Жанр: Драма
Червь
...рону они смотрели?
О: Как будто на север. Ехали мы на запад, а в капище вошли с правой стороны.
В: Дальше.
О: Я в мыслях обратилась к Господу с молитвой и учинила обет: если Он
умилосердится и спасет меня от беды, оставлю блудный промысел навсегда.
Мне представлялось, что я попала в лапы к сущему дьяволу, что это изверг лютее
наилютейшего гостя у Клейборн, что он готов без жалости надругаться не только
над моим телом, но и над самой душой.
В: Оставим это. Твои чувства угадать нетрудно. Долго ли вы так стояли?
О: Минут пять или чуть больше. И вдруг в небе раздался громкий шум, точно крылья
плещут или ветер ревет. Испугалась я, подняла голову - ничего не видать. И ночь
тихая, ни ветерка.
В: Его Милость тоже поглядел в небо?
О: До него ли мне было.
В: И сколько он - этот плеск, этот рев ветра - продолжался?
О: Несколько мгновений. Не дольше, чем как до десяти сосчитать.
В: И все то время шум делался громче?
О: Точно что-то из поднебесья падает прямо на нас.
В: Не через все небо, подобно стае перелетных птиц?
О: Нет, сверху.
В: Точно ли?
О: Истинный Бог.
В: Что дальше?
О: Нежданно-негаданно все смолкло, и наступила тишина. И сделалось в воздухе
такое благоухание, что я и выразить не умею. Словно повеяло духом скошенных трав
и летних цветов. Удивительно - в таком холодном, неприветливом месте. И пора не
летняя. А потом - опять нежданно-негаданно - сверху на нас просиял свет. Много
света, как от солнца, - видно, что не человеческих рук произведение. Яркопреярко:
я едва взглянула вверх, так чуть не ослепла и тут же отвела глаза. Вижу
- шагах в пятнадцати меж камней стоят двое, молодой и старик. И смотрят на нас.
В: Вздор! Лгать вздумала? Вот я тебя!
О: Все правда.
В: Как же, правда! Ишь какой сказкой решила меня одурачить! Ты и пророчишка
твой. Ручаться готов, это он тебя надоумил.
О: Нет, он к этому непричастен. Я ему ничего не рассказывала.
В: Причастен или непричастен, а ты лжешь.
О: Да нет же. Истинно тебе говорю - я их видела. До них было немногим дальше,
чем длина этой комнаты. Но я, ослепленная сиянием, плохо их разглядела.
В: Как они стояли?
О: Просто стояли и смотрели. Молодой поближе, старый чуть позади.
Молодой указывал пальцем вверх - туда, откуда лился свет, а взгляд, казалось,
был обращен на меня.
В: Какие чувства изображал этот взгляд?
О: Не разобрала: не успела моя слепота пройти, как свет померк.
В: А что старик?
О: Старик имел белую бороду, и ничего другого я не заметила.
В: Какое на них было платье?
О: О старике мне сказать нечего, на молодом же был передник, как у каменщика или
плотника.
В: Вы разумеете, то был дух какого-нибудь из язычников, строителей капища?
О: По платью - точь-в-точь нынешний мастеровой, как мой муж и отец.
В: Не были ли то нарисованные изображения?
О: Нет, люди из плоти и крови. Не видение, не сон.
В: Не отличались ли они рослостью или дородством?
О: Нет, сложением люди обыкновенные.
В: Сколько времени продолжалось сияние?
О: Очень недолго. Не то чтобы и правда сияние, больше похоже на вспышку молнии.
Всего на короткий миг.
В: И за короткий миг, да еще при вашем ослеплении они так крепко впечатлелись у
вас в уме?
О: Да.
В: Не каменные ли то были столбы?
О: Нет.
В: Не раздавался ли при этом гром, глас Вельзевула?
О: Нет, этого ничего не было. Только то теплое дуновение, сладостное, точно
дыхание полей летней порой. А на душе от того духа вдвое сладостнее.
