Жанр: Драма
Информаторы
...тин говорит с оператором, тычет в Леона, солиста "Английских цен",
тот с сигаретой, в одной руке пистолет - игрушечный, - в другой зеркальце, и Леон все
косится туда, проверяет, не растрепались ли волосы. Позади Леона длинный стол, на нем
пусто, а позади стола остальные "ценники", и у них за спиной кто-то разукрасил задник
розовым в зеленую полоску, а Мартин приближается к Леону, хлопает его по запястью, и
Леон убирает зеркальце, отдает Мартину игрушечный пистолет. Я вхожу в комнату,
прислоняюсь к стене, стараясь не наступать на провода и кабели. Возле меня на куче
подушек сидит девушка, молодая загорелая блондинка, на ней рубашка с разрезами, на
гриве - розовый ободок, и когда я спрашиваю, что она тут делает, она отвечает, что как бы
знает Леона, на меня при этом не глядит, и я отворачиваюсь, смотрю на Мартина. Мартин
на столе, скатывается с него на пол, смотрит в камеру, тыча дулом в объектив, а потом
Леон скатывается со стола на пол, смотрит в камеру, тыча дулом в объектив, а потом
Мартин скатывается со стола на пол, смотрит в камеру, тыча дулом в объектив, а потом
Леон скатывается со стола на пол, смотрит в камеру, тыча дулом в объектив. Затем Леон
встает, руки в боки, качает головой, а Мартин лежит на полу, смотрит в камеру, видит
меня, встает, отходит, пистолет валяется на полу, Леон поднимает его, нюхает и вокруг,
вообще говоря, никого нет.
- Что такое? - спрашивает Мартин.
- Ты оставил мне записку, - отвечаю я. - Что-то насчет обеда.
- Я?
- Ага. Оставил мне записку.
- Это вряд ли.
- Я ее видел, - неуверенно говорю я.
- Ну, видимо, кто-то оставил. - Мартин тоже не очень уверен. - Как скажешь, отец. Но
если ты думаешь, что это был я, то ты, отец, меня пугаешь.
- Я вполне уверен, что записка была, - отвечаю я. - Может, я и галлюцинирую, но явно
не сегодня.
Мартин устало оглядывается на Леона.
- Ну... м-м... ладно, э... ага, я где-то минут через двадцать освобожусь и... гхм... - И
оператору: - А дымовая машина так и накрылась?
Оператор сухо отвечает с пола:
- Накрылась дымовая машина.
- Ага, ну ладно. - Мартин смотрит на свои "свотчи" и говорит: - Надо только этот кадр
правильно снять и... - Он повышает голос, но лишь слегка: - Леон уперся, как осел. Да,
Леон? - Мартин медленно проводит ладонями по лицу.
Из противоположного угла Леон, оторвав взгляд от пистолета, очень медленно
продвигается к Мартину.
- Мартин, я не собираюсь прыгать с этого ебаного стола на этот ебаный пол, смотреть
в эту ебаную камеру и подмигивать. Ни за какие коврижки. Это, ебаный в рот,
неубедительно.
- Говно на палке, ты четыре раза сказал "ебаный", - замечает Мартин.
- Ох, блин, - отвечает Леон.
- Ты это сделаешь, понял? - говорит Мартин вроде как по серьезу.
- Нет, Мартин, и не подумаю. Это тупизм, и я этого делать не буду.
- Но ты снимался с поющими жабами, - возражает Мартин. - Ты в одном клипе
превращался сначала в офигевшее дерево, потом в тарелку с водой, а потом в трепливый
банан.
Кто-то из группы замечает:
- Он дело говорит.
- И что теперь? - пожимает плечами Леон. - У тебя, Рокко, вообще вирусный герпес.
- Кто-то забыл, что я здесь режиссер? - вопрошает Мартин, ни к кому не обращаясь.
