Жанр: Драма
Сага о Форсайдах. Конец главы.
...е моему слову, моему
мужскому слову. Я-то знаю.
Динни слушала оцепенев. Вдруг Ферз рассмеялся.
- Но мы не мертвецы, вот в чем несчастье, - мы не мертвецы! Если мы
хотя бы могли умереть! Все эти мученики - не мертвецы: они по-своему
способны страдать - так же, как вы, сильнее, чем вы. Мне ли не знать? А
где лекарство?
Ферз схватился за голову.
- Как замечательно было бы его найти! - сочувственно вставила Динни.
Он удивленно взглянул на нее:
- Лекарство? Погуще развести лак - вот и все, что мы делаем и будем
делать.
У Динни так и просилось на язык: "А тогда зачем же убиваться?" - но
она сдержалась и сказала только:
- Может быть, вы и найдете лекарство, но это требует терпения и спокойствия.
Ферз расхохотался.
- Я, наверно, до смерти надоел вам.
Динни незаметно выскользнула из комнаты.
XXIII
Ресторан "Пьемонт", это прибежище людей, которые все знают, был полон
всезнающими людьми: одни из них уже успели насытиться, другие только начинали
насыщаться. Они тянулись друг к другу, словно еда была звеном,
соединяющим их души, и сидели по двое, а порой и вчетвером и впятером.
Лишь кое-где попадались отшельники, пребывавшие в дурном настроении и
мрачно поглядывавшие вокруг поверх длинных сигар. Между столиками носились
проворные худощавые официанты, и на лицах их было написано неестественное
напряжение - следствие перегрузки памяти. Лорд Саксенден и
Джин, сидевшие в углу со стороны входа, успели съесть омара, выпить полбутылки
рейнвейна и поболтать о всякой всячине, прежде чем она медленно
отвела глаза от опустошенной клешни, подняла их на пэра и спросила:
- Итак, лорд Саксенден?
Он перехватил этот брошенный из-под густых ресниц взгляд, и глаза его
слегка выпучились.
- Недурной омар, а? - спросил он.
- Потрясающий.
- Я всегда захожу сюда, когда хочу вкусно поесть. Официант, вы собираетесь
подать нам куропатку?
- Да, милорд.
- Так поторопитесь. Попробуйте рейнвейн, мисс Тесбери, вы ничего не
пьете.
Джин подняла свой зеленоватый бокал:
- Вчера я стала миссис Хьюберт Черрел. Об этом напечатано в газетах.
Щеки лорда Саксендена чуть-чуть надулись, - он раздумывал: "В какой
мере это касается меня? Интереснее эта юная леди, когда она свободна или
когда она замужем?"
- Вы не теряете времени, - сказал он и взглянул на нее так пристально,
словно его глаза искали доказательств тому, что ее положение изменилось.
- Знай я об этом, я не осмелился бы пригласить вас позавтракать
без мужа.
- Благодарю вас, он сейчас будет здесь, - ответила Джин и взглянула
из-под ресниц на пэра, глубокомысленно осушавшего свой бокал. - Есть у
вас новости для меня?
- Я видел Уолтера.
- Какого Уолтера?
- Министра внутренних дел.
- Это ужасно мило с вашей стороны!
- Да, ужасно. Терпеть его не могу. Не будь волос, голова у него была
бы форменное яйцо.
- Что он сказал?
- Юная леди, никто ни в одном официальном учреждении никогда ничего
вам не скажет. Там не говорят, а "продумывают вопрос". Так и подобает
власти.
- Но он, разумеется, прислушается к тому, что вы говорите. Что же вы
сказали?
Ледяные глаза лорда Саксендена, казалось, ответили: "Ну, знаете, это
уж слишком!" Но Джин улыбнулась, и они постепенно оттаяли.
- Вы самая непосредственная девушка, с какой я сталкивался. По существу,
я сказал ему: "Уолтер, прекрати это!"
- Как чудесно!
- Ему это не понравилось. Он, видите ли, поборник законности.
- Можно мне повидаться с ним?
Лорд Саксенден расхохотался. Он смеялся, как человек, нашедший нечто
очень драгоценное.
Джин выждала, пока он успокоится, и сказала:
- Итак, я еду к нему.
