Жанр: Драма
Сага о Форсайдах. Конец главы.
...нтльмен - обходительный, можно сказать!
Подобные замечания о дворянстве всегда вызывали у Динни чувство неловкости,
тем более в устах старушки, которая, как знала девушка, была
одной из восьми детей работника с фермы, чье жалованье равнялось одиннадцати
шиллингам в неделю, и которая, вырастив семерых детей, существовала
теперь вместе с мужем лишь на пособие по старости.
- Бетти, милая, что вам можно есть? Я скажу кухарке.
- Большое вам спасибо, мисс Динни. Кусочек постной свинины вроде
иногда могу съесть.
Глаза старухи потемнели, в них снова мелькнула тревога.
- Так ужасно болит! Иногда прямо рада была бы богу душу отдать.
- Ну, что вы, Бетти, милая! Просто посидите немножко на подходящей
пище и сразу начнете чувствовать себя лучше.
Старушка улыбнулась:
- Тревожиться-то нечего - я для своих лет замечательно сохранилась.
А когда для вас зазвонят колокола, мисс Динни?
- Не стоит об этом, Бетти. Я знаю одно: сами по себе они не зазвонят.
- Да, теперь люди женятся поздно. Семьи стали маленькие, не то что в
мое время. Вот моя старая тетка - та родила восемнадцать детей и вырастила
одиннадцать.
- В наши дни для них не нашлось бы ни жилья, ни работы.
- Эх, изменилась страна!
- Наша, слава богу, еще меньше, чем другие.
Взгляд Динни обежал комнату, где эти двое стариков провели лет
пятьдесят жизни. Все - от кирпичного пола до потолочин - было тщательно
выскоблено и дышало уютом.
- Ну, Бетти, мне пора. Я гощу у приятельницы в Лондоне и до ночи
должна вернуться. Я велю кухарке прислать вам кое-какой еды. Это будет
повкуснее, чем свинина. Не вставайте!
Но маленькая старушка была уже на ногах. Взгляд ее стал задушевно
ласковым.
- Я так рада, что повидала вас, мисс Динни. Храни вас бог, и пусть у
капитана больше не будет хлопот с этими ужасными людьми.
- До свидания, Бетти, милая. Передавайте привет Бенджамену.
Динни пожала руку старушке и вышла к собакам, ожидавшим ее на вымощенной
плитами дорожке. Как всегда после таких визитов, она испытывала
умиление, и ей хотелось поплакать. Вот они, корни! Их не хватало ей в
Лондоне, их не хватало бы ей и на широких бескрайних просторах. Она добралась
до узкой, вытянутой в длину буковой рощи, толкнула незапертую
расшатанную калитку, вошла и влезла на сырой поваленный ствол, от которого
сладко пахло корой. Слева - иссиня-серое небо, расколотое искривленными
стволами деревьев; справа - вспаханное под пар поле. Заяц, сидевший
там на задних лапах, повернулся и пустился наутек вдоль живой изгороди.
Под носом у одной из собак с пронзительным криком поднялся фазан
и взмыл над макушками. Динни вышла из леска и остановилась, глядя вниз
на свой длинный серый дом, полускрытый кустами магнолий и купами деревьев.
Над двумя трубами курился дымок, на коньке крыши пятнышками белели
трубастые голуби. Девушка глубоко вздохнула и простояла там целых
десять минут, вбирая в себя живительный воздух, словно политое растение
влагу. Пахло листьями, свежей землей и близким дождем. Последний раз
Динни была здесь в конце мая. Тогда она дышала летним ароматом, и каждый
глоток его был воспоминанием и надеждой, болью и радостью...
После чая они двинулись обратно. Флер снова вела машину, верх которой
пришлось поднять.
- Должна признаться, никогда не видела большей глуши, чем Кондафорд,
- объявила ее безжалостная молодая родственница. - Я бы здесь просто
умерла. После него даже Липпингхолл не кажется деревней.
- Потому что здесь все так ветхо и запущено, да?
- Знаете, я всегда твержу Майклу, что ваша ветвь семьи - одна из наименее
колоритных и наиболее интересных древностей, еще уцелевших в Англии.
Вы совершенно незаметны, держитесь в самой глубине сцены.