- Слушай, придурок, я эту ебаную песню написал. - Леон смотрит на девушку, которая
его как бы знает, - она сидит на своей куче подушек. Девушка улыбается Леону. Тот
смотрит на нее сконфуженно, отворачивается, снова смотрит на девушку, снова
отворачивается, снова на девушку, снова отворачивается.
- Леон, - говорит Мартин. - Послушай, в клипе без этого кадра нет никакого смысла.
- Ты не понял: я не хочу, чтобы в нем был смысл. В нем не должно быть смысла, -
говорит Леон. - Что ты мелешь? Какой еще смысл? Господи боже. - Леон поворачивается
ко мне. - Ты знаешь, что такое смысл?
- Нет, - отвечаю я.
- Видишь? - с упреком говорит Леон.
- То есть ты хочешь, чтобы стадо тормозов в Городе-Имя-По-Вкусу, штат Небраска,
отвалив челюсть таращились на твой клип по "Эм-ти-ви" и не понимали, что все это
шутка, что ты не по правде пулю вогнал своей девчонке в башку и пристрелил парня, с
которым она тусовалась? А? Ты это не по правде, Леон. Тебе нравилась девчонка, которой
ты пулю вогнал в башку. Девчонка, которой ты пулю вогнал в башку, была твой цветочек,
Леон. Твой имидж, Леон. Я просто помогаю тебе отразить твой имидж, понятно? То есть
имидж милого дружелюбного парня из Анахайма, который, блядь, совсем с катушек
съехал. Вот так и сделаем. Кому-то на этот сценарий понадобилось четыре месяца - месяц
на каждую минуту. Впечатляет, если вдуматься. И речь идет о твоем имидже, - настаивает
Мартин. - Имидже, имидже, имидже, имидже.
Я прижимаю ладонь ко лбу, смотрю на Леона - тот не так уж изменился с прошлого
вторника, я его и Тима видел тогда у "Мадам Вонг". Ну, может, чуточку изменился, точно
не скажу в чем.
Леон смотрит в пол, вздыхает, потом смотрит на девушку, на меня, снова на Мартина,
и до меня доходит, что пообедать с Мартином не выйдет, и это, в общем, такой себе
облом.
- Леон, - говорит Мартин. - Это Грэм. Грэм - это Леон.
- Привет, - тихо говорю я.
- А? - бормочет Леон.
Пауза еще длиннее и на этот раз - ощутимее. Оператор встает, садится на пол,
закуривает. Музыканты просто стоят, ни намека на движение, вылупились на Леона.
Оператор повторяет: "Накрылась дымовая машина", и тут снаружи входит девушка.
Говорит, тут была ее футболка, "Каджагугу" , не видел ли кто? - а потом:
- Мартин, ты меня еще использовать как-то будешь?
- Нет, детка, я тебя уже до самого донышка использовал, - отвечает Мартин. - Ты,
конечно, была великолепна, но я тебе как-нибудь звякну.
Она кивает, улыбается, уходит.
- Интересная вообще-то, - замечает Леон, глядя ей в спину. - Ты ее окучил, Рокко?
- Не знаю, - отвечает тот.
- Да, вообще-то интересная, в форме, еблась со всеми, кого я знаю, ангел во плоти, с
трудом вспоминает свой номер телефона, как мать зовут, как дышать, - вздыхает Мартин.
- Я о том, что я б ее с легкостью выеб, - объясняет Леон.
Девушка на подушках, которая как бы знает Леона, смотрит в пол.
- И ты бы тем самым выеб глубоководную впадину. - Мартин зевает, потягивается. -
Чистую, смутно-талантливую впадину. Но все-таки впадину.
Я снова прижимаю ладонь ко лбу, потом сую руку в карман.
- Ну, - говорит Мартин, - все это очень освежает. Чем мы тут заняты, Леон? А? Чем мы
тут заняты?
- Не знаю, - пожимает плечами Леон. - Чем мы тут заняты?
- Я тебя спрашиваю - чем мы тут заняты?