Последовавшую за этим паузу заполнила куропатка.
- Послушайте, - неожиданно начал лорд Саксенден, - если уж вы
действительно решили это сделать, то есть один человек, который может
устроить вам встречу. Это Бобби Ферар. Он работал с Уолтером, когда тот
был министром иностранных дел. Я дам вам к нему записку. Сладкого хотите?
- Нет, благодарю. Но я бы выпила кофе. А вот и Хьюберт.
У входа, выскочив из вращающейся двери-клетки, стоял Хьюберт, отыскивая
глазами жену.
- Позовите его сюда.
Джин пристально посмотрела на мужа. Лицо его прояснилось, и он направился
к ним.
- Ну и взгляд у вас! - пробормотал лорд Саксенден, поднимаясь. -
Здравствуйте. Ваша жена - замечательная женщина. Хотите кофе? Здесь недурной
бренди.
Пэр вынул карточку и написал на ней четким, аккуратным почерком:
"Роберту Феррару, эсквайру, М. И. Д.
Уайтхолл.
Дорогой Бобби,
Примите моего молодого друга миссис Хьюберт Черрел и, если возможно,
устройте ей встречу с Уолтером.
Саксенден".
Затем подал карточку Джин и потребовал счет.
- Хьюберт, покажи лорду Саксендену свой шрам, - распорядилась Джин и,
расстегнув манжету, закатала мужу левый рукав. На фоне белой скатерти
синевато-багровый рубец выглядел особенно странным и зловещим.
- Н-да! - выдавил лорд Саксенден. - Полезный удар!
Хьюберт опустил рукав.
- Джин вечно вольничает, - проворчал он.
Лорд Саксенден уплатил по счету и предложил Хьюберту сигару:
- Простите, мне пора удирать. А вы оставайтесь и допивайте кофе. До
свидания, и желаю вам обоим успеха!
Он пожал им руки и стал пробираться между столиками. Молодые люди
смотрели ему вслед.
- Странно! Деликатность, насколько мне известно, не относится к числу
его слабостей, - удивился Хьюберт. - Ну как. Джин?
- Что означает М.И.Д.?
- Министерство иностранных дел, моя провинциалочка.
- Допивай бренди, и едем к этому человеку.
У подъезда молодоженов окликнули:
- Кого я вижу! Капитан! Мисс Тесбери!
- Моя жена, профессор.
Халлорсен сжал им руки:
- Ну, не замечательно ли? У меня в кармане каблограмма, капитан. Она
вполне заменит свадебный подарок.
Через плечо Хьюберта Джин прочла:
"Реабилитирующие показания Мануэля высылаем почтой тчк Американское
консульство Ла Пас".
- Великолепно, профессор. Не хотите ли зайти с нами в министерство
иностранных дел? Мы должны повидаться с одним человеком насчет Хьюберта.
- Что за вопрос! Но я не люблю терять время. Возьмем машину.
Сидя в такси напротив молодых, Халлорсен весь излучал изумление и
благожелательность.
- Вы действовали с потрясающей быстротой, капитан!
- Это все Джин.
- О да, - сказал Халлорсен, как будто ее и не было в машине, - когда
я встретился с ней в Липпингхолле, я сразу увидел, что она - энергичная
особа. Ваша сестра довольна?
- Довольна она. Джин?
- Надеюсь.
- Замечательная юная леди! Знаете, в низких зданиях есть что-то приятное.
Ваш Уайтхолл вызывает у меня симпатию. Чем больше солнца и звезд
можно увидеть с улицы, тем выше моральный уровень народа. Вы венчались в
цилиндре, капитан?
- Нет, так, как сейчас.
- Жаль. В нем есть что-то забавное: он похож на символ проигранного
дела, водруженный вам на голову. Вы, кажется, тоже из старинной семьи,
миссис Черрел? В таких семьях у вас принято из поколения в поколение
служить своей стране. Это очень достойный обычай, капитан.
- Я над этим не задумывался.
- В Липпингхолле я беседовал с вашим братом, мэм. Он рассказал, что у
вас в семье испокон веков кто-нибудь обязательно служит во флоте. А у
вас, капитан, - в армии. Я верю в наследственность. Это и есть министерство
иностранных дел?
