Жанр: Драма
Лжец
... нельзя же было разъезжать
повсюду с такими бумагами в валяющемся на заднем сиденье кейсе! Это
непрофессиональный ход, старина.
- Непрофессиональный?
- Ну, ты знаешь. Методы проведения операций. Не этому учил Сэррэтт оперативников
"Цирка".
- Сдается мне, Адриан, что ты заговариваешься.
- Ле Карре. Оперативные методы. Хороший оперативник взял бы документы и
поместил их в ШТ или ТПЯ.
- Куда?
- В шпионский тайник или тайный почтовый ящик для связи с резидентом.
- А.
- Московские правила, Джордж, старина. Всегда московские правила.
- Да, не сомневаюсь, шпионский тайник был бы идеальным решением. Мне следовало
об этом подумать. Я же вместо того изготовил фальшивую копию рукописи, а настоящую
оставил в Зальцбурге.
- Что?
- Это представлялось разумным, - сказал Трефузис.
- То есть документы в украденном кейсе?..
- Содержали полную дребедень. Полагаю, они потратили немалое время, читая их так и
этак, пока наконец не сообразили, что рукопись, попавшая им в руки, содержит ровно
столько же поучительных сведений, сколько страницы с триста двадцать третьей по триста
шестьдесят седьмую телефонной книги города Зальцбурга.
- А что ты сделал с настоящей рукописью?
- В отеле была одна очень милая горничная. Она сказала, что сохранит рукопись до
следующего моего появления. Это как, тоже ход непрофессиональный?
- Ну, - ответил Адриан, - если рукопись все еще у нее, то профессиональный, если нет,
то не очень.
Трефузис благодарно склонил голову.
- Ты только не оглядывайся, - сказал он, - но через две машины от нас уже двенадцать
километров тащится белый "ситроен". "Би-икс" это или не "би-икс" я, по правде, сказать не
могу.
Адриан оглянулся.
- Ты так и не сказал, - заметил он, - кто, собственно, перерезал горло тому скрипачу...
еще раз, как его звали?
- Молтаи.
- Верно. Тебе известно, кто его убил?
- Так много людей желало бы наложить лапу на машину, способную предотвратить
ложь, вранье и притворство. Полиция, разведывательные службы, разных родов и видов
заинтересованные организации и учреждения. Белу, как и любого хорошего ученого,
тревожила мысль, что он, возможно, открыл двери для чего-то опасного, чего-то довольно
страшного. "Что я наделал? Что я наделал? Наше ли это дело - лишать человека права на
ложь?" Нечто в этом роде. Вопрос о свободе воли тут определенно присутствует. Вполне
ведь возможно пройти путь от колыбели до могилы, оставаясь совершенным лжецом.
Человек способен скрывать свою подлинную сущность, стремления и упования своего
самого потаенного "я" даже от круга самых близких ему родственников и друзей, никогда и
никому не говоря ни слова правды. Священники и психоаналитики могут верить, что
исповедальня или сеанс психоанализа приоткрывают истину, но ты знаешь, и я знаю, и
любое человеческое существо знает, что мы лжем все время и всем на свете. Ложь - такая же
неотъемлемая наша часть, как одежда, которую мы носим. Первое, что сделал человек еще в
раю, - он дал имена всему сущему, точно так же и первое наше действие, направленное на
присвоение и обман, состояло в том, что мы отняли у камня право быть камнем, заперев его
в клетку, образуемую словом "камень". На самом деле, как сказал Фенеллоза , во
Вселенной не существует имен существительных. Второе великое деяние человека состояло
в том, что он прикрыл свою наготу. С тех самых пор мы этим и занимаемся. Мы чувствуем,
что истинная наша суть может покрыть нас позором. Ложь - глубоко укоренившаяся часть
каждого из нас. Отнять ее значило бы сделать нас чем-то меньшим, а не большим, чем
человек. Такими, во всяком случае, были опасения Белы.
- Да, - отозвался Адриан. - Однако ты так и не сказал мне, кто убил Молтаи.
