Жанр: Драма
Тень всадника
...опе сейчас самые большие батальоны у Красной Армии, и
никто не захочет с ней ссориться. В период, когда гибнут народы и
государства, перекраивается карта мира, кого может озаботить судьба
отдельного человека? В науке это называется "попасть под колесо Истории". В
случае с Валленбергом колесо Истории приняло свиноподобные формы вышибалы,
и вышибала свою работу выполняет, сломает его, добьется того, что
Валленберг будет дрожать от страха при приближении к нему следователя -
против лома нет приема. Следователь ошибался в одном: Валленберг не
надеялся на помощь извне, он надеялся только на самого себя, на то, что,
изображая тупую покорность, он сможет притупить бдительность следователя.
Валленберг знал, что многоопытный следователь ждет подвоха. "Но неужели я
его не переиграю?" И искусно "валял дурочку".
И он почти выиграл. Улучил момент, бросился на вышибалу, опрокинул его со
стулом на пол, вцепился пальцами в горло, обхватил, как ему казалось,
железными тисками. Лежа на спине, прижатый к полу, следователь не мог
применять свои зубодробительные удары. Он молотил Валленберга кулаками по
ребрам и орал. Валленберг не рассчитывал задушить вышибалу, он посчитал,
что испуганный следователь вытащит из кармана пистолет, выстрелит ему в
голову, и, таким образом, все мучения Валленберга разом прекратятся.
На крик прибежал конвой. Били сапогами. "Не отцеплюсь, думал Валленберг, -
пусть убивают". Но Валленберг переоценил свои силы, вернее, недооценил
сноровку конвоя.
Провал. Темнота. Что-то ледяное и мокрое на лице, и одновременно с этим
приходит ощущение дикой боли во всем теле.
Глас ангела или архангела? Как бы не так!
- Плесни еще из ведра, - услышал Валленберг знакомый голос. - Я те говорю,
что он дышит. Вон зашевелился. Я с ним, понимаешь, как с человеком
обращался, а он, тра-та-та-та, повел себя как настоящая плять!
Жуткий удар в живот.
Провал. Темнота.
Потом был лазарет, хлопоты врачей, уколы, лекарства. Валленбергу вставили
новые зубы, но он чувствовал, что внутри у него все отбито, и там уж ничего
не заменить. Простая физиология (пардон!) являлась для него пыткой.
После долгого перерыва его повезли на допрос в кресле на колесиках. Сам
идти он не мог.
В кабинете (можно сказать, родном и привычном) кругленький майор (в каком
же он на самом деле чине?) с добродушным бабьим лицом и васильковыми
глазами заохал, запричитал:
- Дорогой мой граф, зачем вы это сделали? Как теперь поправить ваше
драгоценное здоровье? Согласен, Иванов применял незаконные методы
следствия, он будет наказан, однако согласитесь, вы тоже его
спровоцировали. Зачем? У нас в народе говорят: здоровье дороже. И как вам
самого себя не жалко? Вам дали обезболивающее? Курите? Курите.
На столе перед Валленбергом дымилась чашка чая и лежала распечатанная пачка
папирос "Казбек". Майор любезно щелкнул бензиновой зажигалкой. Валленберг
затянулся и подумал, что с папиросой он еще какое-то время продержится.
Собственно, допросы, как таковые, кончились. Добродушный майор зачитывал
Валленбергу его показания, записанные анонимным Ивановым (могли бы фамилию
придумать пооригинальнее), спрашивал, все ли соответствует сказанному и не
добыто ли это незаконными методами следствия. Если Валленберг корректировал
или опровергал, майор писал версию Валленберга на отдельном листочке и
прикладывал к нужной странице в оранжевую папку, на которой было нацарапано
фиолетовыми чернилами: "Дело ‘ 4350 С". Как только майор замечал, что
Валленберг устал, он отправлял его обратно в камеру.
Однажды по дороге в камеру произошла накладка. Встретились два конвоя.