Халлорсен взглянул на часы.
- Интересно, на месте ли этот парень? У меня сложилось впечатление,
что такие люди всю свою работу делают за едой. Пойдем-ка лучше в парк и
до трех посмотрим на уток.
- Я только занесу ему эту карточку, - сказала Джин.
Вскоре она вернулась:
- Его ждут с минуты на минуту.
- Значит, он явится не раньше чем через полчаса, - заметил Халлорсен.
- Там есть одна утка. Я хотел бы слышать ваше мнение о ней, капитан.
Пересекая широкую дорожку, ведущую к пруду, они чуть не стали жертвой
неожиданного столкновения двух автомобилей, водители которых растерялись
в непривычной обстановке. Хьюберт судорожно прижал к себе Джин. Лицо его
побелело под загаром. Машины разъехались. Халлорсен, успевший схватить
Джин за другую руку, сказал, нарочито растягивая слова:
- Еще немного, и дело кончилось бы плохо.
Джин промолчала.
- Я иногда спрашиваю себя, - снова заговорил американец, когда они
подошли к уткам, - окупается ли скорость теми деньгами, которые мы на
ней зарабатываем. Что вы думаете, капитан?
Хьюберт пожал плечами:
- Число часов, которые мы теряем, разъезжая в автомобилях вместо поезда,
в общем равно тому, которое мы выигрываем с их помощью.
- Верно, - согласился Халлорсен. - Самолеты - вот что реально экономит
время.
- Сначала подведите окончательный итог, а потом уж расхваливайте их.
- Вы правы, капитан. Мы держим курс прямиком в ад. Следующая война
дорого обойдется тем, кто примет в ней участие. Допустим, Франция сцепится
с Италией. Не пройдет и двух недель, как не останется ни Рима, ни
Парижа, ни Флоренции, ни Венеции, ни Лиона, ни Марселя. Они превратятся
в зараженные пустыни. А флот и армия, может быть, не успеют даже открыть
огонь.
- Да. Все правительства это знают. Я - военный, но я не понимаю, зачем
они продолжают тратить сотни миллионов на солдат и матросов, которых,
видимо, никогда не пустят в дело. Если жизненные центры страны разрушены,
армией и флотом управлять нельзя. Сколько продержатся Италия и
Франция, если подвергнуть газовой атаке все их большие города? Англия и
Германия не протянули бы и недели.
- Ваш дядя, хранитель музея, уверял меня, что при современных темпах
человек снова быстро опустится до уровня рыбы.
- Рыбы? Каким образом?
- Очень просто: двигаясь по эволюционной лестнице в обратном направлении
- млекопитающие, птицы, пресмыкающиеся, рыбы. Мы скоро станем птицами,
в результате этого начнем пресмыкаться и ползать и кончим где-нибудь
в море, когда суша станет необитаемой.
- Почему бы не закрыть воздух для войны?
- А как его закроешь? - вставила Джин. - Государства не доверяют друг
другу. Кроме того, Америка и Россия не входят в Лигу наций.
- Мы-то, американцы, согласились бы войти. Но наш сенат, пожалуй, заартачится.
- Сенат у вас, кажется, вечный камень преткновения, - проворчал
Хьюберт.
- Такой же, каким была ваша палата лордов, пока ее не отхлестали в
тысяча девятьсот десятом. Вот эта утка.
Халлорсен указал на редкую птицу. Хьюберт долго рассматривал ее.
- Я стрелял таких в Индии. Это... Забыл, как ее называют. Идемте. До
нее можно дотянуться с мостков. Подержу в руках - тогда вспомню.
- Нет, нет, - запротестовала Джин. - Сейчас четверть четвертого. Он,
наверно, уже на месте.
И, не определив породу утки, они возвратились в министерство иностранных
дел.
Манера Бобби Феррара здороваться пользовалась широкой известностью.
Он вздергивал руку антагониста кверху и оставлял ее висеть в воздухе. Не
успела Джин водворить свою руку на место, как сейчас же приступила к делу:
- Вам известна эта история с выдачей, мистер Феррар?
Бобби Феррар кивнул.
