Жанр: Драма
Лжец
...е закончилось.
Через два дня после окончания триместра директор школы с супругой отправились на
званый обед, и вся школа осталась в распоряжении Клэр и Адриана. Было холодно, однако
они носились голыми по классам, и Клэр валилась на парту, чтобы Адриан отшлепал ее по
заду; в кухне они кидались друг в друга джемом и жиром, в преподавательской он накачал ее
футбольным насосом, в ученической душевой она помочилась ему на лицо, и, наконец, в
спортивном зале оба катались и перекатывались по матам, соскальзывая с них, визжа и
лихорадочно сотрясаясь.
Потом Адриан лежал, глядя на свисающие с потолка канаты. Во время любви чувства
его были отключены, теперь, когда все завершилось, он чувствовал ссадину на плече,
которым впоролся в дверной косяк, кисловатый запах сала, мочи и джема, покрывавших его
с головы до ног, слушал, как под полом шумит в трубах горячая вода, как в кишечнике Клэр
накапливаются пузырьки газов.
- Ванна, - сказал он. - Ванна, а после постель. Господи, как я ждал этих каникул.
- Полежи здесь со мной немного.
Тут они неизменно расходились. Адриан был лишен способности наслаждаться
послесвечением любви.
- Пора помыться.
- Почему, едва закончив любить меня, ты сразу норовишь помыться? Почему не
можешь поваляться немного в грязи? - спросила она.
Он подавил привычное посткоитальное раздражение и презрение.
- Не ищи в этом психологических причин, их нет. Я принимаю ванну после любых
изнуряющих упражнений. Это не значит, что я кажусь себе грязным (на самом-то деле
казался), не значит, что я пытаюсь смыть тебя с моей жизни (на самом-то деле пытался), не
значит, что я ощущаю вину, стыд, сожаления или что-то подобное (на самом-то деле
ощущал). Это значит всего лишь, что мне хочется в ванну.
- Пидор! - крикнула она ему вслед.
- Лесбиянка! - грянул в ответ он.
Когда он в следующем триместре вернулся в школу, Клэр там уже не было. Ее
заменила сорокалетняя баба с одной грудью, которая уж точно была лесбиянкой, что и
предоставляло всему прочему персоналу ничем не омраченную роскошь находить ее
неотразимо желанной. Они проводили дни в разговорах о том, какая это шикарная женщина,
а вечера - в попытках заманить ее в пивную.
- Ваша подружка уволилась, сэр, - сказал Ньютон. - Что вы теперь будете делать?
- Я посвящу остаток жизни тому, чтобы побоями обратить тебя в желе, - ответил
Адриан. - Это позволит мне забыться.
В утро перед матчем Хант, по присущему ему обыкновению, подсунул под гренок
Адриана записку. На сей раз то был большой, вырезанный в форме сердца кусок бумаги,
покрытый изображениями целующих губ. Все это заходило слишком далеко.
Теоретически гренки для учителей надлежало готовить дежурному по столовой
ученику, однако Наперсток давно уже постановил, что никто, кроме него, Адриановых
гренок жарить не будет. И дрался за это право со всеми. Каждый раз, как Адриан спускался в
столовую, на его тарелке лежали два гренка с посланием под ними, обычно не более
безобидным, чем "Ваш гренок, сэр..." или "Каждый ломтик обжарен вручную по
традиционной методе наследственным мастером". Однако любовные письма - это было уже
чересчур.
Адриан глянул через столовую туда, где сидел Хант. Мальчик порозовел и слегка
помахал ладонью.
- Что вам подсунул нынче Хант-Наперсток, сэр? - спросил Раддер, староста, сидевший
рядом с Адрианом. Ханта прозвали "Наперстком" по причинам вполне очевидным, а также
потому, что считали его туповатым.
- О, ничего, ничего... обычную околесицу.
- Готов поспорить, что это не так, сэр. Мы сказали ему, что нынче День святого
Валентина.
- Но День святого Валентина, дражайший мой Раддер, выпадает на четырнадцатое
февраля да так на нем до пятнадцатого того же месяца и лежит. И если даже ваши глупейшие
речи утомили меня настолько, что я заснул на четыре месяца, нынче у нас все равно июнь.