- Не знаю. - Леон все пожимает плечами. - Не знаю. Вон его спроси.
Мартин оборачивается ко мне.
- Я тоже не знаю, чем мы тут заняты, - пугаюсь я.
- Ты не знаешь, чем мы тут заняты? - Мартин смотрит на Леона.
- Черт, - отвечает Леон. - Потом обсудим. Надо бы перерыв. Я как-то проголодался.
Кто-нибудь знает кого-нибудь, у кого пиво есть? Хэл, у тебя пиво есть? - спрашивает он
оператора.
- Накрылась дымовая машина, - отвечает оператор.
Мартин вздыхает.
- Послушай, Леон.
Леон смотрится в зеркальце, разглядывает прическу - громадный, жесткий, белый
помпадур.
- Леон, ты меня слушаешь? - шепчет Мартин.
- Да, - шепчет Леон.
- Ты меня слушаешь? - шепчет Мартин.
Я шагаю к двери, мимо девушки на подушках, которая льет воду из бутылки себе на
голову - трудно сказать, печально или нет. Спускаюсь по лестнице, прохожу мимо
девушек на ступеньках, одна говорит: "Какой "порш"", - а другая: "Какая задница", - и вот
я уже в машине и отъезжаю.
Прикончив часть салата из десяти видов латука - она только его и заказала, - Кристи
упоминает, что Томми из Ливерпуля в прошлые выходные нашли где-то в Мексике и,
пожалуй, есть намек на преступление, потому что у Томми вся кровь вытекла, и горло
перерезано, и не хватало органов, хотя мексиканские власти заявляют, что Томми
"утонул", а если даже не совсем утонул, то "покончил с собой", но Кристи уверена, что
он совершенно точно не тонул, и мы сидим в каком-то ресторане на Мелроуз, у меня
кончились сигареты, а Кристи, не снимая темных очков, сообщает, что Мартин - славный
парень, и я не вижу, куда она смотрит, но, может, все равно это ничего бы не объяснило.
Она что-то говорит насчет кошмарного чувства вины, и нам приносят чек.
- Плюнь, - говорю я. - Я вообще-то не то чтобы жалею, что ты об этом заговорила.
- Он славный парень, - говорит она.
- Ага. Славный.
- Не знаю, - говорит она.
- Ты с ним спала?
Она вдыхает, смотрит на меня.
- Он вроде как "остановился" у Нины.
- Но он говорил, что Нина, ну... чокнутая, - сообщаю я. - Мартин мне говорил, что Нина
чокнутая, она своего ребенка заставляет до опупения в гимнастическом зале заниматься, а
ребенку четыре года. - Пауза. - Мартин говорил, пришлось его в спортзал записывать.
- А что - если он ребенок, ему не надо быть в форме? - спрашивает Кристи.
- Ясно.
- Грэм, - говорит она. - Мартин - это фигня. У тебя просто всю неделю истерика. Я с
тобой не могу, когда ты сидишь в кресле, молчишь и вертишь в руках большой авокадо.
- Но мы же вроде встречаемся как бы, или что? - спрашиваю я.
- Наверное, - вздыхает она. - Ну вот мы вместе. Я сейчас с тобой вместе ем салат. - Она
умолкает, опускает Мартиновы "уэйфэреры", но я все равно на нее не смотрю. - Плюнь на
Мартина. Кроме того, какая разница, если мы с другими встречаемся? Не говори, что тебе
есть разница или что мне есть.
- Встречаемся или ебемся?
- Ебемся. - Она вздыхает. - Я думаю. - Пауза. - Наверное.
- Ладно, - говорю я. - Кто знает, верно? Потом она спрашивает - улыбаясь, растирая
мне мышцы живота маслом для загара:
- А тебе не все равно было, спала я с ним или нет? - А затем: - Неплохо очерчено.
- Все равно, - в конце концов отвечаю я.
