Жанр: Драма
Рубашка
...Мне больше ничего не надо. Я больше ничего не хочу. Потому что, а что может быть больше,
чем сидеть рядом с Ней и держать Её за руку?" И вот мы встречаемся, сидим друг напротив
друга. От моих глаз до Её глаз сантиметров пятьдесят-шестьдесят, не больше. Вот Её руки на
столе... Мои тоже на столе. И, вдруг, Она касается моей руки, а потом я кладу свою руку на её
руку... И мы так сидим!!! Но как только это произошло, как только моя рука легла на её руку...
Прямо в эту секунду мне ЭТОГО стало недостаточно. Сразу! Видишь, ни одной секунды
счастья! И стало только ещё труднее и больнее...
- Это потому, что ты влюбился, Саня! По-настоящему... А я вот не влюбляюсь, Саня!
Вообще!!!
Я знал Макса уже больше десяти лет. Мы познакомились, когда я уже заканчивал
институт, а он учился на третьем курсе. Нет! Он учился не со мной в одном институте. Он
учился вместе с моей тогда будущей, а теперь бывшей, женой. Они учились на экономическом.
Он уже успел отслужить в армии, как и я. Мы подружились сразу и сильно... Макс влюблялся
постоянно и совершал в связи с этим массу экстравагантных поступков, всегда талантливых.
Вдруг к нам подошёл менеджер заведения и указал на человека, который стоял у входа в
зал. Он был одет в цветную кофту и джинсы, которые были заправлены в короткие зимние
сапоги.
- Господа, - сказал менеджер, - у того господина, - он указал на человека в кофте, -
для вас что-то есть. Он хочет вам что-то отдать. К сожалению, он так одет, что мы попросили
его подождать у вхо...
- О-о-о! - неожиданно громко сказал Макс. - Ну надо же!
Макс бросился к этому человеку, подбежал к нему, радостно пожал ему руку и увёл из
поля моего зрения. Через минуту он вернулся, неся в руке свой новый портфель.
- Саня! Это таксист, который нас вёз сюда. Представляешь, я-то портфель кинул на
заднее сидение и забыл. С тебя толку нет, ты сейчас можешь голову где-нибудь забыть,
невменяемый... А он увидел, и, видишь, вернулся. Денег взять не захотел. Кое-как я его
уговорил. Во какие люди бывают! Смотри, какой мужик! Хотя коренной москвич! А ты
говоришь...
19
Удивительно! Как же так? Максу портфель вернули. Что он за человек такой? А мне
перчатки не вернули. Симпатичный и очень приятный таксист, он видел, где я вышел. И ясно
было, что шёл я в ресторан. Он мог бы завезти мне перчатки. Нет! А Максу портфель привезли.
В чём тут дело?
Мы допили мохито, и я наотрез отказался пить ещё. Я просто не хотел больше пить,
ну-у... не было жажды. К тому же я понял, что почему-то меня не берёт. Нужно было перейти
на крепкие напитки, но здесь не хотелось оставаться. Оставаться смысла не было. Зачем?
Вот-вот должны были добавить громкости звука. Заведение заполнялось. Конечно, ещё не
подъехали сугубо ночные жители, но какой интерес наблюдать за ними? Люди, которые
выходят в ночной московский рейд, очень целенаправленны. Цели, конечно, бывают самые
разные, но когда у человека есть цель, он плохой компаньон для двух парней, которым за
тридцать и у которых нет определённой цели на эту ночь. Им просто хочется утомить себя так,
чтобы уснуть сразу и без сновидений.
- Ну-у-у, так не пойдёт, - сказал Макс и откинулся на спинку стула. - Я один не могу
веселиться. Саня, я так рвался к тебе в Москву, думал, как мы тут... - Макс сжал кулаки и
потряс ими, - а ты... Философствовать я мог бы и дома. Тут смотри сколько возможностей, а
ты сидишь кислый.
- Только не скажи сейчас, что я зажрался, ладно?
- Конечно зажрался. Ты представь себе, сколько людей, если бы они могли сюда
попасть, были бы счастливы, что... просто сидят в таком классном месте, среди знаменитых
людей. А для тебя это уже так, ничего особенного. Конечно зажрался!