Что иное, в конце-то концов, способно объяснить вашу крикетную белизну?
- Я знаю, сэр. Однако мы сказали ему, что День святого Валентина сегодня.
Подшутили над ним.
- Ну что же, если королеве дозволено иметь два дня рождения, почему не предоставить
Ханту-Наперстку право праздновать два Дня святого Валентина?
- Он сказал мне, - сообщил Раддер, - что если не получит от вас валентинку, то
удавится.
- Сказал - что? - белея, спросил Адриан.
- Сэр?
Адриан сцапал Раддера за руку:
- Что он сказал?
- Мне больно, сэр! Это было всего лишь шуткой.
- Вы считаете самоубийство поводом для шуток?
- Нет, сэр, мы просто...
Наступило молчание. Мальчики, сидевшие за его столом, уткнули носы в тарелки с
кашей. Сердиться или прибегать к насилию - это было не в духе Адриана.
- Простите, ангелы мои, - сказал Адриан и попытался изобразить смешок. - Почти не
спал этой ночью. Трудился над пьесой. Дело либо в ней, либо в том, что я понемногу
съезжаю с ума. Сами знаете, теперь полнолуние, а у меня в семье отмечались случаи
ликантропии. Дядя Эверард превращался в волка при первых же звуках главной темы из
"Перекрестков".
Раддер хихикнул. Неловкий момент миновал.
- Ну-с, похоже, день сегодня будет хороший. Голосую за то, чтобы перед отъездом
погрузить в микроавтобус ящик "коки". Сами знаете, что за чай подают на матчах в
Нарборо.
Последовало могучее "ура". Другие столы с завистью оглядывались на этот.
Подопечным Хили всегда было весело.
В воздухе микроавтобуса витало напряжение. Адриан сидел между своих игроков,
стараясь сохранять вид жизнерадостный и уверенный. Трудновато твердить мальчикам, что
это всего лишь игра, когда и у самого тебя нервы натянуты до предела.
- Увидим площадку, - сказал он Хуперу, капитану, - тогда и решим, что делать. Если
там не совсем уж слякотно, погоняйте их, коли мы выиграем жеребьевку, по полю.
"Измотать и обескуражить"... это правило никогда не подводит.
Адриан был доволен тем, что сумел сделать с одиннадцатью своими мальчиками. Сам
он особенно хорошим игроком никогда не был, но знал и любил игру достаточно, чтобы
кое-чему научить школьную команду. Все, кто видел товарищеский матч между его первым
составом и второй, набранной с бору по сосенке, командой школы, сошлись на том, что он
смог всего за две недели проделать блестящую работу.
Однако теперь команде предстояло впервые встретиться с настоящим противником, и
Адриан побаивался, что против другой школы она не устоит. В прошлом году, сказал ему
Хупер, Чартхэм-Парк стал всеобщим посмешищем.
Автобус, подвывая, поднялся по подъездной дорожке Нарборо.
- Кто из вас бывал здесь раньше?
- Я, сэр, играл в регби, - ответил Раддер.
- И почему у других школ всегда такой устрашающий вид? Они кажутся бесконечно
больше и внушительнее, а ученики их все, как один, выглядят так, точно им лет по сорок.
- Это неплохая школа, сэр. Обстановка вполне дружелюбная.
- Дружелюбная? Слонопотам широко разевает рот, однако не следует усматривать в
этом свидетельство дружелюбия. Никому не верьте и ни с кем не разговаривайте. А едва
услышав это сообщение, тут же съешьте его.
Команду ожидал вьюнош в блейзере Нарборо, присланный, чтобы показать игрокам
дорогу. Адриан смотрел, как они уходят за здание школы.
- Увидимся здесь, мои сладкие. Главное, не принимайте от них никаких самокруток.
Из здания вышел, чтобы поздороваться с Адрианом, пожилой учитель.
- Вы из Чартхэм-Парка, верно?
- Верно. Адриан Хили.
- Стейвли. Я в крикете не разбираюсь. Наш тренер произносит речь перед командой.
Сейчас как раз утренняя перемена. Пойдемте в преподавательскую, сгрызете с нами
челсийскую булочку.