Меня будит стрельба. Смотрю на Мартина - тот лежит на животе, голый, дышит ровно,
между нами Кристи, а еще две пушистые пятнистые кошки и морская свинка - я ее раньше
не видел, на ней крошечное бриллиантовое ожерелье. Еще пара выстрелов, и Мартин с
Кристи вздрагивают во сне. Вылезаю из постели, натягиваю "бермуды" и футболку
"Флип", на лифте спускаюсь в вестибюль, надеваю солнечные очки, потому что глаза
опухли. Двери лифта разъезжаются - еще два выстрела. Я медленно иду по темному
вестибюлю. Ночной портье, загорелый блондин, лет, наверное, двадцати, с плеером на
шее, выглядывает из дверей наружу. Снаружи на Уилшир перед многоквартирным домом
напротив стоят семь или восемь полицейских машин. Из дома доносится еще выстрел.
Портье ошеломленно таращится, раскрыв рот, в наушниках - "Жуткие тяготы". На
конторке мерцает большой синий коктейль "чавк".
- Что творится? - спрашиваю я.
- Не знаю, - отвечает портье. - По-моему, у какого-то мужика там жена и он типа
грозится ее убить, что ли. Что-то такое. Может, уже убил. Может, он уже кучу народа
поубивал.
Я подхожу ближе - главным образом потому, что мне нравится песня у него в
наушниках. В вестибюле так холодно, что у нас пар идет изо рта.
- По-моему, там спецназ в доме, уговаривают его, - прибавляет портье. - Лучше б вы
дверь не открывали.
- Не буду, - обещаю я.
Еще один выстрел. Еще одна полицейская машина. Потом "скорая". Из фургона
вылезает моя мачеха - была мачехой десять месяцев, мы в итоге переспали пару раз.
Мачеха на свету, перед камерой. Я зеваю, содрогаясь.
- От выстрелов проснулся? - спрашивает портье.
- Ага, - киваю я.
- Ты на одиннадцатом живешь, верно? К тебе часто ходит парень, который клипы
снимает, Джейсон, что ли?
- Мартин? - спрашиваю я.
- Ага, очень приятно. Меня Джек зовут, - говорит портье.
- Меня Грэм. - Мы жмем друг другу руки.
- Я с Мартином говорил пару раз, - говорит Джек.
- Про... что?
- Ну, он просто знает кое-кого в группе, куда я чуть не попал. - Джек достает пачку
сигарет с гвоздикой, предлагает мне. Еще три выстрела, наверху уже кружит вертолет. - А
ты чем занимаешься?
- Учусь.
Джек дает мне прикурить.
- А, да? Где учишься?
- Я учусь в... - Пауза. - Э... я учусь в Юж... в - э... - Южнокалифорнийском.
- А, да? Первокурсник, что ль?
- Осенью буду второкурсник. Наверное.
- А, да? Круто. - Джек на минуту задумывается. - А Тима Прайса знаешь? Блондин
такой? Весьма импозантен, но как бы самое большое чудовище на земле. Он в
студенческом совете, кажется?
- По-моему, нет, - отвечаю я.
По ту сторону Уилшира кто-то ужасно вопит, потом что-то дымится.
- А Дирка Эриксона?
Я минуту якобы размышляю, потом отвечаю:
- Нет, по-моему нет. - Пауза. - Зато я знаю одного человека, его зовут Вал. - Пауза. -
Довольно приличный, а его семье фактически принадлежит озеро Тахо.
Подъезжает еще одна полицейская машина.
- А ты учишься? - после паузы спрашиваю я.
- Нет, я вообще-то актер.
- Правда? Где снимался?
- В рекламе жвачки. И девчонкин друг в "Клирасиле". - Джек пожимает плечами. -
Если не хочешь заниматься всякой дрянью, в этом городе работы не найти. А я хочу.
- Да уж, я думаю.
- Я вообще-то клипами хочу заняться.
- Ага, отец. Клипами.