- У венгров есть замечательное слово, - сказал Трефузис, - puszipajtas, означающее,
примерно, "человека, которого ты знаешь так хорошо, что целуешь его при встрече на
улице". Они люди экспансивные и страстные, венгры то есть, и, встречаясь, с удовольствием
обмениваются поцелуями. Их можно спросить: "Вы знаете юного Адриана?" - а они могут
ответить: "Знать-то я его знаю, однако мы с ним не puszipajtas".
- Я нисколько не сомневаюсь, - сообщил Адриан. - что все сказанное тобой к
чему-нибудь да ведет.
- Несколько недель назад в Англию приехал внук Белы. Он шахматист, довольно
известный, в прошлом году, на олимпиаде в Буэнос-Айресе, получил звание гроссмейстера.
Ты несомненно следил за его турниром с Бентом Ларсеном.
- Нет, - ответил Адриан. - Я прозевал его турнир с Бентом Ларсеном, как ухитрился
прозевать и его турниры с Анальным Карповым, Васильковым Смысловым и Петухом
Петросяном.
- Экая чушь. Имя Ларсена, разумеется, означает по-английски в том числе и
"извращенный, противоестественный и гомосексуальный", однако в Дании это широко
распространенное имя, вам же, юный мистер Хили, не помешала бы толика терпения.
- Извини, Дональд, но ты нагородил вокруг темы нашего разговора столько
околичностей.
- Тебе действительно так кажется? - удивленно спросил Трефузис.
- Действительно.
- Ну, тогда я торопливо перехожу к сути дела. Штефан, внук Белы, две недели назад
прибыл в Англию, чтобы принять участие в турнире, который состоится в Гастингсе. Я
получил указание встретиться с ним в одном из кембриджских парков. В "Паркерз Пис",
если быть точным. Было десять часов тихого июньского вечера. Подробность не лишняя - я
упомянул о вечере, дабы дать тебе представление об освещении, понимаешь? Адриан
кивнул.
- Я пришел на место встречи. Увидел Штефа-на, который стоял под вязом, прижимая к
груди кейс и встревоженно озираясь. Упоминание о том, что дерево было вязом, - сказал
Трефузис, - сущностного значения лишено и добавлено мной, равно как и это объяснение,
лишь для того, чтобы тебя подразнить. Однако упоминание о встрево-женности молодого
человека имеет отношение к делу. Не меньшее отношение имеет к нему и наличие кейса.
- Я понял.
- При моем приближении Штефан указал мне на небольшой сарайчик, или схожую с
хижиной постройку, и скрылся в ней. Я вошел следом.
- А! Можешь не продолжать... небольшой сарайчик, или схожая с хижиной постройка,
была на самом деле мужской уборной?
- Впервые в жизни повстречавшись со старейшим другом своего деда, с человеком, о
котором он столько слышал, Штефан, естественно, обнял меня и по-дружески запечатлел на
моих щеках по поцелую. Мы с ним были puszipajtas, понимаешь? Затем Штефан опустился,
чтобы открыть кейс, на колени. В этот-то самый миг из кабинки и выскочили двое
полицейских, которые произвели неприятный шум и арест.
- Это силлепс или зевгма?
- Это неуместная выходка и большое неудобство.
- Строго говоря, "удобства" там имелись... Но ты вряд ли можешь винить этих двоих.
Вообрази сам: парочка мужчин целуется в уборной, потом один из них встает на колени... о
чем мог подумать полицейский?
- О том, чтобы заняться своим делом, - холодно ответил Трефузис.
- Он им и занялся.
- Адриан, мы уже далеко отъехали от Англии. Предлагаю тебе держать твое
извращенное чувство юмора в рамках приличий.
- Прости, - Адриан залепил себе рот ладонью.
- Я готов признать, - продолжал Трефузис, - что человек, наткнувшийся на такое
tableau , может впасть в искушение присовокупить к нему нездоровые истолкования, но
только в том случае, если собственный его мозг состоит из вещества настолько вульгарного
и гадостного по природе своей, что человек этот и сам ощущает себя повинным в
неприличиях, достойных бесстыднейшего из эротических еретиков страны. Штефана же
происходившее привело в полное недоумение. Я, однако, сумел, пока мы дожидались
полицейского фургона, перекинуться с ним парой слов по-венгерски. Я... э-э... устроил
сцену, и ему удалось схватить кейс и, как выразились газеты, "совершить удачный побег".