Преподавательская дышала роскошью, а учителей в ней было, как показалось Адриану,
куда больше, чем учеников в Чартхэме.
- А, свежая кровь Чартхэма! - прогудел директор школы. - Явились, чтобы задать нам
трепку, не так ли?
- Ну, на этот счет не уверен, сэр. - Адриан пожал ему руку. - Мне говорили, что ребята
у вас горячие. Двузначный отрыв в счете нас вполне устроил бы.
- Эта ложная скромность никого, знаете ли, не обманет. Я нюхом чую в вас
уверенность в себе. Вы ведь, насколько мне известно, собираетесь учиться в Святом Матфее?
- Совершенно верно, сэр.
- Что же, тогда вам будет приятно познакомиться с моим дядей Дональдом,
остановившимся у нас до начала триместра в Кембридже. В Святом Матфее он будет вашим
старшим тютором. Где же он? Дядя Дональд, познакомьтесь с Адрианом Хили, новым
секретным оружием Чартхэм-Парка, он присоединится к вам в Михайлов триместр. Адриан
Хили, профессор Трефузис.
Невысокий человек с белыми волосами и испуганным выражением лица обернулся и
оглядел Адриана.
- Хили? Ну да, конечно, Хили. Здравствуйте.
- Здравствуйте, профессор.
- Хили, все правильно. Ваша вступительная работа вселила в нас большие надежды.
Многообещающе и преисполнено остроумия.
- Спасибо.
- Так вы еще и крикетист?
- Ну, не совсем. Так, занимаюсь немного тренерством.
- Ладно, всемерной вам удачи, дорогой мой. У моего племянника Филипа есть в штате
юноша вроде вас - собирается в Тринити, - говорят, он неплохо поработал с командой
Нарборо. Истинный молодой чудотворец, так меня уверяли.
- О боже. Полагаю, это означает, что нас размажут по полю. Я-то возлагал все надежды
только на то, что Нарборо будет купаться в самодовольстве.
- А, вот и он объявился, вы оба будете арбитрами. Позвольте мне вас познакомить.
Адриан обернулся и увидел направлявшегося к ним сквозь толпу молодого мужчину в
крикетном свитере.
Рано или поздно это должно было случиться. Неизбежно. Адриан всегда воображал,
что произойдет оно в поезде или на улице. Но здесь? Сегодня? В этом месте?
- Я уже знаком с Хьюго Картрайтом, - сказал он. - Мы вместе учились в школе.
- Привет, Адриан, - сказал Хьюго. - Готов к тому, что тебя расколотят вдребезги?
Они надели белые пиджаки и пошли к площадке.
- Какого рода калитки вы нам приготовили? - спросил Адриан.
- Неплохие, на небольшом уклоне с правой стороны, у павильона.
- И у вас есть боулеры, способные воспользоваться этим уклоном?
- Есть один малыш, умеющий закручивать мяч справа налево, я возлагаю на него
большие надежды.
Адриан поморщился: к таким закруткам он свою команду толком не подготовил.
Подобный мяч способен пронестись сквозь строй подающих приготовительной школы, как
холера сквозь трущобы.
- И финтить умеет?
- Ха-ха!
- Ублюдок.
Он выглядел другим человеком и все-таки тем же самым. Глаза Адриана различали
подлинного Картрайта, не так уж и далеко упрятанного под поверхность. За ставшими более
резкими чертами он видел гладкие мальчишеские линии, за ставшей более твердой походкой
- прежнюю грацию. Память его способна была соскрести четырехлетний налет, восстановив
сияющий подлинник. Однако никто другой этого сделать не смог бы.
Если бы рядом была Клэр и Адриан спросил бы ее: "Что ты думаешь об этом
мужчине?" - она, вероятно, наморщила бы носик и ответила: "По-моему, он ничего. Только
мне всегда казалось, что в блондинах присутствует нечто зловещее".