Даже для писателей вы слишком несенсационны. Тем не менее вы существуете
и будете существовать, хоть я и не понимаю - как. Против вас все -
начиная от налога на наследство и кончая граммофонами. Но вы все-таки
упорно влачите свои дни в разных концах страны, занимаясь тем, чего никто
не знает и до чего никому нет дела. У большинства таких, как вы, нет
даже Кондафорда, куда можно вернуться умирать, и все же вы сохраняете
корни и чувство долга. Вот у меня нет ни того, ни другого, - я наполовину
француженка. У семьи моего отца, у Форсайтов, были корни, но отсутствовало
чувство долга - по крайней мере в том виде, как у вас. Я хочу
сказать - в смысле служения чему-то. Я восхищаюсь им, Динни, но оно
нагоняет на меня смертную скуку. Это оно заставляет вас убивать молодость
на историю с Ферзом. Чувство долга - это недуг, Динни, прекрасный
недуг.
- Как же, по-вашему, я должна с ним бороться?
- Дать волю своим инстинктам. Трудно представить себе, что еще старит
человека быстрее, чем то, что вы делаете сейчас. Диана - из той же породы:
у Монтжоев в Дамфришире есть нечто вроде своего Кондафорда. Я восхищаюсь
ее терпением, но считаю это безумием с ее стороны. Все равно - конец
один, и чем дольше его оттягивать, тем будет тяжелее.
- Я понимаю, что она поступает так во вред себе, но, надеюсь, и сама
сделала бы то же.
- А я так не поступила бы, - весело призналась Флер.
- Я не верю, что человек знает, как он поступит, пока дело не дошло
до самого главного.
- Вся соль в том, чтобы до него не дошло.
В голосе Флер зазвенел металл, складка губ стала жесткой. Динни всегда
находила, что Флер обаятельна именно своей таинственностью.
- Вы не видели Ферза, - сказала девушка, - а не увидев его, нельзя
понять жалость, которую он вызывает.
- Все это сантименты, дорогая, а я бесчувственна.
- Я уверена. Флер, - прошлое есть и у вас, а тот, у кого оно есть, не
бывает бесчувственным.
Флер быстро взглянула на нее, прибавила газ и бросила:
- Время включить фары.
Остальную дорогу она болтала об искусстве, литературе и прочих ничего
не значащих предметах. Было около восьми, когда она высадила Динни на
Оукли-стрит.
Диана была дома. Она уже переоделась к обеду.
- Динни, - сказала она. - Он ушел.
XXV
Простые и зловещие слова!
- Утром, когда вы уехали, он был очень возбужден. Видимо, вообразил,
что мы сговорились все от него скрывать.
- Так оно и было, - прошептала Динни.
- Отъезд мадемуазель его еще больше расстроил. Вскоре после этого я
услыхала, как хлопнула входная дверь. С тех пор его нет. Что будет, если
он не вернется?
- Ох, Диана, я так этого хочу!
- Но куда же он ушел? Зачем? К кому? О господи, как это ужасно!
Динни с отчаянием смотрела на нее и молчала.
- Простите, Динни! Вы, должно быть, устали и голодны. Поедим, не дожидаясь
обеда.
Тревожна была их трапеза в "берлоге" Ферза - этой комнате с панелями,
отделанной в очаровательных зеленовато-золотистых тонах. Затененный свет
мягко ложился на обнаженные плечи и руки двух женщин, на фрукты, цветы,
серебро. Разговор касался лишь самых нейтральных тем. Наконец горничная
вышла.
- Есть у него ключ? - спросила Динни.
- Да.
- Позвонить дяде Эдриену?
- Чем он поможет? Если Роналд вернется и застанет его здесь, будет
еще опаснее.
- Ален Тесбери обещал мне приехать в любой момент, если понадобится,
- Нет, сегодня уж справимся как-нибудь сами, а завтра посмотрим.
Динни кивнула. Ей было страшно, но мысль, что Диана может это заметить,
страшила девушку еще больше: она здесь для того, чтобы поддержать
Диану своей твердостью и спокойствием.
- Пойдемте наверх. Вы мне споете, - предложила она наконец.
