Жанр: Драма
Площадь диктатуры
...писать, как военные варварски губят природу. Правда, имелась и трудность:
Горлову требовались статьи непременно в центральных газетах. Но тема была настолько острой
и сверх актуальной, что Рубашкин надеялся пристроить материал в "Литературку" или в
"Московские новости", а если удастся сделать фотографии выброшенных на берег ржавеющих
кораблей, то - чем черт не шутит? - даже пробиться в "Огонек". К тому же он наверняка
будет первым, ведь на секретные базы и склады до сих пор не ступала нога независимого
журналиста; только трижды проверенные в КГБ корреспонденты "Правды" и "Красной
звезды" заливали соловьиные трели о мужестве и героизме защитников Северных рубежей
Родины. Горлов же обещал, что все трудности, связанные с оформлением пропусков и
разрешений, он возьмет на себя.
- Кстати, Петя, чуть не забыл! - неожиданно весело сказал Горлов. - Ты будешь
смеяться, но я тоже получил телеграмму. Специально ношу - хотел тебе показать, да никак не
выбраться. Вот, послушай:
"Уважаемый товарищ Горлов Бэ-Пэ! Ленинградский народный фронт и
предвыборный блок "Демократические выборы-90" просят вас поддержать
кандидатов в народные депутаты:..."
Почти, как настоящая! Только кандидат в райсовет написан от руки - некий Кошелев
Павел Константинович, военный пенсионер, подполковник в отставке. Это вы без меня
придумали - вписывать? Вроде мы с тобой так не планировали.
- А кто другие кандидаты, - сразу заинтересовавшись, спросил Рубашкин.
- В Верховный Совет - Миронов и Богомолов, а в Ленсовет - Васильев и еще кто-то:
не разобрать, смазано.
- Миронова знаю - он военный прокурор. За участие в демократическом движении его
выслали служить на Крайний Север, куда Макар телят не гонял, а о других двоих первый раз
слышу. Прочитай-ка еще раз, - попросил Рубашкин и, выслушав, заключил: - Нет, это не
наша работа. В наших телеграммах были только номера квартир - откуда же у нас имена
жильцов? - мы же не милиция и не КГБ, чтобы иметь пофамильные списки.
- Значит, кто-то под нас сработал, или девчонки на почте проявили инициативу -
заключил Горлов. - Ты уверен, что это чужие телеграммы?
- Уверен! У нас были другие обращения: "Дорогие ленинградцы! Или - дорогие
избиратели!" Точно помню - сам писал: текст начинался иначе, а в конце, после фамилий
кандидатов был призыв: "Вся власть Советам! Нет - партномеклатуре!"
- Узнаю руку мастера: сразу видно, что не Пушкин. И даже - не Маяковский. Тот
глаголами сердца жег, а у тебя - ни одного сказуемого, сплошные подлежащие. Но
новаторский подход налицо. Так, что не печалься, пред тобою светлый путь в русскую
литературу, - засмеялся Горлов.
- Такой светлый, что в глазах черно, хоть волком вой, - не сдержавшись, вздохнул
Рубашкин.
- Переживаешь, что провалился на выборах? Плюнь! Даст бог, не в последний раз, -
сказал Горлов.
- Намекаешь, в следующий раз тоже провалюсь? Спасибо, Боря, утешил! Но все равно
приятно, что победили и сопли коммунякам утерли. Их время кончилось!
- Победа убедительная! Признаться, не ожидал. А у Таланова как дела?
- Обыграл Яковлева - это его конкурент - почти вдвое. Просил передать тебе привет,
сказал, что наша задумка сыграла решающую роль. Никто не ждал, что мы телеграммами всех
забросаем.
- Кто-то ждал и хорошо воспользовался, - рассудительно сказал Горлов.
- Видимо, только в Петроградском районе. Из других сигналов не было. Впрочем, теперь
всем наплевать, это уже история.
Дверь неожиданно распахнулась, и в комнату заглянул Филиппов. Рубашкин никак не
ожидал, что тот к нему придет, подумав, что о нем наконец-то вспомнили.