Встречный конвой в панике приказал рыхлому свиноподобному человеку в
гимнастерке без ремня встать лицом к стене, но Валленберг узнал своего
палача, анонимного Иванова. Валленберг усмехнулся. В коридорах лубянской
тюрьмы подобных накладок не бывало и быть не могло. Этой мизансценой
Валленбергу давали какой-то знак.
Врачи продолжали свои хлопоты, кормили прилично и "Казбеком" потчевали без
ограничений. Без ограничений давали обезболивающие и снотворные, которые
уже не помогали, и тогда стали колоть, и Валленберг как бы жил от укола до
укола, понимая, что ему колют и как это опасно. Опасно не для здоровья - он
не жилец на этом свете, - опасно как средство давления на его психику, ведь
в любой момент, шантажируя, уколы могли и прекратить.
В кабинете смена декораций. Вернее, декорации те же, включая "Казбек" и
оранжевую папку на столе, но на месте добродушного круглолицего майора -
худой полковник с седым ежиком волос, очки в толстой роговой оправе на
крючковатом носу. Поздоровавшись, полковник жестом указал на "Казбек", мол,
не стесняйтесь, сам продолжал листать дело, а Валленберг, закурив (ему
доверяли пользоваться спичками!), смотрел на нового визави и думал, что
такое лицо типично скорее для берлинских, венских или лондонских кабинетов
- не для Москвы.
- Страница 59. Ваши слова, что вы с восторгом приветствовали приход Красной
Армии, тоже выбиты из-под палки?
- Эти слова готов повторить, - с обидой ответил Валленберг, хотя нелепо и
глупо было обижаться на что-нибудь после всего, что с ним, Валленбергом,
сделали, - повторить и добавить: день, когда за мной приехала машина из
штаба командующего фронтом, я считал счастливейшим днем.
Полковник захлопнул папку:
- Тогда зачем вы все это затеяли?
- Что именно?
- Набросились на следователя и спровоцировали конвой?
- Вам жалко кого, меня или Иванова?
- Кто это - Иванов? - нахмурился полковник. - Ах, да, конечно, Иванов.
Послушайте, граф, вам лучше, чем кому-нибудь, известны подразделения
Системы. Вы попали в самое худшее, но и тут есть свои правила. Сначала
вышибала, потом добренький следователь. Рутина. Не могли еще немного
потерпеть?
Валленберг насторожился. Шведский дипломат совсем не обязан знать правила
Системы. Полковник говорит о своем колхозном хозяйстве или это намек на
Систему? Тогда за кого он его принимает?
- А вы, полковник, извините, не знаю вашего настоящего чина, главный
следователь? - вкрадчиво спросил Валленберг.
Рисковая проверка! Вышибала вместо ответа сломал бы ему половину зубов, а
добренький с улыбкой бы заметил, что на Лубянке вопросы задает гражданин
следователь.
- Граф, я из другого ведомства, - имитируя вкрадчивый тон Валленберга,
сказал полковник. - Вы в руках Министерства госбезопасности, к тому же ваше
дело апробируется на высоком уровне. Их интересует политический аспект, а
меня интересуют голые факты. Я сам работал в Германии, и мои люди работают
в Европе. Ваше право верить мне или нет или считать мои откровения
хитроумной уловкой следствия. Не скрою, я знаком с материалами следствия.
Неоднократно запрашивали мое мнение.
- А я удивился, - воскликнул Валленберг по-немецки, - почему этот... - В
последний момент он заменил слово. - ...медведь задает грамотные вопросы.
Вы ему суфлировали?
- Вам трудно говорить по-русски? Это моя ошибка, пожалуйста, продолжайте
по-немецки, - ответил полковник на безукоризненном deutsche, - да, я ему
подсказывал вопросы. Вопросы, граф, не линию поведения. В данном случае нас
не спрашивают. Другая служба.
- И какое вы давали резюме?
С исчезновением вышибалы настольную лампу перестали направлять в лицо
Валленбергу, но ее свет отражался в стеклах очков, и Валленберг не видел
глаз полковника.