Все исчезло, а он остался. И страха как не бывало, и уверилась я, что не лукавый
меня смущает, а все это явлено мне с тем, чтобы ободрить меня и утешить. Да-да,
меня будто другой свет озарил - озарил и разогнал мои тревоги. Я почти
опечалилась, что он так скоро померк и я не успела его в себя восприять, не
успела довольно насладить им зрение. Зато теперь я могла устремить к нему
упования, ибо - истинно говорю тебе - он не знаменовал ничего дурного и те, кто
меня привел, к дурному расположены не были. Это совершенная правда.
В: Совершенная правда то, что я тебе не верю.
О: Дай досказать - поверишь. Право, поверишь.
В: Да уж не прежде, чем назову тухлую баранину живым ягненком, сударыня. Но
вернемся к этой твоей тухлятине. Откуда исходило это сияние, которое освещало
явленную тебе картину?
О: С небес.
В: И заливало все вокруг? Подобно солнцу, обратило день в ночь?
О: Нет, дальше все так же простирался мрак.
В: А свечей вы в этом летучем фонарище не приметили?
О: Нет, он был белесый, как летнее солнце. Очертанием круглый, подобный розану.
В: Он висел в небе над капищем?
О: Да.
В: И с места не двигался?
О: Нет.
В: Сколь высоко?
О: Не умею сказать.
В: Так ли высоко, как солнце и луна?
О: Пониже. Не выше как те тучи. Примерно на высоте круглой крыши собора Святого
Павла.
В: Шагов на сотню вверх?
О: Я же говорю - не разобрала.
В: Что же, по вашему разумению, удерживало светильник подвешенным на этой
вышине?
О: Вот не знаю. Разве большая птица.
В: Или большая лгунья. Вы сказывали, прежде чем полился свет, раздался не то
плеск крыльев, не то вой ветра. Плеск или рев - тут различие.
О: Лучше изъяснить не умею. Больше похоже на шелест крыльев.
В: Или свист плети. Услышишь и его, коли поймаю на вранье. Этот работник с
указующим перстом и его старик - имели они что-либо в руках?
О: Ничего.
В: Его Милость с ними заговорил?
О: Нет, но шляпу скинул.
В: Как так? Снял шляпу перед обыкновенным плотником и старым хрычом?
О: Все было, как я говорю.
В: Что же они, тоже приветствовали его? Ответили как должно на это изъявление
учтивости?
О: Я такого не заметила.
В: Не слыхали вы по угашении света, чтобы кто-нибудь пошевелился?
О: Нет.
В: Не различили вы, все ли они стоят на прежнем месте?
О: Нет, ослепление мое еще не прошло.
В: А шум в небесах? Он продолжался?
О: Все было тихо.
В: К чему же вы все это отнесли?
О: Как я и сказывала, мне подумалось, что Его Милость не тот, за кого я его
почла. Спустя мало времени он поднялся и помог мне встать наземь. И руки пожал,
как бы в знак благодарности. А потом, хоть было темно, поглядел мне в глаза и
молвил: "Вот такую, как вы, я и искал". Поворотился к Дику - тот уже тоже
поднялся с земли, - и они обнялись. Не как хозяин со слугой - по-братски, словно
бы радовались доброму исходу дела.
В: Не делалось ли между ними каких знаков?
О: Нет, просто прижали друг друга к груди.
В: А дальше?
О: Его Милость вывел нас из каменного круга. Тут он остановился и вновь
заговорил со мной и велел никому не открывать, что я видела этой ночью.
Что мне от этого никакого вреда не приключилось и не приключится. И что, хоть по
виду это чудеса, но страшиться их нет причины. При этих словах он опять пожал
мне руки, еще сердечнее, словно бы желая уверить, что его любезное обращение
более сродно с его истинной натурой, чем кажется.
В: Что вы ответили?
О: Что буду обо всем молчать. А он сказал: "Хорошо. А теперь ступай с Диком". И
мы удалились, а Его Милость остался. Ненадолго: не успели мы доехать до
постоялого двора, как он нас нагнал.
В: Вы не обращались к нему за разъяснениями?
О: Весь тот короткий остаток пути до постоялого двора он ехал чуть позади нас. А
как въехали во двор, сейчас же пожелал мне доброй ночи и поднялся к себе,
оставив Дику расседлать его коня и поставить в конюшню. Я тоже прошла в свой
покой.