- Ага, и Марк - очень удачное знакомство. - Слышен жуткий грохот, что-то опять
дымится, подъезжает еще одна "скорая".
- Ты хочешь сказать - Мартин, - говорю я. - Вообще, отец, не помешало бы правильно
имена запоминать.
- Ага, Мартин. Удачное знакомство.
- Да, удачное, - медленно соглашаюсь я. Докуриваю, стою у двери, жду выстрелов.
Похоже, больше ничего не будет. Джек предлагает мне косяк, но я качаю головой и
говорю, что мне бы соку, а потом еще поспать. - У меня наверху в кровати две пятнистые
кошки и морская свинка. Я их раньше не видел. - Пауза. - Плюс мне бы еще соку.
- Ага, конечно, отец, я понимаю, - воодушевляется портье. - Сок, мужик. Сок - это
хорошо.
Трава пахнет сладко, и мне как бы хочется остаться. Еще выстрел, крики. Я иду к
лифту.
- Эй. Тут, по-моему, продолжение намечается, - говорит портье, когда я захожу в лифт.
- Что? - спрашиваю я, придерживая двери.
- Продолжение будет, - повторяет портье.
- Вот оно как. - Я не понимаю, что делать. Портье стоит в дверях, курит косяк. Я
смотрю на него, потом на "чавк", и мы оба ждем.
В одиннадцать утра меня будит вызов конференц-связи. Звонят моя мать, отцовский
юрист и кто-то со студии, где работает отец. Я слушаю, потом говорю, что сегодня
вылетаю в Лас-Вегас, а потом даю отбой, чтобы забронировать билет. Просыпается
Мартин, смотрит на меня, зевает. Интересно, куда делась Кристи.
- Ох, блин, - стонет Мартин, потягиваясь. - Сколько времени? Что творится?
- Одиннадцать. У меня отец погиб.
Долгая пауза.
- У тебя... был отец? - спрашивает Мартин.
- Угу.
- Что случилось? - Мартин садится, потом смущенно ложится. - Как?
- Самолет разбился, - отвечаю я. Беру с тумбочки трубку, ищу зажигалку.
- Ты серьезно? - спрашивает он.
- Ага.
- Ты нормально? Справишься?
- Ну, наверное. - Я вдыхаю.
- Ух ты, - говорит он. - Ну, мне, наверное, жаль. - Пауза. - Надо жалеть?
- Не надо, - отвечаю я, набирая номер справочной.
Я добираюсь на место катастрофы с экспертом по моторам "Сессны-172", ему надо
сфотографировать мотор для досье компании, и еще с лесником - он нас ведет на гору, он
в пятницу первым появился на месте. Я встречаюсь с обоими в номере "МГМ-Гранд", мы
садимся в джип и едем примерно до середины горы. Оттуда идем по узкой тропе - крутой
и усыпанной палыми листьями. По пути к месту катастрофы мы беседуем с лесником - он
вообще-то молодой парень, лет девятнадцати, мне ровесник примерно, симпатичный. Я
спрашиваю лесника, как выглядело тело, когда его нашли.
- Ты уверен, что хочешь знать? - На спокойном квадратном лице прорезается улыбка.
- Да, - киваю я.
- Ну, это ужасно странно звучит, но когда я его увидел, не знаю, оно было как... как
миниатюрный Дарт Вейдер в сто десять фунтов. - Он чешет в затылке.
- Как что? - спрашиваю я.
- Ну да, как Дарт Вейдер. Как маленький Дарт Вейдер. Ну, знаешь, Дарт Вейдер в
"Звездных войнах", ага? - У него легкий акцент, который я не могу распознать.
Лесник, с которым я, кажется, уже вроде как заигрываю, рассказывает дальше. Торс и
голова были совсем без кожи и сидели прямо. Остатки костей руки лежали там, где
должна быть рулевая колонка. От кабины ничего не осталось.
- Торс просто вот так сидел, прямо на земле. Совершенно почерневший, типа,
обугленный, до кости местами. - Лесник останавливается и смотрит на гору. - В общем,
малоприятно, но я видал и похуже.