Лет пять назад я отдыхал летом в Сочи. Тогда я только начал зарабатывать и решил
провести лето у моря, пригласил бывшую свою жену, чтобы она приехала с сыном. Отдых
получился довольно напряжённым, но мы, то есть моя бывшая жена и я, демонстрировали сыну
идеальные взаимоотношения. Те, кто наблюдал за нами, могли бы подумать, что мы чудесная
неразлучная пара. А мы гордились собственной выдержкой и благородством. Внешне всё было
весьма трогательно, но не случилось такого вечера, как в американских фильмах, когда после
разрыва мужчина и женщина вновь встречаются, где-нибудь на побережье, проводят длинный
день... Вот они где-то весело обедают и игриво бросаются друг в друга скомканными
салфетками или листьями салата, потом купаются и резвятся в волнах, вслед за этим катаются
на каруселях или стреляют в тире, среди музыки, вечерних огней и радости приморского
городка, а потом на закате открывают бутылку шампанского в гостиничном номере, и он
спрашивает шепотом, взяв её за плечи: "Тебе не кажется, что нам стоит попробовать ещё раз...
всё начать с начала?" Ну а потом... понятно!
Макс тогда приехал ко мне в Сочи. Ничего не сказал и сделал мне сюрприз...
Поздно вечером мы услышали жуткий шум и громогласную возню в коридоре гостиницы.
Я сидел у телевизора и дремал, сын спал, моя бывшая лежала с ним рядом и читала. И вдруг
крики, шум. Я выскочил из номера и увидел. Макс прорывался через охранников - и
прорвался... Видимо, он столкнулся с сопротивлением ещё внизу, но смог пробиться и увлёк
охранников за собой. На голове у него был колпак, синий, с блестящими звёздами. В одной
руке он держал большую бутылку шампанского, а в другой много воздушных шаров. Шары
заполнили собой всё пространство коридора. Они поминутно лопались, и их лохмотья повисали
на нитках. Макс был весь красный, пьяный и очень решительный. С ним было несколько
пьяных девок. Они хохотали и тоже были с какими-то элементами костюмов. Одна, например,
была наряжена Красной Шапочкой. Макс обрадовался, увидев меня, а я его предал. Я отрёкся
от него и даже поругал Макса. До сих пор не могу себе этого простить! Хотя меня можно
понять. Я целых две недели изображал благородство... в начале августа... в Сочи! А тут
влетает комета свободы и необузданности...
- Ну а куда поедем? Чего так сидеть-то? - спросил Макс. - Саня, не кисни! Я сегодня
встал, если смотреть по московскому времени, часа в четыре утра. Если такая вечеринка будет
и дальше, я усну. Если в Хемингуэев сегодня не играем, то дай мне тогда найти любовь. Не
мешай мне. А то ты-то сейчас в угаре, на тебя сегодня надежды нет. Или давай уже пить.
Просто пить! Но надо решить, что делаем. Я бы поел чего-нибудь с удовольствием, только не
здесь.
Он выкурил свою сигару едва на треть. Мы попросили счёт и ещё по 50 текилы. Выпили,
Макс заплатил, аккуратно завернул остаток сигары в салфетку и протянул мне.
- Возьми, Сань, положи в карман пиджака.
- Я твою сигару докуривать не буду.
- А я и не предлагаю. Это моя сигара! Я её до утра буду курить. Положи её к себе в
карман, а то я раздавлю её у себя. А ты аккуратный.
- Не положу. От неё весь пиджак провоняет табачищем.
- А мне её что, в руках держать, что ли?
- Макс! А портфель?
Макс хлопнул себя ладонью по лбу, взял портфель, положил сигару туда и встал, чтобы
идти.
- Погоди, - остановил я его, - присядь. Давай обсудим, куда идти сейчас. Чем
метаться по морозу, давай в тепле наметим маршрут.
- Давай, - Макс сразу сел.
- Чего "давай"? Надо решить, чего ты ещё хочешь.
