Жанр: Драма
Тень всадника
...о кто-то жаждет на тебя посмотреть. Просто полюбоваться
красивой девочкой. И вообще, ты мне обещала, что будет еще кофе и какао.
- Я обещала??!
Она неподражаема.
- Хорошо. Я знаю, ты очень занята госпиталем, Элей, годовым балансом,
лабораторией доктора Хоффера и так далее...
Особенно "так далием". Мог бы подробно перечислить этих "так далиев". Не
перечисляю.
- ...Найди какой-нибудь час в любое удобное для тебя время. Если совпадет с
мой лекцией, я ее отменю.
- Как идут твои лекции?
- Будет повод рассказать. Тема для беседы. Не заставляй меня заниматься
попрошайничеством.
А что я делаю? Попрошайничаю, навязываюсь, скулю, как собачонка, встав на
задние лапки... Я готов к тому, что сейчас меня пошлют к едреной фене. И
шмякнут трубкой.
Не посылают. Завтра она подъедет к факультету и повезет меня в едальное
заведение.
- Интересное кафе, связанное с историей Голливуда. Тебе понравится.
На стенах фотографии разнокалиберных голливудских звезд. На стенах, под
стеклом меню с автографами. Мебель а-ля XIX век. Деревянные барьеры. Она
говорит, что и поныне еще кое-кто сюда заглядывает. Не уточняет. А я не
спрашиваю, откуда у нее такие сведения. Мне до лампочки.
Бесспорно, есть какой-то шарм, амбьянс. Наверно, тут вкусно кормят.
Я не ем в это время. Дженни - на разгрузочной диете. И знаменитостей не
видно. И курить, естественно, запрещено.
Не в коней сегодня корм.
Раза три я оставляю свою даму и нервно затягиваюсь сигаретой на улице.
Потом возвращаюсь, и с меня продолжают методично, живьем снимать шкуру. Без
наркоза.
- Тони, это была цепь случайных совпадений. Видимо, я привыкла к семейной
жизни и боялась остаться одной.
...Денежный вопрос? Бред сивой кобылы! Мне не нужны твои миллионы, даже
если бы они вываливались у тебя из карманов. До сих пор ты меня с кем-то
путаешь. Я никогда не беру у мужиков деньги. Все зарабатываю сама.
...Человек, уже поживший, с опытом и несколько подуставший, чувствуя, что
легкий приятный роман может переродиться в нечто затяжное, мучительное,
которое обязательно дает боль, - останавливается, начинает пятиться,
уходит. Это не страх или злой умысел. Это инстинкт.
...У нас не было никакой перспективы. Для счастливого брака с тобой я
опоздала лет на двадцать. Претензии к моей маме, бабушке. Моей вины нет,
что мы разошлись во времени.
...Клянусь, Тони, получилось совершенно неожиданно. Увлеклась, влюбилась. И
длилось это пару месяцев. Ну не такая любовь, как с тобой, но для меня два
месяца - большой срок.
Тут, прекратив стенания, вздохи и всхлипы, я вставил в ее монолог нечто
членораздельное, дескать, подобных увлечений у нее еще будет штук сто или
двести, и вообще я удивляюсь, почему после моего отъезда к ее дому не
выстроилась очередь.
- Ты сейчас увлечена.
И в этот момент между нами проскочила какая-то искра, что-то от прежних
отношений, искра доверия. Она поняла, что я обхожу дипломатическим
молчанием темно-зеленый костюм и, главное, в дальнейшем тоже буду его не
замечать, а зеленый костюм в ее жизни присутствует. Но я закрыл глаза, в
упор не вижу, точка. А намекаю на романчик, который то ли уже прошел, то ли
не состоялся, а если состоялся, то без особых для нее эмоций. И все перед
моим носом, глупо отрицать.
- Я - женщина слабая. Красноречием он даже тебя забил. Но там жена, дети,
официальная любовница. Там завязнешь, как в трясине.
"Значит, вы провели достаточно времени вдвоем, раз ты имеешь столь
подробную информацию", - подумал я, продолжая сидеть с улыбкой идиота.
Навязывался в подружки. Не соображал, что если превращусь для нее в
бесполого друга, в священника, коему исповедуются, то попаду из огня в
полымя. И будет хуже.
