабилитацию
после шока!" Во как! Разве мы можем ослушаться милиционеров и врачей? Мы гости столицы!
Леночка, посмотрите, какой отличный коньяк выдают в Москве пострадавшим.
- Я у менеджера спрошу, - сказала полностью сбитая с толку девушка.
- Леночка! Мы пройдём? Бутылку спрячем. Мы правда с аварии, - сказал я. - Нам
нужно умыться и поесть. Хорошо?
- Да-да, конечно! Проходите, вот тут вам будет удобно, - сказала она так, как её
выучили говорить.
Я долго умывался тёплой водой. Сначала я некоторое время рассматривал своё лицо в
зеркале. Я сильно ударился о подголовник переднего сидения, хотя не помнил этого. Правая
скула опухла и губы тоже, челюсть двигалась не без боли. Волосы... в общем, очевидно нужно
было мыть голову. Если бы не подстригся, было бы совсем страшно смотреть. На лбу как будто
образовалась лишняя кожа, такие глубокие складки появились там. Щетина уже повылезла. Как
организм вырабатывает вот это?! Причём, я помню, удивлялся в армии тому, что чем тяжелее
были условия или какие-то напряжённые дни, тем быстрее росла борода и ногти. Хотя,
наверное, мне это казалось, просто время пролетало быстрее... А может быть и действительно
так...
Я отмывал руки от остатков крови. Вода окрасилась розовым. "Как в кино", - подумал я.
Вот так же убийцы смывают с рук чужую кровь. Заходят в ресторан, потом идут в туалет и
смывают...
Надо же, как только происходит что-то не очень обычное или сильно необычное, сразу
думаешь: "Как в кино".
Рубашку просто хотелось снять и бросить. На ней запеклись какие-то пятна, я за день уже
десять раз потел, а следом высыхал. Платочек на шее как-то весь скрутился, чуть ли не в
верёвочку. Я умылся и вернулся в зал ресторана. Макс сидел за столиком, положив голову на
упёртые локтями в стол руки. Он закрыл глаза. Было видно, как он устал...
- Сходи умойся, Макс. Будет полегче. И поедем ко мне. Надо поспать.
- Конечно-конечно. Сейчас пойду умоюсь, конечно, - забормотал Макс, открыв глаза,
но вставать он не собирался. - Саня, представляешь, тот парень, на переднем сидении... Ну,
который в "вольво"... Он погиб, наверное, сразу. Тело всё вообще изломало, а лицо целое,
гладкое. Глаза закрыты. Наверное, он от испуга зажмурился, и выражение лица такое... Даже
не страх, а как бы нежелание, мол, "не хочу!".
После этих слов Макс взял бутылку, она стояла рядом с ним на соседнем стуле. Бутылка
была открыта, и уровень жидкости в ней был уже понижен. Макс сделал хороший глоток из
горлышка, сморщился и протянул бутылку мне. Я отрицательно помотал головой.
- А мужика-то здорово трясёт, - продолжал Макс, махнув рукой в сторону оставшегося
на улице "мерседеса", - прямо трясом трясёт. Не дай Бог! Ужас!
- Макс, ну так тоже не дело. Безумие какое-то, гоняться по городу!... Надо как-то
стараться держаться....
- Саня, блядь! Откуда ты знаешь, чего ему надо, а чего не надо? Ты представляешь, в
каком он аду сейчас? Чтобы до такого дойти, чтобы вот так. Ему же стыдно! Ты чё, не видел,
что ли? А он мужик-то не слабак! В обмороки не падал...
- Слабак - не слабак, а то, что он гоняется за мной весь день - это истерика, Макс!
Нечего истерики закатывать, если он мужик. Мне его не жалко! Устроил цирк, понимаешь!
Детектив сраный... Мне его не жалко!
- А меня?!
- Чего - тебя?!
- Меня тебе жалко, Саня?! Думаешь, чего я приехал? Вот так взял и приехал без дел?
Напиться и погулять? Да, Сань, напиться и погулять, конечно! - лицо Макса как-то обвисло,
углы глаз от этого опустились вниз, и от этого его глаза стали, как у собаки. Как у старого
грустного матёрого кобеля.
В это время к нам подошла официантка и принесла меню. Я попросил принести чай с
лимоном сразу. В ресторане народ всё-таки был. Но немного. Ночь...