- Саня, так тоже не пойдёт, - серьёзно сказал Макс. - Если ты вообще ничего не
хочешь, давай разбежимся и ляжем спать. А то ты будешь меня сопровождать с кислой рожей,
типа собаку выгуливать. Зачем мне такое веселье?
- Правильно, Макс! Извини... Хорошо... Я думаю, просто, куда лучше всего можно
заехать. Я бы сам хотел немного ещё выпить. Но немного! Мне утром надо быть в отличной
форме. Мы договорились с ней утром созвониться. - Моё сердце скакнуло вверх и так и
замерло на пару секунд от радости. Я вспомнил наш разговор по телефону. Она попросила меня
позвонить ей! Она знает, что я её люблю! Сердце вернулось на место, и я смог говорить
дальше. - Сейчас такое время, что вот-вот всё только начнётся. Можно успеть в какой-нибудь
клуб на концерт, можно... туда, где танцуют, но там громко, а я не хочу сорвать голос,
перекрикивая музыку. Можно в казино. Можно поиграть в бильярд, в боулинг...
- Саня, сейчас всего этого добра в каждой деревне полно. Казино, бильярд, боулинг!
Сказал, тоже мне! Боулинг! Туда же ходят, типа это спорт и типа это полезно. Курят, пьют, а
сами думают: "Мы занимаемся спортом и следим за собой". Такие лица у всех серьёзные в
боулинге... Стоит какой-нибудь боулингист, жопа и пузо как шары, ещё держит шар, сигарета в
зубах, щурится, и такую позу примет, мол, сосредоточился...
- Не нравится боулинг? Наплюй. Давай в баню поедем.
- В баню? Не-е, я там усну сразу.
- Хорошо, пошли на стриптиз.
- Саня, какой стриптиз? Ты за кого меня принимаешь, я не из моря вернулся и не из
тюрьмы вышел. Пошли на концерт.
- Пошли, но только немедленно. Встали и пошли.
Мы так и сделали. Было начало двенадцатого - обычное время, когда стартуют концерты
в клубах по пятницам вечером. Но чаще всего они немного задерживаются. Народ клубится,
ждёт... А потом выходят музыканты...
Хорошо, что Макс выбрал концерт. Я давно не был на концерте. Одно время каждую
неделю ходил на какой-нибудь клубный концерт и поражался тому, как много всего происходит
в Москве.
Концерт! Это здорово! Я люблю концерты...
Я люблю ходить в кино... Очень люблю, когда начинается фильм, звучит громкая и
хорошо знакомая музыка, на экране красивая заставка - визитная карточка кинокомпании,
потом тишина, тёмный экран, появляются буквы и звучит голос, например: "Кинокомпания
"Парамаунт пикчерс" представляет..." И в зал врывается музыка и краски начинающегося
фильма: Нью-Йорк весь в огнях, и летит вертолёт... Радость предвкушения переполняет всё
туловище... как в детстве...
Мы подошли к гардеробу и подали номерки. В этот момент нас окликнул менеджер
ресторана:
- Господа! Вы тут забыли... - он держал в вытянутой руке бордовый кожаный
портфель.
Мы вышли на улицу. Мы покинули заведение и на наше место пустили двух молоденьких
девиц и парня. Они радостно заскочили с мороза в тепло, а мы пошли по улице. Мерседес
двинулся за нами.
- Действительно не скрывается. Дурак какой-то! Пошли, Саня, - сказал Макс, глядя на
Мерседес.
Мы прошли ещё немного и поймали машину. Я решил, что вернее всего будет поехать в
"16 тонн", старый клуб, где обязательно каждую пятницу и субботу были концерты и где
можно было не бояться нарваться на что-то уж совсем юношеское. В смысле на какую-нибудь
тинейджерскую музыку.
Мы снова ехали по Москве. За тот час с небольшим, который мы просидели в тепле,
морозец слегка усилился, снег лениво и витиевато падал, лениво и не густо. Снегоуборочные
машины уже выползли в город... Но город ещё и не думал засыпать. Москва светилась всеми
огнями и шевелилась тысячами машин. До Нового года оставалось почти три недели, но уже
везде виднелись признаки ожидания этого праздника. В сущности, зима только началась, снег
пролежит ещё четыре месяца, а Москва уже устала от зимы... и, быть может, поэтому так
отчаянно веселилась...