В гостиной Диана поочередно спела "Долину", "Хижину в Юрте", "Косьбу
ячменя", "Ветку тимьяна", "Дроморский замок", и прелесть комнаты, песен
и певицы сняла с Динни тягостное ощущение кошмара. Она погрузилась в
мечтательную дремоту, как вдруг Диана остановилась.
- Дверь хлопнула!
Динни вскочила и встала подле клавикордов:
- Пойте, пойте! Ни слова ему не говорите и не подавайте вида.
Диана снова заиграла и запела ирландскую песню "Долго ль мне плакать,
тебе рас певать?" Дверь распахнулась, и в зеркале, стоявшем на другом
конце комнаты, Динни увидела Ферза, который стоял и слушал.
- Пойте, - шепнула она.
Долго ль мне плакать, тебе распевать?
Долго ль еще мне по милой страдать?
Ах, почему не могу я забыть
Ту, что не хочет меня полюбить?
Ферз по-прежнему стоял и слушал. Вид у него был такой, словно он до
предела разбит усталостью или мертвецки пьян: волосы растрепаны, рот
растянут, зубы оскалены. Наконец он шагнул вперед, явно стараясь не шуметь.
Прошел в дальний угол к кушетке и опустился на нее. Диана умолкла.
Динни, рука которой обвивала ее плечи, почувствовала, как дрожит Диана,
стараясь совладать со своим голосом.
- Ты обедал, Роналд?
Ферз не ответил. Он смотрел на противоположную стену со странной и
жуткой усмешкой.
- Играйте, - шепнула Динни.
Диана заиграла "Красный сарафан". Она вновь и вновь повторяла эту
простую и красивую мелодию, словно гипнотизируя ею безмолвную фигуру мужа.
Наконец она остановилась. Наступило трагическое молчание. Нервы Динни
не выдержали, и она отрывисто спросила:
- На улице дождь, капитан Ферз?
Ферз провел рукой по брюкам и кивнул.
- Ты бы пошел переоделся, Роналд.
Он уперся локтями в колени и опустил голову на руки.
- Ты, наверно, устал, милый. Не пора ли тебе лечь? Принести тебе
есть?
Ферз не шелохнулся. Усмешка сбежала с его губ, глаза закрылись. У него
был вид человека, который заснул так же внезапно, как загнанная лошадь
валится наземь между оглоблями перегруженной телеги.
- Закройте инструмент, - шепотом бросила Динни. - Идемте ко мне.
Диана бесшумно опустила крышку и встала. Они немного подождали, держась
за руки. Ферз не шевелился.
- Он в самом деле заснул? - чуть слышно спросила Динни.
Ферз вскочил:
- Где уж там заснуть! Начинается! Опять начинается! И я этого не вынесу,
видит бог, не вынесу!
На мгновение гнев преобразил его. Но тут же он увидел, как они отшатнулись,
и упал на кушетку, закрыв лицо руками. Диана шагнула к нему.
Ферз поднял голову. Взгляд у него был дикий.
- Не подходи! - зарычал он. - Оставьте меня в покое! Убирайтесь отсюда!
У дверей Диана обернулась и спросила:
- Роналд, не вызвать ли врача? Он даст тебе снотворное и сразу уйдет.
Ферз опять вскочил:
- Никого мне не надо. Убирайтесь!
Женщины выскочили из гостиной, взбежали наверх, в комнату Динни, и
остановились, обнявшись и дрожа.
- Горничные уже легли?
- Они всегда ложатся рано, если только одна из них не уходит в город.
- Диана, я спущусь вниз и позвоню по телефону.
- Нет, Динни, пойду я. А кому звонить?
Весь вопрос заключался в этом. Они зашептались. Диана считала, что
нужно звонить прямо ее врачу, Динни предлагала попросить Эдриена или
Майкла заехать за ним.
- Тогда, перед катастрофой, он был в таком же состоянии?
- Нет. Тогда он не знал, что впереди. Динни, я чувствую, что он может
покончить с собой.
- У него есть оружие?
- Я отдала его служебный револьвер на сохранение Эдриену.
- Бритва?
- Только безопасная. Яда в доме нет.
Динни направилась к двери:
- Я должна пойти позвонить.
- Динни, я не допущу, чтобы вы...