- Саня... от меня жена ушла, - сказал Макс, когда официантка отошла. Он ещё не успел
договорить этой фразы, как у него задёргался подбородок.
Он сказал и сразу поднёс бутылку ко рту. Макс дважды судорожно глотнул и закашлялся,
забрызгал коньяком стол перед собой. На глазах у него появились большие слёзы. Он заплакал,
но без вздрагиваний и всхлипываний. Он заплакал одними глазами. - Ушла, Саня... И знаешь,
ушла не к кому-то, а от меня. Понимаешь?! Ушла от меня!!... А как мне теперь жить? Я там, в
нашем городе, находиться не могу. Для меня всё закончилось. Всё! - Макс стремительно
пьянел. - Только ты не подумай, что мне стыдно там жить, что я боюсь сплетен, что все
узнают, что от меня ушла жена. Конечно узнают! Да я не боюсь этого. Это вообще неважно!
Какая разница теперь? - он выпил ещё глоток. - Жизнь закончилась, Саня! Вот у меня не
было жены! Раньше не было... Потом я женился, а теперь она ушла! Снова нет жены. Всё! Круг
замкнулся!
Нам принесли чай в чайнике и две большие чашки. Я сказал, что мы пока не решили, чего
хотим. Пока официантка не ушла, Макс сидел, отвернувшись к тёмному окну.
- Конечно! - Макс ладонью вытер глаза и сжал руку в кулак, - я же подонок. Я знаю.
Всё правильно. Я даже не удивился. Она так спокойно ушла, без ругани. Мы раньше ругались, а
тут она так ушла, что было ясно - останавливать бесполезно. Я сам хотел уйти. Сказал, что
оставляю ей всё. А она усмехнулась и ушла. Она так на меня посмотрела, Саня! Это всё!!! Она
посмотрела на меня, как врач посмотрел на того мёртвого парня в машине. Как бы с
сожалением, пониманием и, типа... приговорил. Посмотрел, всё понял и отвернулся. И тут даже
ничего не надо спрашивать, мол, какие дела, доктор?
Я налил чаю Максу и себе, бросил в чашки ломтики лимона, слушал Макса и смотрел, как
чай светлеет от действия лимонной кислоты.
- Она ушла, Саня, потому, что от меня уже нечего ждать. Ну действительно. Со мной же
всё ясно. И мне тоже уже ясно, - Макс громко отхлебнул чаю, обжёгся, сморщился, но
продолжил. - Я её сильно не любил. Нет. Не любил... А она меня любила, Саня. Вот так-то.
Мне казалось, что я без неё спокойно могу. Ну-у-у... могу жить без неё. И видишь? Могу! Но
это уже не та жизнь. Я понял, Саня! Я теперь жизнь начал доживать! Настоящая жизнь
закончилась, а теперь началось умирание...
- Макс, брось ты, не передёргивай...
- Саня, передёргивай - не передёргивай, а всё просто. Жил я без неё, потом жил с ней, а
теперь снова без неё. А без неё - это уже у меня было. А если что-то повторяется, это не то что
не интересно, это не жизнь, Саня! Не жизнь!!! Это доживание!..
Макс стал снова пить чай. Его пьяные губы плохо слушались, он громко втягивал в себя
воздух вместе с чаем и громко выдыхал после глотка. Я тоже стал пить свой... Я не знал, что
сказать, мне сказать было нечего. Я просто сидел, видел то, что видел, слышал то, что слышал,
и всё. В тот момент у меня не было сил участвовать в жизни, которая вокруг меня. Я понимал,
что мне нужно просто сидеть и слушать своего друга. И больше ничего я сделать не могу.
- Саня, мне часто снится такой сон, что меня снова забирают в армию. Странная такая
хрень! Вот как будто меня сегодняшнего раз и забрали... и везут. А я даже этому не удивляюсь,
только думаю, как сообщить жене, родителям. А ещё думаю: надо, когда привезут служить,
сказать, что я-то уже не новичок, что я уже, ну... служил. Мне так всегда жутко было от этих
снов. Просыпался и радовался тому, что проснулся. А сейчас я бы с удовольствием снова в
армию. Хоть куда... Саня, я как остался дома один, так чуть... Ладно, пойду, умоюсь...