В: А Дик, управившись с конем, за вами?
О: В ту ночь я его больше не видела.
В: Хорошо. Ответьте мне теперь вот на что. Первое, вы уверили Джонса, будто Его
Милость представил-таки вам причину, для которой вы отправились на капище, - а
именно, что он, следуя непристойному суеверию, имеет в предмете познать вас
телесным образом на этом месте. Далее, вы насказали Джонсу про арапа, соколом
слетевшего на каменный столб и чуть было на тебя не прыгнувшего, про смрад
падали и не знаю про что еще - словом, изобразили совершеннейшее дьявольское
видение. Так ли?
О: Я солгала.
В: Она солгала! Касательно лжи, сударыня, можно сказать неложно: солгавший
единожды и в другой раз солжет.
О: Теперь я не лгу. Я показываю под присягой.
В: Что же ты Джонсу наплела таких беспримерных небылиц?
О: Поневоле пришлось: мне нужно было внушить ему, что его вовлекли в очень
скверное дело, и тогда из боязни, как бы его не причислили к злоумышленникам, он
станет обо всем молчать. Я про это еще расскажу. И отчего солгала, расскажу.
В: Расскажете, всенепременно расскажете. Нашли вы на другой день, что Его
Милость переменил свое обхождение?
О: Я эту перемену видела от него лишь один раз - когда он оборотился, подождал
нас, придержав коня, посмотрел на меня со вниманием и спросил:
"Все ли с вами ладно?" Я отвечала: "Все", - и хотела продолжить разговор, но он
вновь поехал вперед, как бы показывая, что беседовать дальше не имеет охоты.
В: Что вы подумали о зрелище, будто бы виденном вами среди камней?
О: Что на этом месте лежит заклятие, что здесь некая великая тайна. Что мне было
явлено знамение, но оно не предвещает дурного. Я же говорю: я уверилась, что оно
не дьявольского порождения, и страхи мои пропали.
В: А к чему вы отнесли слова Его Милости, будто бы сказанные вам после - что
такую, как вы, он и искал?
О: К тому, что во мне он нашел то, что чаял найти.
В: Что же?
О: Что я грешила и должна отжениться от греха.
В: Как так? Не сам ли он побуждал вас ко греху и любодейству?
О: С тем лишь, чтобы я яснее это увидела.
В: Стало быть, он искал не того, про что мы думаем, - средство от своего
бессилия?
О: Он искал того, что и случилось той ночью.
В: Надеялся, что обыкновенная шлюха вызовет чудо, превосходящее всякое вероятие?
Вы это разумеете? И чудесные пришельцы удостоили посещением не его, а вас? Не
стоял ли и он коленопреклоненный подле вас - у ваших ног?
О: Так только представлялось, что это я их вызвала. Ведь я оказалась там не
своей волей, но его произволением. Я была у него в услужении.
В: И кто, по вашему суждению, были эти незнакомцы?
О: Этого я тебе пока не открою.
В: Довольно юлить! Вы, сударыня, перед лицом закона, а не на радениях у своих
пророков. Больше я дальних отлагательств не потерплю.
О: Придется потерпеть, мистер Аскью. Если я расскажу теперь же и открою
намерение Его Милости, ты лишь посмеешься и не дашь мне веры.
В: Нынешнее твое упрямство еще несноснее прежнего блудодейства. Что ухмыляешься?
О: Право же, я не над тобой.
В: Все равно тебе, сударыня, от моих вопросов не увернуться.
О: Как и тебе от Божией десницы.
В: Что же Дик? Он тоже на другой день переменился?
О: Только не со стороны своей похотливости.
В: Как она проявилась?
О: В дороге.
В: Что в дороге?
О: Его Милость уехал вперед, а Браун и Джонс отстали.
В: И что же?
О: Этого я не скажу. Его обуяла похоть, которая уподобила его скоту или
нераскаянному Адаму.
В: И вы ее удовольствовали?
О: О прочем - ни слова.
В: Где-нибудь в кустах при дороге?
О: О прочем - ни слова.
В: Что приключилось в Уинкантоне?