- Например?
- Я однажды видел, как стая черных муравьев тащила своей матке кусок чьей-то кишки.
- Это... впечатляет.
- Я и говорю.
- А еще? - спрашиваю я. - Дарт Вейдер? Ну ты даешь, отец.
Лесник смотрит на меня, потом вперед на эксперта по моторам и идет дальше.
- Тебе правда интересно?
- Видимо, - отвечаю я.
- Вот и все, - говорит лесник. - Туча мух. Немного вони. Но и все.
Мы шагаем еще сорок минут и доходим до места. Я разглядываю обломки самолета.
Кабина развалилась почти целиком, и толком ничего не сохранилось, кроме кончиков
крыльев и хвоста - целехонького. Однако носа нет, а мотор разбит вдребезги. Пропеллера
никто не нашел, хотя упорно искали. Приборной доски тоже нет - даже обугленных
кусков. Видимо, алюминиевый корпус от удара развалился, а потом расплавился.
Маленькие "Сессны" очень легкие, и я могу поднять и перевернуть целый хвост.
Эксперт объясняет, что пожар, расплавивший самолет, видимо, возник из-за разбитых
топливных баков. На "Сессне" топливные баки - на крыльях, по бокам от кабины. Еще я
нашел в пепле осколок кости и куски отцовской камеры. Я встаю у камня рядом с
лесником, а эксперт по моей просьбе нехотя щелкает фотоаппаратом.
В тот же день, вздремнув, я беседую с патологоанатомом, и он рассказывает, что тело
взболтали в мешке по пути с горы, поэтому в лаборатории он увидел совсем не то, что
описывали в отчете при обнаружении. Патологоанатом говорит, что большинство органов
не похожи "на органы" - из-за чудовищного удара и тяжелейших ожогов. Поскольку труп
был неузнаваем, личность отца установили по вставным зубам. Настоящие зубы, как
выясняется, отец потерял, когда ему стукнуло двадцать, в автокатастрофе на шоссе
Тихоокеанского побережья.
В самолете по пути обратно в Лос-Анджелес рядом со мной сидит старик, он
непрерывно пьет "кровавую Мэри" и бубнит себе под нос. Когда самолет снижается, он
спрашивает, впервые ли я в ЛА, и я отвечаю "ага", а он кивает, и я снова надеваю
наушники и слушаю, как "Джоан Джетт и Черные Сердца" поют "А коснуться меня
хочешь?", и напрягаюсь, когда самолет сквозь дымку ныряет к земле. Я встаю, беру с
полки сумку со шмотками и роняю старику на колени зажигалку, тот протягивает ее мне,
улыбается и, чуть высунув язык, предлагает роль в порнофильме с красивыми черными
парнями. У меня в сумке только пара футболок, джинсы, костюм, номер "Джи-Кью",
невскрытое отцовское письмо, так и не отосланное, бонг и горсточка пепла в черной
коробочке из-под пленки, а остальное я проиграл в "блэк-джек" в казино "Дворец
Цезаря". Я захлопываю полку. Старик, морщинистый и пьяный, подмигивает и говорит:
- Добро пожаловать в Лос-Анджелес, - а я отвечаю:
- Спасибо, отец.
Открываю дверь, вхожу в квартиру, включаю телевизор и кидаю сумку в раковину.
Мартина нет. Достаю из холодильника яблочно-абрикосовый сок, сижу на балконе, жду
Мартина и Кристи. Встаю, открываю сумку, выуживаю "Джи-Кью", читаю на балконе,
потом допиваю сок. Небо темнеет. Интересно, звонил ли Движок. Я не слышу, как
Мартин открывает дверь. Льдогенератор в холодильнике плюется ледяными кубиками.
- Блин, ну и жара сегодня. - В руках у Мартина пляжное полотенце и волейбольный
мяч.