Он встал, потом потянулся за бутылкой, выпил ещё немного стоя, поставил бутылку на
стол и пошёл в туалет.
- Немедленно уберите это со стола, - услышал я резкий женский голос. Я поднял глаза
и увидел молодую женщину в тёмном костюме. - Или мне позвать охрану?
- Простите. Конечно, мы не правы, но человеку действительно очень плохо, - сказал я
тихо и медленно. - Мы только что чуть не разбились на машине, а у моего друга практически
на руках умер человек. Я уберу бутылку. Мы больше не будем.
- Вы просто её так откровенно не демонстрируйте, пожалуйста. У нас здесь камеры.
Руководство будет недовольно, - смягчаясь, сказала она.
- Конечно! Спасибо большое! Извините нас, мы скоро уйдём. А можно мне супа? Какой
у вас есть?
- Всё в меню, я сейчас пришлю официанта.
- Простите, я прочитать ничего не смогу, - совершенно честно сказал я. - Подскажите,
пожалуйста.
- Есть французский луковый суп, есть грибной суп-пюре и борщ.
- Борщ? Но это же американский ресторан!?
- Это американский ресторан в России! - ответила она так, что было ясно - ей
приходится часто отвечать на этот вопрос.
- Борщ!!! Принесите два, пожалуйста. А вы правда думаете, что в такой час руководство
смотрит, что здесь происходит?
На часах было три ноль пять. Я удивился, мне казалось, что должно быть больше.
- Они потом записи просматривают, - улыбнулась она. - Всё записывается.
- Вот это сериал! Здорово! Интересные люди, должно быть, ваши руководители.
- Значит, два борща? - сказала она, улыбаясь веселее. - А пить?
- Колы со льдом и лимоном. Льда, пожалуйста, побольше, а трубочку совсем не...
У меня зазвучал телефон. Его звук шёл откуда-то из глубины кармана. Мне показалось,
что я уже забыл про этот предмет. Телефон! Где же он? Я сунул руку в левый карман пиджака и
наткнулся на что-то острое. Я вынул разбитый фонарик. Я, видимо, навалился на него там, в
машине, когда мы перевернулись. В кармане остались ещё осколки. Я положил фонарик на
стол, а порезанный палец сунул в рот. Правой рукой я достал из... правого кармана телефон.
Звонила Она!!!
На моём телефоне определился её номер! Это звонила Она!!!
Мне сложно дать определение тому, что я пережил, я также не могу передать в точности
наш разговор...
- Алё, - сказал я и почему-то встал.
Дальше я разговаривал стоя.
Она говорила усталым, чуть треснувшим голосом. В этом голосе было столько тепла...
Она говорила довольно быстро. Наверное, подготовилась к разговору...
Она спросила не разбудила ли меня, но сама тут же сказала, что, очевидно, не разбудила,
потому что слышит музыку.
- Я в ресторане сейчас, - ответил я. - Мы с Максимом в ресторане.
Она спросила, не случилось ли со мной чего-нибудь ужасного.
А я спросил, почему она меня об этом спрашивает.
Она ответила, что не могла уснуть после моего звонка. А недавно почувствовала такое
сильное беспокойство за меня, что решила позвонить и узнать, что случилось. Сказала, что
решила - если меня разбудит, то я её прощу....
Я сказал, что всё в порядке, что я весь вечер сопровождаю Максима по разным местам
Москвы. Что мы действительно, какое-то короткое время назад столкнулись с хулиганами, мне
немного досталось по физиономии, но всё обошлось, она сможет в этом убедиться при встрече.
Она спросила... Быстро спросила, когда будет эта встреча. Я сказал, что я готов всегда...
Она взволнованно и прекрасно сказала... что если это возможно, она приедет ко мне
немедленно, или я могу приехать к ней, у неё рядом с домом есть какое-то круглосуточное
заведение, она там ни разу не была, но кажется, что там прилично.
Я секунды три не мог ничего ответить.
Тогда она продолжила. Она сказала, что после моего звонка она хочет только одного -
поговорить. Точнее,
Она сказала, что хочет говорить. Не поговорить, а говорить.. . И если мне не трудно, и
если это возможно... она хотела бы это сделать сейчас.
Она говорила, а я посмотрел на свою рубашку, потрогал левой рукой своё лицо, повернул
голову и посмотрел на улицу, где на парковке, под фонарём стоял "мерседес"... Я подумал про
Макса, который в туалете, наверное, плакал в этот момент... Я ещё раз взглянул на свою
рубашку...