О: Его Милость меня к себе не призывал. Один только раз, вскоре по прибытии. И
потом еще велел мне передать Джонсу, что сей же час желает с ним говорить.
В: Вам известно, о чем?
О: Нет.
В: И больше Его Милость вас в тот вечер не тревожил?
О: Нет.
В: Дик опять с вами уединился?
О: Да.
В: И вы с ним легли?
О: Да.
В: Не утомили вас его домогательства?
О: Я им уступала, как и прежде, но уже не как блудница.
В: Иными словами, из сострадания?
О: Да.
В: А не распалил ли он твое женское сластолюбие?
О: Это не твоя забота.
В: Стало быть, распалил, так? (Non respondet.) Долго ли он пробыл у вас в
почивальне?
О: Как обыкновенно. Когда я пробудилась, его уже не было.
В: Назавтра вы добрались до Тонтона. Его Милость в тот день был разговорчивее?
О: Только раз заговорил. Вышло так, что в пути он с нами поравнялся, но ехал в
некотором удалении. И тогда он спросил, как мне путешествуется, не измучила ли
меня езда. Я отвечала, что измучила, потому что я верхом ездить непривычна. А он
сказал, что конец нашего путешествия уже недалек и скоро я смогу отдохнуть.
В: Он держался обходительнее?
О: Да. Почти как поначалу.
В: Не полюбопытствовали вы, что же произошло тогда в языческом капище?
О: Нет.
В: Отчего же вы упустили такой удобный случай?
О: Я рассудила, что он, когда захочет, тогда и расскажет. А не захочет - не
расскажет. Я совсем уверилась, что пребываю под его защитой, и только былая его
суровость и показное безразличие до сих пор препятствовали мне понять, как я ему
дорога. Я лишь не могла взять в толк почему.
В: В тот день в пути вы вновь утоляли похоть Дика?
О: Нет.
В: Не делал ли он к тому покушений?
О: Я не захотела.
В: Он не раздражился? Не пробовал употребить силу?
О: Нет.
В: Положил дождаться ночлега?
О: Тогда тоже ничего не было. В Тонтоне не нашлось ни единой гостиницы, где мы
могли бы устроиться по своему вкусу, пришлось расположиться на постоялом дворе
поплоше, из тех что ближе к окраине. Меня положили с другими горничными, Его
Милости и мистеру Брауну определили на двоих один тесный покойчик, а Джонс и Дик
спали на сеновале. Ни с Его Милостью, ни с Диком я уединиться не могла, даже
если бы они того пожелали. И во всю ночь меня никто не тревожил, только вши да
блохи.
В: Положим, что так. А на другой день?
О: Весь тот день мы были в дороге и проехали, пожалуй, самый длинный против
прежних дней путь. А как миновали Бамптон, так с большой дороги свернули и
пустились тропинками. Проезжих там редко-редко встретишь.
В: Не вы ли уверяли, будто положили на мысль к Клейборн не возвращаться, а
податься в Бристоль и разыскать родных?
О: Верно.
В: Для чего же было заезжать так далеко на запад? Будто из тех мест, через
которые вы ехали, добираться до Бристоля не удобнее?
О: Все так. Только я не находила в себе довольно решимости и не видела к тому
способов. В душе я, прости Господи, была еще шлюха. Поживешь в борделе - лишь в
разврате заматереешь, во всем же прочем изнежишься. У нас и прислуга была своя,
и все-то было там поставлено на такую ногу, чтобы мы ни в чем нужды не имели:
редкая леди видит такую о себе заботу. А от всего этого мало что заражаешься
своенравием, но и перестаешь думать о завтрашнем дне. Не было под ногами
крепкого основания, не было и веры, чтобы помогла вооружиться против завтрашних
невзгод. Я и правда помышляла бежать в Бристоль и переменить свою жизнь, но в ту
пору мне и без того было не худо: Лондон, что ни день, то дальше, а Его Милость
пусть себе блажит. Припала охота куражиться - вольному воля, до Тонтона, так и
быть, потерплю. А там выжду еще денек - и конец. Посмей тогда меня выбранить -
не обрадуешься.
В: Будет. Довольно об этом.