Она сообразила. Усмехнулась. Махнула рукой. Отмахнулась. От него и от меня.
Миг доверия кончился.
- Тони, да, я такая. Ну как тебе объяснить? Я пять месяцев рьяно помогаю
бездомным, а после, все забыв, полгода занимаюсь спекуляцией недвижимостью.
Не понял? Хорошо, еще одно сравнение. Я три месяца стою в церкви со свечкой
(извини, я иудейка, но это для сравнения), а потом на восемь месяцев
пускаюсь в дикий разгул. Я - качели. Меня бросает то вверх, то вниз. Но в
любом положении это я, я остаюсь самой собой. Я такая. Ты же привык идти по
прямой линии, без отклонений. Тебе меня не выдержать и не принять.
Я в ответ... Да что мои слова? Пустое колебание воздуха.
Она повезла меня обратно к университету, и где-то на полдороги я сказал:
"Стоп, спасибо, теперь сам дойду". Мне нужно было протопать километры,
чтобы все это осмыслить, переварить. И у нее наступал цейтнот (заметил, как
она украдкой косилась на часы): Элю надо взять из детского сада, домашние
дела, и т. д. и т. п. - разумеется, все так, но я догадывался, что
сегодняшний вечер у нее ангажирован. С зеленым темно-зеленым или тружеником
кино, страдающим от обилия жен и любовниц? То, что картинно махнула на него
рукой - ничего не значило. У девочки на качелях большая амплитуда, в болоте
не застрянет. Спросить, с кем именно? Ей-богу, не волновало. Я вычислил,
что ни тот, ни другой не был первым, с кем она мне изменяла. А тогда - без
разницы. И решалась моя судьба.
Дженни поставила "понтиак" к тротуару, машина немного накренилась (все
мостовые - дугой) и правое сиденье оказалось ниже, а ее, водительское,
выше, и с этой вышины, с верхотуры трона, она молча смотрела на меня
несколько минут, а я, вобрав голову в плечи, чувствовал себя склизкой
раздавленной лягушкой. Сгущаю краски? Одно я знал точно: так уже было, так
уже смотрели на меня, вернее, не на меня, так смотрела Жозефина Богарне на
капитана кавалерии Жерома Готара из окошка Императорской кареты. Взгляд
принцессы, бывшей Золушки, случайно попавшей в свою прежнюю обитель.
"Неужели я жила тут, в такой нищете?" То есть - неужели я жила с этим
типом? Что я в нем нашла? И если нашла, где все это?
Жозефина отвесила Готару пощечину - произвела его в полковники! - и он
перестал для нее существовать.
Перевернула страницу.
В глазах Дженни читалась жалость. Жалость к себе или ко мне? Или к нам
обоим? Но вот ее взгляд стал непроницаемым.
- Тони, вытащи из-под сиденья пакет. Там твоя игрушка. Давно собиралась
тебе передать.
Моя "игрушка"! Улетая в Париж, я оставил свой пистолет Дженни. Не проходить
же с ним паспортный контроль в аэропорту? И пока пистолет хранился у нее
дома, у меня теплилась надежда, что не все потеряно, есть общая тайна,
которая нас связывает.
Я вытащил пакет и засунул его под пиджак, за пояс.
Дженни перевернула страницу.
- Будь осторожен, Тони.
- Будь осторожна, моя девочка. Не гони по улицам.
Поцеловать ее? Я ощущал себя склизким, мокрым, раздавленным. Словно лежу в
госпитале, и опять открылась страшная рана, разошлись швы на животе.
Человек в таком состоянии заслуживает всяческого сочувствия, но к нему
стараются не прикасаться. О нем позаботится медперсонал, а не женщина,
спешащая на свидание.
Разумеется, я знал этот принцип американского преподавания на гуманитарных
факультетах. Выбирается что-то конкретное и изучается достаточно глубоко.
Если студент заинтересовался, обо всем остальном он прочтет сам. О'кей, в
чужой монастырь со своим уставом не суются. И я не в восторге от нашей
французской системы, когда гонят галопом по Европам, а в результате мало
что запоминается.