Не знаю, как у меня повернулся язык сказать то, что я сказал в следующий момент.
Просто ума не приложу. Я сказал, что сам сейчас приехать никак не могу. Что мой друг Максим
ужасно напился, что те хулиганы, про которых я ей говорил, всё-таки смогли отобрать у него
портфель, где были все деньги и документы. Сказал, что не могу его бросить сейчас, что мы
зашли в ресторан только потому, что Максиму стало плохо и он теперь в туалете. Но она
беспокоится напрасно, и к нам сейчас тоже ехать не стоит. Я уже собираюсь везти Максима
домой.
Она слушала тихо-тихо! Потом сказала, что если деньги были в портфеле, то их, наверное,
было много.
Я сказал, что, действительно, довольно много.
Потом мне удалось как-то пошутить. Она тихо посмеялась... невесело.
Она попросила позвонить ей, как только я доберусь до дома, и она тогда перестанет
тревожиться. Я пообещал...
Вот так!!! Ничего ужаснее и вероломнее я в своей жизни не совершал. Я сел на место и
уставился на телефон. Потом взял бутылку и, не скрываясь, отпил хороший глоток...
Макс вернулся и сел напротив меня. Волосы у него были мокрые, он пригладил их на бок.
Лицо его совсем побледнело, он, видимо, умывался холодной водой.
- О-о! У нас тоже потери, - сказал Макс, указав взглядом на разбитый фонарик. -
Саня, что с тобой ещё? Тебя даже на минуту оставить нельзя. Что случилось? Не переживай ты
так! Я знаю, где продаются такие же...
Я ничего не ответил, я так и сидел. Я не знал, что говорить и что делать. Благо, что
принесли борщ.
- Борщ!? - удивился Макс. - Надо же! Саня, неужели это ты заказал? Гениально!
Оказывается, ты тоже на что-то годишься и что-то понимаешь в этой жизни... Саня, что с
тобой?!
Я молчал. Я взял перец и стал сыпать его в борщ. Делал я это скорее по привычке, чем из
желания улучшить вкус... Макс дождался, когда я закончу, забрал у меня перец и сделал то же
самое.
- А сметана?!! - громко сказал он куда-то вдаль. - Без сметаны никак нельзя, милая, -
сказал он девушке, которая принесла нам сметану. - Саня, коньяк к борщу - это конечно не
по-человечески, но...
Он отпил коньяку из бутылки, слегка наклонившись, чтобы это не выглядело вызывающе.
Отдал мне бутылку. Я сделал один глоток... Макс, скривившись, ждал меня.
Мы стали есть борщ одновременно. Борщ был горячий, хорошо приготовленный,
настоявшийся и с ясным привкусом чеснока.
- Помню, мне бабушка всегда говорила, что борщ нужен для крови, - пытался
расшевелить меня Макс. - И я старался съесть его побольше, думал, что нужно много крови,
что чем её больше, тем лучше.
В ресторане негромко звучали старые американские песни, по стенам висели фотографии
и картинки машин, женщин и артистов пятидесятых годов. Вот это были люди! Вот это были
машины! А мы ели борщ.
Мы доели его. И надо было идти. Всё! Нужно было уже точно идти... спать.
- Вот, Саня, теперь думаю перебираться в Москву. Хотел с тобой посоветоваться на эту
тему. Как думаешь, стоит мне попробовать?
- Макс, дело твоё. Ты же уже решил? Правильно?!
- Нет, неправильно, я ещё ничего не решил...
- Тебе только так кажется, что не решил. На самом деле, если ты об этом заговорил -
всё, скоро будешь здесь.
- А ты считаешь, что не надо?
- Макс, я же говорю, дело твоё. Отговаривать тебя не буду. Только, пока ты не сорвался,
запомни: там, дома, у тебя есть ощущение, что всегда можно уехать... и есть направление, куда
ехать. А тут этого ощущения не будет. Отсюда ехать некуда! А в остальном?... Без сомнений,
можешь ехать. Только здесь предел, Макс...
- Понятно! Здесь предел, а там одиночество. Представляешь, я там почти всех знаю,
полгорода знакомых
...Закладка в соц.сетях