О: Нет, еще слово. Иначе не поймешь, каким путем влеклась моя душа. И душа Его
Милости. Не прогневайся: говоря лишь об одном, все истину до конца не
представишь. Подлинно, что я спозналась с Диком сперва по принуждению, но
продолжала его удовольствовать из жалости. Скоро я нашла, что он умеет доставить
немалое наслаждение. Ни один мужчина - ни даже тот первый, которого я узнала еще
девчонкой, безрассудно пренебрегши родительскими наставлениями, - никто не в
силах был усладить меня так, как Дик. В греховном искусстве любви он не смыслил
аза в глаза, но я бы не променяла его ни на какого искушенного знатока. Так он
меня любил - крепко любил, всем своим непонятным сердцем, только что не умел
высказать эту любовь словами. А мне это его немотствование говорило больше, чем
все въявь произнесенные речи. Не через телесную связь, не в совокуплении, от
нашего скотского начала происходящего, - нет, в другие минуты. Когда я в дороге
дремала у него на груди, когда наши взгляды встречались - да разве все упомнишь?
Тогда я слышала, что он хочет сказать, даже яснее, чем если бы он изъяснялся
вслух. В тот последний вечер он пришел ко мне в почивальню и овладел мной, а
потом лежал у меня в объятиях и плакал. И я плакала вместе с ним, потому что
постигала причину его слез. Точно мы с ним заточены по разным казематам: видим
друг друга, за руки беремся, а больше ничего не можем. Называй это как тебе
заблагорассудится, но я от роду ничего непонятнее и слаще этих слез не знавала.
С ними выходил из меня мой блуд, грех, зачерствелость моя - все, что поселилось
во мне с тех пор, как я утратила невинность. Все эти годы я жила во мраке и была
словно каменная; не знаю, сделалась ли я доброй христианкой, сподобилась ли
спасения, одно могу сказать: раскаменела. Хочешь верь, хочешь не верь - это
чистая правда.
В: Вы любили этого человека?
О: Любила бы, сумей он совлечь с себя Адама.
В: И что вам слышалось в его безмолвных речах?
О: Что он, как и я, разнесчастнейший из смертных, только от другой причины. И
что он так обо мне и понимает. И за то еще меня любит, что я не извожу его
насмешками и презрением.
В: Хорошо. Не случилось ли вам в тот последний день путешествия поудалиться
вместе с Его Милостью от остальных?
О: Мы взъехали на гору при дороге. С вершины было видно на много миль вперед.
В: Верно ли, что Дик при этом указал в неком направлении? Что то было указание
на некую местность?
О: Мне подумалось, это он для пущей важности: хочет показать, что хорошо знает
окрестности.
В: Просил ли Его Милость о таковом указании? Не предварялось ли оно какими-либо
знаками?
О: Нет.
В: Не указал ли Дик в направлении пещеры, к которой вы приехали на другой день?
О: Этого я не разобрала.
В: Пещера имела свое положение как раз в той стороне, не так ли?
О: Может быть, и в той. Он указывал на запад - вот и все, что я поняла.
В: Далеко ли вам оставалось до места вашего ночлега?
О: Часа два езды или чуть больше.
В: Не случилось ли в дороге еще что-либо достойное примечания?
О: Его Милость рассерчал из-за фиалок. Они так славно пахли, и я сунула пучок
себе за шарф под самым носом. А Его Милость, не знаю почему, посчитал это за
дерзость. Но все это он мне высказал после.
В: Осерчать без причины? А других поводов, выключая букетец цветов, вы ему не
подавали?
О: Точно не подавала.
В: Что же он вам потом высказал?
О: После ужина он прислал за мной Дика. Я было решила - опять для той же
надобности, но едва я к нему вошла, как он Дика отпустил. Его Милость велел мне
раздеться донага. Я сделала по его слову и ожидала, что он наконец испытает на
мне свои силы. Но он вместо того приказал мне сесть подле себя на скамью, точно
как для покаяния, и припомнил мне эти самые фиалки. Отчитал за дерзость, обругал
шлюхой - как только не честил. Сам себя в лютости превзошел, словно с цепи
сорвался. Даже заставил опуститься на колени и клятвенно подтвердить, что все
его слова про меня правда. А потом нежданно-негаданно заговорил на иной лад,
уверил меня, что, напротив, он мною весьма доволен. Вслед за тем он завел речь о
тех, кого называл хранителями вод, - нам предстояло увидеться с ними назавтра. И
я, оказывается, была привезена сюда с тем, чтобы их ублажать, а за это Его
Милость обещал мне награду. Только я должна отбросить лондонское жеманство и
держаться с ними попросту, без затей и виду не показывать, что взята из борделя.