- Меня он не тронет. Это вы в опасности. Заприте дверь, пока я хожу.
И, прежде чем Диана успела остановить ее, Динни выскользнула из комнаты.
Свет еще горел. Девушка на мгновение задержалась. Спальня Дианы и
комната Ферза - ниже, на одном этаже с гостиной. Придется пройти мимо
них - иначе не попасть в холл и маленький кабинет, где находится телефон.
Внизу все тихо. Диана отперла дверь и встала на пороге. В любой момент
она может проскочить мимо Динни и спуститься. При этой мысли девушка
кинулась вперед и побежала по лестнице. Ступеньки заскрипели, она остановилась
и сняла туфли. Держа их в руке, на цыпочках прокралась мимо
гостиной. Там - ни звука. Динни поспешила в холл, по дороге заметила
пальто и шляпу Ферза, брошенные им на стул, вошла в кабинет, закрыла за
собой дверь и перевела дух. Затем включила свет, взяла телефонную книгу,
отыскала номер Эдриена и уже протянула руку к трубке, как вдруг чьи-то
пальцы сдавили ей запястье. Она охнула и повернула голову. Перед ней
стоял Ферз. Он рывком заставил ее обернуться и пальцем указал на туфли,
которые девушка все еще держала в руке.
- Что, решили меня выдать? - прошипел он и, не отпуская девушку, вытащил
из кармана складной нож. Откинувшись на всю длину вытянутой руки,
Динни смотрела ему в лицо. Ей было гораздо менее страшно, чем раньше, и
она не чувствовала ничего, кроме стыда за то, что держит туфли в руке.
- Глупо, капитан Ферз! - ледяным голосом процедила она. - Вы же знаете,
что ни я, ни Диана не причиним вам вреда.
Ферз отбросил ее руку, открыл нож и одним яростным ударом перерезал
шнур. Трубка упала на пол. Он сложил нож и спрятал его в карман. Динни
показалось, что этот жест привел Ферза в несколько более уравновешенное
состояние.
- Наденьте туфли, - приказал он.
Динни повиновалась.
- Запомните раз и навсегда: я не позволю соваться в мои дела и мешать
мне. Я сделаю с собой что захочу.
Динни молчала. Сердце ее бешено колотилось; она боялась, что голос
может ей изменить.
- Вы что, не слышите?
- Слышу. Никто не собирается ни соваться в ваши дела, ни раздражать
вас. Мы желаем вам только добра.
- Знаю я это добро. Хватит с меня! - выкрикнул Ферз, подошел к окну,
резко отдернул штору, посмотрел на улицу и проворчал:
- Льет как из ведра.
Затем повернулся и уставился на девушку, сжимая кулаки. Лицо его задергалось,
он вертел головой из стороны в сторону. Вдруг он закричал:
- Убирайтесь из комнаты, живо! Убирайтесь! Убирайтесь!
Динни опрометью ринулась к двери, закрыла ее за собой и взлетела наверх.
Диана по-прежнему стояла на пороге комнаты Динни. Та втолкнула ее
туда, заперла дверь и упала на постель.
- Он вошел вслед за мной, перерезал шнур, - задыхаясь, заговорила
она. - Он достал себе нож. Боюсь, что у него начинается приступ. Выдержит
ли дверь, если он станет ломиться? Не придвинуть ли к ней кровать?
- Тогда мы не заснем.
- Все равно не спать, - возразила Динни и взялась за спинку кровати.
Они подперли ею дверь.
- Горничные запираются на ночь?
- Да, с тех пор как он вернулся.
Динни облегченно вздохнула, - мысль о том, что нужно будет снова выйти
и предупредить их, приводила ее в содрогание. Она села на кровать и
взглянула на стоявшую у окна Диану.
- О чем вы думаете, Диана?
- О том, что я переживала бы, если бы дети остались здесь.
- Да, слава богу, что их нет.
Диана опять подошла к кровати и взяла руку Динни. Рукопожатие было
таким долгим и крепким, что у обеих заломило пальцы.
- Что же нам предпринять, Динни?
- Может быть, он уснет и к утру ему станет лучше. Теперь, когда он
опасен, я чувствую, что мне вполовину меньше жаль его.