- Какого рода сцену?
- Сцену как сцену. Просто сцену, знаешь ли, в общем смысле этого слова.
- Да ладно, Дональд. Что за сцену ты учинил?
- Ну хорошо. Если тебе необходимо знать, я испустил вопль животной похотливости и
попытался содрать штаны с удерживавшего меня полицейского.
- Как?
- Нет, я не сомневаюсь, что ты, Адриан, смог бы измыслить десяток эскапад более
уместных, однако мне под давлением момента ничего другого в голову не пришло. Я
вцепился в брюки несчастного, а когда его напарник бросился к нам, чтобы выручить друга
из столь рискованного положения, Штефан на время оказался вольноотпущенным. Он
вернулся в "Баранью лопатку" и оставил там вещь, ради доставки которой специально
приехал в Кембридж и которая находится ныне при мне. А после Боб организовал его
безопасное возвращение в Гастингс.
- Да, я все собирался тебя спросить, Боб-то как ко всему этому причастен?
- Боб мой друг.
- По Блетчли?
- В свое время Боб в каких только затеях не участвовал. Японцы даже отрезали ему
язык.
- Что?
- Ну да, только он не любит об этом рассказывать.
- А, ха и еще одно долбаное ха. Но ты так и не сказал мне, кто наш враг.
Трефузис потянулся за овсяным печеньицем.
- Враг?
- Вот именно, враг. Люди, ограбившие нас в Германии, укравшие твой кейс. Люди,
которые убили Молтаи и которые, - Адриан скрутил шею, оглядываясь, - так и висят на
наших задницах.
- Ну что же, представляется, что "врагов" у нас двое, Адриан. Молтаи убили верные
слуги Венгерской народной республики, думаю, в этом сомневаться не приходится. Хозяева
Белы не желали выпустить его изобретение из своей страны.
- И теперь они преследуют нас?
- Нет, нас преследуют враги номер два. Они-то год назад и ограбили нас в Германии.
- Но кто они?
- Ну, - сказал Трефузис, - я, вообще-то, надеялся, что об этом известно тебе, Адриан.
Глава одиннадцатая
В коридоре Руди едва не налетел на необычайно толстого мужчину с маленькой
головой и жидкими волосами. Только ценой огромных усилий Руди, прошедшему выучку на
лыжных склонах Инсбрука, удалось сохранить равновесие и координацию движений, не
уронить поднос с напитками, который он нес, и продолжить путь, дрожа и кляня вполголоса
грубость и неуклюжесть постояльцев. Должно быть, это музыкальный критик, приехавший
на Зальцбургский фестиваль; только от представителя прессы и можно ожидать подобного
отсутствия какого-либо изящества.
Руди негромко постучал в дверь гостиной люкса "Франц-Иосиф" и прислушался,
ожидая ответа. В "Австрийском дворе" он работал всего лишь неделю и не питал
уверенности, что просто постучать и войти, как он делал в отеле "Почтамт" в Фушл-ам-Зее,
где осваивал свое ремесло, будет правильно. "Австрийский двор" был во всех отношениях
фешенебельнее "Почтамта", здесь все делалось на европейский пошиб, со вкусом, стилем,
изысканностью, осмотрительностью и точно отмеренным Schluck австрийского
Gemutlichkeit .
Ответа изнутри не последовало. Но ведь кто-то же заказал бутылку лимонной водки
"Абсолют" и три стакана, кто-то обращался в бюро обслуживания. Стало быть, разумно
предположить, что кто-то в люксе есть? Руди стукнул еще раз, подождал.
По-прежнему ничего. Чрезвычайно странно.
Он пристроил поднос на плечо, наклонился к двери и покашлял.
Изнутри послышался голос. Английский.
- Entschuldigen Sie ... - сказал Руди в замочную скважину.