В прошлом году они проходили гражданскую войну в Штатах и Парижскую
коммуну. Из любопытства я задал несколько проверочных вопросов и получил
множество полезных для себя сведений. А после того как мулатка Молли Горд,
которую я никогда на лекциях не видел в юбке длиннее двадцати сантиметров,
перечислила по алфавиту имена коммунаров, расстрелянных у стены Пер-Лашез,
я подумал, что стал жертвой грандиозного розыгрыша и вместо студентов мне
подсунули группу академиков.
И все-таки начинали вкрадываться какие-то сомнения, поэтому на семинаре я
попросил господ студентов не стесняться и рассказать об основных событиях
XIX века в Европе. Да, предварительно я договорился с Питером, чтобы он
помалкивал, - Питер, гениальный мальчик, глотал книги, как гамбургеры, и
знал все.
Общими усилиями (без Питера, Питер сардонически ухмылялся) они восстановили
картину.
Значит так: была Французская и Английская революции...
Я уточнил:
- События XIX века, пожалуйста.
Мои балбесы даже обиделись. А мы про что? Дальше я не вмешивался Слушал.
Итак, сначала Французская и Английская революции. Казнили французского
короля-солнце Луи Четырнадцатого и английского Ричарда-Львиное Сердце.
Потом войны. Наполеон воевал с Кромвелем. Затем Наполеон и Кромвель
объединились и пошли походом на Москву, но русский царь Иван Грозный разбил
их на Куликовском поле. Казаки заняли Париж и перетрахали всех парижанок.
Возмущенные горожане восстали и понастроили баррикады, на которых погиб
Гаврош. Наполеон сбежал с русской графиней Еленой на Корсику, где его
отравили англичане. Во Франции Реставрация. Король Луи Филипп правил
безобразно: "После нас хоть потоп". Перетрахал всех парижанок. Италией
управлял Папа Римский. К нему германский Император Барбаросса приполз на
коленях. Испания вела кровопролитные войны с арабами, оккупировавшими
полстраны. Австрийский Император Меттерних натравил турок на Грецию и
Россию, турки заняли Крым. В Бельгии изобрели знаменитый белый шоколад.
Рабочий класс эксплуатировался беспощадно. И тогда Карл Маркс написал
"Манифест..." Призрак коммунизма стал бродить по Европе. Испугавшись,
русский царь (Петр? Николай?) отменил рабство крестьян, однако его убили
революционеры-декабристы и перетрахали всех парижанок. Чтобы покончить с
революционной угрозой, немецкий канцлер Бисмарк создал мощную прусскую
армию...
Теперь они заговорили хором. Пройденный материал. Я попросил опустить
период франко-прусской войны и Парижской коммуны. Что было после?
Тут возник спор:
Во Франции начали танцевать канкан, профессор сам на вечере рассказывал...
Итак, они танцевали до первой мировой войны?.. Нет, сперва татары напали на
Россию. Не татары, а японцы. Пирл-Харбор, извините, Порт-Артур!.. Адмирал
Нельсон разбил немецкий флот под Трафальгаром... Ну, посмешил, парусные
суда - другая эпоха. Гарибальди выгнал турок из Италии... Откуда там турки,
турки в это время резали армян... Убийство в Сараеве. Убили Карла Маркса и
Розу Люксембург, что послужило поводом для Первой мировой войны. Первая
мировая - это 1917 год, американцы высадились в Европе и перетрахали всех
парижанок. Профессор спрашивает про XIX век. Построили Версальский дворец и
Эйфелеву башню путем нещадной эксплуатации рабочего класса...
- Основное событие девятнадцатого века произошло в 1870 году, - заявила
Сарра Джейн, - 21 декабря родился Василий Ильич Ленин.
Я был потрясен. Я не ожидал такого знания подробностей и имен. Ни один мой
студент в Дофине не назвал бы ни Розу Люксембург, ни Куликовское поле
(Куликово, но я уже слишком требователен) даже под пытками гестапо. Не
назвал бы по той простой причине, что мы этого никогда не проходили.
Правда, наблюдался некоторый идеологический перекос. Тоже объяснимо. В
процентном отношении количество марксистов среди преподавателей
американских университетов больше, чем на Кубе или в Северной Корее.