- Посмотрите, Петр Андревич, какую гадость обо мне напечатали! - усаживаясь
напротив Рубашкина, сказал Филиппов.
Рубашкин познакомился с Филипповым года полтора назад, они вместе работали в
Редакционной комиссии Народного фронта, ругались часто, но тот, как и в первый день
знакомства обращался на "вы" - Рубашкину казалось, что с некоторой надменностью, будто
его тезка дает понять, насколько он умнее и значительнее.
- Боря, ко мне пришли, давай вечером созвонимся. Не забудь деньги на билеты и
командировочные. Писателям Литфонд СССР платит, а кто позаботится о честных, но
бедных журналистах?
- В тройном размере! - согласился Горлов. - Но помни про дикие законы рынка: кто
платит, тот и содержание заказывает.
Повесив трубку, Рубашкин повернулся к Филиппову, и тот перебросил через стол
сложенную газету с обведенной красным карандашом статьей.
- Полюбуйтесь! И эту гадость печатает не коммунистическая пресса, а "Смена". Стоило
Югину стать депутатом, как началось шельмование всенародно избранных демократических
лидеров.
- Вы, Петр Сергеевич, себя имеете в виду? - разворачивая газету, спросил Рубашкин.
- Конечно себя, кого же еще! - возмутился Филиппов. - Надо же, нашли время
подгадить: завтра будет решаться вопрос о кандидатуре на пост председателя Ленсовета.
- Завтра? - удивился Рубашкин. - Мне никто не сообщал.
- Ну, это наше внутреннее, депутатское дело, решили вас не беспокоить, - Филиппов
говорил свысока, будто намекал, что Рубашкин при решении важных вопросов уже не
нужен. - Вы прочитайте внимательно, я хочу поручить вам подготовить опровержение.
Рубашкина покоробило не то, что сказал Филиппов, а его вдруг проявившиеся
начальственные интонации.
"С чего он так раскомандовался? Уверен, что кроме него председательствовать в Совете
некому?", - подумал Рубашкин и молча начал читать. Статью написала Таня Зазорина, та
самая: недавно она придумал новую рубрику - "Я - ваша сваха", и после первой же
публикации, "Смену" завалили письмами - тысячи одиноких женщин мечтали, как можно
скорее, выйти замуж.
Статья, точнее, интервью с Филипповым было озаглавлено коротко и внушительно:
КАК ВЗЯТЬ ВЛАСТЬ?
Я - избиратель Московского района, поэтому каждый день прохожу мимо входа
в метро "Парк Победы". За последние три месяца привычной частью городского
пейзажа около метро стали агитационные стенды, а рядом - живые, говорящие
политики, точнее: те, кто хочет стать политиками. И среди них, словно памятник
композитору Римскому-Корсакову (этот памятник стоит через дорогу, напротив
метро), всегда возвышался дважды кандидат в депутаты - ВС России и Ленсовета -
Петр Филиппов. Я неоднократно слышала, как он выступал, запомнила его
программу. И мне стало интересно, что он собирается делать сейчас, когда в числе
других демократически настроенных кандидатов получил двойной депутатский
мандат. С таким вопросом я и обратилась к Петру Сергеевичу Филиппову.
- Как, что собираюсь делать? Конечно, брать власть в свои руки..."
- Динамичное начало, - заметив нетерпение Филиппова, сказал Рубашкин.
- Ничего себе динамичное! - вскричал тот. - Это оскорбление чести и моего личного
достоинства! Кто дал ей право сравнивать меня с памятником? И как понять вот это: "стоит
через дорогу, напротив"? Она намекает, что я нахожусь по другую сторону от политики?
- Да что же тут оскорбительного? Корреспондент просто оживила ваши слова, привлекла
внимание читателя, - ответил Рубашкин.
- Но я не это говорил, то есть - не только это. У нее вышло, что я намерен брать власть
в свои руки! Выставила меня диктатором, монстром каким-то! И - накануне решения по
кандидатуре председателя Ленсовета! Петр Андреевич, настоятельно требую, чтобы вы
подготовили резкое опровержение, и чтобы оно сегодня же было напечатано!