- Вот профессор Халлорсен, который был главой экспедиции. Угодно вам
взглянуть на шрам моего мужа?
- Очень, - сквозь зубы процедил Бобби Феррар.
- Покажи, Хьюберт.
Хьюберт со страдальческим видом вновь обнажил руку.
- Удивительно! - объявил Бобби Феррар. - Я же говорил Уолтеру...
- Вы виделись с ним?
- Сэр Лоренс просил меня об этом.
- А что сказал Уол... министр внутренних дел?
- Ничего. Он видел Бантама, а Бантама он не любит и поэтому отдал
распоряжение на Боу-стрит.
- Вот как! Значит ли это, что будет выписан ордер на арест?
Бобби Феррар, погруженный в созерцание своих ногтей, кивнул.
Молодожены посмотрели друг на друга.
Халлорсен с расстановкой спросил:
- Неужели никто не в силах остановить эту банду?
Бобби Феррар покачал головой. Глаза его округлились.
Хьюберт встал:
- Сожалею, что разрешил посторонним впутаться в это дело. Идем, Джин.
Он отдал легкий поклон, повернулся и вышел. Джин последовала за ним.
Халлорсен и Бобби Феррар стояли, глядя друг на друга.
- Непонятная страна! - воскликнул американец. - Что же нужно было делать?
- Ничего, - ответил Бобби Феррар. - Когда дело попадет к судье,
представьте все свидетельские показания, какие сможете.
- Разумеется, представим. Счастлив был встретиться с вами, мистер
Феррар.
Бобби. Феррар усмехнулся. Глаза его округлились еще больше.
XXIV
В установленном законом порядке Хьюберт был препровожден на Боустрит
по ордеру, выданному одним из судей. Пребывая в состоянии пассивного
протеста, Джин вместе с остальными членами семьи высидела до конца заседания.
Подтвержденные присягой показания шести боливийских погонщиков
мулов, которые засвидетельствовали факт убийства и утверждали, что оно
было неспровоцированным, - с одной стороны; прямо противоположные показания
Хьюберта, демонстрация его шрама, оглашение его послужного списка
и допрос Халлорсена в качестве свидетеля - с другой, составили тот материал,
на основании которого судье предстояло вынести решение. Он вынес
его. Обвиняемый заключался под стражу впредь до прибытия затребованных
защитой документов. Затем началось обсуждение столь часто опровергаемой
на практике презумпции британской законности: "Пока преступление не доказано,
задержанный считается невиновным", - в связи с просьбой последнего
о передаче его на поруки, и Динни затаила дыхание. Мысль о том, что
Хьюберт, только вчера женившийся и по закону считающийся невиновным, будет
брошен в тюремную камеру вплоть до прибытия плывущих через Атлантику
документов, была ей нестерпима. Однако солидный залог, предложенный сэром
Конуэем и сэром Лоренсом, был в конце концов принят, и девушка вышла
из зала, облегченно вздыхая и высоко подняв голову. На улице ее нагнал
сэр Лоренс.
- Наше счастье, что у Хьюберта вид человека, неспособного солгать, -
сказал он.
- Этим, наверно, заинтересуются газеты, - пробормотала Динни.
- Голову даю на отсечение, что да, милая моя нимфа.
- Как это отразится на карьере Хьюберта?
- Думаю, что положительно. Запрос в палате общин дискредитировал его,
но когда появятся заголовки: "Британский офицер против боливийских метисов",
- они вызовут у публики чувства, которые мы питаем к нашим родным
и близким.
- Больше всего мне жаль папу. С тех пор как это началось, волосы у
него заметно поседели.
- В этой истории нет ничего позорного, Динни.
Девушка вздернула голову:
- Конечно, нет.
- Динни, ты напоминаешь мне необъезженного жеребенка-двухлетку. В загоне
он брыкается, на старте отстает, а приходит все-таки первым. Вон
летит твой американец. Подождем его? Он дал очень ценные показания.
Динни пожала плечами и почти сразу же услышала голос Халлорсена:
- Мисс Черрел!
Динни обернулась:
- От души благодарю вас, профессор, за все, что вы сказали.
- Для вас я готов был даже солгать, только случай не представился.