В: Разумелись те воды, о коих он рассказывал в Лондоне?
О: Те самые.
В: Что еще было сказано об этих хранителях?
О: Что они чужеземцы и на английском языке не говорят, ни также на прочих
языках, употребляемых в Европе. Что о публичных женщинах не имеют понятия. Что
мне надлежит во всем явить себя невинной девицей, не познавшей греха, и в
вольности не пускаться, но хранить смирение.
В: Не приводил ли он еще каких побочностей? Не называл страну или земли, откуда
прибыли эти особы?
О: Нет.
В: Не обмолвился ли, откуда о них уведомлен?
О: Он лишь сказал, что всем сердцем ищет с ними встречи.
В: Стало думать, прежде он с ними не встречался?
О: Выходило, что так. Но напрямик он этого не объявлял.
В: Не почли вы за странность, что Его Милость, точно сводник, замышляет отдать
вас другим?
О: Да, меня это несколько удивило.
В: Несколько? И только?
О: Я уже привыкла, что он обыкновенно говорит загадками.
В: Не сделалось ли вам страшно, невзирая на ваше убеждение, будто происшествие
на Уилтширском капище не заключает в себе ничего опасного?
О: Но ведь я видела, что Его Милость хоть и суров, но не злонамерен.
Да, я его не понимала, но пуще всего боялась лишь этой своей непонятливости.
В: Мне желательно узнать об одном обстоятельстве более общего свойства.
Известно ли было Его Милости про ваши амуры с его слугой? Делалось ли это за его
спиной или с его ведома?
О: Он все знал. За то и пенял, что я слишком млею в объятиях Дика. Он на это
смотрел как хозяин: я, мол, тебя купил для собственного услаждения, а ты сама
услаждаешься с другим. И фиалочки, которыми я себя украсила, он в этом смысле и
понял.
В: Ему было известно, что вы сходились с Диком не только по его приказу, но и
втайне?
О: Я исправляла должность, для которой была нанята, всего дважды, а больше меня
не просили, как будто Его Милость в этом средстве изверился и нужды в нем уже не
видел. И все же его задевало за живое, что я нахожу в этом приятность.
В: Вы разумеете, что ваши блудные занятия не приблизили исполнение означенной
цели и Его Милость махнул на вас рукой?
О: Имел он и другую цель, и несравненно против первой величайшую.
В: Благоволите объяснить.
О: В свое время объясню.
В: Тогда - о том вашем разговоре. Не странно ли, что Его Милость вменяет вам в
должное ублажать важных чужеземцев, а чтобы воздержаться от утех со слугой, и
речи не ведет?
О: Слов нет, странно. И все же сущая правда.
В: Стало быть, его воля, по вашему суждению, состояла в том, чтобы вы, буде
потребуется, сделались при этих господах шлюхой, но между тем хранили вид
невинности? И больше ничего?
О: Так я его поняла.
В: И эта его воля имела вид приказа? Должны - и все тут? Угодно вам, нет ли -
сие в уважение не принималось?
О: Такова была его воля, и мне оставалось повиноваться.
В: Больше Его Милость ни о чем с вами не говорил?
О: Нет.
В: С запинкой отвечаете.
О: Я силилась припомнить.
В: И все-таки "нет"?
О: Все-таки нет.
В: Не нравятся мне, сударыня, ваши ответы. Не то дразните, не то загадки
загадываете. Смотри у меня: дело нешуточное, не время бы загадки подпускать.
О: Не я их загадываю: мне их загадали. Не я тебя путаю: меня запутали.
В: С тем Его Милость вас и отослал?
О: Да.
В: И до самого утра вы его не видели?
О: Нет.