- Я давно уже ничего не чувствую, - тяжело сказала Диана. - Меня беспокоит
одно: знает он, что я не у себя в комнате? Не следует ли мне
спуститься?
- Я вас не пущу.
Динни вынула ключ из замка и сунула за подвязку в чулок. Его холодное
твердое прикосновение успокоило ее.
- Теперь ляжем - ногами к двери, - объявила она. - Не стоит зря изводить
себя.
Охваченные странной апатией, они долго лежали, прижавшись друг к другу
под одеялом, не бодрствуя, но и не засыпая. Когда, наконец, глаза
Динни стали слипаться, ее неожиданно разбудил какой-то звук. Она взглянула
на Диану. Та спала - по-настоящему, как мертвая. Свет снаружи полоской
пробился под дверью, которая закрывалась неплотно. Динни приподнялась
на локте и насторожилась. Дверная ручка повернулась и осторожно
задергалась. Раздался тихий стук.
- В чем дело? - чуть слышно спросила Динни.
- Мне нужна Диана, - донесся приглушенный голос Ферза.
Динни подползла к замочной скважине:
- Диана нездорова. Она уснула, не надо ее тревожить.
Наступила тишина. Затем, к своему ужасу, девушка услышала долгий,
страдальческий вздох, такой безысходный, словно он был последним. Еще
немного, и Динни вытащила бы ключ. Ее остановил вид бледного, измученного
лица Дианы. Нельзя! Что бы ни означал этот вздох, - нельзя! Она отползла,
улеглась и стала слушать. Больше ни звука! Диана продолжала
спать, но девушка уже не могла заснуть. "Буду ли я виновата, если он покончит
с собой?" - думала она. Разве такой конец не лучше для всех - для
Дианы, для детей, для него самого? Но каждый нерв девушки все еще отзывался
эхом на этот долгий полувздох-полустон. Несчастный человек, какой
несчастный! Динни переполняло теперь лишь одно чувство - беспредельная
горькая жалость, возмущение против неумолимой природы, которая обрекает
людей на подобную участь. Покориться неисповедимой воле провидения? У
кого хватит на это сил? Как все бессмысленно и беспощадно! Динни лежала
рядом с бессильно уснувшей Дианой, и дрожь била ее. Не сделано ли ими
что-нибудь такое, чего они не должны были сделать? Нельзя ли было помочь
ему больше, чем помогли они? Что можно будет предпринять, когда наступит
утро? Диана шевельнулась. Неужели проснется? Но та лишь повернулась и
снова погрузилась в тяжелый сон. Дремота медленно сковала Динни, и девушка
уснула.
Ее разбудил стук в дверь. Уже рассвело. Диана еще спала. Динни взглянула
на свои ручные часы. Восемь. Ее окликали по имени.
- Все в порядке, Мери! - отозвалась она. - Миссис Ферз у меня.
Диана села на постели, глядя на полураздетую девушку:
- Что случилось?
- Все в порядке, Диана. Уже восемь! Давайте встанем и отодвинем кровать.
Вы по-настоящему хорошо выспались. Горничные уже встали.
Они накинули халаты и водворили кровать на место. Динни вытащила ключ
из его необычного пристанища и отперла дверь:
- Ну, смелее! Пошли вниз!
На площадке лестницы они задержались и прислушались, затем спустились.
В спальне Дианы царил порядок. Шторы были подняты, - горничная,
видимо, уже побывала здесь. Они постояли у двери, которая вела в комнату
Ферза. Оттуда не доносилось ни звука. Они вышли на площадку и приблизились
к наружной двери. Опять ни звука.
- Спустимся лучше вниз, - шепнула Динни. - Что вы скажете Мери?
- Ничего. Она все понимает.
Столовая и кабинет были заперты. На полу валялась телефонная трубка -
единственное напоминание о ночном кошмаре.
Вдруг Динни сказала:
- Диана, нет его пальто и шляпы. Они лежали вот здесь, на стуле.
Диана вошла в столовую и позвонила. Из подвального этажа поднялась
пожилая горничная. Вид у нее был испуганный и встревоженный.
- Мери, видели вы сегодня утром пальто и шляпу мистера Ферза?
- Нет, мэм.
- Когда вы встали?
- В семь часов.