- Ребята, вы замечательные эрудиты, - сказал я. - Мне бы только хотелось
навести в вашем энциклопедическом образовании хронологический и
географический порядок. Устроим дополнительные занятия.
Класс приуныл.
- А зачем? - спросила Сарра Джейн.
...Кажется, недавно мне задавали подобный вопрос.
О дополнительных часах (на добровольных началах) надо договориться с Ингой.
С Ингой договориться можно, а вот придет ли кто-нибудь из класса?
В воскресенье к вечеру позвонила Инга:
- Что делаем, профессор?
- Готовлюсь к дополнительным занятиям.
- Ты мне не нравишься, Сан-Джайст. Давай поедем куда-нибудь развлекаться.
Ларри нас отпускает. Он тебе доверяет.
В машине я попросил, дескать, нельзя ли сделать крюк, нужно забросить
письмо. В этот момент Инга обгоняла автобус и не услышала или не захотела
услышать, а я не стал повторять.
Беседуем на академические темы. Я говорю:
- Возьми Сарру Джейн. Она уникум. В Америке никто, кроме нее, не укажет
точно день рождения Сталина. И если бы она не перепутала всего остального,
то цены бы ей не было. Как редкий экспонат - в музей?
Вдруг замечаю, что мы катим по Вентура-бульвару.
- Куда мы едем?
- На Диккенс-стрит. Тебе же туда надо забросить письмо?
Я молчу. Инга молчит. Сворачиваем на Диккенс-стрит. Подруливаем к дому.
Выхожу. Направляюсь к почтовым ящикам. Бросить письмо невозможно. Нет щелей
для писем. Когда я жил здесь, у меня был ключ, чтоб брать почту, а как ее
доставляют - меня не интересовало. На всякий случай нажимаю на дверной
звонок к Дженни. Естественно, никто не отвечает. Дженни с Элей в Сан-Диего.
У родственников. Теперь это называется родством. Темно-зеленый костюм,
голливудский краснобай с женами и любовницами и тот первый, с которым она
решила мне изменить - все нынче в Сан-Диего, по-родственному, единая
дружная семья! Да и я хорош, разведчик, не обратить внимания на такую
деталь с почтовым ящиком. Гнать пора на пенсию! Гм... Что давно и сделано.
И Системой, и Дженни.
Сконфуженный, возвращаюсь в машину.
- Так принято во многих домах Лос-Анджелеса. Иначе завалят рекламой, -
говорит Инга. Говорит очень тихо, спокойно, без всякого ехидства в голосе,
наоборот, словно извиняясь. - Но ты бы мне не поверил. Знаешь, пожалуй, это
к лучшему. Завтра перечтешь письмо и порвешь. Или перепишешь. Или пошлешь
по почте. У почтальона общий ключ, доставка гарантирована. К сожалению. Ибо
по личному опыту могу сказать: письма - дело бесполезное.
- Инга, ты умная баба. И прекрасно знаешь, что опыт других никогда никого
ничему не научил. Обратно поедем через Лорел-каньон? Там неподалеку есть
пиццерия "Неаполитано". Рекомендую. Однажды я там здорово надрался. В
одиночестве. Поэтому никаких ностальгических воспоминаний не будет. Вдарим
по кьянти?
Поехали, засели, вдарили. Я плохой специалист по едальным заведениям, чему
свидетельствовало почти полное отсутствие публики (может, публика тоже
смылась в Сан-Диего? Мода нынче такая?), да нас это как раз устраивало.
Задушевная беседа получилась. Разговор двух разбойников-авантюристов. Оба
владели сокровищами, у одного их сперли, и он, потерпевший, делится опытом
- как и когда проморгал, проворонил. Вот в данном случае чужой опыт очень
полезен (по аналогии: недаром криминальные структуры делятся опытом!),
удачливый разбойник слушает и соображает: "Замок надо повесить, забор
починить". Ведь у Инги схожая ситуация - молодой бой-френд, пятнадцать лет
разницы. Для женщины это много, для женщины это слишком, но Инга держит
Ларри стальными когтями. Инга - авантюристка похлеще меня. Я знавал таких.