- Мое мнение таково: ваша легенда очень убедительна в деталях,
неубедительна в главном. И уверяю вас, на моем месте вы бы сделали точно
такое же умозаключение. Вы выстроили красивую легенду, граф. Возможно,
когда-нибудь забудут подвиг советских солдат, штурмовавших Пешт и Буду.
История - штука капризная, ее переписывают. В памяти останется легенда о
человеке, спасителе десятков тысяч людей еврейской национальности. О вас
будут сочинять книги и слагать песни...
Голос полковника звучал ровно, выражение глаз скрывал отблеск очков,
Валленберг подумал, что очки, наверно, специального изготовления.
- ...Вполне допускаю, граф, что вы смогли предотвратить взрыв гетто.
Советские танки ворвались в Буду, и охранники гетто заботились уже не о
выполнении приказа, а о собственной шкуре. Но это весна сорок пятого года.
А в сорок четвертом они еще верили в победу третьего рейха. Вполне
допускаю, что вы на свой страх и риск оформили десять, двадцать, ну сто
пропусков. Но раздавать шведские паспорта направо и налево, вывозить евреев
пачками из Венгрии, прятать их на тайных квартирах? И это в условиях
тотальной слежки режима Хорти и антисемитизма местного населения? И Эйхман,
ответственный лично перед Гитлером за Окончательное Решение, смотрел на
шалости шведского дипломата сквозь пальцы? Я не верю вам, граф.
- Не верите мне? Запросите вашу агентуру, ваших людей, - рассердился
Валленберг и получил сухой ответ:
- Наша агентура следила за передислокацией войск противника, и в первую
очередь танковых частей. Нам эти сведения тогда представлялись более
важными.
"Он не прикидывается, - подумал Валленберг. - Он не следователь, он
разведчик. Жалко, что я не могу ему рассказать правды. Он не поверит".
- Я не ставлю под сомнение ваши поступки, - монотонно продолжал полковник,
поблескивая очками. - Я хочу знать, кто прикрывал вашу деятельность.
Профессиональный интерес. Поймите, граф, я знаю, в каком вы состоянии и что
вы держитесь на уколах. Я вам сочувствую, но от моего сочувствия вам ни
холодно ни жарко. Не могу ничего вам обещать. Они спросят мое мнение, а
решат вашу судьбу так, как им прикажут. К тому же...
- Я не жилец на этом свете, - в тон ему сказал Валленберг. - Спасибо,
полковник, вы достаточно откровенны. - И снова: - Курите? Курите. Не
валяйте дурочку.
- Вы встречались с Эйхманом? Вы купили Эйхмана? Вы могли купить Эйхмана? -
залпом выстрелил полковник.
Валленберг поморщился. Возвращались боли.
- Я искал встречи с Эйхманом, ибо Эйхман был ключевой фигурой. Встречи не
было. Эйхмана нельзя было купить. Но по каким-то своим соображениям Эйхман
посчитал, что ему лучше не вмешиваться в мои дела.
- Все?
- Все.
Полковник снял очки. Колючий, неприязненный взгляд.
- Как я и предполагал. Какие-то соображения Эйхмана имели имя. Имя это -
Вальтер Шелленберг. Бригаденфюрер СС, начальник Шестого управления. Только
Шелленберг мог дать понять Эйхману, что ваши игры - это его игры. А в игру
начальника внешней разведки третьего рейха лучше было не вмешиваться. Где и
когда вас завербовал Шелленберг?
- Нигде и никогда. Не верите? Устройте нам очную ставку. Я бы хотел
посмотреть на вашего Шелленберга.
- Шелленберг - нацистский преступник, - зло проартикулировал полковник. -
Он будет судим международным трибуналом и повешен, как и все нацистские
преступники. - И, поостыв, добавил: - Я бы добился очной ставки. Тут вы
можете мне поверить. Но он не в наших руках.
- Вы слишком откровенны, полковник. Это не к добру. Я чувствую, мне не
выйти с Лубянки. (В данный момент Валленберг чувствовал, что в позвоночник
загоняют гвозди, а в животе - два раскаленных кирпича. Действие укола
кончилось. Попросить позвать врача? Небось полковник только того и ждет,
чтобы сыграть роль добренького или злого следователя. "Не могли еще немного
потерпеть?". Могу, полковник.) Я стараюсь быть тоже предельно откровенным.