- Вы не были у него в комнате?
- Нет еще, мэм.
- Ночью мне нездоровилось. Я спала наверху у мисс Динни.
- Понятно, мэм.
Втроем они поднялись наверх.
- Постучитесь к нему.
Горничная постучала. Динни и Диана стояли рядом с ней. Ответа не последовало.
- Стучите еще. Мери. Сильнее.
Горничная стучала снова и снова. Никакого ответа. Динни отстранила ее
и повернула ручку. Дверь открылась. Комната была пуста и в полном беспорядке,
словно кто-то метался по ней и с кем-то боролся. В грелке нет воды,
всюду рассыпан табачный пепел, кровать не постелена, но смята. Никаких
признаков приготовлений к отъезду, из ящиков стола ничего не вынуто.
Три женщины уставились друг на друга. Потом Диана сказала:
- Приготовьте завтрак. Мери, и побыстрее. Нам придется выйти.
- Слушаюсь, мэм. Там телефон...
- Поднимите трубку, вызовите монтера и никому ни о чем не говорите.
Отвечайте коротко: мистер Ферз уехал на несколько дней. Чтобы было на
это похоже, приберите комнату. Идем скорей одеваться, Динни.
Горничная ушла вниз.
- Есть у него деньги? - спросила Динни.
- Не знаю. Можно посмотреть, здесь ли его чековая книжка.
Диана убежала. Динни ждала ее в холле. Наконец та вернулась.
- Здесь. Она на бюро в столовой. Живо, Динни! Одевайтесь!
Это означало... Что это означало? Надежда и страх боролись в душе девушки.
Она помчалась к себе наверх.
XXVI
Торопливо завтракая, они совещались. К кому обратиться?
- Не в полицию, - сказала Динни.
- Конечно, нет.
- По-моему, прежде всего нам нужно выехать к дяде Эдриену.
Они послали горничную за такси и отправились на квартиру к Эдриену.
Было около девяти. Они застали его за чаем и одной из тех рыб, которые
занимают тем больше места, чем дольше их едят, что и объясняет евангельское
чудо с насыщением пяти тысяч человек.
Эдриен, еще более поседевший за последние дни, слушал их, набивая
трубку; наконец он сказал:
- Предоставьте все это мне. Динни, можешь ты увезти Диану в Кондафорд?
- Разумеется.
- До отъезда разыщи молодого Алена Тесбери. Пусть он съездит в лечебницу
и узнает, не там ли Ферз, но не говорит, что тот ушел из дому. Вот
адрес.
Динни кивнула.
Эдриен поднес к губам руку Дианы:
- Дорогая, у вас измученный вид. Не волнуйтесь. Вы отдохнете в
Кондафорде с детьми, а мы постараемся держать вас в курсе дела.
- Эдриен, оно получит огласку?
- Если только этому можно помешать, - нет. Я посоветуюсь с Хилери, и
мы сделаем все, что в наших силах. Вы не знаете, сколько при нем было
денег?
- Последний раз он выписал чек на пять фунтов третьего дня. Но вчера
он где-то пропадал до самого вечера.
- Как он одет?
- Синее пальто, синий костюм, котелок.
- Вы не знаете, где он провел вчерашний день?
- Нет. До этого он совсем не выходил.
- Он состоит еще членом какого-нибудь клуба?
- Нет.
- Кому из старых знакомых известно о его возвращении?
- Никому.
- Вы говорите, он не взял с собой чековой книжки? Динни, как скоро ты
можешь разыскать этого молодого человека?
- Немедленно, если разрешите позвонить, дядя, ин ночует в своем клубе.
- Звони.
Динни вышла к телефону. Вскоре она вернулась и объявила, что Ален
Тесбери уже выезжает и обо всем известит Эдриена. Он представится как
старинный друг больного, сделает вид, будто не знает, что тот ушел из
лечебницы, и попросит в случае возвращения Ферза сообщить ему об этом,
чтобы он мог навестить его.
- Молодчина, - одобрил Эдриен. - У тебя есть голова на плечах, дорогая.
А теперь отправляйся и присмотри за Дианой. Дай мне номер вашего
телефона в Кондафорде.
Он записал его и усадил женщин в такси.