У каждого свое время, думал Адриан. Ты можешь смотреть на тридцатилетнего
человека и знать, что, когда волосы его поседеют, а лицо покроют морщины, он обретет
свою наилучшую внешность. Взять того же профессора, Дональда Трефузиса. Подростком
он должен был выглядеть смехотворно, ныне же стал самим собой. Другие, чей подлинный
возраст составляет лет двадцать пять, стареют гротескно, их лысины и раздавшиеся животы
оскорбляют то, чем эти люди были когда-то. Такие есть и в Чартхэме, - лет им пятьдесят или
шестьдесят, а истинная их природа улавливается лишь как намек на прежние страстность и
силу, проступающие, когда этих людей охватывает волнение. С другой стороны, директору,
помпезному господину сорока одного года, еще предстоит дозреть до своих упоительных
шестидесяти пяти. Каков его собственный возраст, Адриан представления не имел.
Временами ему казалось, что он уже оставил себя позади, в школе, а временами он думал,
что наилучшим для него станет упитанный и удовлетворенный средний возраст. Но Хьюго...
Хьюго, которого он знал, всегда будет удаляться от своего четырнадцатилетнего
совершенства; с каждым проходящим годом свидетельства прежней его красоты отыскивать
станет все труднее: золотистые волосы к тридцати поблекнут и истоньшат-ся, влажные синие
глаза к тридцати пяти станут жестче да такими и останутся.
Хьюго, старина, думал Адриан, сравню ли с летним днем твои чертыУ. Шекспир.
Сонет XVIII. Пер. С. Маршака. , но твое вечное лето не поблекнет. В моем воображении
ты бессмертен. Человек, шагающий рядом со мной, это просто "Портрет Хьюго Картрайта",
стареющего и грубеющего; настоящий Хьюго у меня в голове, и жить он будет так же долго,
как я.
- Похоже, мы отбиваем первыми, сэр, - сообщил, выиграв жеребьевку, капитан
Нарборо.
- И отлично, Молтхаус, - сказал Хьюго. - Измотать и обескуражить.
- Хочешь продуться, доверься мне, - сказал Хупер. - Виноват, сэр.
- Не будьте штанами, - ответил Адриан. - При той калитке, что нам досталась, лучше
отбивать вторыми, время послеполуденное, как раз земля и подсохнет.
И, прежде чем занять свое место за столбиками калитки, Адриан бросил мяч Раддеру,
начинающему игру боулеру Чартхэма.
- Помните, Саймон, - сказал он, - по прямой и через всю площадку, вот все, что от вас
требуется.
- Да, сэр, - сглатывая, ответил Раддер. Площадка представляла собой подобие долины,
с одного края которой возносилась готика Нарбо-ро-Холла, а с другого - церковь и деревня
Нарборо. Выбеленный павильон покрывала тростниковая крыша, погода стояла прекрасная,
только легчайший ветерок вздувал короткие рукава полевых игроков. Мрачноватая
серьезность готовящихся к игре детей, отрешенная улыбка Хьюго, замершего на квадратной
"ноге бэтсмена", отзванивающие полдень церковные часы, круги подкошенной травы на
дальнем краю поля, солнце, помигивающее на стоящем рядом с "экраном" катке, далекий
перестук шиповок по бетонному полу павильона, открытая синева широкого норфолкского
неба, шесть камушков в отведенной в сторону руке Адриана, - вся эта немыслимая иллюзия
застыла, и мир представился Адриану затаившим дыхание в неверии, что подобная картина
может сохраниться надолго. Эта фантастическая Англия, которую старики берут с собой на
смертный одр, Англия без фабрик, сточных канав или муниципальных домов, Англия кожи,
дерева и фланели, Англия, очерченная белой границей и управляемая законом,
постанавливающим, что каждой команде следует состоять из одиннадцати игроков и каждый
из таковых должен побыть бэтсменом, Англия сидений-тростей, флюгеров и чаепитий в доме
приходского священника, - все это, думал Адриан, схоже с красотой Картрайта, мгновенным
видением, на секунду уловленным в отроческом сне и затем рассеявшимся, точно дым, в
реальной атмосфере дорожных пробок, серийных убийц, премьер-министров и квартирной
платы в Сохо. И все-таки эта призрачная мгла была отчетливее и яснее, чем резкий свет
повседневности, и вопреки любой очевидности воспринималась как единственная
реальность, и дымка ее улавливалась и очищалась сознанием, и ее образ, запахи, текстура
разливались по бутылкам и закладывались на хранение как средство против долгой,
одинокой грусти зрелых лет.