- Если вы не говорили, что хотите взять власть в свои руки, то опровержение должны
напечатать, - согласился Рубашкин.
- Нет, что-то подобное я действительно говорил, но в контексте! Совершенно в другом
контексте! - волнуясь, закричал Филиппов.
- В каком?
- Я говорил в том смысле, что нынешнему, подлинно демократическому составу
Ленсовета выпала тяжелая и почетная обязанность: решительно и непреклонно взять в
Ленинграде власть в свои руки. У кого эта власть сейчас? С одной стороны у насквозь
коррумпированного аппарата Обкома КПСС, с другой - у аппарата Ленгорисполкома.
Прежний состав депутатов играл роль статистов, это была машина для голосования за нужные
Обкому КПСС решения. Самоуправство и бесконтрольность хорошо заметны на примере
нашего ленинградского телевидения. Инструкторы Обкома всеми правдами и неправдами
блюдут неприкосновенность ТВ, препятствуют появлению правдивой информации о взглядах
сотрудников Демократической платформы в КПСС, блока "Демократические выборы-90",
Ленинградского народного фронта и других неформальных общественных организаций. Я
привел еще один пример: Лениздат, распоряжаюйщийся всеми ленинградскими газетами
принадлежит Обкому, а прибыль от продажи изданий идет в партийную кассу ЦК КПСС. Я
говорил - и это есть в моей предвыборной программе, - что Лениздат должен перейти в
подчинение Ленсовету, а всю прибыль нужно направить на нужды города! Кроме того,
Смольный следует отдать Университету, а все дворцы, которые сейчас заняты райкомами,
передать музеям и детским учреждениям, - увлекшись, Филиппов говорил громко и внятно,
будто перед многолюдным залом.
- Куда же девать Обком? - спросил Рубашкин. Ему стало скучно, все это он слышал
уже много раз.
- Это не наш вопрос! Пусть выкупают небольшое здание где-нибудь на окраине. Почему
у Ленинградского народного фронта нет собственных зданий в центре, а у КПСС - есть?
- Петр Сергеевич, вы же слово в слово повторяете то, что напечатано, - дочитав до
середины, удивился Рубашкин.
- Читайте внимательней! То, что напечатано, не соответствует действительности и
высказанным мною мыслям, - приподняв подбородок с окладистой бородой, заявил
Филиппов.
- Хорошо, ответьте мне на один вопрос: вы говорили, что собираетесь брать власть в
свои руки или не говорили? - теряя терпение, спросил Рубашкин.
- Тогда говорил, а сейчас это политически нецелесообразно!
- Какого же опровержения вы от меня ждете?
- Если не хотите слушать, что вам говорят, я найду других журналистов, гораздо более
ответственных. Любой профессионал будет благодарен, что я дал ему возможность выступить с
политически значимым материалом! Мы учтем вашу позицию, когда встанет вопрос о вашей
работе в Ленсовете. Я буду категорически против, предупреждаю заранее! - вставая, сказал
Филиппов и, не попрощавшись, вышел.
"Семь бед - один ответ", - подумал Рубашкин, но настроение окончательно
испортилось.
- Эй, политик! Ты подготовил письмо, которое в номер запланировано? - заглянув в
открытую дверь, крикнул Кокосов.
- Сейчас сделаю, - буркнул Рубашкин и взял тетрадочый листок с корявыми,
наползающим друг на друга строчками:
"Уважаемая редакция! Пишет вам ветеран Советского демократического
движения, четыре раза участвовавший в демонстрациях Народной Демократии,
несмотря на угрозы быть арестованным и брошенным в сталинские застенки.
Несмотря на победу прогрессивных сил всего Советского народа над
мракобесием, партийной мафией и застоем, в нашем городе до сих пор наблюдается
большой беспорядок, а именно - давка в автобусах и на остановке в него невозможно
попасть.