Он чувствовал, что хрипловатый голос его не способен пробиться сквозь толстое
дерево двери. Руди немного нервничал. Вчера на кухне он испортил прекрасное, похожее на
гриб-дождевик зальцбургское суфле, фирменное блюдо отеля, случайно уронив на него
вилку и расплющив, а два дня назад - при этом воспоминании Руди покраснел, - два дня
назад, в ресторане отеля, он пролил вишневую водку на грудь синьора Мути, знаменитого
дирижера. По счастью, maestro был в одной из своих знаменитых черных водолазок, так что
пятно получилось почти и не заметное, и все-таки память об этом причиняла Руди боль.
Англичане. Глухие они, что ли?
- Извините!
Руди постучал снова, прижал ухо к двери. И услышал спокойный голос.
- ...непристойно и варварски прекрасный, чем-то похожий на зяблика, но куда крупнее
и с легким солоноватым послевкусием...
Вот этого Руди понять уже не смог. Слово "прекрасный" было ему определенно
знакомо. Английские девушки из останавливавшихся в "Почтамте" семейств часто
говорили, что "сегодня прекрасное утро, Руди", что гора, озеро, Schloss "просто
прекрасны", а иногда, если ему выпадала удача, что его волосы, глаза и ноги, его Schwanz
так "прекрасны". "Прекрасный" - это он понимал, но что же такое "зяблик"? А, конечно!
Это такой зеленый овощ, что-то вроде Kohl или Kraut , вот что такое зяблик. Странные
вещи произносит этот господин.
- ...Определенная степень Schadenfreude в таких обстоятельствах, возможно,
неизбежна...
"Schadenfreude"! Так он говорит по-немецки. Руди стучал в дверь, пока не ободрал
костяшки.
- Entschuldigen Sie bitte, mein Herr. Hier ist der Kellner mit Ihren Getranken!
- ...Послание, доставленное мотоциклистом. Удивительное новое явление, эти
курьеры-наездники...
Больше Руди ждать не мог. Он дважды сглотнул, повернул дверную ручку и вошел.
Прекрасный номер, "Франц-Иосиф". На прошлой неделе его занимал герр
Брендель , пианист, для него тут установили концертный "Бо-зендорфер", который до сих
пор так и не вынесли. Следовало бы оставить здесь инструмент насовсем, подумал Руди. В
соединении с цветами, пачками сигарет и длинными ниспадающими занавесями на окнах он
придавал гостиной вид декорации из фильма тридцатых годов. Руди с великой
осторожностью поставил поднос на рояль и снова прислушался к английскому голосу.
- ...Этот ездок, стоявший на пороге, протягивая папку с прищемленной зажимом
бумажкой, которую следовало подписать, напомнил мне, по первости, об имеющемся у меня
экземпляре "Опытного рыболова" Исаака Уолтона . Затянутом в кожу, украшенном
обильным тиснением, вечной радости...
- Ваши напитки, мой господин.
- ...О пакете же, который он мне доставил, я могу сказать только следующее...
Голос доносился из спальни. Руди нервно приблизился к ней.
- ...Потрясло до самых основ моего одеяния. Я весь дрожал, от киля до клотика...
Руди поправил галстук-бабочку и легко пристукнул тыльной стороной ладони по
полуоткрытой двери спальни.
- Господин, напитки, которые вы заказывали... И тут Руди смолк.
Дверь, в которую он постучал так несильно, отпахнулась, явив его взору сидевшего
прислонясь к спинке кровати мужчину, с головы до ног залитого кровью. Лицо мужчины
было обращено к письменному столу, на котором стоял маленький радиоприемник.
- ...Я полагаю, существуют градации испуга, как существуют градации чего бы то ни
было. Если б имелась официально признанная шкала, сравнимая, скажем, со шкалами
Бофорта, Моха и Рихтера, и если бы шкала эта была градуирована от единицы до десяти,
я сказал бы, что набрал по сей Трефузианской Шкале Презренного Перепуга самое меньшее
уверенные 9, 7, - во всяком случае, по оценкам европейских судей. Восточногерманские
были бы, вероятно, не столь щедры, но и те не смогли бы дать мне меньше 9, 5 за
художественное впечатление...
Руди вцепился в ручку двери и наполовину повис на ней, глядя на мертвеца с невинным
изумлением и зачарованностью дитяти, впервые увидевшего ослиную случку.
Кто-то привел его в чувство, постучав в дверь гостиной.
Следом донесся высокий английский голос:
- Мартин! Вы здесь? Мартин!