- Да? - переспрашиваю я. - Я слышал, снег шел.
- В рулетку сыграл?
- Потерял примерно двадцать тысяч долларов. Нормально.
Через некоторое время Мартин говорит:
- Движок звонил.
Я молчу.
- Он несколько обломан, Грэм, - сообщает Мартин. - Ты бы позвонил ему.
- Ох ты ж, какая цаца. Я позвоню.
- У нас зарезервировано в "Chinois" на девять.
Я поднимаю голову.
- Класс.
На балкон просачивается музыка из телевизора. Мартин разворачивается, идет в
квартиру.
- Почищу гранат, потом в душ пойду, ладно?
- Ага. Ладно. - Я тоже ухожу с балкона, пытаюсь разыскать телефон Движка, но потом
иду за Мартином в ванную, а еще позже нахожу возле Мартиновой кровати джинсы
Кристи "Гесс", а под ними - штык.
Назавтра мы сидим у "Балаганщика", Мартин ест чизбургер и не верит, что моя бывшая
подруга - на обложке последнего "Пипл". И я не верю, говорю я. Доедаю картошку-фри,
отглатываю колу и сообщаю Мартину, что хочу обдолбаться. Мартин тоже трахал
девчонку с обложки последнего "Пипл". Я смотрю, как посреди зноя медленно ползет
красный "мерседес", за рулем парень без рубашки, с которым Мартин тоже спал, и на
секунду наше с Мартином отражение мелькает в крыле машины. Мартин принимается
жаловаться, что еще не закончил клип "Английских цен", что Леон осточертел, что
дымовая машина так и накрылась и, может, никогда не заработает, что Кристи зануда, что
его любимый цвет - желтый, что он недавно подружился с перекати-поле по имени Рой.
- Зачем ты это все снимаешь? - спрашиваю я.
- Клипы? Зачем клипы?
- Ну да.
- Не знаю. - Он смотрит на меня, потом на машины, что едут мимо по Сансету. - Не у
всех есть богатенькие мамочка с папочкой - ну то есть мамочка. И, - он отглатывает моей
колы, - не все торгуют наркотиками.
- Но у твоих родителей денег под завязку, - возражаю я.
- "Под завязку", отец, можно понимать сотней разных способов.
Я вздыхаю, тереблю салфетку.
- Ты прямо... загадка.
- Слушай, Грэм. Мне очень неприятно, что я к тебе слинял. Ты оплачиваешь счета в
"Наутилусе", в "Максфилде". Все такое.
Мимо ползет еще один красный "мерседес".
- Слушай, - говорит Мартин. - Я сниму эти два клипа и стану звездой.
- Звездой?
- Ага, звездой.
- Типа какой звездой? Средней величины? Какой звездой? - спрашиваю я.
- Может, самой большой. Может, целым солнцем, - отвечает он. - "Английские цены" -
это хит. По "Эм-ти-ви" крутятся постоянно. На разогреве у Брайана Метро. Хит.
- О как, - говорю я. - Хит да еще звезда?
- Конечно. Влегкую. Леон - бомба.
- Ты спал с Кристи, когда я уезжал? - спрашиваю я.
Он смотрит на меня, стонет:
- Блин, мужик, ну конечно, спал.
Мы с Кристи стоим в очереди в вествудский кинотеатр. Почти полночь, жарко, в
Вествуде не протолкнуться. На тротуарах вообще такие толпы, что очередь в кино
мешается с прохожими, и те, кто в конце очереди, выходят из обувных магазинов или
магазинов с замороженными йогуртами и постерами. Кристи ест итальянское мороженое
и рассказывает, что на самом деле Томми тусуется в Делавэре, это Монти, а не Томми
нашли порубленным на куски в Сан-Диего, а не в Мехико, это у Монти вся кровь вытекла,
а не у Томми, как ей сказали, потому что она получила от Томми открытку с портретом
Ричарда Гира , а вот Кори правда нашли в пустыне - в песке, в запечатанной железной
бочке. Делавэр - это штат? - спрашивает она, и я отвечаю, что не уверен, но абсолютно
точно сегодня утром в автомойке на Пико видел Джима Моррисона. Он пил газировку и
ни к кому не приставал. Кристи доедает мороженое, вытирает губы салфеткой, жалуется
на свои имплантаты.