Терезия, "богоматерь Термидора". Сильные натуры.
Как мне казалось (подчеркиваю - мое сугубо личное впечатление), я не
жаловался, а читал лекцию. По технике безопасности. Инга была предельно
внимательна.
Будут ли так же внимательны мои балбесы на дополнительных занятиях? Если
выступлю на эту, всех интересующую тему, то прибегут из соседних классов.
Всем полезно послушать.
А если бы слушала Дженни? Для меня, мысленно, она присутствовала за
столиком, клевала вилкой салат. Контролер. Конечно, какие-то вещи я
выбалтывал. В задушевных беседах, как в разведке, баш на баш. Инга мне про
Ларри: не устоял ее парень перед кофейными бедрами Молли Горд (я его
понимаю), ну а я - про темно-зеленый костюм. Ни в чем я Дженни не винил.
Только самого себя. В кризисных ситуациях нельзя, Инга, раскрываться,
никакие рассудочные доводы тут не действуют. Ларри смотрит на тебя, а видит
блядскую юбку и кофейные бедра Молли (что видит Дженни, когда смотрит на
меня, я решил не уточнять. Впрочем, действительно не знаю. Спросить при
случае?). К Дженни нет претензий, она честно предупреждала. Я вышел из
самолета, как средневековый рыцарь, в металлических доспехах, с закрытым
забралом Не ждал, не гадал, что она меня встретит. Инга, ты не виновата, у
тебя были гости, стечение обстоятельств. Я мудак, я осел, на радостях
сбросил панцирь, теплая, понимаешь, погода в Лос-Анджелесе. Вылез голышом,
как на пляж. И получил сокрушительную оплеуху. До сих пор в нокауте. А
письмо не для нее. Письмо для себя. Раз ты уже в нокауте, в нокдауне -
путаюсь со спортивными терминами, - короче, раз ты тонешь, то письмом,
высказав в нем все, ты снимаешь с себя тяжесть и барахтаешься на
поверхности. Очень важно выговориться. Слова типа: люблю, все прощу, буду
ждать - произносятся не для партнера, произносятся в его присутствии для
себя. Дескать, он услышал, прочел, значит, остается проблеск надежды. Ты
писала Ларри? Пять писем? Допустим, он их не читал, он их подкладывал под
жопу Молли Горд, перед тем, как ее... (а что сделает Дженни с моим письмом
-думать не хотелось), но ты выиграла время, ты выплыла. И вернувшись, он
обнаружил не кисель, не скисшее молоко, а энергичную бабу, которая послала
его на... Ползал на коленях, спал в саду под твоим окном на надувном
матрасе? Видишь, как романтично.
Я подумал, что о матрасике можно было упомянуть, красивая подробность, а
вот о ползанье на коленях - тут она его продала. Продала - значит, не
простила, Инга из тех женщин, что не прощают. И Ларри это известно. Не
обнаружив под юбкой Молли ничего сверхъестественного, он поостыл и смекнул,
что Инга вскоре использует свое служебное положение. А как развивались
события, если бы я был деканом, а Дженни преподавателем на кафедре по
контракту? Риторический вопрос, от черной зависти. Ларри симпатяга, ну
увлекся, с кем не бывает? И все мои измышления - плод испорченной фантазии.
И еще. Исповедуясь, разрывая на груди тельняшку, я тем не менее зорко
следил за выражением ее лица. Я пытался понять, знает ли Инга о романчике,
который закрутился на вечере у рыжебородого перед ее глазами, или Дженни,
опытная конспираторша, провела интригу так, что никто не пронюхал?
Нет, решил я, не знает. Инга сильная, волевая баба, однако есть вещи
посильнее. Не обсудить со мной такой пассаж или не дать скрытый намек, мол,
в курсе, но молчу - на такой подвиг женщины не способны. С каким бы рвением
она перемыла косточки, да и я бы кое-что почерпнул для общего развития -
обмен информацией к обоюдному удовольствию! - но впрямь лихо тогда работал
парень, будем к нему справедливы, всех обольстил, очаровал, ослепил, и,
кроме него самого, никто ничего не видел. Мастерство. Снимаю шляпу. С
вешалки.
