Жанр: Драма
Французов ручей
...посылал ей последний,
прощальный привет.
18
Впервые за долгие годы обеденный зал Нэврона снова принимал гостей.
Яркий свет свечей заливал фигуры приглашенных, расположившихся по шесть в
ряд с обеих сторон длинного стола, уставленного серебром, тарелками с каймой
из роз и высокими вазами, до краев наполненными фруктами. Во главе стола
восседал хозяин — голубоглазый, розовощекий, в съехавшем набок парике,
слишком громко хохочущий и слишком охотно откликающийся на любую
произнесенную гостями шутку. Напротив него расположилась хозяйка — холодная
и невозмутимая. Она едва притрагивалась к блюдам, которые подносил ей слуга,
все свое внимание сосредоточив на соседях, как будто оба они — и тот, что
сидел справа, и тот, что сидел слева, — были для нее самыми важными и
интересными людьми на свете и только им она хотела бы посвятить сегодняшний
вечер, а если они пожелают, то и все последующие вечера. .
Неудивительно, что поначалу гости держались скованно и неловко. И
только когда она заговорила с ними, когда начала расспрашивать — этого — о
доме и о семье, того — о любимых занятиях и увлечениях, — для каждого
находя улыбку и приветливое слово, каждому давая понять, что любой его жест,
любая мельком оброненная фраза исполнены глубокого значения и смысла и лишь
она, Дона Сент-Колам, способна по достоинству оценить их, — только тогда
они наконец смягчились, расслабились и послали к черту все эти глупые
сплетни, придуманные, как рассуждал юный Пенроуз из Трегони, какими-нибудь
завистливыми бабами, решившими оклеветать эту удивительную, несравненную
женщину, которая может составить счастье для любого мужчины и которую, думал
Юстик, следовало беречь как зеницу ока и держать под тремя замками. То же
думал и Тремейн из Пробуса, и рыжеволосый Карнтик, владевший чуть ли не всем
западным побережьем. Первый — единственный из всех присутствующих — не
имел ни жены, ни любовницы и сейчас молча, с угрюмым восторгом пожирал Дону
глазами. Второй, чья жена была лет на десять старше его, встретившись с ней
взглядом, уже прикидывал, как бы застать ее наедине где-нибудь в укромном
местечке. Даже Годолфин, чванный, надутый Годолфин со своими выпученными
глазами и бесформенным носом, скрепя сердце признал, что жена у Гарри не
лишена обаяния, хотя есть в ней все-таки что-то настораживающее, что-то
такое, от чего серьезному человеку делается не по себе, — то ли этот
взгляд, прямой и дерзкий, то ли странное, упрямое выражение лица... Нет, не
хотелось бы ему, чтобы у Люси была такая подруга. Зато Филип Рэшли, грубый,
замкнутый и совершенно не умеющий вести себя с женщинами, вдруг разговорился
и рассказал ей о детстве и о любезной матушке, умершей, когда ему не
исполнилось еще и десяти лет.
Она дала знак лакею, чтобы он не забывал наполнять кубки, и с улыбкой
повернулась к соседу слева, машинально прислушиваясь к гулу голосов и думая
о Уильяме, оставленном ею наверху. Очнулся ли он уже или по- прежнему лежит
с закрытыми глазами, бледный как мел, с алым пятном, растекающимся по
повязке?
--Почему так тихо? Почему никто не поет? — произнес Гарри, с трудом
разлепляя веки. — В старые добрые времена, когда была жива королева, мой
дед держал менестрелей. Они сидели вон там, на галерее, и развлекали гостей
своими песнями. Куда, черт побери, подевались теперь менестрели? Должно
быть, проклятые пуритане перебили их всех до единого!
--А по мне, так лучше бы этих глупостей и вовсе не было, — нахмурился
Юстик. Его отец сражался на стороне парламента, и он не терпел насмешек над
пуританами.
--Скажите, сударыня, а часто ли при дворе устраивают танцы? --
покраснев до ушей и с надеждой глядя на Дону, спросил юный Тремейн.