Как поживает больной джентльмен?
- Там покамест все в порядке.
- Рад слышать! Я беспокоился за вас.
Сэр Лоренс вступил в разговор:
- Профессор, ваше заявление о том, что легче умереть, чем иметь дело
с этими погонщиками, совершенно ошарашило судью.
- Жить с ними тоже достаточно неприятно. Могу подвезти вас и мисс
Черрел, - меня ждет машина.
- Если ваш путь лежит на запад, отвезите нас на границу цивилизации.
- Итак, профессор, - продолжал сэр Лоренс, когда все расселись, - что
за мнение вы составили себе о Лондоне? Самый ли это варварский или самый
цивилизованный город на свете?
- Я просто люблю его, - ответил Халлорсен, не сводя глаз с Динни.
- А я - нет, - тихо возразила та. - Ненавижу контрасты и запах бензина.
- Как мне, иностранцу, объяснить, за что я люблю Лондон? Наверное, за
то, что он такой многообразный, что он - смешение свободы и порядка. Пожалуй,
еще за то, что он так отличается от наших городов. Нью-Йорк великолепен,
жить в нем интересней, но он не такой уютный.
- Нью-Йорк, - вставил сэр Лоренс, - подобен стрихнину: сперва взбадривает,
потом валит с ног.
- Я бы не мог жить в Нью-Йорке. Мое место - Запад.
- Широкие бескрайние просторы, - вполголоса произнесла Динни.
- Правильно, мисс Черрел. Они бы вам понравились.
Динни тускло улыбнулась:
- Никого нельзя безнаказанно вырывать с корнем, профессор.
- Верно, - поддержал ее сэр Лоренс. - Мой сын как-то поднял в парламенте
вопрос о необходимости организовать эмиграцию, но убедился, что у
народа крепкие корни, и бросил эту затею, как горячую картофелину.
- Прямо не верится! - воскликнул Халлорсен. - Когда я смотрю на ваших
горожан - низкорослых, бледных, разочарованных, я всегда удивляюсь, какие
у них могут быть корни.
- Чем ярче выражен у человека городской тип, тем крепче у него корни.
Широкие просторы для такого - пустой звук. Улицы, жареная рыба, кино -
вот и все, что ему нужно. Не высадите ли меня здесь, профессор? Динни, а
ты куда?
- На Оукли-стрит.
Халлорсен остановил машину. Сэр Лоренс вышел.
- Мисс Черрел, окажите мне честь, позвольте доставить вас на Оуклистрит.
Динни наклонила голову.
Сидя рядом с американцем в закрытой машине, она испытывала неловкость.
Как он использует представившуюся возможность? Внезапно, не глядя
на нее, он сказал:
- Как только решится судьба вашего брата, я отплываю. Собираюсь
предпринять экспедицию в Новую Мексику. Я всегда буду считать большим
счастьем знакомство с вами, мисс Черрел.
Он стиснул руки, на которых не было перчаток, и сдавил их коленями.
Этот жест тронул девушку.
- Я искренне сожалею, профессор, что сначала, так же как мой брат,
составила себе неверное представление о вас.
- Это было естественно. Когда закончу здесь свои дела и уеду, буду с
радостью вспоминать, что заслужил ваше расположение.
Динни порывисто протянула ему руку:
- Да, заслужили.
Он взял руку девушки, медленно поднес к губам и осторожно опустил.
Динни почувствовала себя глубоко несчастной. Она застенчиво прибавила:
- Вы научили меня по-новому смотреть на американцев, профессор.
Халлорсен улыбнулся:
- Это уже кое-что.
- Боюсь, что я очень заблуждалась. Я же, в сущности, их совсем не
знала.
- В этом наша беда. Мы, в сущности, не знаем друг друга. Из-за какихто
пустяков действуем друг другу на нервы. Но я всегда буду помнить вас
как улыбку на лице вашей страны.
- Вы очень любезны, - сказала Динни. - Мне хочется, чтобы так было на
самом деле.
- Если бы я мог получить вашу фотокарточку, я хранил бы ее, как сокровище.
- Разумеется, получите. Не знаю, найдется ли у меня приличная, но
лучшая из всех - за вами.