В: А потом к вам в покой пришел Дик?
О: Когда он пришел, я спала.
В: Не подумалось ли вам тогда: "Завтра мне придется обнимать другого"?
О: Тогда я, благодарение Богу, еще не чаяла, что будет завтра.
В: Довольно отлагательств. Мы уже почти добрались до этого самого завтра.
О: Знаю.
В: Не имели вы каких-либо предвестий, что Джонс этой ночью вас покинет?
О: Нет, никаких.
В: Он с вами об этом не говорил?
О: Мы с ним мало разговаривали.
В: Отчего же?
О: Больно он с самого начала любопытничал. И все-то норовил показать, будто
знает про меня такое, чего по правде не знал. И выходило, что я должна быть ему
благодарна за молчание.
В: Разве же это не правда?
О: Ну и пусть. Он даже Дику проходу не давал - все потешался над его глухотой и
немотой. Куда как приятно мне было слушать! Слова в простоте не вымолвит - и так
всю дорогу.
В: Было ли вам ведомо, что мистер Браун также должен в скором времени с вами
разъехаться?
О: Нет.
В: Вас это удивило?
О: Нет. Чему дивиться? Они, видать, свое дело сделали.
В: Добро. Итак, мистер Браун уехал прочь, и вы пустились по бидефордской дороге.
Что дальше?
О: Ехали мы, ехали и скоро заехали в лесную глушь. А через дорогу бежит ручей, и
нам надо перебраться на другой берег. Тут Его Милость остановил коня - он ехал
впереди, а мы следом. Остановил он коня, оборотился к Дику и поднял указательный
палец. А другой указательный палец вот этак с ним скрестил. Дик в ответ указал
вперед. Не на дорогу - дорога за ручьем поворачивала, - а на склон холма или
горы, откуда сбегал ручей.
В: В каком смысле вы это поняли?
О: Что Дик дорогу знает, а Его Милость нет. Или знает, но нетвердо.
В: Делались ли еще знаки?
О: Его Милость расставил руки, словно бы меряет что, а Дик поднял два пальца.
Тогда мне было невдомек, а сейчас думаю, Дик хотел показать, что до места еще
две мили. Больше никаких знаков они не делали, но и с места не сдвинулись.
Смотрят друг другу в глаза как завороженные, не пошевелятся. И вдруг Его Милость
поворотил коня и поехал меж деревьев вверх по склону - куда указывал Дик.
В: К вам он не обращался?
О: Слова не сказал. Даже не поглядел. Будто меня здесь и нет.
В: Случалось ли вам прежде замечать, чтобы они так друг друга разглядывали?
О: Раз или два случалось. Но чтобы так долго - ни разу.
В: Не как хозяин и слуга?
О: Больше похоже - как двое ребятишек.
В: Это как же: с видимой враждебностью?
О: Да нет, не так. А как-то необычно: будто разговаривают, не шевеля губами.
В: Хорошо. Итак, вы въехали в долину. О ее местоположении я уже наслышан от
Джонса. Расскажите, как вы сделали первую остановку.
О: Скоро нам пришлось спешиться: кони чуть не падали. Дик взял за повод нашего
коня и вьючную лошадь и пошел вперед, я за ним, а Его Милость со своим конем
позади всех. Бредем по-над ручьем, молчим, только копыта по камням постукивают.
Шли так с милю, может, больше. Вдруг Дик остановился и примотал поводья к
колючему кусту, а как подошел Его Милость, то и его коня привязал. Потом
принялся отвязывать от рамы большой сундук Его Милости.
В: Это Его Милость приказал ему остановиться?
О: Нет, он сам. Как если бы он лучше знал, куда мы едем.
В: Продолжайте.
О: Его Милость приблизился и заговорил со мною. Он объявил, что платье на мне
для встречи с теми особами не весьма нарядно. А у него есть другое, более
приличествующее такой оказии. И я должна его надеть сейчас, потому что мы почти
на месте. Я спросила, нет ли туда дороги поудобнее. Он отвечал: "Нет, только
эта. Но ты не тревожься: станешь делать, что скажут, - никакого лиха не
случится". А сундук меж
...Закладка в соц.сетях