Поэтому в свете предстоящих важных решений Ленинградского Совета, в победе
которого есть и моя немалая заслуга, предлагаю для ликвидации толкотни и
антисанитарных условий проезда в общественном транспорте впускать в него
пассажиров только по предъявлению паспорта с непросроченным штампом о
постоянной ленинградской прописке..."
"Действительно, непорядок! Следует немедленно установить норму на потребление
воздуха: для жителей Ленинграда двадцать кубометров в день, для приезжих - по десять, а
Главное управление торговли должно прекратить отпуск иногородним (кроме иностранцев)
продовольственных и промышленных товаров, в том числе - соли и спичек", - быстро
дописал Рубашкин и, подчеркнув заголовок рубрики "На заметку депутатам!", отнес заметку в
набор.
- Готово! - сказал он встретившемуся в коридоре Кокосову.
- Зайду, как только закончу. Не уходи, есть маленький вопрос.
- На двоих? - понимающе улыбнулся Рубашкин.
- Потапенко с Черенком зайти обещали. Выходит - на четверых, и закуску принесут, -
радостно сообщил Кокосов.
4.14 Этот тайм мы уже отыграли...
Волконицкий выглядел жалким. Да, жалким - Котов подумал и решил, что сказать
по-другому не получается. Впрочем, так и должен выглядеть предатель или трус, когда под
давлением обстоятельств вынужден признаться в собственной подлости - с трясущимися
руками, избегая смотреть в глаза старшему товарищу, с растерянным и потным лицом.
- Однако, прохладно! - заметил Котов. - Будешь уходить, напомни позвонить в
ЖЭУ , чтобы не жалели мазута. Забыли разгильдяи, что Ленинград не в тропиках.
- Так вы сможете мне помочь, Виктор Михайлович? - заискивающе улыбнулся
Волконицкий и в который раз вытер лоб измятым носовым платком.
- Смочь-то смогу, нежилых помещений в районе хватает, это не вопрос, но надо ли?
- Надо, Виктор Михайлович, очень надо! Я всегда относился к вам с уважением, всегда
старался помочь...
"Этого говорить не следовало! Мало ли что было раньше? Да и ничем особо хорошим
Волконицкий себя не проявил", - подумал Котов, так и не вспомнив ни одной по настоящему
значимой услуги.
- Если я выделю помещение, ты уйдешь из Обкома? - будто невзначай спросил Котов.
- К тому идет, и так складывается. Поговаривают, что аппарат Обкома сократят,
отраслевые отделы уже получили разнарядку. Объясняют, что отменили 6-ю статью, и теперь
курировать отрасли будут другие структуры - видимо, по линии горисполкома. Хотя толком
никто ничего не знает, но выборы мы проиграли, и во всем винят меня.
- Ну, и загнул! Ты кто? Кто ты такой, чтобы во всем тебя винить? Свой участок завалил с
треском и не в первый раз - это факт. В 89-м была такая же картина. Еще тогда нужно было
решать, да пожалели и, пожалуй, прошляпили. Твое счастье, что я тогда еще не был в бюро
Обкома, другой был бы разговор! Кстати, не ты ли тогда слушок пустил: дескать, Котов против
перестройки, против линии партии? Что говоришь? Повтори, не расслышал...
- Что вы, Виктор Михайлович, слова худого о вас не было! Злые люди нашептали, не
верьте, Виктор Михайлович, - откашлявшись, сказал Волконицкий.