Мерседес преследовал нас, но я к нему как-то привык, да и Макс был со мной, я
чувствовал себя в полной безопасности... спокойно себя чувствовал.
Мы кое-как пробились в клуб. Был концерт какой-то шведской группы с английским
названием. Это название мне ничего не сказало, но народу было много, причём народу,
который знал, на что идёт. Москва! Здесь всегда найдётся несколько сотен фанатов чего угодно.
На первом этаже клуба сидели немногочисленные любители пива и смотрели какой-то
спорт по телевизору.
Все остальные ломились наверх. Мы ещё толкались внизу, когда услышали, что концерт
начинается. Сначала раздались громкие крики - видимо, на сцену вышли музыканты, - а
потом зазвучала музыка. Мы поспешили.
Мы не стали протискиваться поближе к сцене, а застряли в середине зала, плотно зажатые
со всех сторон. На сцене стояли два совсем юных... парня. Худые, с покатыми плечами,
сутулые, странные... Они оба стояли за пультами и клавишами, в зал не смотрели, не двигались
в такт музыке. Нет! Было видно, что они выполняют сложную и ответственную работу. Музыка
была очень мощная.... Первая... (Назвать это песней нельзя. Композиция?.. Тоже как-то не
хочется. Вещь? Да какая же это вещь? Скорее произведение!) Первое произведение
закончилось, и публика поприветствовала музыкантов очень тепло. Макс проорал мне на ухо,
что попробует раздобыть выпивку, и стал пробиваться в сторону бара...
Один из музыкантов отошёл от своего пульта и взял в руки гитару, другой, в
камуфляжных штанах, маечке со шведским флагом, с тонкой длинной шеей и маленькой
коротко стриженной головой, стал говорить что-то по-английски. Публика понимала, что он
говорит. Он два раза, видимо, пошутил, они два раза посмеялись. Я подумал: "Да-а, надо бы
подтянуть английский, обязательно надо! А то уже только ленивый этого языка не знает".
Я изучал английский в школе и институте, но... недостаточно. За границей я говорил и
даже мог полистать газету... на английском языке. Но шутки я не понял.
Я стоял, плотно зажатый молодыми людьми. В смысле, конечно, я не старый, просто люди
вокруг меня были моложе... и музыканты на сцене тоже. Коротко стриженный закончил
говорить и началось второе произведение. Очень красивый, мощный и низкий звук ещё сильнее
спрессовал публику. Вступление было поразительно впечатляющим. Потом вступила гитара и
пронзила меня в самое незащищённое место... следом вступил электронный бас и пошли
ударные... "Ни хрена себе, скандинавы!" - подумал я. Мне очень нравилось! Очень сильно!..
И тут парень с длинной шеей запел... У него был слабенький, но чистый голос... Он пел
прекрасно... Точнее, он пел как надо! Как мне в тот момент было надо...
Мы нашли судно Макса уже под утро... Ветер снова стал свежим, и нам приходилось
работать изо всех сил... Посудина Макса доживала свои последние часы. Она сильно
накренилась и просто дрейфовала, вся избитая штормом. От мачты ничего не осталось, стёкла
ходовой рубки были разбиты, шлюпки, видимо, сорвало и унесло... Мы три часа, страшно
рискуя и замерзая от ветра и брызг, снимали экипаж и всё самое ценное научное оборудование
с обречённого судна. Макс, конечно, последним покинул умирающий корабль. У него была
забинтована голова, густая борода лопатой с висящими в ней ледышками и... безумно усталые
глаза.
Мы спасли всех. Двенадцать человек: восемь моряков, включая Макса, и четырёх учёных.
Они были окоченевшими и смертельно уставшими. Моя команда занялась всеми, кроме Макса.
Макс, едва держась на ногах, остался на мостике.
Мы легли на обратный курс. Я связался с землёй, сообщил о спасении Макса, наплевал на
гордость и запросил помощь сам. С нашей машиной мы имели массу шансов не добраться...