Руди подскочил на месте. Колдовство, не иначе.
В гостиную вошли двое мужчин, один сребро-власый, другой - примерно тех же лет,
что и Руди. Оба улыбались.
- А, лимонная водка на рояле. Любимая отрава Мартина.
Руди ахнул.
- Sie sind... sie sind! - выдавил он, тыча пальцем в мужчину постарше.
- Was bien ich? - удивленно спросил тот. Ага, так он немец. Но голос. Голос-то...
Руди указал на спальню:
- Da drinnen sitzt ein Mann!
- С ним что-то неладно, Дональд?
- Er ist tot!
- О боже, - произнес, устремившись к спальне, Трефузис. - Только не это. Только не
это!
Адриан последовал за ним.
- ...Дам вам об этом знать - тем, кому оно интересно, разумеется, прочим останется
лишь строить догадки. Тем временем, если вы были с нами, то продолжайте быть и даже не
думайте с этим покончить.
- Ну что же, как только что сказал нам профессор, это было последнее из серии
"Беспроводных эссе со стола профессора Трефузиса". Сейчас вы услышите получасовой
выпуск "Мировых новостей", за которым последует "Меридиан". Зарубежное вещание
Би-би-си. Это Лон...
Адриан выключил радио и перевел взгляд на кровать, на молодого человека.
Горло у того было рассечено словно широким полумесяцем, от уха до уха. Казалось,
под его подбородком открылся второй рот. Даже подкладка куртки несчастного и та была
распорота. Как и у Молтаи в прошлом году, лоскут отвисшей на горле кожи выглядел
поддельным, пластиковым, подклеенным гримером. Адриан решил, что так же, как о
настоящей стрельбе говорят, что ее звуки кажутся неправдоподобными, так и настоящая
смерть выглядит фальшивее киношных луж крови.
Руди указал на приемник:
- Das waren Sie, nicht wahr? Трефузис неопределенно кивнул:
- Jawohl, das war ich.
- Sind Sie Osterreicher order Deutscher?
- Englander.
- Echt?
- Echt, - сказал Трефузис. - Hast du die Polizei schon telefoniert?
- Nein... ich bin zwei Minuten da...
- Also .
Трефузис подошел к письменному столу и снял с него приемник.
- Und hast du jemanden gesehen?
- Nein, nie.. Moment! Ja, ein dicker Mann... sehr dick..
- Mit kleinem Kopf and schlichten Haaren?
- Ganz genau!
- Мы с этим молодым джентльменом подождем полицию, Адриан.
Адриан кивнул. Его мутило, мутило до глубины души. Сильнее, чем при убийстве
Молтаи в доме Моцарта, сильнее, чем когда бы то ни было в жизни. Это его вина. Во всем
виноват он. От лжи к убийству, как в предании о Эзопе.
Трефузис, присев за стол, что-то писал на листке почтовой бумаги отеля. Адриан
заставил себя повернуться и снова взглянуть на мертвеца. Рассаженное горло и кровь на
простынях были достаточно отвратительны, но варварски искромсанная вискозная
подкладка куртки почему-то казалась еще более непристойной. Она свидетельствовала о
бессмысленной звериной ярости, окатившей душу Адриана страхом.
- Адриан, мне нужно, чтобы ты доставил эту записку в британское консульство, -
сказал Тре-фузис. - Передашь прямо в руки адресата. Никого другого.
Адриан взглянул на имя, стоявшее на конверте.
- Ты уверен, Дональд?
- Совершенно уверен, спасибо. Консульство находится на Старом Рынке, дом четыре.
Все это зашло слишком далеко.
Адриан перешел мост Макарт-Стег, соединяющий "Австрийский двор" со старым
городом. Зальцах текла под ним, автомобили стекали мимо него на Стаартбрук, толпа
туристов обтекала его, и темные, мрачные мысли текли сквозь его сознание.