- Вот ты и выясни, что это за люди, кто они, откуда и почему, - тут же нашелся Котов
и, переложив несколько бумажек с одного края стола на другой, продолжил: - Эти шептуны
еще при Григории Васильевичи Романове себя проявили, после того, как он меня всему городу
в пример поставил: "Учитесь большевистской принципиальности у товарища Котова!" Вот они
и зашевелились, и ясно почему: испугались! Вместо того, чтобы за дело душой болеть, они в
интриги ударились. И ты с ними был, не спорь, - был! Я знаю, мне все докладывают: кто с кем
и зачем. Эх, не хватило времени Борису Вениаминовичу, не успел разобраться с кадрами
среднего звена, кто, как говорится, есть ху . А выборы тем и полезны, что стало ясно, кому
какая цена. Возьми, например, мой район! Больше восьмидесяти процентов в райсовете - это
наши люди. Что посчитаем нужным и правильным, то и проведем. Сперва на бюро райкома
порешаем, по-ленински проголосуем, а через Совет само пойдет! И никакие горлопаны нам не
помешают, они нам только на руку, чтобы мы духом крепчали и бдительность не теряли. Это и
есть партийная демократия, если вдуматься - ленинский демократический централизм на
современном этапе. А отмена 6-й статьи коммунистам не помеха. Сейчас отменили, без нее
пока обойдемся, а завтра - бац! - и восстановим. Да так восстановим, что вся шелуха сразу
осыпется, будто и не было. Вот, скоро во всех райсоветах будут выбирать председателей. Мы
своего человека наверняка проведем, а остальные - большой вопрос. Тогда и посмотрим, кто
как умеет работать, - монотонно говорил Котов, будто забыл, о чем шел разговор.
- В Ленсовете тоже готовятся, но ничего не выходит. Салье с Филипповым разодрались,
никак поделиться не могут. Кресло одно, а голосов у каждого - поровну, - поддакнул
Волконицкий.
- Это дело поправимое. Пусть меж собой грызутся, нам на пользу, - нарочито зевнув,
Котов поглядел на часы.
- Так, Виктор Михайлович, как с моим вопросом? - видя, что Котов собирается
закончить разговор, спросил Волконицкий.
- Не вижу вопроса! - вдруг воскликнул Котов. - Ты дело делай, что партия поручила и
доверила, а ты крысятничать вздумал, выходы туда-сюда роешь, ищешь, где потеплее, а на
товарищей, на общее наше дело - плевать! На своем посту каждый должен, до последнего!
Волконицкий замялся, не зная, что ответить.
- Виктор Михайлович, вы просили напомнить про ЖЭУ, - наконец промямлил он.
- Сам помню, склерозом не балуюсь. Помещение для твоего "эс-пэ" поищем, если
докажешь, что дело на общую пользу, а ты за это повыясняй, кто чем дышит. Что прослышишь
или узнаешь, как про меня слухи пускают, сразу приходи, сразу, не стесняйся. А я тем
временем подумаю, посоветуюсь, посмотрю, как ты усвоил то, о чем тебе было говорено, -
буркнул Котов и, не взглянув на протянутую Волконицким руку, нажал кнопку селектора:
"Федоровского сюда, срочно".
В кабинете было душно и пахло пылью. Обогнув стол, Котов настежь распахнул форточку
и с удовольствием вдохнул резкий, прохладный воздух.
- Видишь, весна на двор просится, а не теплеет, - сказал он вошедшему Федоровскому.
- Прошел марток, одевай пять порток, - тут же нашелся тот.
- Каких порток? - не расслышав, переспросил Котов.
- Пословица такая, Виктор Михайлович, в том смысле, что март прошел, а одеваться
надо теплее.
- Вроде анкета в порядке, проверенная, а я никак не пойму: кто ты по роду-племени -
русский или, черт знает, кто. Если русский, то не искажай выверенную веками линию народной
мудрости. Это, что сейчас сказал, все переврал! Во-первых, не прошел, а пришел. Во-вторых, не
пять, а семь! Правильно надо цитировать, не ошибаться. Разницу хорошо усвоил? - Котов
дождался утвердительного кивка и приказал: - Тогда повтори!
- Пришел марток - одевай семь порток! - громко отчеканил Федоровский.
- То-то, а то искажать вздумал. Сегодня - народную пословицу, а завтра? Ну, ладно,
давай к делу. Встреча с депутатским активом подготовлена?
- Люди собираются: ветераны, пенсионеры, как всегда, первыми. В целом уже половина
на месте. Через двадцать восемь минут начнем, как намечено.
- Продуктовые наборы готовы?
- Сейчас ваши персональные поздравления дораскладывают. После окончания в фойе
раздадим.
- Почему не сразу? Людей перед началом надо воодушевлять, а не после.