- Благодарю. Если разрешите, я, пожалуй, сойду здесь. Я что-то не
слишком уверен в себе. Такси вас довезет.
Халлорсен постучал в стекло и отдал распоряжение шоферу.
- До свидания, - сказал он и снова взял ее руку, подержал в своих,
пожал и вышел из машины.
- До свидания! - прошептала Динни, откидываясь на спинку сиденья и
чувствуя, как что-то сжимает ей горло.
Пять минут спустя машина остановилась у подъезда Ферзов, и Динни, подавленная,
вошла в дом.
Когда она проходила мимо комнаты Дианы, дверь открылась и Диана, которую
девушка не видела со вчерашнего дня, шепнула:
- Зайдите ко мне, Динни.
Голос был такой настороженный, что у Динни по коже побежали мурашки.
Они сели на кровать с пологом, и Диана тихо и торопливо заговорила:
- Ночью он вошел ко мне и пожелал остаться. Я не посмела отказать. Он
изменился. Я чувствую, что это опять начало конца. Он теряет контроль
над собой. По-моему, надо отправить куда-нибудь детей. Хилери не согласится
их взять?
- Разумеется, согласится. И моя мама тоже.
- Пожалуй, лучше второе.
- А не уехать ли и вам?
Диана со вздохом покачала головой:
- Это только ускорит развязку. Можете вы отвезти детей без меня?
- Конечно. Но неужели вы действительно думаете, что он...
- Да. Он опять пришел в возбужденное состояние. Я ведь изучила симптомы.
Вы заметили, Динни, каждый вечер он все больше пьет. А это тоже
признак.
- Если бы он мог преодолеть свой страх и начал выходить!
- Вряд ли это поможет. Здесь, что бы ни произошло, - пусть даже самое
худшее, - мы хоть знаем, как быть. А случись это при посторонних, мы
сразу же лишимся свободы действий.
Динни пожала ей руку:
- Когда увезти детей?
- Поскорее. Я ему ничего не скажу, а вы постарайтесь уехать как можно
незаметнее. Мадемуазель приедет потом, если ваша мама не будет возражать.
- Я, разумеется, сразу же обратно.
- Динни, это было бы нечестно по отношению к вам. У меня есть горничные.
Утруждать вас моими горестями просто недостойно.
- Ну что вы! Я, разумеется, вернусь. Я попрошу у Флер ее машину. Он
не будет возражать против того, что детей увозят?
- Только если догадается, что это связано с его состоянием. Я скажу,
что вы давно уже приглашали их погостить.
- Диана, - внезапно спросила Динни, - вы его еще любите?
- Люблю? Нет.
- Значит, просто жалость?
Диана покачала головой:
- Не могу объяснить. Тут и прошлое, и сознание того, что покинуть Роналда
- значит помочь враждебной ему судьбе. А это страшная мысль!
- Понимаю. Мне так жаль вас обоих и дядю Эдриена!
Диана провела руками по лицу, словно стирая с него следы тревог.
- Не знаю, что будет, только ничего хорошего не жду. А вы, дорогая,
ни в коем случае не позволяйте мне портить вам жизнь.
- Вы напрасно тревожитесь. Встряска мне полезна. Старая дева - все
равно что лекарство: перед употреблением взбалтывать.
- Когда же вы найдете себе употребление, Динни?
- Я только что отвергла широкие бескрайние просторы и чувствую себя
изрядной скотиной.
- Слева - широкие бескрайние просторы, справа - глубокие моря, а вы
на распутье. Так?
- И, по-видимому, останусь на нем. Любовь достойного человека и прочие
подобающие случаю слова - все это словно замораживает меня.
- Подождите. Цвет ваших волос не подходит для монастыря.
- Я их перекрашу в свой истинный цвет - светло-зеленый, как морская
вода. Это цвет айсбергов.
- Я уже сказала вам - подождите!
- Подожду! - согласилась Динни.
Два дня спустя Флер в своем автомобиле подъехала к дому Ферзов. Детей
и кое-какую поклажу погрузили без инцидентов, и машина тронулась.