Адриан резко опустил руку.
- Игра!
Раддер пустил мяч через всю площадку, и бэтс-мен элегантно выбросил биту вперед,
защищаясь, но мяч уже пролетел мимо, а Райс, поставленный ловить мяч за калиткой,
ликующе подскочил. Бэтсмен, не веря случившемуся, оглянулся и увидел свой правый
столбик лежащим на земле. Он ушел в павильон, покачивая головой, как если бы Раддер был
повинен в некоем ужасном, неподобающем в приличном обществе промахе. С края поля
донеслись жидкие аплодисменты. В школе шли уроки, зрители появятся здесь лишь после
ланча.
Адриан перебросил камушек в правую руку и через поле улыбнулся Хьюго.
- Я достал его, сэр! - сказал Раддер, потирая мяч о ногу. - Черт, я его достал. Выбил, к
дьяволу, по нулям.
- Вы, давняя любовь моя, выбили его с первой попытки, - сказал, отводя Раддера в
сторону, Адриан. - Следующий бэстмен будет испуган, с силой пустите два мяча поближе к
правому столбику, а затем один помедленнее в самую середку, но так, чтобы он не сразу
понял, что происходит.
- Сделаю, сэр.
Адриан не был уверен, что арбитр, натаскивающий своего игрока во время матча, не
нарушает этикет. Но тут он увидел, как на другом конце площадки Хьюго, прилаживавший
на место перекладины, усиленно шепчет что-то подходящему к калитке номеру третьему.
Что же, очень хорошо, они будут биться друг с другом, как генералы Первой мировой.
С первыми двумя мячами Раддер проделал что ему было велено, и новый бэтемен,
промахнувшись по первому, со вторым и вовсе связываться не стал. Зато выскочил
навстречу третьему, всхрапывая и топая, точно бык. Явное шарлатанство.
- Тонкий маневр, вот уж не ожидал, - сказал сам себе Адриан.
Мяч вылетел из еще не закончившей бросок руки и поплыл по воздуху с половинной,
казалось, скоростью. Ко времени, когда он долетел до бэтемена, тот уже почти завершил
отбивающий удар, в результате мяч мягко отскочил от биты и вернулся к Раддеру, и тот с
торжествующим воплем подбросил его в воздух.
- Бросок и поимка! О светозарный мальчик мой! Ты победил в бою! О
храброславленный герой, хвалу тебе пою!
За ланчем Хьюго был вне себя от ярости. Его команда проиграла четырнадцать
перебежек И он никак не мог в это поверить.
- Всех убью! - сказал он. - Кастрирую и вывешу мошонки на доске для очков.
- Не волнуйся, - сказал Адриан. - Скорее всего, вы выбьете нас всех за десять попыток.
- Я вот что сделаю - заменю всю команду мальчишками из шестого. У тех хотя бы
мозги имеются. Какой прок от чувства мяча, если никаких других чувств у тебя не имеется?
Ну что это, в самом деле, - пытаться с полулета отбить мяч направо! Меня чуть не вырвало.
Адриан был уверен, что сам он не впал бы в столь неграциозную хандру, если бы на
четырнадцать обставили его команду. Впрочем, Картрайт всегда отличался честолюбием.
Адриан вспомнил, как они возвращались с чаепития у Биффена и Картрайт распространялся
о своем намерении поступить в Кембридж. Это было как раз в тот день, когда повесился
Троттер.
И Адриан подавил внезапное желание пристукнуть, требуя тишины, ложкой об стол и
объявить: "Полагаю, вам следует знать, что вот этот мужчина, сидящий напротив меня, мой
коллега-арбитр, отсосал у меня как-то ночью в отеле, полагая, будто я сплю".
- Занятная получилась игра, - произнес он вместо этого.
- Послушай, - сказал Хьюго. - Если вы размажете нас после ланча, как насчет того,
чтобы устроить матч из двух туров?
- Ну...