--Конечно, — ответила она. — Приезжайте в Лондон, когда мы туда
вернемся, я подыщу вам подходящую невесту.
Вместо ответа он затряс головой и с собачьей преданностью уставился на
нее.
--В самом деле, Дона, — загремел с противоположного конца стола голос
ее мужа, — куда мог подеваться твой нахальный лакей? Ты знаешь, что его до
сих пор нет?
--Знаю, — с улыбкой ответила она. — А разве он тебе нужен? По-моему,
мы и без него прекрасно обходимся.
--Скажи, Джордж, — не унимался Гарри: ему, видимо, не терпелось
поделиться своей досадой с другими, — как бы ты поступил с лакеем, решившим
устроить себе выходной именно в тот день, когда у хозяина гости?
--Что за странный вопрос, Гарри, — откликнулся Годолфин. --
Разумеется, уволил бы его.
--Да еще и выпорол бы хорошенько, — поддержал Юстик.
--Выпорол — как бы не так, — икнув, пожаловался Гарри. — Дона в этом
подлеце души не чает. Пока она болела, он неотлучно находился при ней. Вот
ты, Джордж, стал бы терпеть такое у себя в доме? Ты позволил бы своему лакею
целыми днями торчать в комнате твоей жены?
--Конечно, нет, — ответил Годолфин. — Моя супруга в теперешнем ее
положении и сама не пожелала бы видеть рядом с собой посторонних. Только я и
ее старая кормилица имеем право ухаживать за ней.
--Как это трогательно, — заметил Рокингем, — сколько в этом милой
сельской простоты! А вот леди Сент-Колам почему-то предпочитает общество
лакеев.
И, подняв бокал, он с усмешкой посмотрел на Дону.
--Вы довольны своей утренней прогулкой, сударыня? — спросил он. — В
лесу было не слишком сыро?
Дона не ответила. Годолфин подозрительно уставился на нее. В самом
деле, зачем Гарри позволяет жене фамильярничать со слугами? Эдак недолго
сделаться посмешищем для всей округи! Да-да, наверное, это тот самый
нахальный лакей, который сидел на козлах, когда ее светлость приезжала к ним
в гости.
--Как здоровье вашей супруги? — обратилась к нему Дона. — Надеюсь,
жара ей не слишком досаждает?
Он что-то пробубнил в ответ, но она его уже не слушала, потому что в
этот момент Филип Рэшли наклонился к ней слева и зашептал на ухо:
--Могу поклясться, сударыня, что мы с вами уже встречались, вот только,
убей меня Бог, не помню где.
Он сосредоточенно сдвинул брови и уставился в тарелку, словно надеясь
найти там ответ.
--Вина для мистера Рэшли, — крикнула Дона и с очаровательной улыбкой
придвинула к нему бокал. — Представьте себе, мне тоже так показалось.
Наверное, мы виделись шесть лет назад, когда я приезжала сюда в качестве
невесты Гарри.
--Нет, — покачал головой Рэшли. — Я уверен, что это было недавно. Я
даже голос ваш почему-то помню.
--Поверьте, дорогой Рэшли, — вмешался Рокингем, — вы не единственный,
кому кажется, что он уже встречался с Доной. Многие мужчины попадались на
этот крючок. Вот увидите, вы еще не одну ночь проведете без сна, пытаясь
решить эту загадку.
--А вы ее, надо полагать, уже решили? — произнес Карнтик, бросая на
него убийственный взгляд.
Рокингем вместо ответа улыбнулся и принялся расправлять кружевные
манжеты.
--Скажите, сударыня, вам никогда не приходилось бывать в Фой-Хэвене? -
- снова обратился к ней Рэшли.
--Нет, никогда, — ответила Дона.
Он осушил бокал и с сомнением покачал головой.
--Ну а о несчастье, приключившемся со мной, вы, надеюсь, слышали?
--Да, конечно, — ответила она. — И, поверьте, я вам искренне
сочувствую. У вас до сих пор нет никаких известий о корабле?