Эта несколько бурная поездка - дети еще не привыкли к машинам - принесла
Динни подлинное облегчение. До сих пор она не отдавала себе отчета,
как сильно трагическая атмосфера Оукли-стрит уже отразилась на ее
нервах, хотя после ее приезда в город из Кондафорда прошло всего десять
дней. Краски осенней листвы стали темнее. Погожий октябрьский день заливал
землю ровным мягким светом. Чем дальше от Лондона, тем чище и звонче
становился воздух; из труб коттеджей поднимался пахнущий лесом дымок;
над нагими полями кружились грачи.
Машина прибыла как раз к завтраку. Оставив детей с мадемуазель, приехавшей
поездом, Динни свистнула собак и пошла прогуляться. Осевшая дорога
привела ее к старому коттеджу. Динни остановилась. Дверь открывалась
прямо в жилую комнату. У камелька, где горел слабый огонь, сидела старая
женщина.
- Ох, мисс Динни! - вскрикнула она. - Я уж так вам рада. Весь месяц
ни разу вас не видела.
- Я уезжала, Бетти. Как вы себя чувствуете?
Маленькая, в полном смысле миниатюрная старушка торжественно сложила
руки на животе:
- Опять с животом плохо. Все остальное - лучше не надо, доктор говорит
- прямо замечательно. Только вот животом маюсь. Он говорит, надо
есть побольше. Аппетит у меня, слава богу, хороший, мисс Динни, а проглотить
ничего не могу - сразу тошно. Истинная правда!
- Как мне вас жаль, милая Бетти! Живот - очень больное место. Живот и
зубы. Не понимаю, зачем они нам. Нет у нас зубов - желудок не варит,
есть - тоже не варит.
Старушка хихикнула.
- Он говорит, мне надо выдернуть все зубы, какие остались, да мне с
ними неохота расставаться, мисс Динни. Вот у хозяина моего их вовсе нет,
а он все-таки может жевать яблоко, ей-богу, может. Но в мои годы десны
уж так не затвердеют.
- Но ведь вам, Бетти, можно сделать красивые вставные зубы.
- Ох, не хочу я вставных - один обман. Вы бы и сами не стали носить
фальшивые зубы, мисс Динни. Ведь не стали бы, а?
- Конечно, стала бы. Теперь их чуть ли не все носят.
- Все смеетесь над старухой? Нет, это не по мне. Все равно что парик
надеть. А волосы-то у меня остались густые, как прежде. Я ведь для своих
лет замечательно сохранилась, есть за что бога благодарить. Только животом
маюсь. Похоже, там что-то есть.
Динни увидела в ее глазах испуг и страдание.
- Как поживает Бенджамен, Бетти?
Взгляд старухи изменился. Глаза повеселели, хотя остались такими же
рассудительными, словно она смотрела на ребенка.
- Ну, с отцом-то все в порядке, мисс. С ним, кроме ревматизма, никогда
ничего не бывает. Он сейчас в огороде - пошел в земле покопаться.
- А как Голди? - осведомилась Динни, с грустью глядя на сидевшего в
клетке щегла. Ей было невыносимо видеть птиц в клетках, но у нее не хватало
духу намекнуть старикам на их маленького любимца, веселого даже за
решеткой. Кроме того, они утверждали, что, если ручного щегла выпустить
на волю, его сейчас же заклюют до смерти.
- Ох! - воскликнула старушка. - До чего же он заважничал, с тех пор
как вы подарили ему клетку побольше. - Глаза ее загорелись. - Подумать
только, мисс Динни! Капитан женился, а тут против него такое ужасное дело
затеяли. Что они там думают? За всю жизнь такого не слыхивала. Чтобы
одного из Черрелов таким манером потащили на суд, - это уж слишком!
- И все же это так, Бетти.
- Говорят, она славная молодая леди. А жить-то они где будут?
- Пока неизвестно. Надо подождать, - пусть сначала дело кончится.
Может быть, здесь; может быть, он получит место в колониях. Конечно,
им придется туговато.
- Страхи какие! В старое время этого не бывало. Как теперь насели на
дворянство, боже милостивый! Я все вспоминаю вашего прадедушку, мисс
Динни. До чего он ловко четверкой правил! Я тогда еще совсем пигалицей
была. Такой славный старый дже
...Поділитися у соцмережах