- Конечно, будет считаться, что победа осталась за вами, просто нам необходима
практика.
- Ладно, - сказал Адриан. - Но сначала я должен посоветоваться с командой.
Хупера одолели сомнения.
- Два тура мы никогда не играли, сэр. И что произойдет, если мы наберем столько же
очков, сколько они в первом туре?
- Постараемся сделать столько перебежек, сколько сможем, пока нас всех не повыбьют.
- Сэр, а предположим, они не сумеют выбить всех?
- Вот тогда нам придется объявить о прекращении тура, дорогой. Постарайтесь
рассчитать все правильно, чтобы у нас было время начать сначала, повыбивать их и
переиграть по очкам до завершения матча. Недоигранный матч нам не нужен.
- А когда он закончится, сэр?
- Мистер Картрайт из Нарборо и я сошлись на семи часах вечера. Мне придется
позвонить в школу и договориться с директором. Конечно, лечь спать вам придется позже
обычного, зато повеселитесь вы как никогда.
После ланча смотреть игру вышла вся школа. Как и опасался Адриан, Эллис, мастер
крученых подач из команды Нарборо, совершенно сбил его ребят с толку. Не успевали они
привыкнуть, что мяч летит, отскакивая, в одну сторону, как Эллис посылал его на землю под
таким углом и закручивал так, что тот без помех уходил на зачетное поле. После полутора
часов мучительного замешательства Чартхэм выбыл из игры со счетом тридцать - девять.
Хьюго, пока команда Нарборо готовилась ко второму туру, разгуливал с видом чрезвычайно
самодовольным.
- У нас впереди всего двадцать пять очков, - сказал Адриан.
- Но ведь это не страшно, сэр? - спросил Раддер. - Если мы снова обойдем их на
четырнадцать, то победим по броскам и одиннадцати перебежкам.
- Если.
Двое игроков Нарборо, открывавших игру, вышли к калитке решительно и уверенно.
Они играли перед своими и уже успели получить удовольствие, наблюдая за недавними
корчами команды Чартхэма.
Первый мяч Раддера ушел сильно в сторону. Адриан отметил это удивленным
поднятием бровей.
- Простите, сэр, - с ухмылкой сказал Раддер.
Следующий был отбит к среднему правому полевому игроку, следующий за ним
полетел туда же и принес бэтсмену шесть очков. Четвертый, не-засчитываемый, все равно
был таки отбит, что дало еще два очка, которые обратились в шесть, когда к ним добавились
четыре за проброс. Следующие два были отражены скользящими ударами и принесли
бэтсмену по четыре очка каждый. Раддер повернулся к Адриану, чтобы взять свой свитер.
- Еще два мяча, Саймон.
- Сэр?
- Один в молоко и один незачетный. Еще два мяча.
- Ой. Да, сэр. Я забыл.
И эти два, погашенные, просвистели над головой Раддера.
- Что происходит, сэр?
- А то, что вы подавать толком не можете. Направление и расстояние, дорогой мой,
направление и расстояние.
В следующие два часа первая пара отбивала мячи свободно и резко, набрав сто
семьдесят четыре, пока один из них, тот самый, которого Раддер выбил утром вчистую
первым своим мячом, не уступил место своему другу, также желавшему поучаствовать в
бойне.
За чаем Хьюго с его белыми зубами и искорками в глазах веселился почти
непереносимо.
- Вот это уже на что-то похоже, - сказал он. - А то я начал было беспокоиться утром.
- Дорогой старый друг моей юности, - ответил Адриан. - Боюсь, вам удалось нащупать
главное наше слабое место.
- Какое, неумение как следует бросить мяч?
- Нет-нет. Сострадание. Твоя мрачность за ланчем попросту сокрушила моих
мальчиков, и мы решили развеселить тебя, дав немного попрактиковаться. Сколько я помню,
ты ведь о практике и мечтал?
- О ней самой. О том, чтобы к половине пятого выпереть вас отсюда с поджатыми
хвостами.
- Это что, обещание? - произнес голос за их спинами. Голос принадлежал профессору
Трефузису.
- Определенно, сэр, - ответил Хьюго.
- А что скажете вы, мистер Хили?