В витринах некоторых магазинов на набережной Франца-Иосифа уже начали
выставлять афиши концертов дирижеров и солистов, которым предстояло выступить на
фестивале. Расположенный поблизости от стоянки такси магазин, торгующий чемоданами и
зонтами, украсился в желтые и черные цвета компании "Дойче Граммофон". С огромной
фотографии на Адриана гневно взирал фон Кароян - недоверие ясно читалось в глубокой
морщине, пролегшей между его насупленных бровей, презрение слишком отчетливо
проступало в выдвинутом подбородке и недовольной складке рта. Мимо Адриана бойко
катили двухлошадные фиакры, унося по Мюллне-Гауптштрассе туристов и гостей
фестиваля. Синяком отдающее небо нависало над ним. Адриан видел всю эту сцену словно
сквозь камеру, берущую все более и более общий план, а себя - в середине его, все
уменьшающимся и уменьшающимся и, наконец, замирающим на почтовой открытке,
приколотой к пробковой панели, что висит на стене теплой кухни английского пригорода, -
пойманным навеки, блаженно неспособным сдвинуться вперед или назад во времени и
пространстве.
Наконец, после двадцати минут ожидания, как раз когда он собрался уже зайти в
магазин, чтобы порасспросить о маршрутах автобусов, на пустую стоянку въехало и
остановилось подле него такси, "мерседес".
- Britisches Konsulat, bitte. Alter Markt vier.
- Aber man kann es in zwei Minuten spazieren .
- Schiefie . Неважно. Das macht nichts. Все равно, отвезите. Es sieht nach Regen
aus .
И действительно, Адриан не успел еще договорить, как западали первые капли, а ко
времени, когда машина остановилась у старого рынка, до которого и вправду можно было
дойти за несколько минут, дождь уже лил вовсю. Подъехать прямо к дверям консульства
такси не могло, и Адриану пришлось пересечь рынок, где люди сбивались под навес лотка,
торгующего искусственными цветами. В дом четыре вел небольшой портал, расположенный
бок о бок с "Обербанком", в нескольких дверях от "Холзермайера", где продавали
"Моцарткугельн" - маленькие марципаны в шоколаде, обернутые в серебристую фольгу с
портретами самого прославленного сына Зальцбурга. Прошлым летом Адриан купил
коробку таких для матери.
- Сэр Дэвид - как?
Женщина, сидевшая в вестибюле за столиком, была далеко не услужлива.
- Пирси. Я знаю, что он здесь, не могли бы вы просто сказать ему, что... постойте. -
Адриан вытянул из возвышавшейся на столе стопки фестивальную брошюрку и нацарапал
несколько слов на ее пустой задней обложке. - Просто покажите ему вот это. Уверен, он
захочет меня увидеть.
- Но, простите, мистер... Телемак, это так произносится?
- Телемах.
- В консульстве нет никого по имени сэр Дэвид. И никогда не было.
- Он здесь. Должен быть здесь.
- У вас, я полагаю, неприятности? Хотите занять денег?
- Нет-нет-нет. Послушайте, вы не могли бы позвонить консулу и сказать ему, что
Телемах настаивает на встрече с сэром Дэвидом Пирси. Только это и сказать.
- Попробую поговорить с его секретаршей, - шмыгнув носом, сказала женщина.
Адриан постукивал пальцами по столу.
- Митци? Привет. Это Дина из приемной. У меня тут молодой джентльмен, говорит,
что хочет увидеть сэра Дэвида Пирси. Я сказала ему, что у нас... а... сейчас спрошу.
Женщина окинула Адриана агрессивным взглядом.
- Будьте добры, как, еще раз, ваше имя?
- О, Хили. Адриан Хили.
- Прошлый раз вы говорили другое.
- Неважно. Просто скажите: Адриан Хили.
- Митци? Он говорит, Адриан Хили... да, подожду. Она вновь обратилась к Адриану:
- Вы не могли бы не делать этого?
Адриан улыбнулся. Пальцы его перестали барабанить по столешнице.
- Да, милая? Хорошо. Пришли сюда кого-нибудь, ладно?
- Все в порядке? - спросил Адриан.
- Вам придется обождать. Кресло вон там. Слова эти едва успели слететь с ее губ, а
Адриан уже услышал хлопок двери наверху и шаги сходящего по лестнице человека. Вскоре
к нему устремился, выставив перед собой руку, облаченный в зеленовато-голубой костюм
"Сафари" мужчина с сальными волосами.