- Не хочется, чтобы в зал входили с пакетами. Начнут рассматривать, перебирать, а там и
стеклянные банки. Вдруг у кого-нибудь разобьется? Отвлекутся, не до дела будет, и эффект
отрицательный, - объяснил Федоровский.
"Вот и пригодились Цветков с Горловым для общего дела. Небось, не обеднеют, других
бы тоже тряхнуть как следует, чтобы знали, откуда ноги растут", - подумал Котов и спросил:
- Как у нас в этом квартале с динамикой роста кооперативного движения?
- Точная статистика дойдет где-то через неделю, но по предварительным данным
имеется увеличение на восемь с половиной процентов. Несмотря на принятые меры по
ограничению, растут, как грибы, я хотел сказать, как поганки, - удивленный неожиданным
вопросом, ответил Федоровский и не, дождавшись реакции начальника, неуверенно продолжил:
- В разрезе специализации картина лучше. Торгово-закупочные сокращены на шесть
процентов, по производственным, включая сферу бытовых и прочих услуг, имеется повышение
- точно не помню - около пятнадцати процентов.
- Не в процентах дело, - Котов как всегда сделал ударение на первом слоге, - а в том,
как кооператоры помогают району: сколько детсадов отремонтировали, как райкому помогают
с наборами для ветеранов и актива, как о трудящихся, о рабочем классе заботятся. Скажи,
чтобы справочку подготовили в данном плане. На первой же сессии Совета поставим вопрос
жестко: кто только о себе думает, как карман набить, с теми - все отобрать и без проволочек!
Как Ленин при НЭП'е, чтобы знали толстопузые, по чьей земле ходят, чей хлеб едят и кто им
прибавочную, так сказать, стоимость создает. А нормальных кооператоров, которые делятся,
которые понимают, что делиться надо - те пусть работают, пусть жиреют - нам больше
достанется, когда эту нечисть прихлопнем.
- Я с юристами райисполкома проект решения завизирую, чтобы все по закону, -
Федоровский сделал пометку в маленьком блокноте, который всегда носил в кармане.
- Думаю, минут за десять выйти, с активом пообщаться запросто, без чинов. Ленин так
поступал, и даже Сталин Иосиф Виссарионович в молодости на съездах выходил в партийную
массу. Сам смотрел, что происходит в среде, как товарищ, как первый среди равных. Это уж
потом, после такая мода пошла, чтобы от делегатов отгораживаться. Не наш это стиль
партийной работы, искаженный. Ты как считаешь?
- Хорошо бы, Виктор Михайлович, прямо сейчас выйти. Народу много, вам бы со всеми
поздороваться, так сказать, в индивидуальном порядке, - согласился Федоровский, но Котову
показалось, что тот усмехнулся.
- Волконицкий приходил, на жизнь жаловался, тепленькое местечко себе подыскивает. В
Обкоме, говорит, совсем плохо стало, - не подав вида, что недоволен, сказал Котов.
- Работать надо хорошо, тогда и плохо не будет, - со значительным видом заметил
Федоровский.
- Говоришь верно, но мыслишь мелко. Место освобождается, важнейшее на
современном этапе место! Если с умом взяться, то в короткое время можно вырасти до
завотделом. А заведующий идеологическим отделом Обкома КПСС - не фунт изюма.
Собрались там сейчас мудрецы хреновы, доценты с кандидатами. Только языками треплют,
разгонять пора, но некому. Улавливаешь развитие комбинации? Понимаешь, о чем говорю?
- Не совсем, Виктор Михайлович, - помолчав, ответил Федоровский и его
осторожность понравилась Котову.
- Сейчас ты завотделом райкома, а права я тебе дал - на уровне второго секретаря, и то
- не всякого. Но вижу, что тянешь! Можно сказать, вытягиваешь. Значит, есть перспектива и
есть потенциал. Должен я задуматься, как тебя для общей пользы наверх продвигать, или не
должен? Если я правильно понимаю смысл партийной работы, то не просто должен, но обязан.
Не перед тобой - перед партией обязан!
Федоровский слушал молча, подобравшись, и следа не осталось от его всегдашней
усмешки.