--Какие там известия, — мрачно буркнул он. — Стоит себе где-нибудь во
французском порту, а я даже не имею права потребовать его обратно. А все
потому, что двор заполонили иностранцы и король гораздо лучше говорит
по-французски, чем по-английски. Ну да ладно, сегодня ночью я за все
расквитаюсь.
Дона кинула взгляд на часы, висевшие над лестницей. Они показывали без
двадцати двенадцать.
--А вы, милорд, — с улыбкой обратилась она к Годолфину, — вы тоже
были свидетелем того, как мистер Рэшли лишился своего корабля?
--Да, сударыня, — сурово ответил он.
--Надеюсь, вы не пострадали?
--Нет, к счастью, все обошлось. Негодяи быстро сообразили, что с нами
шутки плохи, и, как истинные французы, предпочли удрать с поля боя.
--А их предводитель — он действительно так ужасен, как вы говорили?
--В тысячу раз ужасней, сударыня. Я в жизни не видывал более наглого и
свирепого бандита. Поговаривают, что, отправляясь на разбой, он всегда берет
с собой женщин. Должно быть, это те несчастные созданья, которых он похитил
в окрестных деревнях. Чудовищно, просто чудовищно! Я даже не рискнул
пересказывать это жене.
--Еще бы, — пробормотала Дона, — кто знает, к каким последствиям это
может привести... в ее положении.
--Он и на взял с собой женщину, — подтвердил Филип Рэшли.
— Я сам ее видел, так же ясно, как вижу вас. Она стояла на палубе: глазищи
бешеные, на подбородке краснеет ссадина, волосы развеваются по ветру --
типичная французская портовая шлюха.
--А помнишь того маленького оборванца, который постучал к тебе в дверь?
— спросил Годолфин. — Готов поспорить, что он тоже из их шайки. У него был
противный писклявый голос и до отвращения смазливая физиономия.
--Говорят, французы вообще очень странный народ, — обронила Дона.
--Если бы не ветер, они бы от нас не ускользнули, — пропыхтел Рэшли.
— Но в самый неподходящий момент с берега вдруг налетел сильный шквал, и
они стрелой понеслись вперед. Можно подумать, что им помогал сам дьявол.
Джордж почти в упор выстрелил в главаря и все равно умудрился промахнуться.
--Это правда, милорд? — обратилась Дона к Годолфину.
--Обстоятельства сложились таким образом, сударыня... — покраснев до
корней волос, начал Годолфин, но Гарри прервал его, хлопнув рукой по колену
и проорав с другого конца стола:
--Брось, Джордж, всем известно, что этот подлый лягушатник стащил у
тебя с головы парик!
Все посмотрели на Годолфина, который застыл, не поднимая глаз от
бокала.
--Не обращайте на них внимания, дорогой Годолфин, — проговорила Дона.
— Выпейте лучше вина. Стоит ли так сокрушаться о каком-то парике. Ведь вы
могли лишиться гораздо большего. Подумайте, какое горе вы причинили бы
бедной леди Годолфин!
Карнтик, сидящий слева от Рэшли, вдруг поперхнулся вином и закашлялся.
Время шло. Часы показывали без четверти двенадцать, без десяти, без
пяти... Гости по-прежнему сидели за столом. Тремейн и Пенроуз из Трегони
обсуждали подробности петушиных боев; гость, прибывший из Бомина, — Дона не
расслышала его имени — шепотом рассказывал Рокингему скабрезные анекдоты,
то и дело толкая его локтем в бок; Карнтик таращился на нее голодным
взглядом; Филип Рэшли ел виноград, отщипывая его морщинистыми волосатыми
пальцами; Гарри развалился на стуле и мурлыкал какой-то нескладный мотив,
одной рукой вцепившись в стакан, а другой поглаживая сидящего на коленях
спаниеля. Неожиданно Юстик посмотрел на часы, вскочил со своего места и
громогласно возвестил:
--Господа, хватит терять время! Не забывайте, что мы приехали сюда по
важному делу!
В зале мгновенно воцарилась тишина. Тремейн покраснел и опустил глаза в
тарелку, Карнтик вытер губы кружевным платком и уставился прямо перед собой.