- Адриан Хили?
- По-моему, мы уже встречались, - сказал Адриан. - На автобане Штутгарт - Карлсруэ.
- Дикон Листер. Очень рад вас видеть. Пойдемте, что же вы?
Адриан проследовал за Листером по центральной лестнице и оказался в огромной
приемной. Здесь, на софе, сгорбившись над маленьким радиоприемником, сидел со
вставленным в левое ухо наушником мужчина в костюме с Савил-Роу и галстуке колледжа
Св. Матфея. Дикон Листер подмигнул Адриану и покинул комнату.
- Здравствуйте, дядя Дэвид.
- Это невероятно, Адриан, попросту невероятно!
- Я, по правде сказать, не понимаю, как... Дядя Дэвид взмахом руки велел ему
замолчать.
- Вот оно! Не иначе. Лилли сошел, значит, это должно случиться.
- О чем...
- Ты что, не слышал? Хидингли, юноша! Бодем и Дилли набрали вчера сто семнадцать
на восьмой калитке. Просто невероятно. А теперь... - Он восторженно прихлопнул себя
руками по ляжкам. - Ты не поверишь, Адриан, но Австралии требовалось для победы только
сто тридцать, а они добрались на восьмой с пятидесяти шести до семидесяти пяти. Уиллис
пронесся сквозь них как ураган. Что? Нет... Чилли, мудак ты этакий!
- Что случилось?
- Крис Олд только что остановил Брайта. Да проснись же ты! - рявкнул он, обращаясь
к приемнику. - Сегодня на тотализаторе против победы Англии ставили пятьсот к одному,
ты можешь в такое поверить? И если б не ты с твоим чертовым Трефузисом, я смотрел бы
сейчас самый волнующий международный матч в истории. Нет, о нет...
Он вновь погрузился в молчание, морщась и строя гримасы приемнику.
Адриан, присев на краешек софы, уставился в пустой камин. Из наушника дяди Дэвида
доносилось тихое жужжание. На каминной полке неторопливо тикали часы. В животе
Адриана плескалась расплавленная жижа - это было ощущение вины, которое он так часто
испытывал и в прошлом. Ни за что на свете не смог бы он предсказать исход ближайших
двадцати четырех часов, но знал, что они будут ужасны. Попросту ужасны. Наконец дядя
Дэвид испустил громовый рев.
- Есть, есть! Уиллис взял на восьмой сорок три! Англия победила! Ха-ха! Ну же,
мальчик, развеселись! Давай-ка попросим Листера принести нам шампанского, как
по-твоему?
- Думаю, вам сначала следует прочесть вот это.
- А что там? - Дядя Дэвид взял конверт. - Тебе опять нужны деньги, Ади?
Адриан смотрел, как ласковое безразличие сменяется на лице читавшего записку дяди
Дэвида раздражением, тревогой и гневом.
- Будь он проклят! Чтоб ему в Шпицбург плыть на пробковом плоту. Где он сейчас?
- В "Австрийском дворе".
- С Поллуксом?
- Нет, - ответил Адриан. - Дело в том, что, когда мы пришли туда, Поллукс был уже
мертв. Его горло... ну, вы знаете... как у Молтаи.
- Чертово дерьмо. Полиция?
- Пока нет. Хотя там был лакей, так что я полагаю...
- Мать-перемать, зловонный ад и буфера с колесо! Листер! Где его черти носят, когда
он нужен? Листер!!
- Сэр?
- Свяжитесь с Веной, с Данвуди. Скажите, чтобы он утряс все с зальцбургской
полицией - быстро, еще быстрей и быстрее быстрого. Поллукса похерили в "Австрийском
дворе". Номер? - Он щелкнул пальцами в сторону Адриана. - Ну же, номер, мальчик! Где
он?
- По-моему, он называется "Франц-Иосиф", - сказал Адриан. "И не говори мне, чтобы
я помер", - добавил он про себя.
- По-твоему? Так "Франц" или не "Франц"? - И дядя Дэвид потряс Адриана за плечи.
- Да! - рявкнул Адриан. - "Франц-Иосиф"!
- Вы поняли, Листер? П
...Закладка в соц.сетях