Почему? Потому что помню, как тысячи обреченных людей - для вас это лица
еврейской национальности, а для меня беззащитные люди, обреченные на
смерть, - ждали прихода Красной Армии, армии-освободительницы. И ведь вы не
сидели здесь, в Москве, вы же были в наступающих войсках?
- Именно так, граф. Тогда я уже был в наступающих войсках. Но перед этим
ваш Шелленберг много бы дал, чтоб я оказался в его руках. - Мелькнула
самодовольная улыбка, которую полковник погасил, растерев пальцем
переносицу и надев очки. - Почему у вас возникло желание посмотреть на
Шелленберга?
- Нашего или вашего?
Очки полковника нейтрально поблескивали, и вдруг Валленберг продолжил с
пророческой убежденностью:
- Майн Готт, я понял, почему я оказался в ваших руках. Ваших или
Министерства госбезопасности, НКВД, советской разведки, - не важно, как вы
теперь называетесь. Так вот, это все Шелленберг, это его наводка. А в
результате... Меня скоро не будет... Вы, может, и будете сидеть в своем
кабинете...
Свет в стеклах очков застыл.
- ...Не знаю, полковник, в ваших делах я не провидец. Но вы, пожалуйста,
запомните мои слова. Бригаденфюрер СС или внезапно умрет в тюрьме до
процесса, или его осудят на минимальный срок и выпустят на вольное
жительство через пару лет.
Официальная информация была приблизительной и расплывчатой. Вроде
существуют специальные лагеря, куда свозят для уничтожения евреев со всей
Европы. Лагеря, естественно, засекречены, туда не проникнуть, но если вам,
Рауль Валленберг, удастся вручить пропуска в Швецию хотя бы сотне человек и
тем самым спасти их от гибели, то можете считать свою миссию выполненной.
Действовать предписывалось в рамках дипломатической легальности.
Неофициальная информация (не из шведских источников) была более конкретной.
По каким-то причинам вас убирают из Стокгольма. Поручают безнадежную
миссию. Еврейским вопросом занимается Эйхман, Эйхман и только Эйхман. О
каждом вашем шаге в этом направлении ему доложат. Эйхман фанатик, его не
купить. Для Эйхмана превыше всего доверие Гитлера, и все это знают. И тут,
парадоксально, у вас единственный шанс: если бы вам удалось нейтрализовать
Эйхмана (как?), то от вас разом отцепились бы все венгерские и немецкие
службы. Кроме Шелленберга. У Венгрии статус независимого государства,
поэтому она - его вотчина. Однако есть мнение, что Шелленберг не будет
усердствовать. При условии, что Эйхман его об этом не попросит, а вы ни на
йоту не отступите от своей миссии: репатриация на родину подданных шведской
короны, пусть они и смешанных кровей.
Прибыв в Будапешт, Рауль Валленберг первым делом стал искать встречи с
Эйхманом. И встречаться с разномастными людьми, которые встречались с
Эйхманом. Город наводнили авантюристы и авантюристки всех мастей. Еще бы,
после высадки американцев во Франции Будапешт служил как бы последним
курортом для офицеров вермахта. Здесь в театрах играли оперетты, в
ресторанах подавали гуляш и наливали токай, дамы были очень отзывчивы, и,
прогуливаясь по набережным Дуная, никто не опасался выстрела в спину -
идеальное место высоким чинам отдохнуть от трудов праведных. От трудов
праведных в Польше, Югославии и на Восточном фронте... А наиболее
проницательные чины уже догадывались, что знакомство со шведским
дипломатом, таким любезным и щедрым, скоро может оказаться весьма полезным.
Услуга за услугу. И Валленбергу организовали встречу с Эйхманом.