никуда. Потом Макс и я спустились в мою каюту, я достал бренди из сейфа и протянул бутылку
Максу. Он молча открыл её и стал пить из горлышка. Он сделал пять изрядных глотков. Он пил
бренди, как остывший чай, потом оторвался от бутылки, вытер бороду рукавом свитера и
протянул бутылку мне...
- Саня, держи, - проорал мне Макс в самое ухо и протянул тяжёлый низкий стеклянный
стакан.
- Что это? - спросил я про содержимое стакана.
- Виски! - Макс подмигнул мне и чокнулся со мной своим точно таким же стаканом.
- Саня! Я пойду вниз. Это не моя музыка. Я внизу тебя подожду, может быть
кого-нибудь запутаю.
- Хорошо-о! Только для меня никого не путай! - проорал я. Под "запутать
кого-нибудь" имелись в виду барышни...
Макс кивнул и исчез, а я вернулся к песне, которая звучала и звучала. Молодой швед пел,
а я думал: "Если бы я умел сочинять песни и музыку, я сочинил бы эту песню!... И спел бы..."
Только часов через шесть мы заметили первое судно... Небольшой, но совсем новенький
шведский траулер первым обнаружил нас. Мы поговорили с капитаном по радио. Моего
английского вполне хватило, чтобы объяснить, что пока мы ползём, что в экстренной помощи
никто из спасённых не нуждается, но я попросил сопровождать нас до ближайшего порта на
всякий случай. Швед радостно согласился и пожелал нам удачи.
Я сделал три хороших глотка виски. Макс гениально придумал с виски и гениально ушёл.
"Он вообще гений", - решил я.
Я очень люблю музыку. Давно. Ещё в школе, классе в седьмом я стал сильно слушать
музыку. Много спорил с друзьями, настаивал на том, что самыми лучшими являются, конечно,
мои любимые музыканты. Я отстаивал перед родителями своё право на свою музыку... и ещё я
вытягивал у родителей деньги... на свою музыку.
Я частенько приводил домой друзей, ставил им какой-нибудь новый альбом той или иной
группы. Включал свою любимую вещь, и мой бедный приятель должен был сидеть и слушать
дорогие мне гитарные соло или наиболее яркие ритмические рисунки. У меня все рудиментные
волоски на теле становились дыбом, и мурашки бегали по всему позвоночнику от того, что я
демонстрировал любимую музыку кому-то. Моё восприятие усиливалось от того, что я даю
кому-то послушать то, что мне очень и очень нравится, что я люблю. Мои бедные друзья... они
страдали.
Мы из последних сил добрались до маленького шведского острова. На этом острове был
только маленький рыбацкий посёлок. Нас очень тепло встретили. Мою посудину мы стали
ремонтировать своими силами. Учёных и моряков, спасённых нами, шведы отправили на
вертолёте на большую плавбазу, которая проходила совсем недалеко от нашего острова.
На острове был один кабачок, где собирались все местные и не местные моряки. Каждый
вечер мы с Максом приходили туда, выпивали немного водки под уху из копчёного лосося с
картошкой. Потом пили пиво, болтали с другими бородачами. В основном это были рыбаки:
шведы, норвежцы, финны - в общем, скандинавы. Попадались иногда немецкие или
голландские яхтсмены, отчаянные и непонятные мне ребята. Народу каждый вечер набивалось
в кабачок много. Это было большое тёмное помещение, прокуренное и закопчённое. Длинная
барная стойка, за стойкой всегда стоял хозяин, бородатый, громкоголосый, симпатичный
викинг. Все курили трубки, дешёвые сигары или сигареты. Дыма было много. Говорили
громко, хохотали громко, громко стучали пивными кружками и громко двигали стулья. Всё
делали громко... Каждый вечер, часов в девять, на маленькую эстраду выходили четыре
музыканта. Один играл на аккордеоне или гармошке, другой на гитаре, иногда он брал трубу
или саксофон, третий был барабанщик, а четвёртый садился за небольшое чёрное пианино, он
играл и пел. Старые микрофоны давали неповторимый звук. Музыканты играли песни из
довоенных фильмов... Из "Серенады Солнечной Долины" и других любимых картин. Но в этот
вечер их не было. Кто-то сказал, что пианист заболел, а без него невозможно было что-либо
исполнить. Музыка не звучала в этот вечер, из-за этого был слышен ветер за окном, он свистел
и напоминал всем о том, что мы на маленьком острове, здесь холодно, а вокруг тёмное море, в
котором погибло столько моряков и много ещё погибнет... Без музыки почему-то
вспоминались именно погибшие друзья или те, кто очень далеко. А Она была так далеко, что
вынести отсутствия музыки я не мог. Просто не было сил...