- Дядя Эдриен - самый хороший человек на свете, - сказала Динни.
- Никто не знает этого лучше, чем я, Динни.
Вернувшись на Оукли-стрит, они поднялись наверх и уложили вещи. Динни
боялась, что в последнюю минуту Диана откажется ехать, но та дала Эдриену
слово. Вскоре они уже были на вокзале. Полуторачасовой переезд прошел
в полном молчании. Обе они настолько обессилели, что забились по углам
купе и словно оцепенели. Только сейчас Динни поняла, какое напряжение
пришлось ей выдержать. А ведь, в сущности, ничего особенного не было -
ни грубостей, ни покушений, ни даже простой сцены. Какая жуткая вещь помешательство,
какой оно вселяет страх, как разрушает нервы! Теперь, когда
встреча с Ферзом больше не угрожала девушке, он опять вызывал в ней
одну жалость. Динни представляла себе, как он бродит по городу, теряя
рассудок, не зная, куда преклонить голову, на чью руку опереться, стоя
на грани - может быть, уже за гранью! О этот страх, вечный спутник самых
трагических несчастий! Преступники, прокаженные, безумцы - все, чья
судьба и недуг вселяют ужас в окружающих, безнадежно одиноки в напуганном
ими мире. Теперь, после вчерашней ночи, Динни гораздо лучше понимала,
почему Ферз с таким отчаянием говорил о порочном круге, в котором
мечется умалишенный. Теперь она знала, что не вынесла бы общения с помешанным,
- у нее недостаточно крепкие нервы и толстая кожа. Теперь ей
стало ясно, за что так жестоко обращались с сумасшедшими в старину. Здоровые
собаки кидаются на бешеную потому, что их собственные нервы не выдерживают.
Презрение и грубость, которые обрушивались на слабоумных, были
просто самозащитой. Здоровые мстили больным за свои измотанные нервы.
Тем горше, тем мучительнее думать об этом! И по мере того как поезд подвозил
девушку все ближе к ее мирному дому, она все больше разрывалась
между желанием отбросить всякую мысль о несчастном отщепенце и жалостью
к нему. Она посмотрела на Диану, полулежащую с закрытыми глазами в противоположном
углу купе. Что же перечувствовала она, связанная с Ферзом
воспоминаниями, узами закона, детьми? Лицо ее, прикрытое шляпкой, носило
следы долгих испытаний: его тонкие черты стали суровыми. Губы Дианы еле
заметно шевелились, - она не спала. "Какая же сила помогает ей держаться?
- спрашивала себя Динни. - Она не религиозна, ни во что особенно
не верит. На ее месте я бы все бросила и убежала куда глаза глядят. Так
ли?" Видимо, в человеке живет сознание долга перед самим собой, и оно-то
не позволяет ему ни отступать, ни сгибаться.
На станции их никто не встретил, поэтому они сдали вещи на хранение и
двинулись в Кондафорд пешком по тропинке, ведущей через поле.
- Удивляюсь, - неожиданно заговорила Динни, - как плохо мы, современные
люди, переносим волнение. Но была бы я счастлива, если бы провела
тут всю жизнь, как наши старые фермеры? Вот Клер - той здесь не нравится.
Ей нужно все время быть в движении. Наверное, в каждом человеке обязательно
сидит какой-то чертик.
- Я не замечала, чтобы он выглядывал из вас, Динни.
- Жаль, что я была совсем маленькой во время войны. Когда она кончилась,
мне едва стукнуло четырнадцать.
- Вам повезло.
- Не знаю. Вы, должно быть, испытали тогда много волнующего, Диана.
- Когда она началась, я была в вашем теперешнем возрасте.
- Замужем?
- Только-только обвенчалась.
- Он, наверное, прошел всю войну?
- Да.
- Это и послужило причиной?
- Вернее, поводом.
- Дядя Эдриен упоминал о наследственности. Дело в ней?
- Да.
Динни указала на крытый соломой коттедж:
- В этом домике живут двое стариков - мои любимцы. Эта пара провела
здесь пятьдесят лет. Способны вы на такое, Диана?
- Теперь да. Я хочу покоя, Динни.
До поместья они дошли молча. Там их ожидало
...Закладка в соц.сетях