Официально никакой встречи не было. Эйхман не хотел, чтоб у Шелленберга был
повод нашептать фюреру, будто он, Эйхман, имел контакт с дипломатом
нейтральной страны. Просто на приеме в турецком посольстве Эйхман уединился
с послом для конфиденциальной беседы - по просьбе посла, и тут совершенно
случайно в кабинете появился Рауль Валленберг, и тут (стечение
обстоятельств!) посла срочно вызвали в шифровальное бюро на радиосвязь с
Анкарой. И посол, принеся тысячу извинений, пообещал вернуться через
минуту. Посол вернулся через двадцать пять минут. Обычно посла не
спрашивают, о чем он разговаривал с правительством своей страны. Посол в
свою очередь не спросил, как скоротали время его дорогие гости. Наверно,
разговаривали о погоде или обсуждали нравы темпераментных мадьярок. Посол
поблагодарил графа Валленберга, что тот не оставил в одиночестве его
превосходительство герра Эйхмана. Швед понял намек и удалился.
...Пожалуй, никогда еще Рауль Валленберг так тщательно не готовился к
"случайной встрече". По крупицам он воссоздал для себя психологический
портрет человека, которому поручили осуществить Окончательное Решение. И не
ошибся. Эйхман не был фанатиком, не был злодеем. Он был человек Приказа.
Если бы ему приказали вывезти евреев за пределы рейха в целости и
сохранности, он бы выполнил приказ, да еще бы отличился - вывез с
комфортом. Но ему приказали их уничтожить. Он и тут отличился: понастроил
газовые камеры, чтобы увеличить, так сказать, производительность труда,
пропускную способность лагерей смерти.
Информацию о газовых камерах Валленберг отправил в Стокгольм. Складывалось
впечатление, что ему не очень поверили...
Итак, Эйхман не был чудовищем. Хуже. Исполнительным чиновником, методичным
и пунктуальным. Вышколенным слугой своего хозяина. Однако, как и у всех
слуг, для которых главное Приказ, у Эйхмана было слабое место. Он
преклонялся перед элитой власти. И, как прирожденный слуга, кожей, нутром
чувствовал присутствие Барина.
В последние годы Эйхман привык, что его все просят. Униженно, заискивающе,
сохраняя достоинство, или как бы между прочим - но просят. Все, всюду и
всегда. Слуге, дорвавшемуся до власти, было чрезвычайно приятно выслушивать
просьбы и, еще слаще, отказывать. И он отвергал взятки потому, что тем
самым он доказывал им, предлагавшим взятки, что он, Эйхман, отныне тоже
Сеньор.
Естественно, Эйхману давно доложили о странном интересе, который проявляет
шведский аристократ к этим... ничтожным, сопливым, вшивым... и когда посол,
применив неуклюжую восточную хитрость, оставил их наедине, Эйхман ждал от
дипломата просьб, завуалированных денежных посулов или, если дипломат и
впрямь друг третьего рейха, за коего он себя выдает, внятных объяснений
своего поведения.
...В первые секунды Эйхман не понял, о чем с ним говорит граф Валленберг. А
когда понял, невольно вытянулся и начал почтительно внимать каждому слову.
Граф говорил о мистике Нордической Расы, об историко-философском аспекте
Великих Северных Легенд. Тема, на которую фюрер любил рассуждать лишь с
самыми близкими к нему людьми.
Постепенно Валленберг перешел к повседневности. Вскользь, без малейшего
педалирования, промелькнули имена: Вальтер Шелленберг, фон Риббентроп...
Эти Шелленберги, Валленберги - высокая каста, всегда у власти, подумал
Эйхман, не то что он и Борман, парвеню, выходцы из семей галантерейщиков и
мясников.
- Мне нужны подданные шведской короны, - сказал Валленберг, - я их вывезу
на родную землю. Нас очень мало, шведов.
- Граф, - позволил себе реплику Эйхман, - вы говорите, как король Швеции.
Безошибочное собачье чутье слуги его не обмануло. С Эйхманом действительно
беседовал король Швеции. Причем не нынешний осторожный Густав, а король той
Швеции, что присоединила к себе Норвегию и держала гарнизоны в Северной
Померании, - Карл Четырнадцатый. Могущественный владыка. Не беседовал, а
давал аудиенцию.