Тогда я подошёл к хозяину, коротко переговорил с ним. Он кивнул и позвал своего сына,
такого же, как он сам, только во всём поменьше и не седого. Парень включил мне аппаратуру,
проверил микрофон, чем привлёк всеобщее внимание, и кивнул мне, мол, всё O.K. Я подошёл к
пианино, открыл крышку, стоя пробежался по клавишам пальцами, сел за инструмент... Потом
я заиграл и запел. Я пел без слов... То пел, то свистел. Я играл песню, которую у нас в стране
знают все, а там никто. Слова были не нужны. Я пел без слов и свистел... иногда. Потом на
эстраду вышел хромой барабанщик, сел за барабаны и очень вкрадчиво заиграл. Потом
появились ещё два музыканта: они, оказывается, были здесь, только пили вместе со своими
друзьями. Зазвучали труба и аккордеон. Музыканты не знали моей песни, но играли прекрасно.
Шум в кабачке стих. Все слушали, многие плакали...
Юные шведы закончили песню, и я допил виски. Всё длилось каких-то шесть-семь минут.
Чудесно действие музыки и алкоголя! Я был очень впечатлён. Я не ожидал такого сильного и
чувствительного укола от этих двух юных худосочных северных людей. Всё то, что называется
словами "Я сильно влюбился", снова рухнуло на меня. Я попятился к барной стойке. Мне
нужно было ещё немного виски.
В своей рубашке, шейном платке и пиджаке я выглядел как отвратительно плохо
проинструктированный иностранный разведчик или как банковский служащий на пикнике.
Очень хотелось снять пиджак, но рубашка была заляпана... Я взял ещё виски... И ещё полчаса
послушал концерт, не отходя от бара. Шведы сыграли пару отличных и штук пять просто
качественных танцевальных произведений. Народ затанцевал. А я почувствовал, что усталость
ужасно усилилась от впечатления, которое на меня произвела понравившаяся мне песня.
Алкоголь подействовал, и захотелось... перекусить. Там... на маленьком острове, в кабачке
давали такую чудесную уху с копчёным лососем и картошкой!.. "Я проголодался!" -
констатировал мой мозг. "Сейчас съем чего-нибудь и поеду домой", - ответил я своему мозгу
и пошёл вниз искать Макса. Когда начался спуск по лестнице, я понял, что всё-таки немного
пьян, но не сильно. В голове было ясно, в сердце тоже, во всем остальном чувствовалась
некоторая легкость в сочетании с неуправляемостью. "А каким же местом я устал?" - задал я
себе вопрос. "Душой, ваше благородие! Душой!" - послышался ответ.
Сначала я услышал шум, потом увидел Макса. Он и ещё четыре парня нашего возраста
тесной компанией сгрудились у барной стойки и, задрав головы вверх, смотрели в телевизор.
По телевизору шёл бокс, бились два больших чёрных человека, боксёры блестели от пота, а
Макс был снова весь расстёгнут: пиджак был совсем расстёгнут, рубашка была расстёгнута до
середины груди. Макс покраснел и заметно напился. Четыре его приятеля тоже были пьяны
нормально.
- Саня!!! - заорал Макс, увидев меня. - Мы с тобой побеждаем! - Он оторвался от
своей компании и подошёл ко мне. - Смотри, это наш, - он ткнул пальцем в Экран. - Вот
этот, здоровый. Он побеждает! Я на него поставил. А они все вот на этого...
Я не понял, на кого именно поставил Макс, боксёры оба были очень здоровые, но нужно
было срочно выяснить, что именно поставил Макс.
- Макс! Ты что поставил? И кто эти твои друзья?