И еще. Мой рассказ про зеленый костюм (он светлеет в моем сознании, со
временем превратится в светлый образ) - это обыкновенная житейская история,
где-то выигрышная для Дженни. Подтверждает истину: хороший товар не
залеживается. А если бы я упомянул о пикантном продолжении того вечера, я
бы продал Дженни, продал с потрохами.
В конечном счете, после очередной бутылки кьянти (не считал какой) мы с
Ингой пришли к выводу, что были созданы друг для друга, и как жалко, как
досадно, что мы не познакомились в школе, не поженились в университете, -
увы, не пересекались, прошлепали лучшие свои годы, как пароходы на
параллельных курсах, - что не она сидела в диетической самообслужке на
Вилшер-бульваре ("Ненавижу диету! Неужели это у нее всерьез?" "Инга, если
Дженни предложить на выбор баранину, зажаренную на шампуре, на костре, как
мы любили в нашей молодости, - помнишь? слюнки текут! и банку сушеной сои,
жирность - 0%, соль - 0%, то Дженни не колеблясь предпочтет сою"), что не я
поехал с ней в горы ("Жили в палатке, ловили рыбу, ночью - жуткая холодина,
но с Ларри не замерзнешь"), - ну не сложилось, не получилось, разные
судьбы! И так повздыхав и поохав, мы весело расстались около моей
двухпалубки. Инга помчалась домой, где ее ждал Ларри (ночь выдалась
прохладная), а я поднялся в свою каюту, прокрутил автоответчик, чертыхнулся
и лег спать.
С Ингой мне с самого начала было бы просто. Не сахар. Однако ее поведение
предсказуемо, я таких женщин вижу насквозь. Предсказуемость - основа
нормальной семьи.
Завтра пошлю письмо Змее Подколодной. Звонить не буду, просить о встрече не
буду, пошлю по почте. Понятия не имею, как она отреагирует. Казалось, для
меня моя девочка прозрачна как стекло, а выяснилось, что ничего я про нее
не знаю.
Восхищаюсь Ингой. В учебных канцеляриях меньше всего любят перемены в
графике. Даже если снизойдет Папа Римский и заявит, что выдался свободный
денек и он благоволит прочесть лекцию, университетские крысы падут на
колени, заплачут от умиления, но скажут: "Аудитории заняты, часы
расписаны". Инга, как маг, щелкнула пальцами, и мне нашли "окно" и комнату
для дополнительных занятий.
Пришли 9 человек. Цифру пишу прописью - девять!
Разумеется, был Питер, хотя мог смело отдыхать. Бросились в глаза (не могли
не броситься, там освоена наука, как их подавать) кофейные бедра Молли.
Что ж, все правильно. Первая твоя лекция была жиденькой, и сразу создалась
репутация. А тут еще полез на рожон, потребовал лишних часов.
Элегантный метод поставить на место гастролера. По роже!
И тогда распахнулись двери, а с небес спустилась моя девочка. Контролер со
змеиной улыбкой: "Ну, профессор, как будешь выкручиваться?"
И я сказал: "Останься. Смотри. Тебя никто не видит, но мне достаточно, что
я тебя вижу. Для тебя и буду читать".
И обратился к остаткам класса, разбросанным по аудитории, как матросы в
океанских волнах после кораблекрушения:
- Ребята, вы, наверно, меня не поняли. Явка с повинной на дополнительные
занятия не обязательна. И на экзамене я не буду снижать отметки за незнание
материала, который не входит в программу. Так что у вас есть возможность
провести время более интересно... Ладно, как хотите. Садитесь поближе ко
мне и считайте, что я рассказываю анекдоты. По сути дела, во Франции
девятнадцатый век начался раньше, чем у всех, за пятьдесят дней до
официальной даты. 18 брюмера 1799 года глава Директории Баррас собирался
пообедать. Накануне у него была бурная ночь с очередной фавориткой (Молли,
он любил красивых женщин, вас бы он не пропустил), проснулся поздно, лениво
читал какие-то депеши, пока не прорезался аппетит. И вот он ждет, когда ему
принесут жареного цыпленка, а цыпленка не приносят. Он в гневе звонит в
колокольчик, но вместо метрдотеля появляется генерал и на серебряном блюде
подает бумагу, где каллиграфическим почерком начертано, что правительство
Франции добровольно уходит в отставку, и он, Поль Баррас, собственноручно
заверяет сие своей подписью.