- Ну, дайте подумать... Набрать до семи часов двести тридцать девять очков? Думаю,
мы с этим справимся, если, конечно, не запаникуем.
- Эллис, знаешь ли, нисколько не устал, - напомнил Хьюго. - Он способен подавать
еще несколько часов подряд.
- Под конец мои мальчики его раскусили, - ответил Адриан. - Мы справимся.
- Я только что заключил пари с моим племянником Филипом, - сообщил ТрефузисДвести
фунтов на победу Чартхэма по ставке пять к одному.
- Что? - переспросил Адриан. - То есть, нет... что?
- Мне очень понравилась ваша письменная работа, она на редкость забавна. Я просто
не понимаю, как вы можете не победить.
- Ну и ну, - сказал Хьюго, когда Трефузис неторопливо удалился. - Надо же быть
таким обалдуем.
- Не знаю, не знаю, - ответил, запихивая в рот бутерброд, Адриан, - на мой взгляд,
разумное вложение средств. А теперь, если позволишь, я пойду инструктировать мои войска.
- Хочешь, и мы пари заключим? - крикнул ему в спину Хьюго.
- Так вот, - говорил своей команде Адриан. - Тут есть человек, которому увиденное
сегодня внушило такую веру в ваши способности, что он поставил двести фунтов на то, что
вы разнесете этих ублюдков в пух и прах.
Команда переодевалась в павильоне, отчаявшаяся, но исполненная отваги, - ни дать ни
взять христиане, готовящиеся к матчу со львами.
- Но как быть с Эллисом, сэр? - сказал Хупер. - Он нам не по зубам.
- Плевать на Эллиса. На него взглянуть как следует, он от вас на другой конец поля
убежит. Ваше дело - целить в ближайших полевых игроков, промажете по мячу, так, может,
хоть огреете кого-нибудь из них битой по затылку.
- Разве это спортивно, сэр?
- Чушь. Посвистывайте, напевайте, держитесь беззаботно, напустите на себя
скучающий вид. Как только он изготовится к удару, выходите вперед и говорите, что не
готовы. Не забывайте, я тоже там буду, а он из-за этого уклона захочет вбрасывать с моей
стороны.
- Но вы же не станете жульничать, сэр?
- Жульничать? Боже милосердный! У нас любительский крикетный матч двух команд
приготовительных школ, а я англичанин и школьный учитель, которому следует подавать
пример своим юным подопечным. Мы играем в самую артистичную и прекрасную из
когда-либо придуманных игр. Разумеется, я буду жульничать, да еще и хрен знает как. А
теперь подай мне мантию, надень венец. Я весь объят желанием бессмертья .
Выйдя к калитке, малыш Эллис взял мяч и перебросил его из ладони в ладонь с
неприятной уверенностью боулера, наделенного врожденным умением подавать крученые
мячи.
Адриан погладил его по голове.
- Удачи вам, молодой человек, - сказал он. - Главное, не расстраивайтесь, если вас
потом будут ругать. Это всего лишь игра, верно?
Эллис озадаченно взглянул на него:
- Да, сэр.
Ученики Нарборо приветствовали двух открывающих чартхэмских игроков
благодушными аплодисментами.
- А, вот и они. У обоих, боюсь, зверские удары. Но если вы не потеряете голову, то
больше десяти очков им не набрать. Хотя, знаете, вот что я вам посоветую. Постарайтесь не
показывать, что намерены сфинтить... а то по вам сразу все видно.
Эллис в замешательстве постучал по мячу ребром ладони.
- Спасибо, сэр.
- Ну ладно, начнем. Не нервничайте.
Фруд и Колвилл, открывающие игроки, явно восприняли все сказанное им о плане игры
буквально. Оба озирали поле с надменным пренебрежением и улыбались замершим справа и
слева от них несмышленышам слегка покровительственными улыбками, в которых
преклонение перед физической отвагой этих недотеп приятно смешивалось с сомнениями в
их умственных способностях. Хотите, чтобы вас развалили пополам, милости просим, но
помните: мы вас предупреждали.
- Игра! - произнес Адриан.
Эллис выступил вперед. На друго
...Закладка в соц.сетях