Кто-то осторожно кашлянул, кто-то скрипнул стулом, и все стихло, слышался
только голос Гарри, который продолжал, улыбаясь, тянуть свой пьяный напев,
да звон конюшенных часов, отбивающих полночь. Юстик выразительно посмотрел
на Дону. Она поднялась.
--Вы хотите, чтобы я ушла, господа?
--Глупости, — рявкнул Гарри, приоткрывая один глаз. — Оставьте мою
жену в покое. Без нее весь вечер пойдет насмарку, уж я-то знаю. Твое
здоровье, дорогая! Видишь, я на тебя больше не сержусь, я простил тебя за
то, что ты потакаешь этому наглому лакею.
--Гарри, угомонись, сейчас не время для шуток, — одернул его Годолфин
и, повернувшись к Доне, прибавил: — Извините, сударыня, но в вашем
присутствии мы не сможем говорить так свободно, как хотелось бы. Юстик прав,
мы потеряли слишком много времени.
--Конечно-конечно, — ответила Дона. — Я не собираюсь вам мешать.
Она направилась к двери. Гости встали, провожая хозяйку. И тут во дворе
неожиданно зазвонил колокол.
--Кого там еще принесло? — зевнув, пробурчал Гарри. — Что за манера
являться в гости с опозданием на два часа? Ну, так уж и быть, откупорьте еще
одну бутылку!
--Разве мы кого-то ждем? — удивился Юстик. — Годолфин, вы когонибудь
приглашали?
--Нет, — нахмурился тот. — Я не хуже вас понимаю, что мы должны
соблюдать секретность.
Снова зазвонил колокол.
--Да откройте же, в конце концов! — заорал Гарри. — Что вы там,
оглохли?
Спаниель соскочил с его колен и с лаем кинулся к двери.
--Черт побери, куда провалились все слуги? — продолжал надрываться
Гарри. — Эй, Томас, ты что, не слышишь? Открой дверь, тебе говорят!
Рокингем встал и, подойдя к двери, ведущей на кухню, широко распахнул
ее.
--Есть тут кто-нибудь? — крикнул он.
Ему никто не ответил. В кухне было темно и тихо.
--Спят они, что ли? — удивился он. — Свечи везде потушены, темнота -
- хоть глаз выколи. Эй, Томас! — снова позвал он.
--Гарри, может быть, ты отослал их спать? — спросил Годолфин,
отодвигая стул.
--Спать? Какого черта? Нет! — пробормотал Гарри, с трудом поднимаясь
на ноги. — Заболтались, наверное, и не слышат, что мы их зовем. Ну- ка,
Роки, крикни еще разок.
--Говорят тебе, здесь никого нет, — ответил Рокингем. — В кухне темно
как в преисподней.
Колокол ударил в третий раз. Юстик, чертыхнувшись, подошел к двери и
стал возиться с засовами.
--Может быть, это один из часовых, оставленных в лесу? — предположил
Рэшли. — Может быть, бандиты что-то пронюхали и схватка уже началась?
Юстик наконец отпер дверь и, остановившись на пороге, крикнул в
темноту:
--Кто там? Кто явился в такой поздний час?
--Жан-Бенуа Обери, к вашим услугам, господа! — послышался ответ, и в
зал неспешной походкой вошел француз. На лице его играла улыбка, в руке
поблескивала шпага. — Не двигайтесь, Юстик, — приказал он и добавил,
обращаясь к остальным: — Всем оставаться на своих местах. Вы окружены,
господа. Первый, кто пошевелится, получит пулю в лоб!
Дона подняла голову: на лестнице, ведущей на галерею, стояли Пьер Блан
и Эдмон Вакье, оба с пистолетами в руках, а из кухонной двери выходил
Уильям. Лицо его было бледно, но спокойно, одна рука беспомощно висела вдоль
тела, в другой блестел острый кинжал, нацеленный прямо в горло Рокингему.
--Садитесь, господа, — проговорил француз. — Не беспокойтесь, я не
задержу вас надолго. А вы, сударыня, можете идти. Впрочем, нет, постойте...