Расчет Валленберга и строился на том, что Эйхман поймет: ему соблаговолили
дать аудиенцию. Кто-то из сильных мира сего, скрывающийся под именем
шведского дипломата. И пусть потом Эйхман ломает голову, что все это
означало. А он, Валленберг, посмотрит на результат.
Валленбергу не суждено было узнать, какими соображениями руководствовался
Эйхман. И как тот вычислял, кто стоит за фигурой шведского графа. Возможно,
Эйхман решил, что существуют соображения высшего порядка на самом верху
третьего рейха. Эйхману намекнули, а он должен держаться в стороне. А если
что не так - сразу вмешается Шелленберг.
Что же касается результата, то Валленберг увидел, что у него руки
развязаны. Страшная машина уничтожения, заведенная Эйхманом, продолжала
действовать с немецкой пунктуальностью, однако Валленбергу исправно
выдавали людей по его спискам. Не было ограничений в количестве. "Сколько в
списке? 352? Яволь, битте". Были ограничены возможности посольства в
изготовлении шведских паспортов, возможности сбора информации, ведь данные,
записанные в паспорте конкретного человека, должны быть идентичны его
венгерским документам - педанты немцы за этим следили особенно внимательно.
Следили ли они за самим Валленбергом?
Легкость, с которой удавалось выполнять его миссию, смущала. Хотя было
ощущение, что за ним все время наблюдают. И когда он подъезжал на
автомобиле шведского посла к ратуше, и когда зимним вечером помогал
транспортировать на санках старую еврейку на снятую на чужое имя квартиру,
и когда на окраине города встречался в кафе с еврейскими активистами,
передававшими ему рукописные анкеты, - в кромешной тьме улицы
(светомаскировка!) фосфоресцировали волчьи глаза.
...Вышибала на Лубянке спросил (по шпаргалке полковника):
- Вы обладали обширной информацией, почему вы не пытались переправить ее
советской разведке, если вы с таким нетерпением ждали Красную Армию?
Как переправить?
Рождественская открытка: Валленберг бродит по Будапешту, стучится в двери и
интересуется, мол, не здесь ли живет советский разведчик?
Валленберг нарисовал словесно эту открытку и... выплюнул с кровью передние
зубы. Вышибала не понимал юмора, вернее, реагировал на него однозначно -
зуботычиной.
- Опять дурочку валяем?
Чтобы перебороть унижение и боль, Валленберг старался смотреть на
происходящее как бы отстраненно. И он подумал: "По форме - грубо, по сути
вышибала логичен. Нечего прикидываться, будто не знаешь, как ищут
контакты..."
Так вот, в Будапеште он не искал контактов с советской агентурой. Даже не
пытался. Ибо предполагал, что, как только он это сделает, - моментально
возникнут люди Шелленберга. Шелленберг уж точно не был добреньким дядюшкой
и по каким-то своим соображениям не трогал шведского дипломата, пока тот
держался в рамках. Один ложный шаг - и волчья стая вцепится.
Держаться в рамках. Не переступать пределы. И собственноручно проверять
каждый паспорт: в написании имен шведская орфография должна была строго
соответствовать венгерской фонетике. Поэтому если и случались диспуты с
немецкой администрацией, то скорее филологические.
И немцы постепенно привыкли воспринимать герра Валленберга как своего рода
начальство или (берите выше!) чудотворца. Ведь на их глазах мановением руки
он превращал стадо животных в христиан. Еще час назад этих жалких юде можно
было пнуть ногой, плюнуть им в грязные бороды, да попросту поставить к
стенке! А теперь - шведские граждане, они цепочкой уходят за герром
Валленбергом, и часовые - под козырек! Битте, яволь! И он отправит их в
страну, над которой не кружат бомбардировщики с красными звездами на
крыльях и где, говорят, нет ни карточек, ни продуктовых пайков - все есть.
Счастливчики! Везет же людям!