"Так и надо работать с кадрами, обрисовать перспективу, вовремя нацелить, тогда люди
горы свернут", - подумал Котов и продолжил:
- С шатаниями и колебаниями пора кончать. Разведка, считай, проведена, пора
приступать к артиллерийской подготовке. Как великие русские полководцы учили, тяжелая
артиллерия - на линию огня. И - к бою, по площадям, на кого Бог пошлет. А кто не
спрятался, я не виноват! В общем, подумай крепко и реши для себя окончательно: с кем и
против кого.
- А теперь - к народу. Четверть часа осталось, пора, - сделав паузу, чтобы лучше
дошло, Котов заключил: - Но запомни: главное, даже не с кем, а за кем! Будешь за мной - не
ошибешься.
Котов немного опоздал: в фойе почти никого не было, приглашенные уже прошли в
актовый зал. Из открытых дверей доносился сдержанный гул, изредка раздавались чьи-то
восклицания. Так всегда бывало перед началом важных совещаний, на которые приходили
загодя, чтобы накоротке порешать вопросы, выбрать удобные места и присмотреть полезного
соседа. Большинство устраивалось в середине зала, только некоторые - у самого выхода,
чтобы задолго до конца незаметно улизнуть или выйти покурить во время доклада. Таких Котов
не любил, не доверял и старался запомнить. Людей, которые не уважают товарищей и не
соблюдают дисциплину, нужно знать и учитывать их качества в кадровых вопросах.
Первые ряды были свободными. Было не принято занимать их - все знали, что места
впереди предназначались руководству, и никто, кроме тех, кому положено, туда без
приглашения не садился.
Однако сейчас в самом первом ряду справа торчал чей-то затылок, и Котов удивился.
- Из Обкома кто-нибудь приехал? - спросил он у Федоровского.
- Вроде, никого нет, - покрутив головой, ответил тот.
Котов медленно шел по центральному проходу, останавливаясь почти у каждого ряда и
пожимая руки, до кого мог дотянуться.
- Вот и на нашей улице праздник! Сохранили коммунисты Советскую Власть!
Поздравляю! Желаю успешной работы в Совете, - повторял он, стараясь, чтобы люди не
слышали одного и того же приветствия.
С этих же слов он и начал свое выступление, едва Федоровский открыл совещание:
- Дорогие товарищи депутаты! - глядя в середину зала, начал Котов. - Сегодня на
улицах и проспектах нашего прославленного района большой праздник! Несмотря на
оголтелую и разнузданную истерию так называемых демократов, а попросту говоря -
идеологических диверсантов или агентов империализма - коммунисты Петроградского района
победили на выборах! Еще раз поздравляю вас с праздником!
В задних рядах кто-то зааплодировал и все дружно захлопали в ладоши. "Умеет
организовать мероприятие", - мысленно похвалил Котов Федоровского.
- К сожалению, праздник не на всех улицах и не на всех проспектах. Хотя надо признать,
что нашу победу охаивают вовсе не на широких и светлых магистралях великого города -
колыбели трех революций, города-героя, где каждый камень Ленина помнит, где каждый
настоящий ленинградец, достойный этого высокого звания, свято чтит и бережет заветы
партии. Наш праздник не празднуют в темных переулках и затхлых тупиках, где люди поверили
не нам, коммунистам, а прощелыгам без роду и племени - всяким салье, болтунам
болтянским, филипперам - простите - филипповым и сброду прочих тагеров-скойбедов. Но
мы эту недоработочку легко исправим, и следующего раза ждать не будем, очень скоро
исправим! - в зале раздался смех, и Котов, тоже улыбнувшись, сделал паузу. - Те, кто не
верят в силу Коммунистической партии, очень скоро убедятся, что заблуждаются. А кто
вовремя не сможет или не захочет - с теми будет особый разговор. Как говорится, с кем
разговор, а кому - приговор!
Товарищи, наша с вами главная задача - распространить наш опыт, наши успехи и
выводы из наших ошибок на весь Ленинград, на всю Российскую
...Закладка в соц.сетях