Сначала отдайте мне ваши рубиновые серьги, я поспорил на них со своим юнгой.
И он подошел к ней, поигрывая шпагой, а двенадцать мужчин с ненавистью
и страхом следили за ним из-за стола.
Они словно оцепенели. Ни один не двинулся с места, ни один не проронил
ни слова — все сидели как вкопанные и смотрели на француза, который с
улыбкой протягивал руку за драгоценностями.
Их было двенадцать, двенадцать против пяти, но пятеро держали в руках
пистолеты, а двенадцать только что плотно поужинали и понимали, что шпаги,
висящие в ножнах на боку, вряд ли будут для них хорошим подспорьем. Юстик,
правда, все еще стоял в дверях, но после того, как Люк Дюмон подошел к нему
и ткнул пистолетом под ребра, он волей- неволей вынужден был закрыть дверь и
запереть ее на засов. А с галереи уже спускался Пьер Блан со своим
напарником. Разойдясь в противоположные концы длинного зала, они застыли по
углам, готовые, как и обещал их главарь, уложить на месте любого, кто
осмелится вытащить оружие. Рокингем стоял, привалившись к стене, и не
отрываясь смотрел на кинжал, направленный на него. Он молчал и лишь время от
времени проводил языком по губам. Спокойней всех был, казалось, сам хозяин:
плюхнувшись обратно на стул, он поднес ко рту полупустой стакан и с легким
недоумением уставился на вошедших.
Дона вынула из ушей серьги и вложила их в протянутую руку пирата.
--Все? — спросила она.
Он показал концом шпаги на ожерелье.
--Еще вот это, с вашего позволенья, — сказал он, слегка приподнимая
одну бровь. — А то, боюсь, мой юнга останется недоволен. И браслет тоже,
если не возражаете.
Она сняла браслет и ожерелье и молча, без улыбки, протянула ему.
--Благодарю, — сказал он. — Судя по всему, вы уже оправились от
болезни?
--Мне казалось, что да, — ответила она, — но не удивлюсь, если после
вашего вторжения разболеюсь снова.
--В самом деле? — сочувственно произнес он. — Какая жалость, я себе
этого не прощу. Мой юнга тоже иногда страдает от простуды, но стоит ему
подышать морским воздухом, все как рукой снимает. Отличное средство, советую
вам попробовать.
Он сунул драгоценности в карман, поклонился и отвернулся от нее.
--Лорд Годолфин, если не ошибаюсь, — проговорил он, останавливаясь
перед его светлостью. — Очень рад. Когда мы виделись в последний раз, я,
помнится, одолжил у вас парик. Что поделаешь, я и на него поспорил со своим
юнгой. Зато теперь можно ограничиться чем-нибудь менее существенным.
С этими словами он поднял шпагу и срезал орденскую ленту со звездой,
висящую на груди Годолфина.
--Оружие, к сожалению, я тоже вынужден у вас забрать, — заявил он, и
шпага Годолфина вместе с ножнами упала на пол. А француз отвесил поклон и
повернулся к Филипу Рэшли. — Добрый вечер, сэр, — проговорил он. --
Надеюсь, вы немного поостыли с прошлого раза. Благодарю вас за .
Чудесный корабль! Боюсь только, что теперь вам его не узнать: наши мастера
оснастили его заново и покрасили в другой цвет. Вашу шпагу, сэр. И
потрудитесь вывернуть карманы.
На лбу у Рэшли вздулись жилы. Он тяжело пропыхтел:
--Вам это даром не пройдет, черт возьми.
--Возможно, — ответил француз. — Ничто в этом мире не дается даром.
Но платить пока приходится вам.
И он пересыпал золотые монеты из кармана Рэшли в кошелек, висящий у
него на поясе.
Затем он медленно двинулся вокруг стола, и каждый из гостей по очереди
отдавал ему свое оружие, вручал деньги, снимал с пальцев перстни, вытаскивал
из галстуков булавки. А француз, посвистывая, переходил от одного к другому
и, наклоняясь время от времени к вазе с фруктами, отщипывал несколько
виноградин. Один раз, когда толстяк из Бомина замешкался, стягивая перстни с
заплывших жиром пальцев, он даже присел на край стола, уставленного серебром
и фарфором, и налил себе вина из графина.