- За границей, - почтительно сообщает генерал, - вы будете получать пенсию
в миллион франков ежегодно.
Баррас выглядывает в окно. Дворец окружен солдатами.
- Раз дело добровольное, - говорит Баррас, - то я подписываю отречение.
Правда, желательно знать, кто мне гарантирует пенсию.
- Пенсию вам гарантирует Первый консул Франции Наполеон Бонапарт.
- Как это любезно с его стороны. Я не спрашиваю, когда он успел стать
Консулом. У меня один лишь вопрос: успею ли я съесть цыпленка?
У меня один лишь вопрос: получила ли она письмо? Все, я ее оставил в покое,
не навязываюсь, но могу я позвонить, чтоб проверить работу почты?
Трубку берет Лариса (Хорошая примета! Я становлюсь суеверным - если трубку
возьмет Кэтти, то нарвусь на какую-нибудь пакость) и без лишних слов
соединяет меня с начальством.
- При-и-вет! Это ты?
При звуках волшебного голоса балдею. Как наркоман. Никогда не был
наркоманом. Значит, как балда.
Однако мы же мужчины! Нельзя начинать разговор с всхлипов и стонов!
- Слышу стук компьютера. Опять горишь на работе!
- Горение - мое перманентное состояние.
...Двусмысленно.
- Здоровье?
- Молоко коровье.
- Ну, главное узнал, и на том спасибо. Теперь второстепенные детали.
Получила письмо? Ведь я старался, сочинял, выстраивал концепцию. В газетах
пишут, что почта работает отвратительно.
- Письмо? - Пауза. Голос резко меняется. - Тони, прекрати меня обкладывать
херами!
Обкладывать чем? Осторожно кладу трубку. Конечно, я не думал, что она не
спит ночами и перечитывает письмо. И все-таки должна была как-то ответить.
Она начисто забыла о нем! И вспомнила только в разговоре со мной.
Звонок. Инга предлагает передвинуть час лекций.
Звонок. Ганс находит мою идею турпохода по барам Санта-Моники весьма
заманчивой.
Звонок.
- Почему у тебя занято?
- Обкладывают.
- Ты что, обиделся?
Я срываюсь:
- Эта фраза не из твоего лексикона. Ты ее приготовила заранее, чтобы
побольнее меня ударить.
- Кто первым начал? Кто написал... Минуточку, вот: "После развода ты
боялась одиночества, депрессии, и я был нужен. А когда ты выплыла, то
послала меня подальше". Так ты видишь наши отношения?
- Дженни, я понимаю, что это не довод. Когда женщина уходит, она уверена,
что ей будет всю жизнь хорошо, а было плохо только потому, что жила с
человеком, от которого уходит.
- Тони, у меня руки чешутся бить тебе морду.
- Наконец-то приятная новость. Появится возможность лицезреть мою девочку
на близком расстоянии.
Лицезрел и восхищался, как это она профессионально делает. Определила
уязвимые места клиента, угадала систему его защиты и методично лупит.
Спокойно, иногда даже с улыбкой. И всякий раз стопроцентное попадание. Любо
было смотреть. Несколько смазывало зрелищный эффект лишь то, что били морду
не какому-нибудь доктору Хофферу, а мне персонально.
Итак, я могу хоть сейчас переезжать на Диккенс-стрит. Она не шутит, у нее
нет времени на шутки. Вот ключи. Пожалуйста. При условии, что беру ее и Элю
на полное содержание... Я сказала, что не нуждаюсь в твоих миллионах?
Женская бравада, пора бы привыкнуть - женщины мелют языком несусветную
чушь. Очень даже нуждается. Миллионы всем нужны. С миллионами некоторый
пробел? Выпали через дырку из кармана? Ол райт, будь добрым приносить домой
зарплату равную моей. Семь тысяч. И тогда свою зарплату она сможет
откладывать на приобретение недвижимости, иначе зачем ей вкалывать в
госпитале, ка
...Закладка в соц.сетях