- Тс-с-с! - Макс приложил палец к губам. - Это хорошие ребята. Приехали из
Краснодара. Тихо, Саня! Я поставил свою бороду!!!
У меня, видимо, сильно поднялись вверх брови, и Макс быстро зашептал мне на ухо:
- Я им сказал, что ношу эту бороду уже десять лет, что ничего нет для меня дороже, но
если наш парень проиграет, я её сбриваю, а если выиграет, они платят за нас с тобой по полной.
Они согласились, потому что я сказал, что сбрею бороду прямо здесь, в туалете.
Я с недоверием посмотрел на Макса, потом на ребят с юга, потом снова на Макса, и
понял, что болею за боксёра... в общем, не за того, на которого поставил Макс.
Я подошёл к компании парней из Краснодара, познакомился со всеми и тут же забыл, как
их зовут. Попытался смотреть бокс, не получилось. Там шёл седьмой раунд, и всё происходило
как-то вяло. Может быть, я был недостаточно пьян или слишком влюблён?
На барной стойке стояли стаканы с пивом и тарелки с чипсами и орешками. Это то, что
пили и ели Макс и компания. Я пристроился к тарелке с чипсами. Боже мой, не есть целый
день, находиться в заведении, где можно заказать себе самую разнообразную еду и начать
грызть чипсы! Но было вкусно. "Есть вообще вкусно!" - подумал я и понял ещё, что хочу
выпить пива.
Хотя я понимал, что этого делать не нужно, причём, не нужно ни в коем случае. Будет
плохо, неправильно и напрасно... Утром лицо будет... неприятное, и на это лицо будет стыдно
смотреть, а на утро мне нужно хорошее лицо и чистый голос.
Но в следующую секунду я решил, что просто очень хочу пить, что маленькое пиво - это
ерунда, это просто для утоления жажды, а главное - я ещё не пьян и контролирую ситуацию.
Поэтому я заказал маленькое пиво и сразу же его выпил. Через минуту после того, как я допил
своё пиво, боксёр, за которого болел Макс, послал противника в нокдаун. Макс хотел со мной
по этому поводу чокнуться, но у меня пива уже не было... Короче, очень быстро мне в руку
была вставлена свежая кружка пива, на этот раз большая... И я стал пить из неё.
- Саня, не огорчайся! - Макс подсел ко мне на соседний барный стул, обнял меня за
плечи. - Ну чего ты скис? Завтра, а точнее уже сегодня, всё будет хорошо! Не грусти. Тебе
что, эти ребята не нравятся? Да забудь ты про них. Нормальные ребята. Чего-то продали удачно
или купили. Мудаки, конечно! Но нормальные, весёлые.
- Я больше пить не буду! - решительно сказал я.
- Конечно нет! Тебе нельзя! Тебе нужно будет за мной приглядеть. А я ещё выпью!
- Хоть бы твой боксёр поскорее уже проиграл! - заявил я и понял по тому, как я это
говорил, что мне точно уже хватит.
- Почему это? Саня, это не по...
- Макс, я твою бороду видеть уже не могу!
- А я знаю! Но пусть это будет самым большим огорчением в жизни! А знаешь, Саня,
какой самый грустный вид спорта в мире?
- В смысле?
- Ну самый грустный во всех смыслах!
- Для кого самый грустный? Для спортсменов или зрителей?
- Для всех! И для тех и для других.
- Бобслей!
- Ты чего такое говоришь? Бобслей - это весело!
- Тогда спортивная ходьба на большую дистанцию.
- Ты ничего не понимаешь вообще! Там много людей идёт, это раз! Во-вторых, они идут
из пункта А в пункт Б, то есть, есть какое-то перемещение в пространстве, дорога, путь, смысл.
И зрителям хорошо. Мимо них прошли спортсмены, они посмотрели на них две минуты и всё!
Не-е-е! Другой вид спорта! Подумай.
- Не знаю, отстань, Макс!
- Самый грустный вид спорта - это женское одиночное фигурное катание! Сколько бы
эта молодая и красивая женщина ни каталась по льду, сколько бы страстно ни вытягивала
вперед рук
...Закладка в соц.сетях