--У вас неплохой погреб, сэр Гарри, — промолвил он. — Однако, если бы
вы дали этому вину полежать еще несколько лет, оно только выиграло бы. У
меня в Бретани было с полдюжины таких бутылок, но я имел глупость выпить их
раньше срока.
--Какого черта!.. — заплетающимся языком проговорил Гарри. — Да как
вы...
--Не беспокойтесь, — улыбнулся француз, — я мог бы, конечно, взять у
Уильяма ключ от погреба, но мне не хочется лишать вас удовольствия отведать
это вино лет через пять.
Он почесал ухо и покосился на перстень, сиявший на руке сэра Гарри.
--Какой красивый камень, — заметил он.
Вместо ответа Гарри сдернул перстень с пальца и швырнул французу в
лицо. Тот поймал его на лету и поднес к свету.
--Ни единого изъяна, — сказал он. — Большая редкость для изумруда.
Впрочем, отнимать его у вас было бы просто грешно. Вы и так отдали мне
слишком много.
И он с поклоном вернул перстень супругу Доны.
--Ну а теперь, господа, — проговорил он, — у меня к вам последняя
просьба. Возможно, кому-то она покажется неделикатной, но выбирать, как
говорится, не приходится. Мне, видите ли, хотелось бы вернуться на корабль,
но боюсь, что это не удастся, если я позволю вам созвать часовых и устроить
за мной погоню. Поэтому, господа, извольте снять ваши штаны и передать их
моим друзьям. А заодно и чулки с башмаками.
--Боже всемогущий! — простонал Юстик. — Неужели вам мало наших
унижений!
--Сожалею, господа, — улыбнулся француз, — но таковы мои условия. Да
вы не беспокойтесь, ночи сейчас теплые — как-никак середина лета. Не угодно
ли пройти в гостиную, леди Сент-Колам? Думаю, что господа не захотят
раздеваться при вас, хотя наедине каждый из них наверняка проделал бы это с
огромным удовольствием.
Он распахнул перед ней дверь и, обернувшись, крикнул в зал:
--Даю вам пять минут, господа, и ни секундой больше. Пьер Блан, Жюль,
Люк, Уильям, проследите, чтобы все было в порядке, пока мы с ее светлостью
обсудим кое-какие важные вопросы.
Он вышел в гостиную и плотно прикрыл за собой дверь.
--Итак, леди Сент-Колам, гордая хозяйка Нэврона, — произнес он, — не
хотите ли и вы последовать примеру ваших гостей?
И, отбросив шпагу на стул, он с улыбкой повернулся к ней. Она подошла к
нему и положила руки на плечи.
--Откуда в тебе столько безрассудства? — спросила она. — Столько
безудержной дерзости? Разве ты не знаешь, что окрестные леса черны от
часовых?
--Знаю.
--И все-таки решился прийти?
--Чем рискованней предприятие, тем больше шансов на успех — я не раз в
этом убеждался. К тому же я не целовал тебя целых двадцать четыре часа.
Он наклонился и сжал ее лицо в ладонях.
--О чем ты подумал, когда я не вернулась к завтраку? — спросила она.
--У меня не оставалось времени на раздумья, — ответил он. — Вскоре
после рассвета Пьер Блан разбудил меня и сообщил, что села на
мель и повредила днище. Мы спешно взялись за ремонт. Работа, сама понимаешь,
была не из легких. А когда мы, голые по пояс, стояли в воде и задраивали
пробоину, явился Уильям и принес известия от тебя.
--Но ведь тогда ты еще не мог знать о готовящемся нападении?
--Нет, но кое о чем уже я догадывался. Мои матросы обнаружили двух
часовых: одного на берегу, чуть выше по течению, а второго — на холме с
противоположной стороны. И хотя они стерегли только лес и реку, а к ручью не
подбирались и корабль пока не нашли, я понял, что времени у нас остается в
обрез.
--А потом снова пришел Уильям?