Двое перед нами обсуждают, как вчера винтили торчков в Энсино и что постепенно
приближается Новый год. Я гляжу, как девчонка-латиноамериканка пересекает улицу,
идет к кинотеатру. Она переходит улицу широкими, решительными шагами, ее чуть не
давит черный "роллс-ройс" с откидным верхом, водитель бьет по тормозам, выворачивает
руль. Люди на тротуаре безмолвно смотрят. Какая-то девушка вроде бы говорит "о нет".
Водитель "корниша", загорелый парень без рубашки, в бескозырке и с сигарой, вопит:
"Смотри, куда прешь, латина тупая", - и девчонка, ни капли не испугавшись, спокойно
идет к тротуару. Я вытираю пот со лба и смотрю, как невозмутимо она приближается к
пальме, прислоняется к ней, белая футболка с надписью "КАЛИФОРНИЯ" пропиталась
потом, под тканью вырисовываются груди, на шее мерцает золотой крестик, и даже когда
она ловит мой взгляд, я все рассматриваю нежное смуглое лицо и пустые черные глаза,
безмятежность скуки, и теперь девчонка уходит от пальмы, пробирается ко мне, а я стою,
смотрю, точно парализованный, она приближается медленно, веет теплом, толпа чуть
расступается, пот у девчонки на лице высыхает, она уже рядом, говорит, распахнув глаза,
тихим, сдавленным шепотом:
- Mi hermano.
Я не отвечаю, только смотрю на нее.
- Mi hermano , - снова шепчет она.
- Что? - спрашивает Кристи. - Что вы хотите? Ты ее знаешь, Грэм?
- Mi hermano , - снова повторяет она, теперь настойчиво, а затем уходит. Я теряю ее в
толпе.
- Кто это? - спрашивает Кристи.
Очередь начинает ползти к кинотеатру.
- Не знаю. - Я оборачиваюсь в ту сторону, куда ушла девушка, за которой стоило пойти.
- Ну правда - наводнили город, - говорит Кристи. - Наверняка обкурена в хлам. -
Кристи вытаскивает билеты, один протягивает мне. Те, что говорили про торчков и
наступление 1985-го, смотрят на Кристи так, будто узнают.
- Что она сказала? - спрашиваю я.
- Mi hermano ? По-моему, это какая-то куриная энчилада с кучей сальсы, - отвечает
Кристи. - Или, может, тако, не знаю. - Она ежится. - Эти имплантаты меня доконают. И
невыносимо жарко.
Мы заходим в кинотеатр, садимся, начинается фильм, а после фильма мы едем по
Уилширу обратно в квартиру, тормозим на светофоре, и на автобусной остановке стоят
пять панков-мексиканцев в футболках с черными крестами и зеленовато-желтыми
черепами, глазеют на нас с Кристи в "БМВ" с откидным верхом, и я глазею на них, и
потом в квартире мы занимаемся сексом, а Мартин некоторое время смотрит.
Сегодня Мартин роняет что-то насчет нового клуба на Мелроуз, ниже по Мелроуз, и
мы едем по Мелроуз в Мартиновой машине с откидным верхом, ему на Хэллоуин ее
подарила Нина Метро, Мартин знает владельца клуба, и мы без проблем входим
бесплатно. Ревет "Анимоушн" , все вокруг танцуют, на экране над баром - сцена в душе из
"Психоза" нон-стоп, мы в уборной нюхаем кокаин, я знакомлюсь с девчонкой по имени
Япония, она говорит, что я похож на Билли Айдола, только повыше,
...Закладка в соц.сетях