И когда в городе гремела канонада и герр Валленберг появился в гетто и
приказал коменданту отменить взрыв - его не посмели ослушаться.
Однако все эти чудеса стали возможны лишь после разговора в турецком
посольстве. Только после тайной встречи с Эйхманом Валленберг получил
карт-бланш. Но ни один, даже самый гениальный актер не смог бы сыграть
перед Эйхманом роль короля. Всесильный чиновник, распоряжавшийся сотнями
тысяч человеческих жизней, почувствовал бы фальшь.
Встреча, о которой никогда не узнают, а если и узнают, то не поймут ее
значения...
Где Эйхман? Убит? Сбежал? Неизвестно. Зато, со слов полковника, было ясно,
что советским доподлинно известно, где Шелленберг.
Конечно, у американцев. Или у англичан. Для проформы его держат в тюрьме,
но эта тюрьма отличается от Лубянки, как гостиница "Виктория" от дешевой
ночлежки.
Конечно, его допрашивают. Бьют? Да ни один волос не упадет с его головы.
"Коньячку не желаете? Гаванской сигары?" (Воображение Рауля Валленберга
особенно будоражили сигары. Ведь он, Валленберг, сдохнет в лубянской
камере, так и не отведав хорошего табачку, который мог бы облегчить его
страдания.) Да разве это допрос? Вежливая, приятная беседа, ибо начальник
внешней разведки - не дурак (много было сведений о Шелленберге нелестных,
противоречивых, но вот за дурака никто его не принимал), раньше всех в
Германии осознал неизбежность разгрома третьего рейха и постарался войти в
контакт с американскими и английскими спецслужбами. И сейчас небось они
скрупулезно подсчитывают, что Шелленберг сделал для союзников.
"...А еще я вам помог вывезти венгерских евреев в Швецию и не допустил
взрыва гетто в Будапеште. Или вы полагаете, что ваш пентюх дипломат все это
организовал без моей протекции?"
Никак опытные разведчики не могли такого предполагать и рассуждали точно
так же, как советский полковник. Ну, для контроля вопрос:
- По нашим сведениям, Валленберг арестован Советами. Зачем он им
понадобился?
- А может, они его раньше завербовали, а теперь прячут? Он что-то знает,
зачем им огласка?
И опять логично. Итак, джентльмены, ваше мнение? Делать из Шелленберга
спасителя евреев? Боже упаси! Шелленберг свое получит на суде (вернее, не
получит). Что же касается Валленберга, то он весьма сомнительная фигура. По
всему получается, что работал в тесной связи с Шелленбергом. Либо ему
здорово помогала советская агентура. Либо то и другое. Советы его спрятали?
Мудрое решение. Уж точно не будем подымать из-за него шума.
...И, прокручивая все это десятки раз в своей голове, Валленберг улавливал
скрытую иронию во фразе полковника: "История - штука капризная, ее
переписывают". Не о нем, Валленберге, будут сочинять книги и слагать песни.
Кому-то он мешал в Швеции. В тревожное для страны время порешили услать из
Стокгольма возможного соперника династии Бернадотов. Мало ли чего? И
поручили ему заведомо невыполнимую миссию. Не справится? Тем лучше.
Справится? Значит, себя скомпрометирует. А в герои возведут более
подходящую кандидатуру, с незапятнанной репутацией.
Несправедливо. Что именно? Ведь вся его заслуга - по большому счету - лишь
в том, что он смог нейтрализовать Эйхмана. Для этого Валленбергу пришлось
вернуться в свое прошлое, перевоплотиться. Такое с ним случалось в его
предыдущих жизнях, предыдущих миссиях, которые были и потруднее. Правда, он
заметил, что после таких путешествий в прошлое почему-то вскоре его жизнь
обрывалась. Как правило, весьма жестоким образом: удар по затылку, падение
за борт в море, какое-то лекарство, оказавшееся ядом... Жизнь обрывалась
мгновенно. А сейчас он умирал медленно, в мучениях, элементарная физи
...Закладка в соц.сетях