--Да, около шести. И сказал, что вечером в Нэвроне ожидаются гости.
Тогда-то я и придумал свой план. Уильям тоже должен был в нем участвовать,
но, к несчастью, на обратном пути на него напал часовой и ранил его в руку.
Это чуть было не испортило нам все дело.
--Я все время думала о нем за ужином. Он лежал наверху совсем один,
раненый, беспомощный...
--И все же он сумел выполнить мое поручение: открыл окно и впустил нас.
Остальных слуг мы связали спина к спине, как некогда матросов ,
и заперли в кладовой. Кстати, — добавил он, опуская руку в карман, — если
хочешь, я верну тебе твои безделушки.
Она покачала головой:
--Нет, пусть они останутся у тебя.
Он протянул руку и погладил ее по волосам.
--Если ничего не случится, отплывет через два часа, --
сказал он. — Ремонт мы так и не успели закончить, но до Франции корабль,
надеюсь, продержится.
--А ветер? — спросила она.
--Ветер крепкий и довольно устойчивый. В Бретань мы должны прибыть не
позже, чем через восемнадцать часов.
Она промолчала. Он снова погладил ее по волосам.
--На моем корабле не хватает юнги, — произнес он. — Нет ли у тебя на
примете смышленого мальчишки, который согласился бы отправиться с нами?
Она подняла голову, но он уже отвернулся и потянулся за шпагой.
--Уильяма, к сожалению, мне придется взять с собой, — сказал он. — В
Нэвроне ему больше делать нечего. Кончилась его служба. Надеюсь, ты им
довольна?
--Да, очень, — ответила она.
--Если бы не сегодняшняя стычка с часовым в лесу, я оставил бы его
здесь. Но теперь риск слишком велик. Как только его опознают — а произойдет
это, конечно, очень скоро, — Юстик не задумываясь вздернет его на первом
суку. Да ему и самому вряд ли захочется служить у твоего мужа.
Он обвел глазами комнату, на мгновение задержался на портрете Гарри,
затем подошел к балконной двери и отдернул штору.
--Помнишь наш первый ужин? — спросил он. — И портрет, который я
набросал, пока ты смотрела в огонь? Ты сильно рассердилась на меня тогда?
--Я не рассердилась, — сказала она. — Мне просто стало досадно, что
ты так быстро меня раскусил.
--Знаешь, — проговорил он, — я давно хотел тебе сказать: из тебя
никогда не выйдет настоящий рыболов. Ты слишком нетерпелива и вечно будешь
запутывать бечеву.
В дверь постучали.
--Да? — крикнул он по-французски. — Господа уже разделись?
--Разделись, месье, — послышался из-за двери голос Уильяма.
--Ну вот и отлично. Скажи Пьеру Блану, чтобы связал им руки, отвел
наверх и запер в спальнях. Часа на два мы их обезопасим, а больше нам и не
нужно.
--Хорошо, месье.
--Да, Уильям...
--Слушаю, месье.
--Как твоя рука?
--Побаливает, месье, но я стараюсь не обращать внимания.
--Ты сможешь отвезти ее светлость на песчаную отмель в трех милях от
Коуврэка?
--Конечно, месье.
--Хорошо. После этого оставайся там и жди меня.
--Понимаю, месье.
Дона с удивлением взглянула на него:
--Что ты задумал?
Он подошел к ней, сжимая в руке шпагу, — глаза его потемнели, улыбка
сбежала с лица. Помолчав минуту, он спросил:
--Ты помнишь наш последний разговор у ручья?
--Да.
--Помнишь, как мы оба решили, что у женщин нет выхода? Что если женщина
и может убежать от себя, то только на день или на час?
--Помню.
--Сегодня утром, когда Уильям принес известие о приезде твоего мужа, я
понял, что сказка кончилась: ручей больше не сможет стать нашим убежищем.
должна искать себе другую стоянку. И хотя корабль по-прежнему
волен плыть куда захочет, а команда его по-прежнему вольна распоряжаться
собой, их капитан теперь навсегда привязан к этим местам.
--Почему
...Закладка в соц.сетях
